Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Все комментарии:
Пидантична силааа!!! Жестока любофф
Луна зацепилась за острые шпили, как бледный обломок забытой мечты. Мы клятву верности в бездне испили, шагнув за границу пустой суеты. Ты был моим рыцарем в чёрном кашне, я — розой, шипами пронзившей ладонь. Теперь мы танцуем в немой вышине, где гаснет последний закатный огонь. Пускай завывают прохожие снизу, увидев наш танец на кромке окна — мы бросимся вниз по ночному карнизу, где вечная полночь и тишина. И пусть нас найдут на холодном асфальте, сплетясь, как две тени в полночном бреду. Сыграйте нам марш на расстроенном альте — я следом за милым в забвенье иду!
Это я на твоё выше, ишо с кашне весь катрен с мужской рифмой, а победитель, это третьей стихо после фарфорового затылка про слепого астранома, я сама до сих пор сама там ничего не пойму и никто б не понял, а этот хпромт можно так выравнить, но кашне жалко. Ты был моим принцем в предсмертной печали, я — розой, пронзившей шипами ладонь. Нас звёзды холодные в бездну венчали, гася в моем сердце безумный огонь.
удивительно, сколько ни пытаешься отвлечься триллером каким-нибудь, фильмом ужасов.. по сравнению с окружающей действительностью все это выглядит настолько бледно-розовым, что просто удивляешься отсутствию фантазии у ихних сценаристов))
Жестока любофф
Луна зацепилась за острые шпили,
как бледный обломок забытой мечты.
Мы клятву верности в бездне испили,
шагнув за границу пустой суеты.
Ты был моим рыцарем в чёрном кашне,
я — розой, шипами пронзившей ладонь.
Теперь мы танцуем в немой вышине,
где гаснет последний закатный огонь.
Пускай завывают прохожие снизу,
увидев наш танец на кромке окна —
мы бросимся вниз по ночному карнизу,
где вечная полночь и тишина.
И пусть нас найдут на холодном асфальте,
сплетясь, как две тени в полночном бреду.
Сыграйте нам марш на расстроенном альте —
я следом за милым в забвенье иду!
Трагедь
Ты был моим принцем в предсмертной печали,
я — розой, пронзившей шипами ладонь.
Нас звёзды холодные в бездну венчали,
гася в моем сердце безумный огонь.
Чтобы не мешался – клюв откинул,
В копчике мозоли от крылов…
С крышей Натка спортила малину –
Сёштаки с любимой повезло!
Я лежал смиренно. А над нами
Сыпал невозможно снегопад…
Синими бескровными губами
Прошептал: «Ко мне вернися взад!
Посмотри, лежу тут весь бескрылый…
Все мои порывы расколя,
Ты же мне подарком подарила
Хрен на двадцать третье февраля!
Чувствов я внутрях тебя не слышу –
Холодности вечно познавал!
Под конец зимы сигаю с крыши –
Это ежегодный ритуал!
Я реванш уже придумал лучше,
Всем твоим коварством убиен:
В марте в дар линейку ты получишь –
Будешь мерить этот самый хрен!
Пусть твоё здоровье так и пышет,
А меня тоска снедает... Пусть!
В следующий раз не выйдет с крышей –
Обещаю, в воду утоплюсь!
Пошалим?
Вспомнил двадцать третье февраля?
Накануне обозвал Наташей
ты меня, а я Марина, мля!
Не снеся обиды нанесённой,
но на зло добро неся взамен -
подарила крепенький зелёный
и руками выращенный хрен!
Ты не понял нежного порыва,
хрен ногой чудовищно распнул.
И вместо того, чтоб стать счастливым,
С крыши идиотски сиганул
Чуть не слепота теперь грозит…
Кажный день смотрю на хрен и плачу,
Поражаясь скупости слезы…
Ты во гневе, кися, бесподобна
Аргумент представил бы другой:
Ить крылами хлопать неудобно,
Потому распнул его ногой…
Помню же все выпуклости-ямки –
Как ты хороша в костюме ню!
С голубой каёмочкою в рамке
Я теперь подарок твой храню …
Сыпет снег на крыши и на лужи,
Опадают пёрушки с крылов…
Я (Маринке? Натке?) разве нужен?
Вот она – коварная любовь!
Знаю, что привёл в наш дом девицу.
Про страданья лазаря не пой.
А скупой слезе чего дивиться?
Ты не только на неё скупой.
Мне шалава вроде бы знакома.
А страшна... где ты находишь их?
Ничего, вот выберусь из комы
и туда отправлю вас двоих.
(Имя вспомнить! Кажется пропал…)
Для меня ты – вечно зая бала!
Пальца недостоин этот бал!
В коме штоль привиделась девица?
В ней ты, почитай, который год!
Без тебя мне только удавиться!
И никто в объятья не прижмёт…
Я же для тебя – хоть с крыши в воду!
Хошь, рвану тельняшку на груди?
Можу йад пустить по пищеводу –
Только ты из комы выходи!
(Эх, Наташку бы - как кролика из шляпы)))
Люди, ждём Наташку, может кто-то присоединится?
А ещё голуби могут что-то спеть )))
Я себе лежала безмятежно…
(Никуда не ехала ваще!),
Вдруг какой-то чудик в ад кромешный
Захотел принесть себе ущерб.
Возвернуть хотишь себе зазнобу?
Этак и от трудностей убечь?
(А лететь намерился к сугробу,
Копчик не отбить до новых встреч?)
Мыслит сигать он с меня доколе?
Мол, любофф прошла – беда, беда…
Кто ж так убивается, соколик?
Ты ж так не убьёшься никогда!
Помню прям во мне посерединке
паренёк задумчиво грустил.
Я ему мочила все ботинки,
чтобы он вниманье обратил.
Я Наташки той ничуть не хуже.
(Та наташка дурочка и лядь).
Я - большая искренняя лужа.
Лужи тоже могут полюблять.
Голуби, прошу в меня не гадьте.
Ненаглядный кинулся во тьму.
В мокрые холодные объятья
мёртвый труп любимого приму.
Пролетая по небесной глади,
Знал, что предстоит делишек рать:
Памятники надо бы обгадить,
Пару крыш неплохо б обо… тоже пометить!
Заприметил цель на мокрой крыше –
Это же мечта веков спокон:
Над айфоном там завис парнишка –
Как ему не какнуть в телефон?
По экрану он размазал каку,
Матюкнул любовь, дожди, весну,
А потом, слезу пустив, заплакал
И чего-то с крыши сиганул…
Мы летели вдаль над переулком,
Зорко бдели – чё б и где спереть.
Видим – дама в шляпе на прогулке…
А в кошёлке – три рубля и снедь.
Голубям она крутила дули,
Шла, не глядя на земную твердь…
Мы беду ей крыльями надули –
Ибо нефик в небо ротозеть!
Три рубля – трофей, не то, чтоб слишком,
Но и ей потеря не впервой:
Всхлипнула над лужей и парнишкой
И пошла с поникшей головой…
Я жила себе беды не зная,
макраме плела в кругу подруг.
Он сказал мне: "Ты прекрасна, зая" -
и любовь меня постигла вдруг.
Он порвал мне сердце, как бумажку,
тем прыжком себя самоубив.
И оставил бедную Наташку
без себя, подарков и любви.
Нет в груди души, а лишь прореха.
Опустела хладная кровать.
Что ж, придётся в Турцию уехать,
там себя мужчинам продавать.
Богатея в сексе и горниле
потускнеет золото волос...
Я куплю любимому к могиле
Миллион кроваво-алых роз.
Голубиха я, зовут Анютой,
Ежли голубь нужен - не ко мне.
С голубыми голубей не путай,
Секс традиционен наш вполне.
С крыш полёты хренов наблюдая,
Попаданьям в лужи не дивясь,
Об одном я , душеньки, гадаю:
Что же вы не крикнули им: - Слазь! ?
Презираю я любофь - обманку,
Дохлых лишь умеете любить.
На башку нагажу спозаранку
Пушкинской жене, чтоб насолить.
Ещё много персонажей не охвачено.