предчувствие дороги
истомит,
сорвёшься вдаль, куда – ещё не зная.
но лишь бы ехать, в поезде
с самим
собою говорить,
как жизнь, листая
стремительные виды за окном
попутных городов и деревушек...
под перестук колёс коротким сном
забыться, чтобы взрогнув и проснувшись,
расслышать смутный зов издалека,
где будто бы живут ещё доныне
ушедшие давно за облака –
родные

***

привидится во сне: широкоплеч
дом на отшибе.
сможешь ли облечь
его в слова?
ему простая речь
окажется тесна, не по нему
твоей осенней нежности хомут.
где ткань стихов? – сплошная хрипотца,
ни шарфика ему, ни пальтеца...
покажется рубашкою отца
трепещущее облако над ним,
а может быть, не облако, а дым.
и все слова в гортани вдруг замрут –
отцовская рубашка на ветру
дом обнимает, будто бы весь свет,
как делают все те,
которых нет.

***

подойти и уткнуться в родное плечо,
чтоб глазам стало вдруг горячо-горячо,
чтобы сердце, растаяв, рекой истекло.
посмотри на меня сквозь ночное стекло:
вот я ласточка, видишь, я ласточка, ла...
я вернулась туда, где до неба росла,
шила платья на старой машинке ручной,
и мирок мой светился стекляшкой цветной.
где трава поутру серебрилась в росе,
и атласная лента синела в косе...

и цветы вдоль дорог, и земля, и трава –
всё осталось во мне, прорастая в слова.

Илл. картина Олег Безуглый "Осень"