Падают сумерки цвета разбитого рога,
И голова, как обрывок улыбки, легка.
Ноет бессонница, воет углами дорога,
Тянет в себя, как сосущая звезды тоска.
Каждый охотник хохочет фазаньим фальцетом,
Если прижмет мышеловкой зеленая стынь,
И под подушкой мельчайше-мышиного цвета
Прячется тонкая косточка янь-через-инь.
Ветер проколет висок пополам с папиросой,
И через век, простоквашу миров возлюбя,
Сны наползут, и накроют летящие росы
Ночь, и глаза, и шуршащие крыши себя.
(Алекс Фо)

Душные сумерки в темень уходят спиралью.
Ночь иероглифы чертит под тяжестью век.
Чёрных считаю охотников - спектр умирает
синим подранком на сбрызнутой кровью траве.
Мышь заглушает шуршанием звон благовеста.
Мир, закисающий бытом, бесстрастно молчит.
Сколько бессонниц студили меня до рассвета,
в цепь превращавшего тонкую тень у ключиц.
Мягкий уют нежных рук мне казался острогом,
ветер насвистывал марш иронично и зло.
В сон провалившись, я брёл бесконечной дорогой
и волочил перебитое кем-то крыло.