Когда Чжуаньсюй покинул остров птиц, Шаохао бросил его цинь и сэ в бездну Гуйсюй за Восточным морем...


Цитра-цинь под твоими пальцами пела
о воде, для которой небо — далекий берег,
о скале, взойдя на которую, смелый,
став вершиной, на миг замирает в преддверье
бесконечности… Я не знаю, сумеют ли птичьи песни
непростые пути пестрым засыпать пухом.

Ты ушел, и живая морская пена
о прибрежные камни стучится глухо,
и душа моя пленена печалью,
но тебе не поможет моя тревога —
над моим отчаяньем плачут чайки,
и пронзает сердце орлиный коготь…

Старший сын, склоняясь, целует руку,
младший отвернулся и хмурит брови.

Без тебя, мой друг, наполняет скука
то, что прежде было полно любовью.

Брошу цинь и сэ в черноту Гуйсюя —
за Восточным морем в глухую бездну.
Милый друг, я по тебе тоскую —
глупый, жалкий, слабый и бесполезный…

В час коня, час мыши и на рассвете
льется тихий голос над синим морем,
мне из дальней пучины приносит ветер
песню сэ и циня — недуг и горечь…