Я, может быть, опять приду в себя,
не буду путать буквы и октавы
и очерёдность радужных полос.

Но небо утопает в голубях,
и жарким языком закатной лавы
облизан мир и вылюблен взасос.

До той поры, пока плетёт трава
незнамо что, шушукаясь с ветрами,
я буду подбирать к тебе слова,
я буду открывать тебя словами,

цветными и горячими, как бред,
как дикий мак на зелени обочин.
А если слов таких на свете нет,
я их сложу из стонов этой ночи.

Я выпутаю их из тишины,
повисшей под застрехами рассвета,
из музыки раскрытых лепестков.

Мы станем разговаривать на «мы»,
и я, простоволоса, неодета,
пойду к колодцу — пить с ладоней лета
прохладу отражённых облаков.