Какой на войне подарок,
Тут выжить - вся недолга.
Мне нынче досталась пара -
Два Сашкиных сапога.
А Сашка - мой первый кореш
(Два года - приличный срок)
Двухсотый... Сидишь и воешь,
Как зверь, у его сапог.
Распорот осколком "броник",
И каска в траве лежит.
И Сашка лежит... Героем,
Отдавшим за наших жизнь.
И ты затеваешь свару,
Когда в блиндаже комбат
Приносит тебе в подарок
Два Сашкиных сапога.
И надо б молчать, не спорить,
а нету ни слов, ни сил.
Мой Сашка погиб героем,
И я его не просил
Мне делать таких презентов...
Грузили его на борт
И капала кровь с брезента
Из Сашкиных сапогов...
И "арта" поля накроет,
И будет хана врагам.
И дело здесь не в героях,
А в Сашкиных сапогах.

Уходит август, желтеют мысли,
Завеса неба темней, темней,
И вкус у яблок уже не кислый,
И над лесами игра теней:
Длинней, короче. И две недели
Тепла, а утром - туман, туман.
И все печали куда-то делись,
Когда в тумане плывут дома,
Плывут деревья, и столб фонарный
В морях тумана - земной маяк.
И лист кленовый
Летит Икаром...
А долетит ли до января?

За забором пахнут флоксы,
зарастая сорняками,
и гудят чумные осы
над фруктовыми лотками.

Продавец торгует дыней:
"Вот, берите - самый сладкий!",
и летает голубь синей
птицей счастья над
палаткой.

Дождь - разнузданный подросток
у подъезда мочит
пандус.
За забором вянут флоксы,
сохнут травы...
Скоро август.

Приходи ко мне в гости запросто
без письма, без звонка, по случаю.
Я больна уходящим августом,
но я вылечусь, я везучая.

Разольём на двоих настоечку,
всех помянем, потом за здравие.
Тёплый вечер, как жизнь, устроится,
будут сумерки лета, ранние.

Не грусти, всё проходит, знаешь же,
не тебя мне учить,
хороший мой.
И давно позади экзамены,
и снежком виски запорошены,

Но осталась ещё настоечка,
и заманчиво в рюмках светится.
Разве нам расставаться стоило,
если снова так тянет встретиться?

Августейшей особе почтение, слава, почёт.
Замирают мгновения, ночи, зарницы и звёзды.
И сквозь строчки страниц прорываются первые слёзы,
и вода, пронесясь сквозь года, остывая, течёт.
Августейшей особе не нравится пышность и лоск.
Здесь само по себе предначертано: зрелость - награда.
И стекает роса по янтарным кистям винограда,
и пчела заполняет нектаром расчерченный воск.
Августейшей особе нельзя суетой досаждать,
и не стоит на бремя пенять, и не жалиться вовсе.
Над бескрайним простором полей вызревают колосья,
и снисходит грибными дождями
с небес благодать.
Августейшей особе привычен холодный туман,
но ежи, что туда забрели, неоправданно зябнут,
а под яблоней старой нападало розовых яблок,
что скатились до срока в траву, не набравшись ума.
Августейшей к наряду приколот листок золотой,
и брусничных кистей на манжетах сверкают рубины,
но всё ярче над взгорками красные фланги рябины,
и ближайший сентябрь прикупает цветное пальто.

Мой Питер не такой, как на картинке,
не та на глянце фото синева.
Он - сумерек дождливых паутинки,
и мраморная чёрная Нева,

узорные ворота и ограды,
и ласковая выгнутость мостов.
Мой Питер не блестящ и не параден,
напоминая Питерских котов,

задумчивых, степенных и вальяжных,
гуляющих по крышам день деньской...
Мой Питер - это набережных влажность,
пропитанная смогом и тоской,

и серое распластанное небо
висящее расхристанным зонтом.
Мой Питер - это сказочная небыль,
отложенная жизнью на "потом".

И тушит ветер пламя зажигалки,
и я грущу, и новой встречи жду.
Мне нашептал о ней
крылатый ангел
на лавочке в Измайловском саду.

Серый день, словно кот,
обнимает когтистою лапой,
и пушистая лень,
льётся патокой, липнет, как мёд.
Серый день, уходя,
ты меня не кусай не царапай.
На кольце Соломона
есть надпись - "и это пройдёт".

После пары дождей
убежавшее лето вернётся.
Будет рыжий рассвет
в вышине целовать облака,
и к щеке моей нежно притронется лучиком солнце,
и обнимет во сне невзначай
дорогая рука...

Как же в жизни любой
всё устроено просто и мудро,
и прожив половину,
ты вдруг понимаешь о том,
что за каждым дождём непременно рождается утро,
и уходит туман, потянувшимся серым котом.

Темное небо меж звёздными иглами,
Белые лошади, снега парча.
Мчат над дорогами
с белыми нимбами
светлые всадники
В чёрных плащах.

Мчат, развевая досужие вымыслы,
зимнею вьюгой следы хороня.
Снег серебристый с кровавою примесью
вечность за вечностью
помнит земля.

Помнит и дыбы,
И сонмища виселиц,
давку Ходынскую,
голод и смерть...
Всё это всадники видели, слышали,
но не сумели беды одолеть.

Мчится под звёздами
Божия конница,
слышится с неба пророческий глас.
И беспрестанно и истово молится
нищий у храма
за грешных, за нас.

Какие тайны прячет дно морское?
Какая тьма богатств на дне хранится?
И почему грустит в своих покоях
не ставшая владычицей царица?
Садко бренчит на электронных гуслях,
и весь подводный мир
беспечно пляшет,
а Царь морской читает
Заратустру
и с Ихтиандром спорит
о фельяже.
Коньков горбатых медленная стая
"на ставки" проплывает к ипподрому,
где отдыхает рыбка золотая,
оглохшая к желанию любому.
Русалочка - манагер по рекламе:
тату и пирсинг,
розовые дреды,
выкладывает сторис
в Инстаграме
наземному бойфренду Людоеду.
По морю проплывают сухогрузы
с бедой, не поминаемой в молитве.
С кальмарами сражаются медузы,
и нет конца и края этой битве.
Никто не видит
истинной угрозы
в забытых сказках Роу и Диснея.
Морская ведьма собирает слёзы
у плачущих, чтоб стать ещё страшнее.
По пятницам - салюты и пивбары,
всё как у нас -
от зрелищ и до хлеба...

Рыбак бросает в море невод старый
и, молча, удаляется на небо.

Это быль, или может небыль,
Но упорные ходят слухи,
Что колдунья зашила небо
И оно в лошадином брюхе.
Луг прохладен и свежескошен,
Без уздечки и без подпруги
Ходит - бродит большая лошадь,
Оставляя следы по кругу.
Мне на ней никуда не ехать,
Пусть гуляет до ночи поздней
В животе у неё прореха,
А внутри золотые звёзды
Лошадь фыркает и вздыхает,
И трясёт серебристой гривой
Из прорехи звезда- другая
Могут выскользнуть торопливо
Погореть и потухнуть в травах,
Оставляя сыпучий пепел.
Шов на брюхе зудит отравой,
И замок распирает петли,
И звенит над лугами долго,
Как серебряный колокольчик.
Лошадь прядает шкурой волглой
И от боли гримасу корчит.
От росы отсырели нити
Шов разбухший торчит нелепо
Разойдётся и лошадь фыркнет,
Из себя выпуская небо.

Среди дорог, разбросанных окрест,
в затерянном местечке Усть-Поэтск
(дома, фонтаны, площади и арки)
жизнь монотонна, но однажды в год
любой поэт, когда сюда придёт,
от муз получит славные подарки.
А музы рады избранным гостям –
вздыхают, улыбаются, грустят
и увлекают в ласковые кущи,
возвышенны, умны не по годам...
Моя была сварлива и седа,
и материлась, как портовый грузчик.
Мы с нею неразлучны много лет.
Она мне говорила: "Ты поэт,
а значит, мы с тобой на всё готовы".
Дурили музы головы гостям,
судача о последних новостях.
Моя орала мне: "Отдать швартовы!"
И поднимался в небо жёлтый шар,
И наполнялась рифмами душа,
мы на двоих курили трубку мира.
Шептала муза мне :"Дерзай! Твори!",
И радужно кружились пузыри,
и пела песни ласковая лира,
а мы взлетали, презирая мглу.
Судачили соседи на углу,
планеты шли по заданному курсу,
под арками гулял учёный кот,
заезжий менестрель дудел в фагот,
косил глаза, растрачивал ресурсы.
И всё неслось, срывалось с прежних мест,
и оживал невзрачный Усть-Поэтск,
где крылья вдохновенно вырастали,
текло рекой Поэзии вино...
Я помню - это было так давно!
Всё остальное - мелочи, детали...

Последний день зимы. Февраль закончен
финальной трелью утренних синиц.
Еще не видно из-под снежной толщи
дневных проталин вытекших глазниц,
ещё мороз, но позже чем обычно
восходит предвечерняя звезда.
Зима не спит. Зима в ночи привычно
потрёпанный пакует чемодан,
оставив все вчерашние обиды
идущей где-то призрачной весне,
кидает стопку кружевных накидок
и молодой невыплаканный снег,
и пару вьюжных фирменных мелодий,
записанных на старый чёрный диск.
Ты только не грусти!
Зима уходит,
а что там дальше будет - поглядим.

"И я познаю мудрость и печаль",
забыв пустое времяпровожденье.
И потекут секунды, дни, недели по памяти, по взглядам, по плечам. Захочется вернуться, разглядеть, раздёрнуть с глаз замыленные шоры, и по бескрайним сказочным просторам на обгоревших крыльях улететь, и встретить всех, кого давно уж нет, кто навсегда повязан с небесами, и с ними разговаривать часами, и принимать непринятую смерть.
И как подарок призрачной судьбы, несвязанные варежки примерив, понять - у них давно ключи от веры, а мы всё здесь, немыслимо глупы, витаем в неразбавленных мечтах, и строим необдуманные планы.
И далеко летят аэропланы, и в темноту уходят поезда, где без билета, запросто, за так
встречаем всех, кто больше невозвратен. А сколько их на Солнце - ярких пятен, оцененных при жизни за пятак. Они уйдут тенями на ветру - оно понятно - там они нужнее. Исчезнут сны, ветра сломают реи, и унесутся в чёрную дыру. И все твои упёртости не в счёт, всё свыше, всё проверено веками. Ты проиграешь в битве с дураками но, продолжая прерванный полёт, ты вспомнишь всех, и даже вспомнишь всё, о чём бы там тебя не попросили, прошепчешь в небо тихое: "Спасибо", в ответ услышав: "Принято! Зачёт".

Ставь паруса, если нечем дышать, если комп'ас безнадёжно испорчен,
Если внутри заскорузла душа,
Если гнетут её боли и корчи.
Зёрна от плевел - (печальный удел),
Как отделить, если навыка мало?
Счётчик сломался, устал, заржавел.
Стрелка нацелила острое жало.
Время разбрасывать камни прошло.
Строил дворец, а выходит хибара.
В лодке рюкзак, сапоги и весло.
Смело вставай и натягивай парус,
Что за беда - в океан унесло, если рассвет затерялся и дремлет?
Кто-то давно изобрёл колесо,
Кто-то открыл неизвестные земли.
Парус наполнен и ветры трубят,
И горизонты становятся чётче.
Ты в первый раз открываешь себя,
И обновляется сломанный счётчик.

Снеговики

Поёт, звенит январская метель, взбивая белоснежную постель, и песни колыбельные слагая. зима в расцвете, нрав её суров. давай подкинем в печь побольше дров, давай теплом морозы распугаем и, вырвавшись из утренних оков, пойдём во двор лепить снеговиков, порадуем окрестных ребятишек. снеговики румяны и свежи. я в них вложила часть своей души, а ты - своей. девчонок и мальчишек пусть сделают счастливее они, пока морозец, солнечные дни, пока каток волшебным льдом сверкает, а звон метели стих и был таков. давай пойдём лепить снеговиков, ведь на планете счастья не хватает. снеговики прекрасны и немы, они - большие ангелы зимы, стоящие в дозоре у окошка, и прочен их заслон, и невесом, а по ночам спокойный детский сон они приносят в веточках-ладошках. а по весне проснутся ручейки, и в море утекут снеговики, или туманом в небо испарятся, и лишь частички их светлейших душ останутся в тепле весенних луж в оконном отражающихся глянце.

Поверь, всё будет так, как хочешь ты. Пройдёт метель. Под рокот голубиный на старую замёрзшую рябину поналетят рябинники - дрозды, и пьяных ягод наклюются всласть, и улетят в леса, как не бывало, и станет так легко рябине старой стоять, пока метель не поднялась. Пока на ветки грузом не легла немая тяжесть будущего снега, рябина облегчённо смотрит в небо а там вверху звонят колокола - небесный люд готовится к весне, наряды шьют, вовсю кипит работа. Латает ангел снежную субботу
в потрёпанном февральском зипуне.
И всё идёт, как надо. Всё идёт. Весна близка. черёд её настанет, и солнышко лучистыми мазками растопит снежный наст и сгонит лёд. И хлынет сок живительный её, и напоит рябины старой корни, и зацветёт она, и юность вспомнит, и снова кисти к осени нальёт. И может быть среди февральских вьюг, за смелость неожиданной наградой, наевшись вдоволь сладких зимних ягод, на ней гнездо рябинники совьют.

Ну, здравствуй, Надя, как там Ленинград? Рейс отменили много лет назад. Лукашин спал, застряв на полдороге, а ты ждала и чайник был налит. Средь ночи притащился Ипполит, пришли подруги, боги, бандерлоги. Все пили, ели, пели, морщив лбы - такая вот ирония судьбы. салат и ростбиф, рыба заливная. Лукашин спал спокойным детским сном. Засыпала метель аэродром, пила коньяк в пустой квартире Галя, звонила в Ленинград и в Вашингтон. Перрон остался, тронулся вагон, и в общем, хорошо, что нету тёти.
И падал, падал прошлогодний снег,
и заметал Строителей проспект,
и самолёт на бреющем полёте
кружил меж Ленинградом и Москвой.
И новый год настал, и Боже мой,
ложились утром, вечером вставали. Короткий день, а ночь была длинна. Прокуренный вагон... И тишина.
И люди никогда не расставались.

От любви, от надежды от веры
Людям снятся счастливые сны,
И скамейки в заснеженных скверах
Опустели до новой весны.

Тяжелеют песцовые шубы
На плечах белоствольных берёз,
И мои побледневшие губы
Очень нежно целует Мороз,

И рождаются светлые мысли,
Словно снежные хлопья кружась,
И над миром торжественно виснет
С чудесами большой дирижабль.

В соцсетях, где полно гениталий,
Явных сплетен и пошлых певиц
Есть явленье одно -
Комментарий
Осмелевших от наглости лиц.
Под постами, и в "ветке",
И в личку
Разбивают противника в прах,
И пугают, забыв о приличиях,
Что вернётся к нему бумеранг.
Нескончаемый "табель о рангах":
"Я же умный, а ты вот дурак".
И летят, и летят бумеранги,
Застревая в людских головах,
И гремят ритуальные танцы
Буйной стаи охрипших
Ворон -
Озверевшие неандертальцы
Из отчаянно диких племён.
Круг зловещий предельно очерчен,
Жертва выбрана -
Время казнить.
Бесноватые чёрные черти
Комментаторам злостным сродни.
Надрывается жертвенный бубен,
И несётся лукавая спесь .
Всё понятно - безумные люди
Человека пытаются съесть.
Бестолковая серая масса
Пауков, расставляющих сеть -
Все хотят человечьего мяса -
Укусить бы, урвать бы, успеть,
Заполняя пустые прогалы
В воспалённых незнаньем мозгах,
А по сути - то все каннибалы",
Все танцуют на чьих- то гробах.
Тих чертями наполненный омут.
Тут бы впору не спорить -
Реветь.
Бумеранг, что назначен другому,
Застревает в твоей голове.
И несутся безумные танцы,
И пылают большие костры -
Современные неандертальцы
Верят в правила жуткой игры.

"А зима будет большая"
(Ю Визбор)

На дворе начало декабря.
"Где же снег?": - природа вопрошает.
Фонари во тьме едва горят,
Вечера половником мешая,
И тоска осенняя звенит
В небесах, укрытых звёздной шалью,
И надежды тоненькая нить,
Что опять " зима будет большая",
Тает с каждым часом,
С каждым днём.
Дождь рябой
Мороз подтянет к ночи.
А душе так хочется снегов
Вместо чёрных
Траурных обочин.

Не лечит крем - "поехало" лицо
Куда- то вниз, туда, где дремлет старость.
И взгляд её туманен и свинцов,
Он вопрошает - что тебе осталось?
Дремли, листай Вк, вяжи носки,
Читай журнал,
Разгадывай кроссворды.
А я живу советам вопреки
Её усталой
Недовольной морды.
Хочу в кино - ну что ж -
Иду в кино.
Сменив каблук на модные кроссовки,
Да, "не шешнадцать" мне
Но всё равно
Не смею отказать себе в обновке.
Сапожки, платья, майки свитера
Да те, что покрасивей помоднее-
Я отказать могла себе вчера
То, в чём сейчас отказывать не смею.
Года летят. Невечен их полёт,
Придёт однажды время приземлиться.
И как же быть, когда во мне живёт
Живая, незастреленная птица.
Не курица, скорей всего сова
(От мудрости мозги отяжелели)
И слышит, от
любви дыша едва,
Чудные, неземные песни Леля.
Давно замолкла звонкая свирель,
И не под силу ей развеять старость.
Ты только чаще пой,
Пригожий Лель,
Пускай свирели нет -
Возьми гитару.
И пой своей недремлющей сове,
Гони печальной старости оковы.
Прошу - ты только пой, пригожий Лель!
От светлых песен молодеют совы.

Жизнь - она запутанный клубок,
В ней внезапно многое бывает.
Катится по тропке Колобок,
Катится и песню напевает.
Огибая смятую траву,
Прыгая по кочкам, словно мячик.
С Колобком случилось
"Дежавю"
Кто бы объяснил,
Что это значит?
Всё привычно, Заяц, Волк, Медведь,
Где-то там Лиса на горизонте.
Вдруг Кабан навстречу -
Вот те смерть.
Не готов к такому я,
Пардоньте.
Был бы Заяц - я ему бы спел,
А потом умчал в лесную чащу.
Но Кабан - какой-то беспредел.
Он не Волк, и не Медведь рычащий.
В сущности, он даже не Лиса.
Бестолковый, жирный,
Травоядный.
Что мне делать,
Я не знаю сам,
Покачусь - ка дальше,
Ну и ладно.
Так подумал, и в сторонку прыг,
Покатил под горку монотонно,
А Кабан подставив белый клык,
Съел кусок несвежего батона.
Вот теперь раздумывай дружок,
Над судьбой своей печально всхлипнув.
Каждый сам собой остаться мог...
Был Лисой бы съеден Колобок,
Посмотрев на мир стереотипно.

Мне часто сон один и тот же снится.
Или не сон? Я что-то не пойму,
Когда иду походкою тигрицы
В домашних мягких тапочках к нему,

Снимаю всё. Снимаю то и это,
Что изначально может помешать,
Когда летит без страха и запретов
В любимые объятия душа.

И этот миг, секундный и бессрочный -
Продлить его! Немыслимо продлить,
Когда легко, светло и непорочно
Связует нас невидимая нить,

И улетает, в синей дымке тая,
Подобная большому кораблю.
Ты засыпаешь. Я не сплю.
Светает.
И видит Бог -
Я так тебя люблю!

Белая, белая, белая пыль
Лезет в лицо, и в глаза, и за ворот.
Старая сказка? Далёкая быль?
Знаю одно - мы увидимся скоро.

Сядем за столик в уютном кафе.
Кофе? Коньяк?
Или лучше шампанским
Отполируем случившийся снег,
И оживим потусневшие краски?

Не было может?
Какая нужда
Нам вспоминать отболевшее " было"
Горечь? Измена? Прощенье? Вражда?
Я это начисто просто забыла.

Это немодно -прости и пойми.
Цивилизованно - будем друзьями.
Но почему же так сильно болит,
И почему разгорается пламя?

Это немодно, когда за спиной
Четверти века
Нависшая глыба.
"Всё хорошо. Попрощайся со мной...
А ведь могли бы...
Могли бы...
Могли бы...

Снег ли, дождь несут облака,
Ждет ли поле седого инея,
А меня земная тоска
Загрузила по ватерлинию.

Так и топит, как есть
К ногам
Камень бел - горюч приторочила
До поры, где споёт пурга,
И на землю снежком раскрошится,

И постелет белым- бело
Чисто поле платком ангоровым,
Чтобы на се'рдце отлегло,
И в душе не сквозило холодом.

×××
Накуёт Зима серебра,
И постелет снег к ноябрю.
Осень, как ты ко мне добра!
Осень, как я тебя люблю!

Синий взгляд, и холодный нос,
Юбку рыжую до колен.
Ты без боя меня берёшь
В свой задумчивый, нежный плен.

Рада, что пленена тобой.
Ты права, ты собой горда!
Мне тепло - надо мной любовь.
Ты грустишь - под тобой вода.

Льют дожди, но однажды в срок
Серебра накуёт Зима.
И шагнёшь ты за мой порог.
Осень, ты, как всегда, права.

А октябрь этой осенью выдался удивительный - ни снежинки на мокрой земле, только лист лежалый.По тропинке замшелой шагаю к избушке Митрича,
Не пойму он лесник, или Леший, но очень старый. У него над избушкой волшебный какой-то охлупень - здесь садятся Жар - птицы и лебеди пролетают. Под застрехой по зимам живут воробьи и голуби, а в избе сам хозяин крыло журавлю латает.
Вот и я - так случилось, несу снегиря за пазухой,
Кошка выдрала крылья пернатому - вот досада!
Митрич крякнет сердито: "Ведь надо же, испохабила!", исподобья посмотрит, затянется самосадом. Вденет яркую тонкую нитку в ушко игольное - непростая в руке иголка - перо Жар - птицы, да неспешно рассказ заведёт - ночь зимою долгая, да и дедова сказка похожа на небылицу: "Пролетали над лесом весенние гуси - лебеди,
Подстрелил на излёте самца молодой охотник,
Подхватила лиса лебединое тело белое,
Да к избушке его принесла, как вот ты сегодня. А я стар да немощен, и глаз помутнел от возраста,
Как бедняге помочь - пополам крыло распластало. И взмолился кому - сам не знаю , наверно Господу : "Помоги хоть чуток, дай мне зоркости - залатаю.
И тотчас опустилась на крышу Жар - птица рыжая, распустила перо, да в трубу опустила прямо, намотался клубок, нить живая, как будто выжжена, а латает крыло, ни следа ни видать, ни шрама.И иголка чудная - пера остриё, как бритвою, прошивает живое горячее птичье тело. Вот ведь, девонька, как получилось - своей молитвою я на старости лет научился благому делу".
А снегирь отряхнулся, толкнулся о руки дедовы, и взлетел к потолку, и вернулся опять обратно. Что же Митрич, спасибо, спасибо родной!
С победою! А на душу больную сумеешь пришить заплату? Крякнул дед, затянувшись табачной дымящей смолкою и промолвил смущённо в ответ, помолчав немного: " Птице крылья латать - это, милая, дело тонкое,
А вот душу чинить - это, девонька, дело Бога.

Хулиганка, шалунья, бездельница,
И суровая старая дева,
Разукрасила каждое деревце,
И сама же бесстыдно раздела,
Танцевала лихою цыганкою,
Развевался подол и монисто,
И плечами трясла куртизанкою,
Обнажаясь надменно и быстро.
А позднее дождями заплакала,
Получив безнадёжные вести,
И с ветрами в надрыв одинаково
Завела похоронные песни.
И ушла, так как будто и не было,
По седой разлохмаченной взвеси.
В облака, где в тумане сиреневом
Октябрёвые звёзды воскресли

Ты пришла поздней гостьей подвыпившей,
Знать хлебнула настойки рябиновой.
В ярком платье, лохматая, рыжая,
В дорогом ожерелье рубиновом.
Говорила слезливо и сбивчиво,
Обещала - надолго останешься,
Я тебе бы поверила,
Тихая,
Неуёмная, жалкая пьяница.
Знаю нрав твой фальшиво - притворчивый -
Всё пропьёшь, и рубины и золото.
Будет утро холодное, горькое,
Словно зеркало льдинкой расколото.
Над живыми нагими деревьями
Лист последний закружит отчаянно.
И уйдёшь ты, немая, похмельная,
Неживая, пустая, печальная.

Сказка

Из глубин бытия
Я туманом тебя стреножил.
Обманул, заморочил в историю непростую.
Ты Лошадка моя,
Я твой преданный, верный Ёжик.
Если б только ты знала, как я по тебе тоскую.

У меня в узелке небогато: варенье в банке,
Козинаки, засохший батон и коробка спичек.
Если б только ты знала,
Туман - он не лечит ранки,
Ёжик стал для Ежихи
Давно уже безразличен.

Ёжик жутко замёрз, и его донимает тремор.
Он по речке холодной проплыл на спине полмили.
Ёжик не был плохим,
Просто всё изменило время.
Он любил, и старался, как мог, но его забыли.

Приходи же, Лошадка,
Тебя я ищу в тумане.
Может многие скажут, мол Ёж ж не родня кобыле.
Разве можно явиться туда, где тебя не звали?
Разве можно вернуться туда, где тебя забыли?

А Лошадка молчит. Ей давно надоели вожжи.
Разве в мире отыщется тот, кто её стреножит?
И Лошадка кричит: "Я люблю тебя, слышишь, Ёжик!"
Но проклятый туман ей сомнением душу гложет.

И над грешной землёю плывёт, и дурманит сладко.
Может в этом тумане найдёшь ты своё спасенье?
Приходи же, мой Ёжик,
В тумане грустит Лошадка.
Можешь завтра... сегодня...
В ближайшее воскресенье...

Всё больше листьев на дорожках,
Всё гуще утренний туман,
Деревьев пёстрая одёжка
Всё ближе к цвету "пахлава",

И всё плотней и ниже тучи,
И всё черней и раньше мгла.
Ещё чуть-чуть, и снег колючий
Засыплет землю добела.

А сердце трепетно томится
И ждёт холодных зимних вьюг...
Ну а пока уносят птицы
Тепло последнее на юг.

(Дочке)

Как бы ни было больно, любимая, будь счастливой. Твой сегодняшний день драгоценнее всех подарков. В нашем старом саду фиолетово зреет слива, и осенние поздние астры пылают ярко. Ты гуляешь по саду, где только что ночь сквозила, собираешь корзину душистых медовых яблок. Ты пока что ещё в свою жизнь не пустила зиму, и наверное рано, а в общем-то и не надо.
На подоле роса, и прилипший осенний листик, ты срываешь три астры и бережно ставишь в вазу. Осень маркером красит, рисует горячей кистью,
На остывшем окне пишет нежно стихи и фразы. Не грусти, дорогая, налей себе лучше чаю, в нём весеннее солнце оранжевым апельсином. Это осень стучится - она по тебе скучает, и она тебя, милая, делает снова сильной.

Подожди меня, дождь.
Я жару прогоню на задворки,
Пусть растает она, и растаяв, оставит лишь дым.
Подожги меня, дождь,
Словно синее пламя конфорки.
Оставайся в гостях, посидим, подождём,
Подождим.

Подожди, вот листок
С нерождёнными мною стихами,
Я разглажу его, был он смят от несносной жары.
Подожди, дай мне срок,
И пока разгорается пламя,
Я сменяю на зонтик
Горячее платье жары.

Тон рябины и беж неизменен в осенних моделях,
Сонный серый к лицу
Тяжелеющей влаге с небес.
Подожди меня, дождь,
Мы за лето слегка поседели,
Правда стали мудрее,
И искренне рады тебе.

Простучи мне морзянку
Холодной дождинкой по крыше,
Серым голубем к небу
Легко и свободно взлети.
"Я люблю тебя дождь!"-
Прокричу, и твой голос услышу:
"Подожди меня здесь.
Посидим, подождём, подождим".

Светотени. Профиль тонкий.
Марта синий манускрипт.
На безлюдной остановке
Проезжающий транзит.

Взгляд случайный, отрешённый
Из- под солнечных очков,
Словно кадр запечатлённый:
Человек, рассвет, любовь,

Проезжающий транзитом
Переполненный "ЛиАЗ"
Неожиданным визитом
Мимо, мимо, мимо нас...

Светотени, профиль тонкий,
Сквозь стекло в окне рука,
Кадр на старой фотоплёнке,
Душу держит за рукав.

Поезд летит. За окном мелькают
Дни, полустанки, берёзы, сосны.
Все мы попутчики, и бывает
С кем - то однажды пересечёмся.
Поезд летит, глухо стонут рельсы.
Звуком баюкая монотонным.
Чай, проводница, бельё и песни
В тесном плацкарте
Больших вагонов.
В тамбуре курят, а в ресторане
Кто- то налёг на коньяк от скуки.
Поезд летит. И кого - то ранит
Горькое слово, чужие руки.
Носятся дети в проходах тесных,
Спят старики и галдят соседи.
Все мы - попутчики как известно,
Но неизвестно, когда доедем.
Кто - то проследует до конечной,
Кто - то на следующей выходит.
Видишь, в вагоне пустует место -
Значит прибавка на небосводе.
Юный солдат с вещмешком заплечным,
В рыжих ресницах играет солнце,
вот он сошёл на разъезде Вечность
И никогда уже не вернётся.
Поезд несётся, летит к закату,
Празднуют люди, лютуют черти.
Без остановок, и нет возврата -
В бездну, в пучину, навстречу смерти.
В чёрных мешках не увидеть света,
Цинковый гроб навсегда запаян.
Поезд несётся. Летит планета
Старая, выжатая, слепая.

Спой, моё нежное чудо,
"Песню распахнутых окон".
Я хоть немного побуду
В детстве смешном и далёком.

Спой мне про "дом на колёсах"
И про " второго гарсона"
Голосом солнечных сосен
Тихим, как треск патефона.

Спой мне про боль и про раны,
Что на душе остывают,
Спой про далёкие страны,
Где мы ещё не бывали.

Спой про беспечных полжизни
В беге за призрачным "нечто".
Солнца слепящие блики,
Доброе тихое место -

Наша с тобою обитель,
Как колыбель от рожденья.
Утро. И ангел - хранитель
Славит твоё пробужденье

Знающим горечь потери,
Нам ли грустить одиноко,
Если звучит из - за двери
Песня распахнутых окон.

А если бы вы хоть немного знали,
Читали о войнах в разумных книгах.
История движется по спирали,
И это же истина, не интрига.

А если бы вы рассказали детям
И внукам своим рассказали тоже,
Что май был победный
Красив и светел,
А сколько погибло - мороз по коже.

А люди живут, ничего не зная,
Не помнят, как мир насадил на вертел
Фашизм,
Где мы стали передним краем -
Заложники мира, любви и смерти.

Но мы не пустили к столице зверя,
Стояли мы насмерть и гнали, гнали...
Страна уставала считать потери
И не успевала ковать медали.

Да, мы победили, сломили, свергли.
Потомок, ты знаешь победы цену,
Когда ты сажаешь шашлык на вертел
И пиво глотаешь, сдувая пену?

Прочёл бы хоть пару военных книжек,
О том как любили, сражались, ждали
И может поймёшь, что они нам ближе...
История движется по спирали.

(Анне. К)

К чёрту всё! О тебе беспокоясь,
Я, как ластиком, жизнь подотру.
Лейте масло, я брошусь под поезд,
Если мир не придёт по нутру.

Розы я ненавижу. Мимозу
Мне тотчас же в горсти подавай.
Как дурную башку Берлиоза,
И тебя переедет трамвай,

Или поезд. Без разницы вовсе,
Если сломит любовью судьбу.
Я таких кавалеров, как Вронский,
Ненадёжных, видала в гробу.

Мне бы к Мастеру, ты оставайся,
Не ходи на вокзал, не проси.
Если нет ни единого шанса -
Есть квартира, где правит Мессир,

Бегемот, и крылатая Гелла,
Есть камин, полный грешных, как мы,
И тебя проведёт Азазелло
В гости к князю неистовой тьмы.

Не сдавайся, хотя бы сегодня,
Оставайся, твой поезд ушёл.
Слышишь, лязгнули сталью поводья,
Видишь чёрный трепещущий шёлк.

Дай мне руку. Не надо бояться,
Видишь, кони? Ты с нами? Давай!
Если нет ни единого шанса,
Пусть других переедет трамвай.

Жили - были

Этой сказке старой - старой
Не поверить нелегко
"Жили- были дед да баба,
Ели кашу с молоком".

Что же дальше было - спросим?
Время ходики стучат.
Бабке было сорок восемь,
Деду было пятьдесят.

И вот тут война настала.
Немец Родину бомбил.
Бабка сеяла, пахала,
Дед врага на фронте бил.

Нет ни хлеба, нет ни каши,
Нет в помине молока.
Всё на фронт, солдатам нашим,
Для победного рывка.

Все четыре долгих года
Бабка дедушку ждала.
Шли бои и шла пехота
От Москвы и до Орла,

Деда ранили под Брянском,
Спал в лесу, бруснику ел,
Был в отряде партизанском,
Поседел и постарел.

Бабка очи проглядела,
Нет ни писем, ни вестей.
Как там дед? Не ранен, целый?
Или скорбных ждать гостей?

Шла война, и тяжким грузом
Горе шло на плечи вдов.
Дед врага лупил по пузу
И лопаткой и штыком.

Были дни и ночи длинны,
Светел был победный май.
Дед встречал его в Берлине,
Баба с бабами сама.

Ох, долги же были вёрсты
До победной до весны.
Дед спешил домой. Непросто
В дом вернуться из войны.

А намёк поймёте сами,
Раз пришла беда- иди!
Дед вернулся с орденами,
Баба плачет на груди.

Будет хлеб и будет каша,
Будет в доме молоко.
Всё сумеет баба наша
Вместе с нашим мужиком.

Ты идёшь незнакомой дорогой -
Перекрёстки, ухабы, дворы
До тебе неизвестного срока,
До назначенной сверху поры.

И тебе не отмерена квота
В долгий путь неизвестно куда,
И уносят тебя самолёты, И увозят тебя поезда.

Но когда - то, сегодня иль завтра,
Мудрый взгляд устремив на Восток,
Ты уже без былого азарта
Свой последний сорвёшь лепесток.

И поймёшь, что потратил напрасно,
И поймёшь, что уйти не готов.
Сколько было в дороге прекрасных,
Самых ярких и пышных цветов.

Ты же мчался, дорог не считая,
Тратил время беспечно, легко,
И не знал, что придётся оставить
Все надежды с одним лепестком.

Он в руках твоих трепетно, нежно
Согревает последним теплом.
А конец - он, увы, неизбежен,
Может там, вот за этим углом

Поджидает костлявая. Смейся,
Обнимай и не думай "за что"
Видишь, бьётся в ладонях, как сердце,
Твой последний живой лепесток.

Что с тобой происходит, Весна?
Ни травы, ни листвы, ни цветов.
Просыпайся от зимнего сна,
Отодвинь почерневший покров.

Оглядись, обнови зеленя,
И реку ото льда распакуй,
Пусть скворец, новой песней звеня,
Разгоняет земную тоску,

Что обманешь, совсем не придёшь.
Глянь, блестит меж полей и лесов
Под твоим благосклонным дождём
Солнца вымытое колесо,

И куда - то бегут облака
В небесах, что синей синевы.
Разорви оболочку листка
Под дыханье растущей травы,

Мать - и мачехи смелый огонь
Раскидай, словно солнца лучи.
Что, Весна, приключилось с тобой?
Ну, очнись , просыпайся, журчи!

Март ушёл, и подкрался апрель,
Встань, засоня! Будильник включён-
Для тебя голубая капель
Распевает скрипичным ключом.

День поэзии,
Или о чём говорят выпившие мужчины

Горит костёр. Приветлив лес весенний.
Сегодня День поэзии
Внесён
В реестры празденств.
Здесь Крылов, Есенин,
И Александр Сергеич - наше всё,

Здесь Маяковский щедро режет сало,
И чёрный хлеб ломает
На куски.
Сергей Есенин льёт вино в бокалы,
Крылов хохочет,
Пьяный Пушкин спит.

Готов шашлык, вскипает жир на мясе,
И золотится духовитый лук
Как наловчился Миша на Кавказе.
Эх, жаль, что сгинул у горы Машук.

Иван Андреич сыплет шутки, басни,
Поэты ржут, как будто пацаны,
Проснулся Пушкин, со вчера " без башни",
Свалился в лужу - вымочил штаны.

Ему бокал вина: "Сергеич, выпей!
И сразу будешь, словно огурец".
И Пушкин выпил, сделался как вымпел.
Ну, ай да Пушкин!
Ай да молодец!

Завечерело. Пили и читали,
Разговорились, вспомнили быльё.
О будущем поэзии мечтали,
И каждый чувство выразил своё:

Сказал Есенин : "Скоро Русь сопьётся.
Мужик у нас до водки духом слаб!"
А Лермонтов промолвил:" Кровь прольётся еще не раз
Во славу русских баб".

"Мне женщина нужна!
Любые бабы
В подмётки не годны одной из них.
Они просты, неряшливы и слабы,
А для меня богиня - Лиля Брик".

Крылов сказал, нахмурив бровь седую,
"Какой ты, Вова, всё - таки дурак!
Она живёт с другим,
И в ус не дует,
А ты при них, как стоптанный башмак.

Тряхнул Есенин русый чуб с пробором,
И по - рязански растянув слова,
Сказал: "Была б хотя бы Айседора... А эта Лиля - сорная трава".

А Пушкин хмыкнул:
" От такой подружки
Всё пьянство, смерть и беды на Руси".
И все вздохнули дружно:
"Ай, да Пушкин!
И прав ведь, как обычно,
Сукин сын!"

Судьба поэта - жуткая издёвка
Над всем, о чем писал, просил, творил.
Есть в "Англетере" мыло и верёвка,
Но, как назло, там не было чернил.

И под пятою проклятой обета
Быть верным ей до гробовых досок
Поэт направил дуло пистолета
В свой, сединою траченный, висок.

Сходила ночь. Летели искры в небо
От навсегда потухшего костра.
Желающая зрелищ, а не хлеба,
Из душ людских поэзия ушла.

Дуэльной кровью харкала и прела,
Когда иссяк живительный родник,
И ветер ныл, как проклятое тело
Страдающей шалавы Лили Брик.

Мне б весной отогреться
От печали и лжи.
По судьбе, как по рельсам
Паровозик бежит.

По заброшенным шпалам
Вдоль полей и лесов.
Мне бы душу ,пожалуй,
Запереть на засов,

Отвернуться от окон,
Нос в подушку уткнуть,
Долгим сном одиноким
По дороге заснуть.

Машут ветками ивы
Вдоль железных путей.
Поутру не забыть бы
В поездной суете

Заказать проводнице
В подстаканнике чай,
Не сердиться, не злиться,
Не ворчать, не скучать.

Ветер высушит слёзы,
И титан закипит,
Может мой паровозик
Не заедет в тупик?

Отмеряя отрезки,
Полустанки будя
Юным посвистом дерзким,
Перестуком дождя.

Скоро станция, скоро.
Паровозик, держись!
За лесным косогором
Будет новая жизнь,

Пусть перрон без оркестра,
Встречный долгим гудком
Посигналит " С приездом! "
И мигнёт огоньком.

Ты никого не ждал.
Была весна.
От солнца в тучи прятался мороз.
По тротуару молча шла она
С букетом отвратительных мимоз.
Тревожно - жёлтых,
Словно жёг пожар
Её нутро, промёрзшее насквозь.
Любовь остра, как "финка", как кинжал
Ты взгляд её поймал - и понеслось!...
Ты мимо мог пройти, но не прошёл,
И в низкий и сырой полуподвал
Ты женщину любимую привёл.
Она ждала тебя -
Ты это знал.
Ты пил вино, любил, писал роман,
Рассудок потерял и сжёг листы
А сатана ехидно наблюдал
Людскую суть, несущую кресты.
И ты не смог, не вынес, убежал,
В безумный мир, где тихо и темно.
Ты плакал по ночам, и молча звал
Одну её, стучащую в окно.
Ты лишь о ней, единственной мечтал
Благословлял её, боготворил,
Когда она безмолвно шла на бал
Пропащих душ, а в зале ждал Мессир.
Ты душу продала, и поклялась
Забрать тебя с собой и отомстить
Ты поняла - людские души - грязь
Бог - есть любовь, а люди чтут кресты.

Подожди, я сейчас соберусь,
Ты позвал - я иду за тобой.
Надоевшая зимняя грусть
Разливается вешней
водой,

Утекает, ручьями звеня,
Из под зимних заплаканных век.
Мне казался до этого дня
Ненадёжным подтаявший снег,

Навевала позёмка тоску,
И сомнения следом звала,
И стучала зима по виску,
Отражая метель в зеркала.

Подожди, я уже собралась.
Мне осталось в котомку сложить
Цепь сомнений, неверия вязь
И остывшую прошлую жизнь,

И бессонниц твоих непокой, и осеннюю злую хандру
Соберу осмелевшей рукой,
словно пыль с полировки сотру.

Развяжу над весенней водой
Узелок и закину в реку
Пусть они, охраняя покой,
Вместе с талой водой утекут.

И в весенних оттаявших днях,
Мы друг друга поймём и простим,
Чтоб любовь, что топталась в дверях,
Наконец-то решилась войти.

Да, тяжёлая была ноша,
Много лет ты груз тащил верно.
Ты поставил не на ту лошадь -
Ждал когда она придёт первой.

Ты любовно ей чесал гриву,
Сахарком кормил с руки часто
Но пошла она вразнос, криво
От тебя и твоего счастья.

Был наездник молодой, резвый,
И в седле держался он круче,
А тебе теперь лететь в бездну,
Да навоза выгребать кучи.

Если в силах - пожелай счастья,
Если можешь - отнестись проще.
Так бывает в жизни, друг, часто
Если ставишь не на ту лошадь.

Догорают февральские свечи,
Покидает позёмка дворы
Замерзает оттаявший вечер
До весенней поющей поры.

Завтра снова капель растрезвонит,
Что явилась весна на порог,
Ей достанутся главные роли
И волнительный первый звонок.

Солнце вспыхнет светящейся рампой,
Дрогнет занавес неба седой
Встанет прима - Весна на пуанты
И расплещется вешней водой,

На неровной подтаявшей сцене
Закружится в цветном фуэте,
Под симфонию птичьего пения,
Под тромбон водосточных путей.

Оттанцует, откружится прима,
И с улыбкой придёт на поклон,
И деревья листвой торопливой
Ей захлопают с разных сторон,

Ей зашепчут растущие травы,
Загудят молодые шмели,
И нарциссы взойдут и тюльпаны
От проснувшейся щедрой земли.

- Ты любишь меня!
- Люблю.
Простужен зимой, болею
От осени к февралю
И от февраля к апрелю
Я шёл до тебя, как мог,
Устал, простудился, слёг.

- А ты?
- Я тебя люблю
Гораздо сильней, чем раньше
От осени к декабрю
Без ложных обид и фальши,
Как чудо, любовь храню.
- Ты любишь меня?
- Люблю.

Любимый всегда храним.
Ну разве не чудо это -
Средь долгих и снежных зим
Вращает любовь планету
От августа к февралю...
- Ты любишь меня?
- Люблю.

Зерно взойдет, ты только верно сей,
Не нарушая древних технологий...
Опять бредут по травяной росе
Босые и обветренные ноги,
Опять душа, что много лет спала,
Проснулась, встрепенулась, полетела,
И отразилась в тёмных зеркалах,
На время отошедшая от тела,
Напитанная словом и весной,
Кружит под сводом неба
Птицей певчей.
Прольётся дождь, и прорастёт зерно
Живым ростком,
Разумным, добрым, вечным.

Звон капели застынет,
И посыплется снег.
Как ты там, в Аргентине,
Дорогой человек?

Стынут в дымке берёзы,
Да искрится куржак,
Нет в России морозов,
Только просит душа

По колено сугробов,
Да метелей сильней,
Чтоб скрипел по дорогам
Полоз русских саней,

Чтобы тройка лихая
Молода и смела
За границы взлетая
Мой привет привезла,

Нет зимы в Аргентине,
Нет в России зимы.
С ностальгическим сплином
Вместе справимся мы.

Не грусти, не печалься,
Что сегодня вдали -
Пахнет тихое счастье
Снегом русской земли.

И тоска улетает -
Снег идёт - посмотри!
И, как слёзы, стекает
С аргентинских витрин.