Для неё – ни кнута, ни пряника,
только лёгкое равнодушие.

Лет с восьми отступила паника,
что виновна сама:
не слушалась,
если мама велела прятаться,
под ногами с утра не путаться...

Каждый папа являлся в пятницу,
щи хлебал из цветастой супницы.

Наполнялся их дом идиллией –
непременно сезонно-временной.
В десять лет Катя ясно видела:
заигралась мамуля с греями –

всё никак не найдёт хорошего.
Кате, помнится, кто-то нравился:
дядя Паша читал "Гавроша" ей,
дядя Коля учил с ней правила.

Лет в семнадцать о чём печалиться?
Будет то, что должно исполниться.
Станет Катя большой начальницей.
Вспомнит мама:
- Моё ты золотце!

...Год за годом в слезах претензии:
- Как же внуки?!
И мама в панике.
Катя – дарит в горшке гортензию.
Пустячок. Ни кнута, ни пряника.