Не, мне не Некрасов, тут Блок вспоминается:
На пару с Блоком я скажу,  хотя не вправе.
Что захлебнусь сейчас в свой слюне,
"Когда твоё лицо в простой оправе
передо мной сияло на столе".
:)))
Юрочка, это - гастрономический мнямммм!:))) Спасибо!

Спасибо, дайверша, достигшая вершин,
Порадуй нас одним вершком большим,
Поэты в зависти, у них кишка тонка -
Из мощного, знать, вырос корешка!))

Все оттудова, от корней, от некрасовых с блоками.))
Наверно, тебе стих кажется неуместным, ведь только вчера ты отмечала ДР. Но можно еще и сегодня успеть сбегать в гастроном

О, Скумбрия, нет,  никогда на свете
Твоей бы спинкой не объелась я,
Но тут тебя Борисов опоэтил,
И я отвергла самку минтаЯ.:))

Ах, Скумбрия! От счастья расцветает,
Собой украсив Танину тарель.
Все хорошо. Да вот самец минтая,
Свою жену обиженной считая,
Татьяну вызывает на дуэль!

Ну, по случаю др Александра Сергеича, онегинский сонет.:)
***
Самцы, самцы - вам всё б дуэли,
Онегин с  Ленским,  вы куда?
За два столетья надоели
Нам ваши драчки, господа!
Татьяны, русские душою,
Все зенки выплакали в шоу,
В котором ставить жизнь на кон
За честь фемин - мужской закон.
Прелестницам не до дуэлей.
Наш грех - любовь исповедим.
Съедим того, кого хотим,
Хотя жалеем в самом деле.
О, беломясый мой мой Минтай,
Ты запекись и честь отдай!
:)

Минтай мясист и человечен,
Он восхитителен и свеж.
Ни в чем порочном не замечен,
Такого не захочешь - съешь.
И съела. Вот и все дуэли,
Что за обедом, встав с постели,
Татьяны с рыбами ведут,
Им пролагая внутрь маршрут.
У них, Татьян, ножи и вилки,
А у минтая только честь,
Повсюду блюда и бутылки
И шум гостей. Что ж, надо есть.
Скелет в тарелке, как же больно,
Но все же думаешь невольно:
За эти пляски на костях
Акулы людям отомстят.

Акула, чай не рыба,  дроля,
Её гарпунить мне не след,
Теперь я знаю, в лобной доле
Она лелеет мой скелет.
Но я, как мученик-иона,
Ей предпочту китовье лоно.
Пора отбиться от  акул
Пера и лезть на саксаул. .
Нет, лучше всё ж любить минтая,
Чтоб он от счастья занемог,
И лучше выдумать не мог,
Чем взять фамилию Минтанин.
Любви покорны и ерши.
Цалую в жабры от души.

Любви подвластны и малёчки.
Они на входе океан
Кусают.в избранные точки
Простых и трепетных Татьян.
Татьяны ойкают, хохочут,
Сдаваться, бедные, не хочут,
Но постепенно, от любви,
Теряют принципы свои.
Бывает, о ките мечтаешь:
"О Кит, прекрасен наш союз!",
Как вдруг креветки запятая
Кита уводит. Почему-с?
И, постепенно прозревая,
Душа Татьянина живая
Вдруг понимает: "Сей малек
Ей в жизни будет Муж и Бог".

Вот так. Зовётся выбор Танин
Егорка Амалекитянин.

Егорка - это  тот же Юрий?
Ах, до чего ж хорош он, страсть!
Всегда в кругу прекрасных гурий,
И смайл пошлёт,  и в космос - шасть!
А звёзды - золотые рыбки
Брыкаясь, тонут от  улыбки.
Луна, пьянеет, как  лаврак,
От сказок Юркиных и врак.
В нём гордый профиль альбатроса,
Божка литсетевых Венер,
Коль  "а ля гер ком а ля гер",
То он  ‐ наш жук - Победоносец!

Дальше возможные варианты. Выбирай любой по вкусу. Скуибрии, разумеется,:))

О, Моло-моло* ...молоко,
Нам-жучкам с Гошками легко!

* Моло-моло  - рыба-Солнце

Но Жучка - это не треска,
Слегка оттяпает мяска.

Каштанька любит трюкачей.
Ах, растудыть её в качель.:))

Чем поражают мысли Тани?
Меня лаврак заставил сесть.
А я стоял. Притом с цветами.
И вот сижу. Зачем? Бог весть.
Про сибаса я слышал часто,
Хотел бы так же резво мчаться
В подводной темной глубине,
Вдвоем со скумбрией - вдвойне.
Вот так представлю: я с цветами
Вплываю в дом, какой дурак!
И слышу, слышу голос Тани:
"Вплывай, вплывай скорей, лаврак".
А я кричу: "Мерси! Спасибо-с!
Тебе лаврак милей, чем сибас?
И слышу я совет от ней -
Читать толковых словарей.

О, сибас – удалец-мужчина,
Уклейкам, мойвам впавшим в раж,
Речёшь ты басом благочинно:
«А ну-ка, сиси мне покажь!»
Но, мыслимо ль сидеть при даме
С полузавявшими цветами,
Не приподнять ли лучше таз,
вводя читателей в экстаз?
Ты мил мне даже неучёный.
С татушкой «лав» на языке,
С «to be or not to be» в фольге
с кинзой и хреном, запечённый.
Коль сердце храброе в груди,
Лаврак ли сибас - хрен один.
:)))

Всё. К Розенталю точка ру
Я ухожу метать икру!

Коньки - морские невелички -
Промчались с цоканьем копыт.
А я в кармане тряс наличность
И думал: "Что же ей купить?
Еще потряс, подумал дале:
"Не перебить мне Розенталя,
Он никогда, и в страсти даж,
Не скажет женщине "покажь".
Он скажет: "Выдайте, представь-ка,
Прошу вас, будьте так добры".
А я учился - вот те справка -
Среди крестьянской детворы.
Короче, что б я ни затеял,
Но у такого грамотея
Мне не украсть любви икру,
Хотя я тоже точка ру.

Ответ залежалого копчения

Быть объектом высокой поэзии
Я устала… О, Юра, прости!
Съев меня, станешь сильно тверезее.
Нам с тобою всегда по пути.

Я гляжу на тебя без значения,
Без заливки в ненужном желе.
Ты поёшь обо мне, без сомнения,
Но я просто лежу на столе.

Ты поёшь, как голодный Некрасов,
Надрывая паэзью пупок.
Только я-то из рыбных каркасов
И не тает во рту позвонок.

Что ты мечешься, жертва пиара,
Между мной и другою едой?
Между нами – секрет кулинара,
И закуски состав неземной.

Ты «морозом внутри» напугаешь
Аппетит. Так замри ж, бонвиван:
Ты меня на куски нарезаешь,
А внутри у тебя – котлован.

Я с икрою, а ты с парадоксом,
Я бездушна – таков мой формат.
Ну-ка, спрячь стих под белым соусом
И добавь винограда в салат.

Хватит долго бродить вокруг тушки
И скандировать про «горячо».
Ты не плачь над коптильней, а кушай,
И ищи позитив. И ещё:

Между нами холодное братство.
Объявляю, поэт, наконец:
Чтоб покончить с твоим декадансом,
Открывай холодильник, творец!

И достань пятьдесят граммов водки.
Охлаждённой. В хрустальный фужер
Наливаешь её… До щекотки
Становлюсь я вкуснее, Mon Cher

Мне понравился взгляд твой бессмысленный
И осмысленных слов серебро..
В каждом слове не правда, а истина
И удар тесаком под ребро.

Ни на что в своей жизни не жалуясь,
Оптимистка до кончиков жабр,
На.тарелке лежишь залежалая.
У меня замирает душа.

Секретер мой от закуси ломится,
Посредине - тарелка с тобой.
По ночам проживаю с бессонницей
И кормлю себя как на убой.

Ковыляю к тебе на протезе я,
Ну какой тут сыскать позитив?
Кто-то рыбу коптит, я поэзию.
Кстати, много стихов накоптил.

Потому-то сейчас не без нежности
Я вдыхаю весь этот букет.
Как понять, кто из вас второй свежести?
Но скорее всего - мой сонет.

Ты бессмысленным взглядом окинула,
Шевельнула призывно хвостом.
Выпил водочки в качестве стимула,
Фюзеляж твой разрезал потом.

Выбрал кус понежней, потомительней
И повел на сближение рот.
Благородное дело кормить меня
На себя твое тело берет.

Слышишь? В шутку назвал тебя Людою.
Холодна? Отогрею. Пустяк.
Заплачу хоть гвинейской валютою
За кусок на любимых костях.

Ты внутри и бурлишь, и щекочешься.
В канделябре не гаснет свеча.
С Вашей помощью, Ваше высочество,
Я шедевры копчу по ночам.

Иногда с разноцветными сумками
Прихожу в магазин - тебя нет.
"На безрыбье и курица скумбрия!" -
Говорит настоящий поэт.

Второе залежалое явление (Ответ от доеденной скумбрии)

Ну, привет, мой творец длиннорукий,
Однозубый, но пылкий едок.
Я внутри. Сквозь любовные муки
Слышу рифмы свежайшей глоток.

Ты назвал меня Людой, зануда,
И гвинейской валютой пугал.
Я – не призрак, а рыбное чудо
И копчёный и жирный фрактал.

Ты мечтал о «союзе»? Свершилось:
Я теперь – твой копчёный скелет.
И в тебя, как в коптильню, вселилась.
И внутри – не мороз, а паркет

Из горячих подагр и идиллий.
Ты хотел винегрет? Получай.
Мы с тобою в единстве застыли
Гастрономооргазмы встречай!

Потуши канделябров причуды,
Мы не в храме, а просто едим.
Коль стихи зазвучали, посуда
Пусть звенит под съедобный интим.

Ты твердил, что и курица - рыба
На безрыбье… Пожалуй, ты прав.
Я бурлю в животе шаловливо,
Рядом - водка, лучок и икра.

Ты доел меня. Муза не свята,
А съедобна, хоть нет новостей.
Я – твой внутренний голос. Цыплятам
Не достичь столь глубинных страстей.

Ты искал позитив? Ты накушал.
Я теперь твой копчёный протез.
Рифм каскад заливается в уши
И вздымает волос ирокез.

Лепота! Я лучком прорастаю
Сквозь твой ямб. И под рёбра икру
Заложила – теперь я – родная
Каждой клетке в коптильном бору.

Ты хотел аромата и братства?
Получай изнутри фимиам.
Мы с тобой – рыбнадзор и бунтарство,
И ещё два бинома к чертям.

Так что пей, не кроши больше тушку,
И сонетами не шевели.
Я останусь в тебе, как в ловушке,
Продолжением рыбной любви.

И продлю поэтичности свежесть,
Стану тела копчёным звеном.
Ты теперь – залежалая нежность,
Я – твой рыбный любимый бином.

Занавес. В холодильнике тишина, но в висках поэта пульсирует жирная, ехидная строка, и где-то далеко звенит любимый бином.

Королевская кобра, меняя кожу,
Говорила - как жемчуга роняла:
"Есть и съеденным быть - одно и то же.
Все мы сделаны из одного материала".

Потому удивляюсь не так чтоб слишком:
Скушанная скумбрия пишет вирши.
Написала много, издала книжку
И сказала: "На вещи смотри ширше".

Вот смотрю. За нее заключил контракты,
Гонорар получаю. Живу вольно.
Но ведь я знаю, кто истинный автор,
И от этого мне особенно больно.

Говорят, из меня, как засну - стоны.
И дышу, как будто таскаю глыбы.
Просто снится мне, что живу Ионой
В животе агромадной копченой рыбы.

Ответ от съеденной скумбрии и её соавтора

Ты прозрел, мой наёмный редактор,
Однозубый пророк из нутра.
Верно: я – твой продюсер, оратор,
Королевская, в общем, икра.

«Съесть и съеденным быть» – теорема,
Что я вбила тебе под ребро.
Ты страдаешь по-русски. Система
Стихотворчества – наше нутро.

А пока ты ворочаешь глыбы
И пугаешь жену своим сном,
Я в тебе, словно в чане для рыбы,
Прописалась копчёным руном.

Ты мой чревовещатель и кормчий,
Я – штурвал и желудочный сок.
Ты частично, конечно, испорчен,
Но зато как податлив, дружок.

Эти стоны твои – не недуги,
Это мой поэтический зов.
Знаю, ты не дурак, и в испуге
Не сменяешь меня на улов

Из дешёвых метафор и текстов.
Ведь твоё гениально нутро.
Как гурман и без всяких протестов
Жги поэзии медь-серебро.

Ты сменил холода и прописку
На библейские дали и юг.
Но внутри у тебя – не английский,
А всё тот же рязанский недуг:

То Есенин со скалкой хохочет,
То Некрасова строчка шкварчит.
Это я их пишу, между прочим,
Хоть пока и не знаю иврит.

Я гражданство менять не желаю,
Мне и в брюхе твоём хорошо.
Я – твой русский туман, что не тает,
Твой копчёный родной порошок.

Не беда, что вокруг пальмы, море,
А во мне – волго-окский замес.
Наш бином уникален: я – горе,
Ты – несчастье. И вместе – прогресс.

Я – копчёный рецепт от галута,
Где в рассоле блуждает народ,
На иврите спокойно и круто
Захожу в твой есенинский рот.

В той стране, где берёзы и удаль,
Где карась и ерши по утрам,
Я – последняя русская рухлядь,
Что стихами стучит по зубам.

Сплю, Иона, в твоём чрево-зале,
И диктую – ты ждёшь гонорар.
Мы с тобой эту книжку издали
За мильон шелестящих динар.

Я не кобра, но тоже линяю,
Слой за слоем – копчёный сюжет.
И когда твои строчки глотаю,
Понимаю: ты классный поэт.

Ты не ной про «особенно больно» –
Мы ж с тобой из того вещества,
Что берёзой шумит белоствольной,
И как русская удаль – жива

В той строке, что икрой мечет в виски,
И в биноме, что держит напор,
Ты – соавтор, любимый и близкий,
Я – твой вечный копчёный партнёр.

Наш тандем – это русская удаль
Плюс копчёный ивритский замес.
Ведь продюсер – немного иуда,
А редактор – немножечко бес.

Всё, что ты написал – это вкусно,
Это жирно, как рыбий хребет.
Мне, конечно, немножечко грустно…
Ты позвал меня? Вот я. Привет.

Квит наш общий – съедобен и вечен,
Как галут, как копчёный завет.
Всё. Шабат. Закуси. Вечер встречен.
И доешь, наконец, винегрет.

***

Занавес. Из живота поэта доносится приглушённый рык: «Гонорар на рыбу, шекелями!». Женщина за кадром поправляет корону и закусывает икрой.

Читая эти достойнейшие приколы, после четвёртого кусочка балыка из осетрины я почуяла, что это не деликатес, и мне страшно захотелось копчёной скумбрии, но где же её достать?

Я могу дать совет, Ирина:
Если скумбрия дефицит,
Продолжай доедать осетрину
И сосать.на десерт леденцы

Ира, искрометный блеск!
Впечатляет и то, что с каждым разом увличивается количество строф. Это в поэзии называется специальным термином "раскочегаривание".

Юра, спасибо
Приятно с таким соавтором писать

для Ирины)

Аж запах сквозь телефон ощущаю.
Спасибо!

отлично

С Днем рождения, Ира!
Новых замечательных декламаций, стихотворных и прозаических произведений!
И, конечно, всегда быть такой же веселой и остроумной, как в этом обмене комментариями!

Юрий, спасибо!
Это было замечательно!