раньше лето пахло дынями арбузами а сегодня отработанными газами раньше жили мы союзом не союзами не страдали золотыми унитазами
не скажу чтоб было лучше было средненько время нынешнее больше мне сподобится не гожусь на роль серьезного посредника между «родина» словами и «уродица»
что-то лучше что-то хуже то вообще никак прикрываемся то тем то этим знаменем что нам делать не описано в учебниках но о том кто виноват уж это знаем мы
и гудит башка забитая вопросами и живу я мужичок повязан скрепами раньше был велосипед с двумя колесами а теперь грузовичок с двумя прицепами
Сумасшедшая, бешеная кровавая муть! Что ты? Смерть? Иль исцеленье калекам? Проведите, проведите меня к нему, Я хочу видеть этого человека. Я три дня и три ночи искал ваш умёт, Тучи с севера сыпались каменной грудой. Слава ему! Пусть он даже не Петр, Чернь его любит за буйство и удаль. Я три дня и три ночи блуждал по тропам, В солонце рыл глазами удачу, Ветер волосы мои, как солому, трепал И цепами дождя обмолачивал. Но озлобленное сердце никогда не заблудится, Эту голову с шеи сшибить нелегко. Оренбургская заря красношерстной верблюдицей Рассветное роняла мне в рот молоко. И холодное корявое вымя сквозь тьму Прижимал я, как хлеб, к истощенным векам. Проведите, проведите меня к нему, Я хочу видеть этого человека.
(Автор не представился)
Нашел тут стишок в сети. Без подписи. Что скажу (прямо по порядку и начну, потому что тут все шЭдевр).
Сумасшедшая, бешеная кровавая муть!.. Сумасшедшей бывает баба, а бешеной белка, но чтобы муть была сумасшедшей – сами-то Вы понимаете, о чем написали? Что ты? Смерть? Иль исцеленье калекам?.. Муть – исцеленье калекам. Ха! Попил мути и исцелился. Фу! Даже знать не хочу, что это за муть такая лечебная. Нам тут только Малахова с Первым каналом не хватало... Хотя, может, это метафорически муть? Есть же авторские знаки препинания, почему бы и метафоре не быть авторской? Авторская метафора. Да? Глупость, конечно. Все! Дальше не читал...
А, нет, просили продолжить (понравилось, конечно, как я комментирую). Проведите, проведите меня к нему, Я хочу видеть этого человека... То есть? Человек не видит дороги, просит его проводить, практически слепой – и тут же: я хочу видеть этого человека. Автор, где логика? Я три дня и три ночи искал ваш умёт... Умёт. Аул... Три дня и три ночи. Искал. Не спал, получается. Я полтора дня не спал (надо было), так потом завалился на двое суток как мишка на зиму. А тут три дня и три ночи, в два раза больше. Чушь какая-то, это невозможно. Ну, надо же хоть немного придерживаться правды. Учите анатомию, автор. Тучи с севера сыпались каменной грудой... Я сейчас умру. Вы хоть раз видели, хоть раз, как сыпется каменная груда? А как тучи? Тучи у него сыпятся... Слава ему! Пусть он даже не Петр, Чернь его любит за буйство и удаль... Кто такой Петр? Где еще в стишке хоть какой-то намек на Петра? Нет его. Взял с потолка первое попавшееся имя, подогнал под рифму, и думает кому-то это интересно, какой-то Петр неизвестно какой. Все! Дальше не читаю... Это уже окончательно.
Не отстанут ведь. Придется продолжить. Я три дня и три ночи блуждал по тропам... Вот и подтверждение: он совсем плохо видит. И опять эти повторы – три дня и три ночи – зачем? Мы и первый раз это поняли. Просто не могу, вот выбешивает автор! Все! Дальше не читаю... Не могу больше.
Ага. Нас тут уже не я один, уже целый угол таких. Автора не знаем, но он нам сразу не понравился. И просят продолжить комментировать. Продолжу. Хотя неприятно, конечно, такое продолжать... Но нет, дальше вообще тут вишенка на торте: В солонце рыл глазами удачу... Глазами. Рыл. Удачу. В солонце... Автор, роют лопатой! Глазами – видят. Но ваш герой ни черта не видит, уже доказано. Как и автор. Дальше не читал!..
А дальше тут вообще прелесть что такое: Ветер волосы мои, как солому, трепал И цепами дождя обмолачивал... Автор, Вы в деревне-то хоть раз были? Ветер солому не просто треплет, ветер солому на десятки метров относит. С Вашими волосами такая же история? Так Вы уже давно должны быть плешивы. Или нет, Вы их потом ходите и собираете?.. Обмолачивать, молотить – от слова молоток; цепи, цепы – от слова цепочка, цеплять... Автор, ничего не замечаете? Совсем ничего? – цепочку на шею цепляют, а не по шее ею молотят!.. Кошмар какой-то. И в углу у нас тут все согласны, все в ужасе. Но озлобленное сердце никогда не заблудится... Ну, правильно: глаза не видят, так сердце выведет, не заблудится. Не заблудится. Как Колобок у него сердце (приделали ножки, он теперь побежит по дорожке); провожатый, сталкер такой. Эту голову с шеи сшибить нелегко... Ага, голова его – мячик. Для гольфа. Небольшая такая. Оренбургская заря красношерстной верблюдицей Рассветное роняла мне в рот молоко... Поздравляю. Вкусное, наверно... Ох и автор.
А дальше я вообще перестал читать. Но продолжу. И холодное корявое вымя сквозь тьму Прижимал я, как хлеб, к истощенным векам... Пацталом! Прижимает хлеб к истощенным векам, маску сделал, красивый будет; веки сразу на десять лет помолодеют. Проведите, проведите меня к нему, Я хочу видеть этого человека... Опять повтор. Вот сказать не о чем, начинаются такие повторы.
Слава богу, стишок закончился. Как вам, а? Тут в углу у нас не я один – все пацталом.
а в будущем я был капитаном сейнера (но это увы не дальнее плавание) выдохся сдох перешел на работу тренера айкидо или это было до или было ушу вот хоть убей не помню а сейчас собираю награды вымпелы понесу на рынок надо чем-то кормить семью моих дорогих блондинок за семью морями про́шлое-прошлое из которого я и пишу...
милая в бу́дущем-прошлом ты стала доброй учительницей а я непослушный твой ученик мой дневник под завязку исписан твоими гневными замечаниями вот тогда-то и план мой похоже возник стать капитаном думаешь это случайно:
вернуться к тебе из далекого плавания в белом кителе подтянутым и красивым... и ты вдруг такая вспоминаешь всю вот эту белиберду мою которую только что то есть на самом деле совсем когда-то прочла и понимаешь что все это время во всей этой будущей прошлой и нынешней временно́й мясорубке (я даже не сомневаюсь растерянный взгляд твой ловлю) три слова всего только три и осталось на памяти одно или два или три: айлавью ай лавью ай лав ю...
море пошумит пошумит да остынет да только марь стоит оставаясь на середине простора ты паришь как кит хорошо но грустно светло но слепо легко но отчего-то и тяжело на душе легло небо калькою в море твоя забота забыть не помнить отключиться сосредоточиться на хорошем на берегу где-то далеко твоя ницца что ж и пусть она останется в прошлом и не нужно тебе ничего один до самого горизонта сам так хотел
в зените плыл журавлиный клин вожак был опытен и смел
ты вышел в море без руля без карт без звезд и без компа́са кто первым прокричит земля клянусь останется без глаза
житель пустого города обнимашка (не было темы другой из кармана взять им) я представляю как скучно тебе и тяжко был ты и сыном братом здесь даже зятем
всех перерос перемог пережил а толку некому руку подать в минуту душевной смуты так и встречает подъезд тебя втихомолку в гости уже не сходишь ходил к кому ты
все оттого что не тема тобой ведома (делай что хочешь) а ты приурочен к теме вот и стоит пустой этот двор у дома т.е. живет конечно но жив не (с) теми
ветер тебя толкает порывом резким встретить кого-то вспомнить обняться не с кем...
так и не разобрался в сути психоделической поэзии выключил монитор вышел во двор и хоп а я в индонезии...
на самом деле во лбищенске в забытом пункте планеты долго ли здесь живу не знаю вижу читаю преследует дежавю будто чапаю дали второй шанс и я продолжаю биться скакать плыть всем смертям назло (снится) связала нить бабьим узлом – судьбу парка переиграла но чувствую всякий час как снова подводит брасс и мне как и в прошлый раз не одолеть Урала...
а мама ведь говорила так и сказала никуда не уедешь ничего не попишешь и гнить тебе тут до следующей смерти а буде жена достанется покладиста да красавица опять народятся дети и все фантазии твои эти о единственно той гражданской об атаках маневрах кавалерийских саблях пулях белогвардейских вычеркни ты из списка...
не индонезия это вовсе скорее корея может индокитай (сам выбирай) коли на то пошло та́м тебе корни знай мужичок-подросток маленький человечек с большими (и героическими) амбициями...
как я попал сюда почему не ранен почему не с дивизией не при делах не в бурке почему я в дурке...
вот же мода у комода растворяться парой дверц палит радио свобода с частотой 140 герц
ветвь легла на подоконник в ряд мещанства образец: как матрешка первый слоник всем последу'щим отец
у торшера пересверки у стола приткнулся стул я как боцман на поверке кошку спящую проснул
потому что скушно братцы скушно так аж тёмно днем в одиночку оставаться в бывшем домике моем... ______________ На конкурс «Седьмая пятница – 595: хэллоуиновская» http://litset.ru/publ/15-1-0-82765
понасажал какой-то обормот деревьев – и дорога не видна вот этот тополь точно упадет на нашу кровлю: буря – и хана!
он клонится он валится скрипит он веткой упирается в фасад и весь его кривой убогий вид так жалок что и сам себе не рад несчастный тополь – дождик или пыль мороз жара ли – думает порой: скорей бы допилили и в утиль – бумагой стать доскою ли золой...
чуть запоздал и вот те риски: проходят скорые вперед четырехсотый пассажирский все больше больше отстает кондер издох открыты окна днем мухи к ночи комары постель просохла вновь промокла тошняк от карточной игры от этих рож (уж все родные – поузнавали всё про всех) судьба неласкова – даны ей жратва да байки для утех свезло в беспамятстве утырском водить осла валять му-му...
зачем я еду в пассажирском а не на скором не пойму
летней зелени форсаж неба светлая лазурь всё что видим мы пейзаж лишь глаза свои разуй птицы горы васильки звери черви чернозём грозы ива у реки в них пейзаж мы узнаём
поначалу эпизод часть фрагмент отнюдь не даль но чем шире горизонт тем незна́чимей деталь дети видят муравья камень ветку но не лес было как-то сдуру я с объясненьями полез
видишь горы говорю видишь морю нет границ я восторжен я курю он поглядывает ниц видит облачко не ширь и ракушку но не пляж хоть ты руки растопырь хоть ты вывернись весь аж
для тебя ракушка ноль кромкой берега бредя всю́ картину видишь коль взрослый ты а не дитя есть и в мудрости ущерб стал старик а был мальчиш на пригорочке у верб притулился и молчишь
так уж скроен сам сюжет в том никто не виноват чем весомей сумма лет тем значительней охват как ты к теме ни вяжись удаляясь налегке в прошлом станет твоя жизнь лишь деталью вдалеке
автор kamennaya-zadnitsa читает свои стехи посетителям магазина мимо проплывает девушка с именем нет не зина а милолюба наступает на ногу читающему и хотя это грубо – ничуть не больно просто неожиданно поскольку другие невольно обходят чтеца
за три метра дабы не уронить лица близостью с каменной-за- дницей отворачиваются не смотрят в глаза пробегают мимо думая «неадекват» и только одна любомила умудрилась вообще его не заметить (с его-то обличьем кощеевым) причем и туда и обратно
т.е. дважды аж протопталась (ну типа приватно) на неадеквате ага но и вы дýмаете у неадеквата ой как болит нога – да уж куда там у неадеквата сердце болит и душа т.е. каждый душевный атом исполнен боли такой что не можно ох и сравнить ни с какой ногой...
в сумерках этот берег похожий на лунный серп и отца я вижу ему нравится когда на воздухе хлопает парусина он живет этим морем оно ему ближе бога духа святого и даже родного сына господи вру конечно волна набегает раз два отступает медленно как во сне картина набегает три и четыре искать напрас- но слова они ветер который проходит мимо е- два коснувшись слуха – его лица – рыжей седеющей бороды – воспаленных глаз – он оборачивается говорит что-то «в этом году море другое» и тогда где-то там глубоко вну- три сердце его четыре дает слабину сбой рас- падается как под рукою глина а вернее сказать так просто идет ко дну два как обреченная бригантина три четыре
мыши летучие – слухачи совы и филины тоже оk: твари глазастые зрят в ночи все извороты своих дорог если на небо взошла луна птицам дневным и летать не след ночью дорога не так видна не оберешься случайных бед
лучше бы утро но можно день также и вечер пока светло но только землю накроет тень птичек обычных метлой смело зренье похуже и слух слабей нужно уйти до темна под кров днем будут чайка и воробей ночь для летучих мышей и сов
так и сменяются день и ночь птицы одни на инаких птиц круговорот их похож точь-в-точь на предпочтения неких лиц: лицам одним нарратив хорош лицам другим от метафор прок... это я пробую (толку с грош) суть логаэда воткнуть в урок
вчера я видел пролетела мышь летучая еще подумал почему такая крупная но вот что странно зацепила ветку дерева пусть мыши слепы но за ветки не цепляются
и тут я понял это ласточка вечерняя вернее стриж был между ними все же разница и так подумал нам как что-то примерещится готовы с ходу в чепуху любую верить мы
вот так и критик коль ухватится за слово вдруг то как барбос он с чудной костью не расстанется ему хоть кол ты на башке теши не справишься и не докажешь в чем он глупый ошибается...
Сигнал с Марса до Земли идет 22 мин. 13 сек. Если вообще идет...
«Когда-нибудь...» – и сразу эта фраза нас отсылает к будущему. Я за подобные отсылки. В них уже содержатся и завтра, и сегодня, и прошлые мгновения – их сотня, как снимков из коробки в гараже. Достань такой один, и ты увидишь, как заново всплывёт твой светлый Китеж, растравит воздух звон колоколов... И пусть воспоминанья эти штучны, что было и что будет – неразлучно, повязано, как цепи облаков... Ты снилась мне. Вчера. Сегодня тоже... Хоть я и говорю «вчера», но всё же считаю не конкретное вчера, а прошлое, всё вкупе – дальше, ближе, в котором я тебя упрямо вижу... Покончить с этой «практикой» пора!.. А я всё жду какого-то сигнала – достать тот снимок, если бы ты знала, не смейся, где счастливее детей мы были и где каждая минута равна была всей жизни – так, как будто вся жизнь была лишь приложеньем к ней...
И, память, словно карты, разложив, Гадаешь – с кем случилось, не с тобой ли? Елена Шилова
Забавно: в книгу вложенное фото из прошлого – до точки поворота, с которой началась моя судьба. Неясная застывшая картинка, где я ещё не я – скорей, личинка, наивна, бестолкова и слаба. Почти не вспоминается... Как странно: ведь были же, наверное, и планы, и чувства, и надежды, и мечты... Теперь всё это стало суррогатом «когда-нибудь», скатившихся в «когда-то» – скорее бесполезный груз, чем тыл. Какой же это год? На снимке лето, вдоль берега бегу полуодетой, и у меня ужасно глупый вид. А кто ещё со мной? Знакомый кто-то?.. Разглядываю выцветшее фото – оно мне ни о чём не говорит... Оставлю в книге – так сказать, «на память». Пускай фантомы продолжают спамить, но разум их фильтрует на ура. Рычаг машины времени сломался, и проще получить сигналы с Марса, чем воскресить ушедшее «вчера»...
Хэй, из толпы на секундочку покажись мне! Кружит народ, будто рой деловитых пчёл... Если я правильно помню, то в прошлых жизнях Нам доводилось уже зажигать танцпол! Да, в позапрошлой – средь шумного бала, помнишь? В вальсе кружились, не чуя усталых ног; Блеском, восторгом, игрой расцветала полночь! Нет, позапрошлая жизнь – чересчур давно, Прошлую помнишь? У тётки в селе ночуя, Я по утрам прибегала к тебе во двор Вместе с подружками – петь, танцевать рачули; Музыка эхом катилась по склонам гор; Как мы с тобою плясали – парням, девчонкам Прочим на зависть! Как весело нам жилось!..
Пусть у тебя не гармонь, а блютуз-колонка, А у меня ирокез вместо пары кос, Я тебя сразу узнала: жилет распахнут, Плавность в движениях, а в голове весна... Спляшем-ка брейк на двоих, пусть другие ахнут!
Не откликается... Видимо, не узнал.
Внедренный в массовку(Sportанец Гладких)
Я под прикрытием, тайно тут, понимаешь? То, что мы встретились, – просто недоучёл... Делаю вид, что танцую под Билли Айлиш, Сам же на деле слежу, наблюдаю «пчёл». Нам в департамент утром пришла наводка, Дескать, и танцы нынче не просто так: Бал развернётся с рачули, потом чечётка, Дальше покатит «Яблочко» – да в гопак... К ночи – сто баксов! – может дойти до рэпа. Это когда ручонками всяко – дрыг! – Типа, сейчас ударю! – но так нелепо, Что до сих пор я к рэпу и не привык. Словом, возможна свара тут, заваруха, То есть, не бал вообще, а сплошной скандал. В прошлом году танцору порвали ухо – Тот по площадке сутки его искал!..
Нас из балетной школы тут – сотня где-то; Все под таким прикрытьем, что ой-ой-ой: Лучше ж позвать на бал знатоков балета, Чем наблюдать не «айлиш», а мордобой...
Так что, пока таись, не ищи ответа; Позже потом отпляшем еще с тобой!..
Петя Рушников не слышал, как объявили воздушную тревогу. Сидел в наушниках, закинув ногу за нóгу. «Средь шумного бала» случайно оглянулся, видит – люди бегут, балка упала, затем потолок повело... Помнит только одно, когда уже на земле очнулся: склонилась над ним Наташа Ростова, росточка – ну вот такого, дюймовочка, не дама, короче... Бредил потом полночи.
«Напугал ты нас, парень, – говорит медсестрица, два кубика шприца вбухав. – Слава богу, не ранен. Сирены не слышал?.. Совсем БЕЗ УХОВ?..»
Знать бы, что же лопочешь ты там, болезный... Цикла три назад привезли на базу. А смешной-то! Щупленький и облезлый, что разумный – и не поверишь сразу.
Капитан говорит – на вивисекцию, разберёмся, мол, как устроен мозг их. Обливаются кровью мои три сердца, и щетинки склеились на присосках: молодняк ведь, внуков моих не старше, а в глазёнках боль и тоска мелькают. Как очнётся – всё «медсестра», «наташа»... Это что, молитва у них такая?
Как тебе помочь-то, моё ты горе? Всем средь шумной базы на нас плевать – я отпущу тебя сквозь портал в заборе,
