Я рисую акварелью по стеклу: бурый ветер рвется в небо через мглу, укрывается осеннею листвой, расстилается дорога полосой.
День тот страшный снова вспыхнет вдалеке. Я притих тогда, как мышь, на чердаке. В животе опять заныл колючий страх.
Во дворе надрывно плакала сестра. Спьяну мать кричала: "Странные дела. Знайте, я не для того их родила: отдавать чужим воспитанным людям". Для нее, мол, только Боженька - судья. Пусть других детей пихают в интернат, а своих она прокормит чертенят.
Пьяный отчим извинялся и бухтел, что-то ляпнул о безжалостной судьбе. Обещал меня к обеду отыскать.
И рыдала, и скулила горько мать.
…В интернате снятся мне цветные сны: рыжий Мурзик, дворовые пацаны, военрук наш - Лев Егорыч Боровой, как иду по сонной улице домой, а навстречу тучи сизые во мгле.
Нарисую их сегодня на стекле.