Вечер, сумрачным пиджаком городские скверы укрыв,
По пустынной аллее брёл. Как разрезанная папайя,
Был он чёрен и ярко рыж. Выжимая давний нарыв -
Саксофоном ветвей пустых в вышине тишину вскрывая,
Тени в памяти расправлял: на мелодию натянув,
Будто кожи на барабан. Он лупил во всю мочь ладонью
Безответной былой любви, до конца не пропавшей в клюфт
Всезабвения, углубив отпечатки былых агоний.
Как фламинго: печаль сочней, в тине будней ища улов -
Чувств терзания, в ходе лет выцветает (светлея к смерти).
Входит ночь, не несёт вестей, уплотняясь вокруг кустов:
Папуас всю папайю съел, саксофон обратился в ветер.