Я думаю много и часто плачу,
Своих не стесняясь слёз:
Когда б не Елену троянский мачо,
А Костю с собой увёз.

Представлю, как Костя, кефаль словивший,
Шаланду ведёт сквозь свет,
А там, на Бульваре, созрели вишни
В зелёной густой листве.

Парис — флибустьер и ценитель женщин,
Всучив Афродите фрукт,
Веслом деревянным неспешно плещет,
Мозоля ладони рук.

Гребя на Херсонес, приплыл к Одессе
(Он в картах профан, видать)
Глядит— на шаланде мужчина местный,
Красивый, подлец, —  беда.

Но видел биндюжник, — папаша Сони, — 
Что Костя, похоже, влип.
И вот уж в Одессе, в хмельном притоне,
В ушанку летят рубли.

Собрав, на Привозе нашли гранату
(Хватило рублей как раз).
Чтоб Костю вернуть до родимой хаты
На Сонин взошли баркас.

Приплыли, а Троя — что дот бетонный.
Попробуй её возьми!
Тут надо тротила не меньше тонны,
Не менее сотни мин.

Преграды биндюжникам пьяным есть ли?
С гранаты сорвав чеку,
Всю Трою отправили мигом в бездну
К рогатому мужику.

А Соня, в руинах поплакав вволю
И выплеснув горе в злость,
Сказала: «Мой Костя был славный воин,
Но мало ль в Одессе Кость?..