Мой благоверный Жак — зануда и простак. Его любовь, как линия прямая, все тянется от края и до края обычного тетрадного листа. С ним рядом — сонный пасмурный покой, от скуки я дремлю в его объятьях, и увядает шелковое платье, и складки опадают под рукой… На языке твоем и мед, и яд, и блики черных солнц в твоей улыбке. Ведешь меня по отраженьям зыбким, но никогда не обернусь назад. Горящих писем Жака быстрый жар, румянец на твоих щеках горячий — спустился вечер: день не зря потрачен, с благоговеньем принимаю дар. И бабочек, и фей волшебный бал в чертогах, изукрашенных травою. Я, в эту боль вступая добровольно, вкусила яда на твоих губах, стон спелых яблок, роз усталый вздох, пшеницы волны и речные чары… Ночь разрезают фонари и фары, стоит стеной холодный зимний дождь — нам не найти утраченные сны: твой страх, твоя тоска, твоя досада для нас обоих стали тихим адом, в котором не дожить мне до весны. И ты за эту горечь не держись! Иди, иди дорогами другими. Я на земле любви оставлю имя — любовь не кончится, когда угаснет жизнь. Мой бедный Жак… такое дурачьё… Печальная и жалкая картина — он думает: в бреду зову я сына. Но имя до конца твержу твое.
Спасибо. Да, этот персонаж был таким интересным рефлексирующим малышом, что можно понять Марту, которая им увлеклась. Это какие-то Паоло и Франческа, слишком уж строг к нему Радиге. Или нет.
Тут фсё сложно, если взять отличие от Данте, который сочувствовал Паоло и Франческе (хоть и поместил их в ад), Радиге лишает своих героев фсякой святости. Открыто хреначит про эгоизм юноши. Тот факт, что Марта умирает, а он «взрослеет» через эту трагедию, выглядит почти каннибальски, чиво уж там скрывать...
Да, этот персонаж был таким интересным рефлексирующим малышом, что можно понять Марту, которая им увлеклась. Это какие-то Паоло и Франческа, слишком уж строг к нему Радиге. Или нет.
В общем,Жак самый лучший