Всех, с галер, поощряют свободы краюхой,
только ты о галерах ни сном и ни духом.
И краюхи тебе не нужны.
Доктора тебя знают по рокоту крови,
но рентген не находит следы острословий,
что таят в себе яд белены.
Белены ли, омелы - не всё ли едино!
Смотрит солнце скупое сквозь облако-льдину.
До зимы всего двадцать шагов.
Двадцать жёлтых порывов попутного ветра.
Двадцать тёплых краюх,
-Боже, как это щедро!
Но к свободе никто не готов.
И когда горизонта захлопнутся веки,
вновь один человек о другом человеке,
пишет в столбик, к столу наклонясь.
Собирает бродячие рифмы не наспех,
где за веткой ольховой — ненастье, ненастье...
и дождинок чернильная вязь.
А ещё аромат...
- Белены?
- Нет, левкоев!
И под занавес солнце, совсем не скупое,
и качели отпущены в лёт.
Приоткрытый вдали окоём, но...не настежь.
И опять затяжное — ненастье, ненастье...
И прозрачное облако-лёд.