Он:

Моя весна чуть не в себе -
лукавит нежности росточком,
Что приподняв земли комочек,
отдал усилия борьбе.
Заваренность душевных сил
подобна чаю (пью зелёный).
Фонарь, как будто бы влюблённый,
светлоголово грусть склонил.

А осень невскою волной
прибоем бьётся о граниты,
Стучит строкой о мозг пиита,
как ведьма о котёл метлой:
- Прости меня! Прими бадью
признаний - пагубное зелье,
Испей: узнаешь в час похмелья
всю подноготную мою,
Швырни лепёшкой на асфальт -
Пусть шлёпнется с разлёта жабой!
Прожил январь, тужил февраль...
А мне б лететь... - метелью яблонь!
Я не умру, хлебая грусть.
Сгорела летняя отрада.
Последним солнышком напьюсь:
- Фужер вина - из листопада!..

Ты падаешь листвой, смеясь...
Но это против строгих правил!
Я душу голую подставил:
- Осыпь её собой, кружась!

Она:

Я падала листвой к тебе,
порезав душу в кровь об утро.
Чертила осень "Камасутру"
в пузырчатой дождём воде.
А ты не видел и грустил,
Потом смеялся, окрылённый:
В твоей душе смешной цыплёнок
Клевал оставленность стропил,
И крыша взлётами, шурша,
Парила над опавшим летом.
Манил её на чёрный креп сном
Упасть - далёкий свет Стожар.

Всего-то двое посреди
Слепого космоса, послушны -
Единодушной птицей кружим,
Паря у неба на груди.
И вечность чувствами утюжим,
Мотая дни на бигуди.