Под небом подмосковным, где авто
трут выхлопами контуры хрущёвкам;
где говор просторечный и блатной
у тех, кто жизнь по дурости прощёлкал,
окурками усеян рыжий снег
под окнами с алоэ и геранью,
где по ночам потусторонний свет
гораздо ярче света за дворами,
взмывает привидением бельё,
гыгыкают подростки у подъезда,
здесь чьё-то детство, знаю – не моё,
мелькало в сутках будних и воскресных,
а я? Что я здесь делаю, спроси?
В убежище от прежнего, былого...
В любую пору севшая в такси,
примчавшее к паяцу-острослову.
Здесь шёпоты застенные легки,
застенные часы роняют время,
там бабушки живут, как мотыльки,
в тяжёлой вязи хрупких измерений,
в бессмысленной соседской маете,
и там ещё скрипит их век минувший.
А ты так светел в замкнутости стен,
каракули черкаешь на листе —
обросший, с бакенбардами,
Непушкин.