Я стою у стекла. И во мне обрывается мир.
По гортани течёт, выжигая, нещадная лава.
Я смотрю на ботинок – в пустоты шнуровочных дыр,
И мне слышится детское горькое: «Мама…»

Я стою у стекла.
Нет!
Со смертью стою на краю,
Отрывая от рук малолетнее нежное чудо.
Хоть и знаю, что это не я отдаю.
Пре -
Даю…
Но навеки внутри замирает в остатке секунда.

Развергается тьма, и выходит непуганный зверь,
Алчно-хищная пасть, глаз кровавых безумная сила.
Грозно стелется следом по миру вселенская тень,
И беснуется поп, и рогатый швыряет кадило.

Сумасшедшее зло, бездушевная узость зрачков
Вырывает любовь. И не спрятаться детству, не деться…

Аушвиц.

И защёлкнута печь на засов.
И ботиночек детский
Ударом
По сохлому сердцу.