Без разговоров и назиданий,
снимая бережно слой за слоем
с души и тела всё наносное,
меня купали в турецкой бане.
Ласкали спину чужие руки
и распинали одновременно,
я возрождалась живой из пены,
вновь умирая от сладкой муки.
Но уходили в нагретый камень
мои тревоги, моя усталость,
то, что годами во мне coбралось,
отшелушилось, снялось скребками,
целебным паром турецкой бани,
животворящей водой холодной,
где между раем и преисподней
нет ни различий, ни расстояний.
Умело банщик давил на точки,
душа парила в парах над телом,
ей возращаться так не хотелось,
но прозвучало "сеанс окончен".