Родену   (Talya_Na)

https://litset.ru/publ/16-1-0-84102

Что там дальше, Огюст, в поднебесье,
какой заказ?
Через камень вуалей взирают глаза мадонн.
Всё исчезнет однажды – и после,
и до нас.
Но останется глина, Париж
и, пускай, Мёдон.

Нет, ещё я оставлю Ножан-сюр-Сен,
Мне в нём было особенно славно когда-то жить,
Ле Буа*… – там бывает такой откровенный дзен,
идеальный для поиска света и точек джи.

Мне, больной безнадёжно, осталось на грани сна
как молитву читать
лица твоего
линии.
Кто была я, учитель?
Любимая? Не-жена?
Или плоть от плоти твоей –
мраморно-глиняной?
Мы спаялись каркасами в звенья одной цепи,
слиплись спинами, слухами, страхами – не разнять.
Я в ладонях твоих –
только гипс осторожно сбить,
Глину чуть смять – ты в руках у меня.

В этом мире у каждого есть роковая страсть.
Вот и нас унесло двойным грязевым потоком.
Я пустая теперь, даже память хотят украсть.
А талант… – что с него,
коли вынесли вон
Бога.

Ты доволен, Огюст, барельефно-нагими нами?
Мрамор дышит, он крепче, выносливей бренных тел.
Нынче колокол бьёт так тревожно на Нотр-Даме...
Но мы выше отпеты,
вместе,
как ты хотел.

Сон (БукваО)

Громче, громче бьёт колокол — грустно, протяжно, густо.
Непривычно осел и ссутулился Нотр-Дам.
Босоногая женщина плачет, зовёт Огюста.
Оплавляется мрамор. Колышется, как вода...
А она говорит: ты мой бог. Поднимает камень,
пальцы бегло творят из гранита живую плоть.
Он смеётся: ты богу не ровня, Камилла. Амен.
Он сминает её, лепит заново,
страстно,
зло.
Только в новых чертах, слишком чётких – избыток фальши.
Бог не может фальшивить.
Прекрасно, что он не бог.
Значит волен уйти и не жить в этом мире дальше.
Нотр-Дам колоколит,
всему подводя итог...

Он проснулся,
как вынырнул,
сон отодвинув в сторону.
Это утро его и оно удивительно ясно:
от страстей отрекается, счастье поделит поровну
с постаревшей девушкой в тёмно-красном –
на холодной веранде стоит статуэткой вечности.
Он творец седины и создатель её морщинок.
– Роза, будь мне женой.
Как случилось, что мы не венчаны?
Он лукавит.
Он знает причину.