В городишке неприкаянном, где конец любых путей,
хоронили Ваньку Каина, очень просто, без затей.
Сколотили гроб берёзовый три нетрезвых мужика:
— Ну лежи, браток, не ёрзай тут.
— Все там будем!
— Вань, пока!
Помянули, как положено, за душевный упокой:
— Не… не пустят в Царство Божие, нафига он им такой!
— Поп сказал на отпевании, мол, у Бога свой мотив
и, возможно, Ванька впишется в райский светлый коллектив.
— Так-то — да! С ним было весело, но могли по морде дать.
— Может он для равновесия в Рай попал, едрёна мать!
— Баб там нет — сплошные сущности. Скука смертная в Раю.
— И они ещё непьющие...
— С нашим Ванькой все запьют.

Приплываешь дерзко за сто морей,
сам себе и лоцман, и волк морской.
А тебя, как обухом у дверей:
"Бескозырку снял и в углу постой!"
Все твои моря, как в стакане чай,
а у них всё просто и без причуд.
И никто не станет тебе кричать:
«Заждались!», поскольку совсем не ждут.
Непривычно льётся чужая речь —
всё другое (даже вода на вкус).
Здесь встречали в прошлом не раз предтеч,
Иоанн крестил... шёл на крест Иисус.
Боги разберутся на небесах —
все своих узнают без лишних слов.
Помолчи — услышишь их голоса,
если от величия не оглох.

Что наша жизнь… сменяются сезоны —
весна ручьями вынесет снега,
запрыгнет толстый кот на подоконник,
и вроде он опять жених (ага!)
Но не успеешь толком насладиться
весенней клейкой юною листвой,
а тут и лето — прилетели птицы,
велосипед, река, июньский зной.
О, сколько их ушло и не вернулось,
тех дней весёлых, грустных, никаких…
Лениво кот ворону караулит,
поскольку так заведено у них.
Свалили птицы (все, кто был с деньгами),
и дождь уныл, а зонт я не люблю.
Но это — осень, у неё регламент —
готовить нас с котом к небытию.
Зима. Снега. Морозный день недолог.
Подхватывает бор напевы вьюг.
Молчим с котом (мы с ним не любим холод),
а сосны любят. Вот и пусть поют.

О чём ты хочешь знать, мой юный Буратино,
каких ответов ждёшь на поле дураков?
Пять сольдо закопав в податливую глину,
поверив в бредни лис и честный взгляд котов.
Отважный сын сосны и пьяненького Карло,
тебя ещё не раз обманут и нагнут.
«Святая ложь» всегда звучит высокопарно,
а правда всем не в кайф, по крайней мере тут.
Какая жизнь, мой друг, такие и законы,
а не умеешь врать — так лучше промолчи.
На правду здесь табу, а ложь в воде не тонет.
И из неё куют от счастья нам ключи.

Дети — такие… дети! Смех-суета-слёзы,
яркие краски платьев, чёрная смоль в косах.
В гамму слились звонко их голоса-ноты,
дети пока не боятся трудностей перевода.
Дети, мои дети… сколько цветных нитей
нужно сложить в узоры встреч, расставаний, событий.
Сколько связать узелочков самого разного цвета,
чтобы ковёр выткать — яркий, с узором редким.
Трепетный сад Ислама, ты подрастаешь быстро,
ветви твоих деревьев розово-шелковисты.
Выткан ковёр роскошный из самой нежной пряжи — ​​​​​​​
радуется торговец: «На пол мечети ляжет!»
Будет лежать, пронизан мудростью слов молитвы,
сверху Аллах посмотрит, скажет: «С любовью выткан!
Дети, мои дети...

* * *

По стихотворению Кэрол Раменс
"Ткачи ковров. Марокко"

В майке голландского цвета,
в бурках пушистых, домашних,
в серых, с оттяжкой коленей,
милых для сердца штанах,

буду валяться без дела,
вплоть до конца воскресенья:
с кинами, книгами, чаем,
вся утопая в котах.

Овса напиться*, сделаться конём,
умчать за ветром в степи Казахстана.
Забыть кем был, не думать ни о чём,
топтать ковыль у древнего кургана.
Нестись за ветром, поднимая пыль,
ночами звёзды отражать глазами.

- Да, пей не бойся! Я туда ваниль
добавила - не станем мы конями...
****************

*Отвар овса издревле используется
в народной медицине для чистки печени
(одна очень умная женщина в очереди сказала:)))

Сто лет мы жили без ремонта
и были счастливы сполна.
Я скотчем укрепляла контур,
и жизнь была укреплена.
Но нет же, чёрт меня попутал,
твердил подлец — Позор-кошмар!
И обещал триумф уюта
за очень скромный гонорар.
Так жизнь моя свалилась в бездну
и продолжает свой полёт.
Покой и воля… всё исчезло
(и видно — больше не придёт).
Теперь, среди говна и палок,
ремонт растёт и вглубь, и в ширь,
семья и кошки одичали…

Со скотчем было лучше жить.

Маленький коршун сидит над остывшей манной кашей.
Мама ему говорит:
— Привередливый! Весь в своего папашу!
Размазал клювом всё по тарелке — смотреть противно.
Но тут позвонила соседка — и сразу — речитативом:
— Галь, за вокзалом корова сдохла —  чуешь, как повезло,
пока вороны не в курсе,  ноги в руки и на крыло!
Мама схватила четыре сумки и папин рыбацкий рюкзак,
крикнула, улетая:
—  Доедай!
И показала кулак.
Маленький коршун застыл над кашей и слёзы в неё кап-кап-кап...
Жизнь так трагично-непредсказуема и дьявольски коротка.
Вчера ешё думал: "Стать бы коровой, крупной, с хвостом и рогами,
чтобы соседские воронята его испугались сами
или — злой здоровенной собакой и укусить кота."

Маленький коршун сегодня понял —  всё пустое… и всё суета.

Всё проходит… Кончилась та война.
Робкий мир поверил, что будет жить.
В городишке Мамино тишина —
вместо дронов в небе парят стрижи,
вишни белым облаком по садам,
речка, солнце выкупав, в даль спешит.
И с надеждой матери ждут солдат,
а молитвы лечат тоску души.

«Может он был ранен, а может — плен…
память потерял — сколько их таких?»
Но не верит мать в то, что сына нет,
молится за здравие. За живых.

И пришёл бродяга — ничей-никто,
сам себя не помнит, где был, как звать.
Вслед шептали матери: «Сын, постой...»,
а бродяга в каждой увидел мать.

Какой же подлый — этот Васька!
Назло дорогу перешёл,
сам — чистый гуталин по масти,
а взгляд нахален и тяжёл.
Коту под хвост весь день грядущий —
не стоит ждать удач и благ,
раз эта дьявольская сущность
дорогу к счастью перешла.
Пойду домой, запру все двери,
сигнализацию включу,
закрою кран, утюг проверю,
пожалуй, позвоню врачу...
Надену крест, трусы и свитер
(вдруг я уже схватил ОРВИ)
и стану страшных ждать событий…

А Васька просто мышь ловил.

Мы пили на кухне чай с котом, 
а ливень в окно хлестал.
И кот спросил : «Что за дрянь мы пьём?», 
брезгливо понюхав бокал.
«Послушай,  — я говорила коту, — 
ты вырос в приличной семье.
И должен чувствовать красоту
и в чае, и в бытие!»  
Но кот притворился глухонемым — 
стал громко и тупо мурчать.
А я сказала: «Кто, если не мы,
здесь будет ночами пить чай?
И ты, Майор (это имя кота),
не делай вид, что тупой — 
ходи в туалет в отведённых местах,
и лап языком не мой!
Я в курсе как мощен твой интеллект — 
ты Хаггарда ночью листал!»
Но кот сказал: «Я пошёл в туалет...»
и нагло свалил в астрал.

Я лечу, как в картине Шагала,
снизу город спешит в никуда.
Я опять эту жизнь про...летала,
не сумев в ней понять ни черта.
А черёмуха цвет набирает,
резко пахнет озоном гроза — 
я лечу в направлении Рая,
погулять и вернуться назад.

На небесных воротах табличка:
«Воскресенье. В Раю выходной.
А ногами стучать неприлично!
Не сори, не кури и не ной!»
Затушив об косяк сигарету 
(раз нельзя, так потом докурю),
улетаю, набравши буклетов
про процент ипотечный в Раю.

Дома, кстати, зверьё без пригляда,
жрать хотят, заскучали поди.
Если честно — не очень-то надо
мне в тот Рай...
Я могу погодить.

Присела Бабочка, легко и без симметрии,
на старый Маятник Фуко, читая Брэдбери.
И поменялись в тот же миг Святые истины,
сожжённый Беранжель де Коль при казни выстоял,
и африканские слоны, совместно с курдами,
создали светскую страну, многокультурную.
Дельфины сняли новый фильм и взяли Оскара,
их дрессировщики теперь в тюрьме на острове.
Обеспокоены киты судьбой Фарерскою,
и китобоям отменяют казни зверские.
Гуманизировался мир легко и ласково.
И я меняюсь каждый день, хоть и с опаскою.
Вдруг... улетит.

Еле-еле тащу тело бренное.
Тело ноет о вечной усталости — 
мол, страдает хондрозом с мигренями,
скоро ноги и руки отвалятся.
Упрекает меня в равнодушии,
где-то даже в преступной халатности,
потому как его я не слушаю,
нагло связь отключила обратную.
Телу плохо: то —  жарко, то —  холодно
или мокро, тоскливо, невесело...
И ему надо срочно к психологу,
чтоб бороться с евонной депрессией.

 — Слушай, тело, и ты не сокровище,
у других — вон тела симпатичнее,
не капризные и не ноющие.
И срок годности не ограничен!

Проснёшься утром в июне — 
корабль воздушный в окошке.
Ты смелый, дерзкий и юный,
прекрасный, ловкий, как кошка.

Сияют в небе три солнца,
летят навстречу три ветра,
и отраженье смеётся,
а страх ошибок не ведом.

Плывешь над горным ущельем, 
где купола и палаццо
ныряют в свежую зелень
и утонуть не боятся.

Нахальный хриплый будильник
вернёт в ноябрьские будни,
в промозглый сумрак унылый.
А сон забудешь к полудню.

Нас уже не спасти — мы по горло в крови.
И не вылечишь нас… лучше сразу травить.
А они прилетят на кровавой заре,
чтоб забрать невиновных детей и зверей.

Их глаза светят лампово в сто тысяч ватт — 
не соврать. И дороги не видно назад.
Им раскаянья горечь, как писк комара,
мы для них чёрный пепел в потухших кострах.

А в заброшенном храме покинутый бог
сам себе станет каяться, что не помог — 
не упас, не направил и не научил,
не нашёл для спасения веских причин.

Без пяти Апокалипсис вновь на часах,
но Вселенная вряд ли нас будет спасать.
Нам не жалко себя и не жалко других!
Заберите зверей и детей... Только их.

Звонки маме это всегда печаль и чувство вины… за что?
Неизвестно. Может за то, что мама стареет, годы идут,
здоровье тает, а ты не оправдываешь её надежд.

Ленка ехала в родной город к маме. Апрельские каникулы
в школе, где она трудилась учителем английского языка,
конечно не предполагали полного отсутствия на работе,
но пара дней у неё была (больше Ленка и не выдержит).

Мама тоже всю жизнь проработала учителем. А это, как
ни крути, накладывает отпечаток на характер и привычки.
Мама всегда знала и охотно рассказывала — что хорошо,
что плохо, как надо, как не надо и где Ленка сделала очередную
ошибку, полностью запустив свою жизнь по неверному пути.

Давным-давно Ленка привезла маме свой старый ноутбук,
и долгое время у мамы было чудесное занятие, позволявшее
ей реализовывать свои педагогические и филологические навыки.
Мама гуляла по сайтам и, с несказанной радостью, правила
многочисленные ошибки, расставляла запятые и призывала
силы небесные обрушиться с гневом на бестолковые головы.
Но Роскомнадзор забанил любимые мамины сайты,
и поток жалоб с утроенной силой полился на Ленку.
Были, конечно, совершенно реальные печали: здоровье,
суставы, давление… одиночество.

Ленка везла маме подарок. Новая усовершенствованная
модель бытового робота-помощника: «Встроенный ИИ, голосовое
общение, свежие новости, информация о скидках,
измерение артериального давления, контроль за приёмом
лекарственных препаратов, лёгкая (включая влажную)
уборка квартиры, чтение художественной и иной литературы,
умение поддержать беседу, способность к обучению.»

Маме подарок не понравился. Мама его даже испугалась.
Но Ленка была настойчива и непреклонна:

— Мама, ты должна выбрать для него имя. Потом мы внесём
тебя в список хозяев и он будет исполнять все твои требования.

— Лена, зачем мне эта глупая игрушка?

— Вот увидишь, он очень тебе поможет! Скомандуй ему что-нибудь.

— Лена, я выросла в СССР! У нас не было слуг. Не хочу!

— Мам, ну давай скажи ему, чтобы он пропылесосил и протёр полы,
вымыл посуду, цветы полил.

Мама нехотя отдала команду. Робот зажужжал и бросился выполнять.
Мама, сначала опасливо поглядывала, но процесс её затянул. И вот она уже
строгим учительским голосом говорит роботу, что особое внимание
нужно обращать на чистоту в углах и под мебелью. Робот беспрекословно
исполняет все мамины пожелания. Затем робот вскипятил и заварил чай
(под маминым бдительным присмотром и с учётом всех её пожеланий),
поджарил сырники, сервировал завтрак. Напомнил — какие таблетки
необходимо выпить до еды, а какие после. Сердце мамы слегка смягчилось.

Два дня пролетели очень быстро и, что особенно приятно,
мама с Ленкой даже не поссорились. Потому что был робот!
Его надо было учить! И он учился беспрекословно:
не огрызался, не орал, что так теперь не делается, слушал
мамины рассказы (Ленка знала их наизусть) о прежней счастливой
и правильной жизни,  поддакивал в нужных местах.
И уж совсем сразил маму чтением рассказов Чехова,
да ещё и по ролям!

Ленка уезжала с лёгким сердцем. Мама наскоро простилась с ней
и вернулась к роботу, который выполнял задание по русскому языку
для учеников 7 классов средней школы.

Через пару дней, во время телефонного звонка (кстати, трубку
снял робот, представившийся Лениным) Ленка спросила:

— Мам, почему Ленин?

— Знаешь, Леночка, как-то само сложилось… Во-первых —
его привезла мне ты, а во-вторых — у меня ни разу в жизни
не было такого усердного и старательного ученика…
прямо, как Ленин в детстве. Мы с ним вечером песни
разучиваем «У дороги чибис», «То берёзка, то рябина»,
но лучше всего у него получается «И Ленин такоооой
молодой и юный октябрь впереди...»

Ты можешь не сразу понять, что превратился в кота.
Пробудешь котом часов пять, не зная о том ни черта.
Подумаешь — Что-то не так! Коллеги к тебе добры,
хотя ты развёл бардак — они принесли дары.
И даже Аркадий Ильич (извечный зануда и хам),
стал нежен до неприличия и треплет тебя по ушам.
Харассмент? Да, вроде, нет...  Болеют что ли они?
Смягчился менталитет? Сместилась ось у Земли?
Спокойно не могут пройти и шепчут друг другу  —  ш-ш-ш!
Крадутся не слышно почти, любуясь на то, как ты спишь.
С чего бы такое к тебе могло уважение быть?
Задумался про обед — сметану несут и бисквит.
Вчера ж обсуждался вопрос — насколько ты нужен тут...
Наверно, теперь ты босс, раз так уважаем и крут.

Какое-то волшебство с отделом сегодня случилось!
И ты, не поняв ничего, сидишь, починяешь примус...
Решаешь сходить покурить, устав от их ласк и забот.
Вахтёрша кричит тебе —  Брысь!!!
Откуда здесь чёртов кот!

Опять мне останавливать коня...
Горит изба! Печально усмехаются,
и ждут огнеупорную меня,
буквально все —  и избы, и пентхаусы.
Мне недосуг и прочих кобелей...
Простите, господа! Судьба прищучила.
О! Жизнь моя — один сплошной бурлеск!
О сцене грезила и о счастливом случае,
но не срослось (хоть брали всех подряд).
Сказали — образ, в общем, не сценический.
Вот и ловлю коней, ослов, котят...
в любом контексте, в бешеных количествах.
Ночной порой, все избы затушив,
затормозив пробег пугливой лошади,
категорический ищу императив.

Хотя и в нём нет ничего хорошего.

Шёл дождь, переходящий в снег,
под ветром подмерзали лужи.
Зима давала бой весне — 
последний, никому не нужный.
При тусклом свете фонарей
случилась смена декораций — 
как будто перья лебедей,
кружась, спускались в снежном танце.
Соседский пёс хватал их влёт,
его хозяин был неистов 
и зол на снег и гололёд,
крича щенку, чтоб писал быстро.

А я курила у окна,
и кот, раскинувшись вальяжно,
определённо знал: весна
одержит верх! И кошка Няша
(та, что с восьмого этажа,
соседки старенькой отрада),
пушистый хвост трубой держа,
к нему прорвётся сквозь преграды.
И прилетят с утра грачи,
совсем иной балет затеяв.
Зима, пуанты намочив,
сбежит на самый крайний Север.
***
Спасибо за помощь в написании и правке жюри БВБ и особенно Елене Маркеловой.

Достал балет! Пуанты жмут,
болит спина, натерлись ноги…
Зачем мне этот тяжкий труд
с набором травм и патологий.

Не помню вкуса шашлыка,
пельмени ела только в детстве...
Вся жизнь проходит у станка,
ещё и в фуэте вертеться!

Рыдать за каждый лишний грамм,
враги в пуанты сыплют стёкла…
А сколько сплетен, лжи и драм,
и очень злобный хореограф!

Забить бы на вот это всё!
Сварить пюре, порезать сало...
Так не поднимет же партнёр
меня (так пару раз бывало).

Пойду на пенсию — пожру!
Сменю пуанты на галоши
и экзерсисы поутру
ко всем чертям тогда заброшу.

Душа воротилась. Я даже узнала не сразу.
Чуть слышно скреблась под порогом —  забыла ключи?
Её будто кто-то обидел, запачкал и сглазил —
протёрлась на сгибах, вздыхает и кровоточит.
Отмылась, пригрелась, оттаяла только под вечер:
свернулась в клубок — обними, пожалей и спаси,
и чая мне сделай... и нужно не лампу, а свечи,
и я буду плакать беззвучно, как кошки и псы.
А ты будешь гладить мне метафизически шёрстку,
забросив на время приколы и бойкую прыть.
И тихо молчать, понимая, что слово без толку,
что надо сейчас —  пожалеть, повздыхать…
и простить.

Ваши нежные пальцы невесомы и словно хрустальны —
им на скрипке играть, а они ухватились за меч.
Почему вам никто не сказал, что случится срастание,
и назад не получится — только с рукою отсечь.

Может, вам говорили, но вы до конца не поверили —
ваши пальцы так ловко легли на его рукоять...
И когда достаёте вы скрипку из прошлого времени,
то уже и не вспомнить, что раньше умели играть.

В бытность мою генуэзским купцом,
шли караваны от края до края,
тяжко гружённые русским зерном,
лалами, яхонтом, мехом и чаем.

В жарком Каире я тайну узнал,
старой татарки легенду подслушав —
Царь Индиабу в Контеббе скрывал
клад драгоценный и «Адскую душу».

С юга на север везли мы товар:
пряности, ткани, рабов и коней.
В Тане дороги стекались в базар,
но не за тем устремлялся я к ней.

Тайные знаки постигнув вполне,
в Тану отправился я с караваном.
Клан Барбаро присягал Сатане
и наделён был таинственным саном.

«Адскую душу» в чёрном кристалле,
спрятанную от людей Сатаной,
недра кургана в себе укрывали,
те, что разверзлись затем предо мной.

Взяв адамант черногранный перстами,
дар колдовской в тот же миг обретя,
всё, что умы занимало веками,
знал я тотчас и как будто шутя.

Знал всё о жизни, знал всё, что будет,
знал, что бессмертен... и что погибаю.
Знал — никогда не вернусь уже к людям,
в злом адаманте бесследно растаяв.

В бытность мою генуэзским купцом —
глуп был и жаден. Но был человеком!
Ныне же — знаний владея венцом,
душу бессмертную продал навеки.

Пухом укроет зима промахи и грехи,
выбелит цветность, выпрямит перегибы.
Что не отбелится, то заберёт в архив — 
тайный архив ненужных дагеротипов.
Так и сама позабуду - какая я...
Белый сухой мороз, как туман мерещит.
И ничего вокруг.
А вдалеке бурьян.
Чёртом торчит.
Не вписался в святую вечность.

Тереза Батиста устала от личной войны.
Тереза Батиста искала себя и покой.
Терезе Батисте вновь снятся тревожные сны.
Тереза Батиста, вставай, мы пришли за тобой!

Тереза Батиста, забей на спокойную жизнь.
Допишешь потом мемуары и прочую муть.
Снимай бигуди,  выпей  кофе, кури и очнись!
Здесь лучше не стало ни капли, ни разу, ничуть.

Тереза Батиста, бери свой заржавленный кольт!
И к чёрту усталость —  тебе не уйти от судьбы.
Тереза Батиста, меняй адреса и пароль.
Тереза Батиста! Ведь мы же с тобой не рабы.

              *   *   *
* Тереза Батиста, уставшая воевать -
  роман Бразильского писателя
  Жоржи Леал Амаду ди Фария, 1972

Во дворах за столиками старыми,
где обычно бились в домино,
выпивали бойко пролетарии
за здоровье партии родной.
А на ход ноги плескали беленькой,
чтобы были верными шаги,
чтоб буржуи в Северной Америке
подавились (всё ж таки — враги!)
И вливались гордыми колоннами
в ширину проспектов городских,
«Миру — Мир!» — под красными знамёнами,
было главным требованьем их.
Искренне, светло, многоголосо
отвечали диктору — «Ураааа!»
Но стояли бронепаровозы
на пути запАсном и парах.
И шагали ноги очень бойко,
счастье приближая день за днём,
потому как базис и надстройка
обещали — В коммунизм идём!

Ангел мой, расскажи, коль не в жилу,
По какой из мильона причин
Мне судьба на пути разложила
Исключительно слабых мужчин?

© Copyright: Татьяна Пучко, 2025
Свидетельство о публикации №125041200113

Ангел мой, что глаза-то отводишь?
Ни богатства не дал, ни любви.
Мужа нет —  алкаши-рифмоплёты!
И не надо мне про "C’est la vie"...

Вся родня насмехается нагло,
мама с папой с укором глядят…
У подружек мужья —  сплошь Гераклы,
у одной, так вообще — депутат!

Просморкавшись в бумажный платочек
и скосив виновато глаза,
Ангел выдал в ответ многоточье
(потому что он матом сказал).
Но по сути всё было понятно,
мол, не стоит пенять на родню,
мама с папой то в чём виноваты,
если ты выбираешь фигню.
Несмотря на большие задатки
и на мудрость советов моих,
ты тянулась всегда к дурковатым,​​​​​​​
бесполезным, но пишущим стих.
Что ж теперь-то вздыхать сокрушённо,
клясть судьбу, мужиков и подруг?
Вас, поэток, не очень-то в жёны
волевые мужчины берут...​​​​​​​

Шаги Эволюции жёстки
и несправедливы! О том 
поведали горько двухвостки,
в беседе с домашним котом.
Вот кот — он на вид красивЕе
и более развит как вид.
Он лапки и шёрстку имеет
и в банку с опилками с*ыт.
За ним не угнаться двухвосткам
в вопросе хозяйской любви.
И любит хозяйка прохвоста,
а вовсе не их  — C'est la vie.
Но, всё же...
Откуда мы вышли,
где корни и предков черты?
Все были когда-то двухвостки — 
и люди... и даже Коты.

Дайте мне клей! Я приклею кусок февраля,
что отвалился, когда календарь написали.
Там накопилось уже на четыре рубля
жизни моей, в неприрученных мелких деталях.
Может быть, в этих, никем недосчитанных днях,
чистое счастье, без примесей и послевкусья.
Не оттого ли так маетно нам в февралях...
Не оттого ли мне снова сегодня так грустно.

Я напишу Вам на машинке "Зингер",
в её манере искренней и тёплой.
Макнув иглу в весенний вечер синий,
пущу строку по тающим сугробам.
Моё письмо заплачет поутру,
когда его читать никто не станет.
А после - всё следами разорвут
смешливые собаки с воробьями.

Санчо с Бомбито не приняли на корриду — 
«¡Vete a casa!» (что значит — валите домой).
Санче с Бомбито так горько и так обидно,
мрачен Бомбито, а Санчо и вовсе — злой.
Как же теперь возвращаться с позором в Куэнко?
И выносить все насмешки и выкрики вслед?
В бездну свалилась Санчина самооценка,
а у Бомбито её от природы нет.
Будет смеяться Бланка, блестя глазами,
слушая шуточки Хорхе про их провал.
Санчо мечтал для Бланки построить замок,
даже чертёж на картонке нарисовал.
 — Что же нам делать, скажи, дорогой Бомбито?
Жизнь не сложилась, удача из рук ушла.
Бланка за Хорхе выйдет — и  сердце разбито!
— Грохнем обоих, — решил Бомбито, —  и все дела.

Мир в огне. Мир охвачен войной.
В мире горе, страданья, враги —
ты не сможешь пройти стороной,
если мир прошептал: «Помоги».
Ты спасёшь этот маленький мир,
от смертей... от него самого...
Улыбнёшься, врагов разгромив,
мир по шёрстке погладишь рукой.
Ты его удержал на краю,
уберёг от беды и огня!

Я всю ночь у окна простою,
вдруг ты вспомнишь потом про меня...

Сегодня проснулись поздно. Спал с Хозяином.
С ним. Вдвоём. Они вчера поругались.
Хозяйка уехала на такси к "чёртовой подруге"
ночевать - так сказал Хозяин, уже потом,
когда орать закончил. Хорошо меня покормить успела...
А он сначала - звонил-звонил - ещё ругались.
И телефон кинул - туда улетел, под холодильник,
к медведю. Потом посмотрел на меня и погладил:
- Эх, Кот... ты голодный? Иди скорей сюда - я
тебя покормлю.

Ну я и пришёл. Хорошо посидели.
Хозяин достал коньяк и колбасу и мои пакетики,
для удобства общения, поставил мою чашечку на стол -
очень удобно получилось! Поговорили... он.
Я ел. Он пил. Я ел, он пил... я ещё ел, он ещё пил.
Слушали The Beatles. Хорошо - так бы и всегда:
"When I find myself in times of trouble Mother Mary
comes to me Speaking words of wisdom, "Let it be"...

Я очень доволен. Такие мужские разговоры - это моё!
И Хозяин доволен, так и говорил:
- Ну, ты же меня понимаешь?
И ещё:
- Ты прав, старик, ты - прав!

А утром вернулась Хозяйка. Сказала:
- На Котика страшно смотреть! Замученный-голодный (!!!)
Иди, моя деточка, я тебя покормлю!
Ну я, чтобы её не обижать, ласково-ласково
хвостом об неё тёрся (вокруг ног)...мурчал-мурчал:
- Да-да... конечно покорми - больше то некому...
А потом они мирились.
* * *
Через неделю, вечером, когда Хозяйка вернулась откуда-то,
УЖОООССС - что началось! Наверное, у неё сразу было
плохое настроение, потому что прямо с порога она
завизжала:
- Что это за запах?!!!
Я вышел. Стал ласково-нежно об неё тереться -
обрадовался - раз ей не нравится - значит
и Врагу не понравится! Нет. Ничего не понимает!
Схватила ведро, налила туда средство такое
мерзкое - "Доместос" называется.
Все тайные обереги (прямо на коленках ползала) вынюхала
и смыла.

Теперь придётся всё заново помечать. А как же?
А Враг! А придёт? Скажет - место ничьё - моё будет!
Нет! Так нельзя! Сегодня же, ночью всё снова помечу!
А она всё отмыла и за телефон - звонить своему ветеринару
Ланцману:
- Здравствуйте, Алексей Михайлович! У нас Котик
всё пометил... его надо срочно оперировать.

- С ума сошла? Что оперировать? Я совершенно здоров!

А она:
- Да-да, Алексей Михайлович, мы приедем,
запишите нас на завтра.

А тут пришёл Хозяин. Говорит:
- Что опять с Котом не так?

- А-а-а-а... Он всё пометил! Тут такой запах был.
Всё - завтра будем его кастрировать!!!!..................!

Хозяин (никогда этого не забуду. Никогда!) ей говорит:
- Только через мой труп. Кота нормального портить не дам!

И всё - поругались. И сейчас ещё ругаются.
Но, (впервые такое!) Хозяин не сдаётся. И я рядом с ним
не сдаюсь! И мы с ним вместе, как тогда, в "Let it be!"

А она сказала:
- Ну...посмотрим.
А он сказал:
- Не бойся, Кот, русские не сдаются.
И я сказал:
- Да. Не сдаются!

— Давайте, коллега, снимайте свои крылья, отдавайте их
в хранилище артефактов, и — вперёд, в массы, к народу!
— Я могу выбрать своё земное воплощение?
— Конечно, кем бы Вы хотели пройти стажировку?
— Котом, если позволите…
******************
«Назову его Михаил! — решила Майка, нежно поглаживая
маленькое дрожащее существо, — Кто же такой бездушный
мог выбросить котёнка на сибирский мороз! Ничего, Миша,
щас-щас, придём домой я тебя накормлю-помою-вычешу —
заживём!»

Вот так я и появился у Майки — девушки двадцати семи лет
от роду, рыженькой, худенькой, бестолковой и непрактичной,
но — доброй, смешливой и не тупой. Квартира, где мы проживали,
досталась ей от бабушки — профессора кафедры Теории литературы,
и всё свободное и не очень пространство было забито книгами.
Сама Майка числилась аспирантом той же кафедры и пятый год
писала и переписывала свой диссер «Танатологические мотивы
в художественной литературе XXI века».

Жили мы чудесно, просто —  душа в душу. Пока хозяйка
моя была на работе (четыре раза в неделю по три пары),
я читал написанные человечеством книги и Майкин научный
трактат. Иногда (её почерком) делал пометки на полях,
вносящие ясность в предположительность автора.
Работа над диссертацией стрелой летела к завершающему
этапу — защите.

Наконец, настал этот знаменательный день. Майка
очень волновалась. Напрасно! Её работа, на данный момент,
наиболее точно описывала этапы, последствия и божественный
смысл смерти.  Я был уверен в успехе! (И, как оказалось, зря.)

Майка вернулась в слезах… Пять из одиннадцати членов
Учёного совета бахнули ей «чёрные шары», ещё пять —
одобрили, один — воздержался… Майка рыдала, я негодовал:
«Болваны! Её работа — почти божественное откровение!
Никто ещё, в своих размышлениях, не подходил так близко
к тайне, во все времена заботящей умы человечества...»
***************************
— Ваша стажировка экстренно прерывается, в связи с
нарушением Вами Закона о «Самом Секретном Знании».
— Вы изъяли меня в  трагический момент жизни
моей подопечной! Она —  нежное, умное, трепетное создание,
и пропажа любимого кота, в этой непростой ситуации,
может привести к совершенно непредсказуемым и ужасным
последствиям.
— Мы стёрли в её памяти события связанные с котом,
т.е. с Вами. И, так как Вы провалили задание, то вновь
отправляетесь в мир живых. Но в этот раз в образе человека.
Кем бы Вы хотели воплотиться повторно?
— Тем самым членом Учёного совета, который воздержался…
*****************************
— Майя Станиславовна, Это секретарь Учёного Совета.
Мы приносим Вам свои извинения за неверный подсчёт голосов
в пользу Вашей работы. Одиннадцатый участник Совета
присутствовал на заседании по Zoom. И это привело к ошибке.
Ваша работа успешно прошла защиту. Поздравляем!
****************************
Майка была счастлива. Ну, почти… Чего-то в её
жизни теперь не хватало. Но задуматься и вспомнить
она не успела — в дверь позвонили. «Наверное, мама!» —
решила Майка и побежала открывать.
Но на пороге стоял симпатичный мужчина, лет тридцати,
с букетом:
— Майя Станиславовна, добрый день.
Меня зовут Михаил, и путаница с голосами
произошла по моей вине. У Вас прекрасная работа!
— Спасибо, Михаил! Проходите, напою Вас чаем…
А про себя Майка подумала: «Что-то в нём очень
знакомое и родное...» И счастливо улыбнулась.

Кто он такой и откуда здесь — и старожилы не помнят,
а он талдычит, что тут был лес и жил динозавр бездомный.
Сначала считали его вруном и городским сумасшедшим,
но врач не принял его в дурдом ни в этом году, ни в прошедшем.
А город решил: — Да пускай живёт. Видали и подурнее!  
И свыкся со временем с ним народ, как с чучелом из музея. 
Его уважают дворники, собаки считают своим, 
коты прибегают по вторникам, а белки — по выходным.
В народе гуляют версии, но нет достоверной ещё — 
возможно, он ангел небесный, а может, неправильный чёрт?
Но истина проще и ближе: летел он к далёкой звезде,
всего на минуточку вышел (буквально — по малой нужде).
А робот-пилот не заметил в отряде потери бойца,
и тот был забыт на планете без связи и гравицап.
Так мчались века и эпохи. Он верит — его заберут.
Здесь тоже конечно неплохо. Но родина там, а не тут.

Идёт он — нелеп и расхристан. Что курит — не знает никто.
И шепчет про «Hasta la vista… »  — земных нахватавшись понтов.

«Проездом в Рим из Гваделупы!» — 
в гастрольный тур по деревням
актёрская тащилась труппа
в автобусе уже три дня.
От насморка лечилась Прима,
накапав в водку арбидол,
а монтировщик сцены Дима
был трезв, как стёклышко, и зол.
Кордебалетные ругались,
но вяло и без огонька,
мол, зря не продали рояля
тем деревенским чудакам.
Антрепренёр считал убытки,
про прибыль речи не велось
(а им потом — зарплату выдай...
ещё и премию, небось!)
Завлит подумывал о бане,
об выпить-закусить мечтал.
Хормейстер жарил на баяне
Квинов, Лед Зеппелин, метал.
Злодей с Героем бились в покер,
азартно, яростно...  и в долг.
Герой продувший крикнул — Похер!
И карты выкинул на стол.

А муза греческая —  Талия,
с улыбкой им шептала вслед — 
Да бох с ней, дети, с той Италией!

Тут и проезда к Риму нет…

(Полигимния - в греческой мифологии муза торжественных гимнов и пантомимы,
а так же сельского хозяйства)

Угаснет вечер и она придёт,
на стол поставит молоко и мёд,
горячий хлеб и юное вино.
Вздохнёт, поправит лиру за спиной:
— Что, снова ода?
— Нет, сегодня — гимн,
прочесть?
— Не стоит…
Я неумолим —
читаю звучно, с чувством, нараспев.
Она уходит даже не присев,
но обернувшись, тихо говорит:
— Тебя побьют, мой дорогой пиит!
Попробуй пантомиму или рэп,
а гимн порви — он нуден и нелеп.
Займись хозяйством сельским наконец!
Так вышло — по нему я тоже спец.

Предновогодье.  Суета суёт
обширный список — что под новый год
необходимо порешать и сделать.
И я лечу по пунктам мухой белой,
подхваченной метельным декабрём,
где сумеречно ближе к четырём.
Вычёркиваю веткой на снегу:
«исполнено». Срываясь на конкур,
спешу за тайной призрачной мечтой,
намечтанной не для себя, но мной
(как правило, угаданной неточно).
Забег безумный к новогодней ночи.
А дома — в зимней ранней полумгле,
спят два кота, на кресле и столе.
Потягиваясь сладко и вальяжно,
мурлычат: «Мы голодные, Наташка!
А ты гуляешь чёртезнает где,
не предоставив доступа к еде...
Твой Новый год придёт без суеты.
Запомни: главное — счастливые коты!»

Я наружу не стану кричать — поору внутри,
у меня там нора особая без дверей.
У тебя такой нет. Если нужно, ты здесь ори —
всё равно не услышу, поскольку сижу в норе.
А туда прибегают крот, землеройка и ёж
(понарыли ходов, понастроили кладовых),
и — все хором: — Ну чё ты опять орёшь?
Ты нам спать не даёшь — во-первых, а во-вторых —
толку с криков твоих, повторённых сто тысяч раз?
Ультразвуков в Галактике — хренова туча штук,
инфразвуки проходят получше, но не сейчас —
говорят, там свои проблемы и всем недосуг.
Так что, если ты хочешь счастья, любви и ума,
закодируй все требы в межгалактический шифр
и засунь его в жо в сберовский банкомат.
Или краской на старом заборе иди напиши.

Всё-таки люди нужны!
Ну я, по крайней мере, так считаю.
Они много умеют делать для котов нужного.
Гладят меня - это раз, открывают холодильник -
это два, и вот ещё - бумагу сделали туалетную
"Zewa-плюс" со смывающейся втулкой - это прорыв!
Я как увидел так удивился... так удивился, стал
думать: "А вдруг - врут! И втулка (это валик такой
внутри рулона) не растворится. А? Они же, как дети.
Всё нужно проверять самому. И пришлось.
Трудно. Рулон новый... толстый... долго-долго лапами его
раскатывал, чтобы до втулки добраться. Ха! Столько
бумаги - целые бумажные облака! Вот она - втулка.
Лапкой её в унитаз столкнул и смотрел-смотрел.
О-оооо! Растворяется! Не врут! Нанотехнологии!
Потом играл с бумагой - очень хорошо получилось.
Кругом - зима, снег такой - везде красиво и весело.
Катался и когтями всё разрывал. Кругом сделал: в коридоре,
на кухне, в зале и в спальнях... тоже, чтобы красота была.
Да! И в туалете - тоже зима.
Может, я - Дед Мороз?
Или такой волшебник волшебный-приволшебный, что захочу -
то и сделаю? Вот - тряпка на ведре, рядом с унитазом -
зачем она здесь? Некрасиво... щас, наколдую... и она тоже станет
"Единственная смываемая тряпка". Раз - и готово!
И сразу испытание - в унитаз её, в унитаз. И смываем!
Б-р-р-р-р-бульк! Очень хорошо получилось.
Надо ещё носки Хозяина заколдовать и туда.
Нашёл! Три носка... посмотрел на них колдовским взглядом -
и они преобразились - и в унитаз! И всё... и устал...
колдовство отбирает очень много энеееееееееергии (зевнул)
и спать. Вечером все будут радоваться... кот - молодецццццц...
и уснул. Совсем.
******************
А вечером случилась - КОТОСТРОФА!
Хозяйка пришла первая и ей зима не
понравилась. Ну и что? Я же не знал, что она,
может, лето любит... чё орать-то: "Кто это сделал?"
Ну - я! И что? Обиделся. Грустный... пошёл и в шкаф
залез. Всё! Живите, как хотите. А я в шкафу буду жить.
Хозяйка, она, вообще-то, не злая. Ладно, проголодаюсь -
прощу. А она всё убрала и даже, полы решила протереть,
а воду, потом, в унитаз. А вода - назад!!!
И не только из унитаза, а ещё из ванны, раковины и на кухне!
"Котострофа! - кричит - Котострофа!" Я испугался...
Котострофа - это, наверное, для котов очень плохо!
Да! Плохо. Вода стала прибывать, соседи снизу, сначала
по батарее застучали (они так всегда делают, если им
что-то не нравится в окружающем мире), а после -
прибежали и стали кричать: "Потоп-потоп! У нас ремонт...
Мы всё посчитаем! Смета-смета...", ну и прочие, подобающие
случаю глупости.
А всё - плавало и плавало... и медведь
(маленький такой деревянный... памятник, наверное)
наконец-то, выплыл из-под холодильника. Я и не знал, что
медведь так плавать любит. Но я-то плавать не люблю!
И Хозяйка, оказывается - тоже. Когда пришёл Хозяин,
мы уже почти тонули (кроме медведя). Вода полилась
в подъезд и по лестнице. И все другие (много их
оказывается) соседи удивились... и может, обрадовались
даже, что - "не по нашему стояку".
И я приготовился к гибели...
Но тут пришёл слесарь. Он единственный был готов
к Котострофе - поэтому был обут в очень грязные
резиновые сапоги... откуда только узнал?
Отправил хозяев на верхние этажи, просить
соседей, чтобы они некоторое время никакой
водой не пользовались, потому что - засор!
И мы с ним остались одни перед лицом разбушевавшейся стихии,
а я сидел на машине стиральной - спасался из последних сил.
А он достал страшное! И имя ему было - Ёрш. И стал
эту змею-Ёрша в унитаз засовывать... и крутил грязную
ручку... и потом - назад. Я внимательный Кот! И змея-Ёрш
стала выползать - Беееееееееее! Вся ещё грязней, а в зубах
держала тряпку, носки и мою игрушку-шарик. Я её ещё
летом нечаянно туда уронил - молодец какая!
А слесарь мне подмигнул и сказал: "Вот наша жизнь -
из дерьма мы вышли - в дерьмо и вернёмся."
Очень необычный человек. Но Котострофу предотвратил.
А дальше было неинтересно и я ушёл... с медведем.
Но это было всё-таки эпохальное событие и я даже стихи
придумал, сам, пока они там всё убирали и ругались:
"Кто - это сделал, кто это сделал!?" Так, кстати и неизвестно.

стихи: ОН - БОХ!

Последствия бури оценим потом,
сначала давайте попробуем выжить!
Хотя, если это - Вселенский потоп,
то кто-нибудь, после нас в Библию впишет.

Хотелось бы всё же увидеть финал.
Я даже согласен остаться без славы...
Я - против, чтоб гибель мою описал
неграмотный мытарь в абзаце корявом.

Пока я оценивал "против" и "за",
наш слесарь нетрезвый прочистил все сливы.
Он - Бох! Это точно! Он сам так сказал,
взял денег на водку и вышел счастливый.

Мой серый Кот — прекрасный человек!
Прелюбодей, но тем не опечален —
три дочери и трое сыновей,
с «раскосыми и жадными очами».
И я звоню по разным адресам,
устраивая всем судьбу и счастье:
— Да, мальчик есть... и — да, оставлю вам,
да — полосато-дымчатый по масти…
— Есть девочка?
— Мой друг, и не одна!
— Красивая?
— Богиня! Нимфа! Ангел!
— Вы им уже даёте имена?
— А Вы бы как её назвали?
— Анной.

Зовите хоть Психея, хоть Матвей,
котам любое впору будет имя.
Я раздаю вам счастье всех мастей —
Любить, кормить, лелеять...
Быть любимым.

Ночь в ветклинике Рога и копыта

Проснулся...уже Хозяин пришёл.
Он меня погладил:
- Хороший Кот!
А Хозяйка сказала, что Кот - плохой!
С балкона всю еду сбросил.
Так это разве плохо? Она же - ненужная была.
Ничего у неё не поймешь... женщина, одно слово.

- Иди, ладно, покушай, - говорит... А куда мне кушать?
Я на балконе и так накушался... в рамках
Благотворительной акции*. Нет, не хочу.
- Ой-ой! А вдруг, Котик целлофана наелся!
- Да, нет же... я целлофан не ем... я фарша,
рыбы и курицы наелся.
- Ой-ой-горе-горе!
Иди, моя лапочка, надо животик потрогать.
- Нет! Это нельзя! Животик - мой! Нет!
- Заболел, точно, заболел... целлофана наелся.
Умрёт-умрёт...
И звонить:
- Доктор-доктор!
Как уехал? Как конференция? У нас Котик умирает...
целлофана нажрался...Хорошо, позвоню ассистенту,
да-да...спасибо!
Позвонила:
- Котик-котик у нас...... и т.д. всё по списку.

- Собирайся, поехали в стационар! - хозяину,
а он:
- Зачем?
- Рентген надо Котику, а то - умрёт,
вот он уже еле дышит! Конечно еле дышу - обожрался.
Но - с ней спорить бесполезно. Поехали.

Там, в стационаре (та же ветлечебница,
только с торца) - ассистент доктора Ланцмана -
Валера:
- Что случилось...щас посмотрим.
Держите его! Ловите и на рентген!
- Ха! Сначала поймайте! Всё свалили, но поймали.
Занесли скрученного, в четыре руки держали -
не вырвешься. Ужооосссс! Страшно... гудит-гудит и
ездит, и дёргается. Я ещё раз их укусил и всё.
Кончился у них рентген. Валера сказал:
- Подождите, сейчас снимки посмотрим. И стали ждать.

А там - в клетке у них - Попугай! Ох! Весёлый какой!
Кричит:
- Хватит воровать! Мы здесь власть!!!!
Валера зашёл и сказал Попугаю:
- Иван, немедленно прекрати! Тихо!
А Попугай Иван - ему:
- Жулики и воры!!!
Тогда Валера клетку чёрной тканью закрыл.
Попугай Иван замолк... жалко птичку - убьют, наверное.

А Хозяйка:
- Ну, что там доктор?
- Вроде всё в порядке, - отвечает ей Валера.
А Хозяин:
- Ну, всё, хватит, поехали тогда домой!
А Хозяйка:
- А Вы уверены?
- Ну-у-у, не знаю, хотите, давайте Вашего Котика
на ночь в стационаре оставим, понаблюдаем.
- Нет! Нет! Домой! Я всё осознал!
- Давайте, - говорит Хозяйка - только, если что, Вы нам
звоните срочно, вот телефон наш. Мы сразу же приедем!
А лучше - звоните нам через каждый час - рассказывайте,
как себя наш Котик чувствует...
Ничего-ничего, моя кисонька - это она мне,
- поночуешь с ассистентом Валерой, для верности,
а завтра, мы тебя заберём. Не бойся, иди я тебя поцелую.

Вот же дура! Мне кажется и ассистент Валера и Хозяин также
подумали.
И они уехали. А я остался. А Валера сказал:
- Ну что, Котяра, не боись - не тронем. Только,
веди себя хорошо. И погладил... А тут у нас - Иван,
он нафталина наелся, ему желудок промывали, завтра,
тоже домой пойдёт.
И открыл Ивана, а Иван:
- Воры-воры!!! Вы крадёте наше будущее!!! Мы здесь власть!!!

Валера строго так говорит:
- Если не заткнёшься - опять закрою.
Ну, Иван боком голову сделал, посмотрел-посмотрел и заткнулся.

- А это - Машенька, - и на Крысу показывает, на белую,
- она, - говорит,- хвост сломала... не сама, конечно,
хозяева дверью прищемили - вот лечим теперь.

Всё - говорит Валера - делайте, что хотите,
только не орите и ничего не трогайте, а ко мне
сейчас девушка в гости придёт, так что мне не до вас!
Сказал так и ушёл.
А Машенька, ну крыса которая, сразу подпрыгнула в клетке
и ручками за верхние прутья ухватилась, раскачалась и стала
(не знаю - как назвать) петь, что-ли...короче - жуткое зрелище.

Я ей говорю: - Чё орёшь! Всех подставляешь.
А она:
- Ты сверху с клетки сними книгу, там дверца.
Я снял. Да - дверца, но она же, всё равно, закрытая!
- Фигня - говорит Машенька - я замочки ручками открывать умею,
это они специально книгу кладут, чтобы дверь заблокировать.
И раз-раз - вышла. А Иван:
- Так ты и мне открой тогда!
И открыла. Свобода, равенство и братство!

А Машенька говорит:
- Мне некогда, парни, у меня сегодня
в подвале Свадьба. Всё! Пока! К утру вернусь - и ушла.

А мы с Иваном остались.
Иван оказался вполне вменяемая птица,
конечно, не голубь Кокорев Е.В., но всё же.
Оппозиционер! За честные выборы. Но я сказал,
что я пока не определился... и не собираюсь...

Ох! Он мне много порассказал про Африку - родина его.
Про Зимбабве, про Мугабе - там у них переворот,
и какой-то Крокодил теперь у власти будет.
Так Иван разгорячился - переживает - чё будет?
А я сказал:
- Да, нормально. У нас всегда только
крокодилы у власти - и ничего... пока выживаем.

И тут стал звонить телефон. Противно и громко.
А Валера с девушкой в другом крыле и дверь
закрыта - не слышат. Иван говорит:
- Чёрт с ним! Позвонят-позвонят и перестанут!
- Нет! Не перестанут! Это Хозяйка моя!
Если ей не ответят - сейчас приедет!

А Иван говорит:
- Ну, хочешь, я с ней поговорю?
- А ты умеешь?
- Конечно! Я уже здесь два дня - всему научился!
- Давай.
- Ало! Стационар ветклиники "Рога и копыта",
ассистент Григорьев у аппарата..........
Ах! Про Котика, да-да, помню, у него всё в порядке,
чувствует себя хорошо.......
Что делает? С Попугаем Иваном обсуждает
политическую ситуацию в Зимбабве и разрабатывает
тактику для оппозиционной борьбы........
Я , простите, мадам, вообще, не пью!
И не нюхаю ничего! Сама дура! Всего Вам самого наилучшего!
И трубку положил.

Я просто обалдел:
- Да ты уже можешь этой клиникой руководить!
Иван:
- Могу, говорит, но это не моё.
- Так профессионально и грамотно поговорить с моей
Хозяйкой. И всё, главное, по делу. И про то,
что она - дура - сказать - этого даже мой Хозяин
не смог бы, ты - Гений!

Ну , сами понимаете, я ни секунды не пожалел,
что здесь остался. Обсудили с Иваном перспективы
дальнейшего развития философии, роли личности в
осмыслении Мироздания... и прочие вопросы,
которые в ходе дискурса у нас возникали - тоже.

А тут и Машенька - в фате и красных босоножках
(почти новых). Счастливая такая!

Всё - говорит - парни, по местам!

Уже рассвет окрасил окна,
уже заря спешит на крыши.
И мы с тобой опять умолкнем,
Чтоб мир чужой нас не услышал.

- Вот какая она! Поэт! Жаль, не получилось
ближе познакомиться.

Потому что в двери клиники кто-то страшно стал колотить и орать.
* * *

* http://litset.ru/publ/53-1-0-70960 Благотворительная акция

Мой верный друг велосипед
скучает в гараже закрытом.
Но снится мне его хребет
и руль, склонённый от обиды.
Как ты могла забыть меня? — 
он вопрошает на китайском, —  
Я лучше кошки и коня,
я главное в твоём хозяйстве!
Я здесь полгода и шесть дней,
во тьме кромешной, ацкой, жуткой,
а ты всё не идёшь ко мне
и изменяешь мне с маршруткой!

Простите, благородные поэты,
но столь горька в душе моей печаль —
о крысах и мышах, что сходят в Лету
за дудочкой злодея-трубача.
Никто нигде не зарыдает в скорби,
про гибель крыс не сочинят стишок.
И даже Фёдор — вечно пьяный дворник,
считает «сдохли — вот и хорошо!»
А ведь они — есть сотворенье Бога,
который ничего не делал зря,
и, если неприглядные немного,
так это — первый опыт, говорят…
Живут во тьме, уходят в Ад, беззвучно
по девяти слоняясь этажам,
но травят их и там (на всякий случай).
Казалось бы — зачем травить их там?
Они и в Лимбе, и у Люцифера,
во всех кругах и адских областях,
так искренне, так беззаветно верят…
и тайно ждут, что в Рай их пригласят.

Привёз Харон Смирнова в спецприёмник
и сдал (под роспись крестиком) чертям.

 — Ты тут веди себя, Серёга, скромно!
 — А смысл, братан?  Теперь-то не простят…
Прощай старик, спасибо за заботу, 
как будут деньги — сразу же верну,
сантехники нужны и в преисподней.
И — обнялись… Харон кивнул — Ну-ну…

А дальше —  черти в ходе спецбеседы:
мол, как грешил, на что давал упор,
прелюбодействовал или кого-то предал,
а может, врал? А, может, что-то спёр?
Серёга перечислил все пороки,
какие сходу у себя нашёл.
А главный чёрт ему кивал и строго
похрюкивал, мол, это — хорошо.
Определились без проблем по кругу —  
такая штука типа этажа.
Чёрт на прощание пожал Смирнову руку.
 — Гони на Пятый! — тот и побежал.

На Пятом — горевал смотритель Флегий:
забился слив, сломался унитаз,
сорвало кран и размывало штреки...
Короче, всей работы — где-то... час.
Так и пошло — всё как в обычном РЭУ,
ремонт, наладка, смена батарей…
В Аду Серёгу ценят и лелеют.
А в Рай зовут!
                        Но Ад ему родней.

Слыл светофор суровым и безгрешным,
распределяя жизнь по всем потокам,
он никому, ни конным и не пешим,
не позволял движения до срока.
Ни кум, ни сват, ни прочие кузены
не получали выгоды и скидки,
на страже ПДД стоял бессменно
и пресекал преступные попытки.
Он был законом в хаотичном мире,
хранил порядок для аборигенов
в метель, жару, в октябрьскую сырось...

Пока однажды не влюбился в Лену —
ей, несмотря на графики движенья,
на долг, на честь, на ПДД и пробки,
врубал «зелёный» до изнеможенья.
А Лена шла и улыбалась робко.

Поставьте светофор на жизненной развилке — 
должно же что-то быть подсказкой нам в пути.
Был камень Гамаюн, но там теперь картинка
про череп... и слова, что некуда идти.
И нет альтернатив: мол, выбирай, не бойся — 
куда-то да придёшь, ну или привезут.
Зависеть будет всё от твоего геройства
и личностных заслуг... и от волков в лесу.
Теперь один маршрут для конных и для пеших — 
шагай седьмым в ряду по общему шоссе.
И в сторону — ни-ни! Ты из породы пешек.
Иди куда ведут — старайся быть, как все.

Он прилетел и представлялся Ангелом,
Ко мне являясь в нежных воплощениях.
Всё обещал, что в райских кущах (заживо),
он для меня придержит помещение.
Был куртуазен, бел душой и перьями,
всегда советы предлагал отличные.
Всё говорил, что хуже всеневерия —
присущая мне дурь метафизичная.
Улыбчивый, непьющий, обаятельный —
толково объяснял святые истины,
к моим проблемам подходил внимательно —
рассматривал со всех сторон и пристально.

Но завизжали утром трубы ангелов
и дверь с петель сорвав, явились четверо,
все с нимбами и гордыми осанками,
с очами супер-мудрыми, победными.
Когда на крыльях у него наручники
они сомкнули с мелодичным пением,
сказали, чтобы я, на всякий случай,
всё освятила в этом помещении.
Ещё вещали — он давно разжалован,
снят с должности, понижен до чистилища.
А он, с разбитым носом, был так жалобен
и не сопротивлялся злу насилием.
Я, честно говоря, слегка опешила
(впервые видя ангела в наручниках),
но попросила документы (вежливо)...
И крылья прекратить ему выкручивать!
Они замялись, шаря в оперении,
постановление мне ткнули об аресте:
На имя Алоизия Тюленина.
Дом 7, квартира 100...
А наша - двести!