Литсеть ЛитСеть
• Поэзия • Проза • Критика • Конкурсы • Игры • Общение
Главное меню
Поиск
Случайные данные
Вход
Рубрики
Поэзия [44991]
Проза [9829]
У автора произведений: 75
Показано произведений: 1-50
Страницы: 1 2 »

1


Вляпался недавно в скверную историю – угодил в больничку.

При виде местного населения душу охватывает уныние. По лицам сразу читается – публика собралась нездоровая.

В маленькой комнатушке приютилось шесть мужчин разного возраста, но есть ещё свободные койки. Пожилая медсестра успокаивает:

- Не переживайте, тут все тихие.

Ну, как «тихие» – кто поёт, а кто истории рассказывает. Один, правда, сидит молча, зато с таким лицом будто замышляет массовое убийство.

Каждый на своей волне. В нашу сторону раз глянули и сразу забыли. Индивидуумы настолько преисполнены собой, что никого вокруг не замечают.

- Больные с разными расстройствами, – добродушно поясняет медсестра, – по сравнению с большинством из них у вас, по-видимому, лишь лёгкое недомогание. Надолго не задержитесь.

Позднее выяснилось, что тут своего рода «обезьянник». Всех небуйных новоприбывших свозят в одну палату, а затем дежурный врач, наблюдая их некоторое время, определяет — кого куда переселить, кого, возможно, отселить в другой отдел, либо вообще выселить.

- Что, уже не нравится у нас? — спрашивает участливо.

Как ни пытался в ответ что-то из себя выдавить, подходящих слов не нашлось.

- Ничего, привыкнете, — утешает, присаживаясь в ногах пустой кровати, похлопывая ладонью по одеялу. — Пойдите сюда. На какое-то время эта койка станет вашей. Вещички пока под низ. Прилягте. Ну, же. Смелее!

Хочется броситься наутёк, но обратной дороги нет. Хоть в чём-то повезло – медсестра на первый раз попалась сострадательная. Есть тут и другие.

- Сейчас быстро уснёте, — пояснила, вытаскивая из кармашка халата запакованный шприц и флакон с прозрачной жидкостью, — а завтра…

Грамотно отвлекая болтовнёй, сделала лёгкий укол:

- Завтра будет новый день. Станет полегче. Утро вечера мудрёнее.

Она меня, конечно, обманула. Проснуться внезапно в дурке вместо родной квартиры, находясь под действием лекарств с ничего не соображающей головой – то ещё потрясение.

Но привыкать всё равно пришлось.

*


Распорядок строгий, как в армии. Семь утра – общий подъём. В каком бы тяжёлом душевном состоянии ты ни был – обязан встать и застелить постель. Станешь упираться – «помогут» санитары. Затем время туалета, умывания, курения. Утренний обход, завтрак, пересменка персонала.

С десяти до одиннадцати – врачебный приём.

- Эй! – кричит с порога медсестра. Не та, что была вечером. – Тебя вчера по скорой привезли?

- Да.

- Чухай к доктору.

- Это куда?

- Ходи за мной, покажу.

Выводит в пустой коридор с множеством закрытых дверей и одной единственной, распахнутой настежь.

- Это туда. Только постарайся не заблудиться, хорошо?

Стоило сделать пару шагов по коридору, как одна из дверей, расположенных между мной и кабинетом врача, неожиданно открылась. Из палаты возникла невысокая фигура с пластиковой кружкой в руках.

Лицо нежное, округлое. Стрижка короткая, но тёмно-русые волосы уже начинают неровно отрастать. Глаза большие, серо-синие, бесконечно измученные. Маленький носик, веснушка на правой щеке, узенькие губы, ямочка на подбородке.

Тонкие пальцы столь бережно удерживают чашу, будто та наполнена до краёв, хотя на самом деле пуста.

Я слегка опешил: «Что она здесь делает? В мужском отделении…»

- Это парень, парень, – подталкивая меня в спину, разъясняет медсестра, – двигай давай, доктор ждёт. Ты тут не один на приём.

Наткнувшись на неожиданное препятствие в моём лице, хрупкая особа застыла, рассматривая новичка. Взгляд преобразился - стал растерянным, заметно удивлённым, как у совёнка с картинки.

- А ты чего застрял? – вызверилась на «птенчика» медсестра.

- За водичкой… – голос жалобный, забитый. Но тембр пленительный - трогает нежными, мягкими обертонами.

- Вот и топай себе.

- Хорошо, – отвечает послушно.

Но вместо того, чтобы уйти, продолжает мяться на месте, поедая незнакомца глазами.

- Быстро давай! – командует медичка.

Кружка стремительно проносится мимо меня.

- Какой же это парень? – почему-то говорю шёпотом, провожая фигурку взглядом, пока не пропадает за углом в конце коридора.

- Самый обыкновенный, – раздражается сестра. – И нечего тут!..

- Но…

- Кстати, там в приёмной, куда он пошёл, – резко переводит тему разговора, – Бутыль с водой, чайник. Это для общего пользования. Можешь себе чаю при желании наколотить.

- Так нет у меня чая.

- Ну, пока нет, – вскипает от моей бестолковости. – Но будет же, родные привезут.

- Думаете?..

- Шуруй уже в кабинет! – гаркнула, едва сдерживая ругательства.

Не дожидаясь новых приказов, решил благоразумно последовать совету.

*


У доктора лицо запойного пьяницы. Зато человек он мягкий, внимательный, предрасположенный к долгим беседам.

Есть здесь, конечно, и другие врачи. Но пациенты, судя по разговорам, их не очень жалуют. Предпочитают этого. Возможно, чувствуют родственную душу.

Короче, с лекарем мне тоже повезло.

- Опишите своё самочувствие. С чего началось? Как дошло до нынешнего состояния? – задаёт наводящие вопросы. – Почему решили к нам обратиться?

Вопросы вроде простые, но так сразу и не найдёшься...

Самочувствие самое мрачное. С чего началось? Хм.

- Трудно сказать, сам не знаю.

Это, конечно, не ответы. Врач молчит, смотрит благожелательным взглядом, ждёт откровений. Пытаюсь собраться с мыслями.

В памяти проносится длинная утомительная череда спотыканий и неудач. Нелады в семье, проблемы с отношениями. Отсутствие настоящего тепла и поддержки, ощущение вечного одиночества. Работа ещё эта…

Да, вот с неё то, пожалуй, все по-настоящему и началось.

Моя задача на кухне – готовка в печи. Многочасовые изнурительные смены. Постоянные переработки, редкие выходные. Бдение у огня забирает столько времени, что для досуга остаётся мало места.

Поначалу, когда полон энтузиазма, убеждаешь себя, что практически обрёл смысл жизни. Рабочее место становится вторым домом. Точнее, по сути, первым. Тем более персонал собрался весёлый, неконфликтный. Будто находишь настоящую семью. Встречаешь долгожданную любовь…

Но хороший коллектив ещё не означает подлинной близости.

Ребята стремятся к лучшему, постепенно разбегаются кто куда. Находят для себя более выгодные места. «Закадычная» дружба оказывается недолговечной, «неразлучные» отношения разрываются. «Семья» распадается.

Один ты продолжаешь упорствовать – прожигать жизнь у печи, грустя о прошлом. Хотя сам уже не тот, что прежде – постепенно обгораешь, как свеча. Ощущаешь себя полным неудачником.

Текучка в ресторане бешеная. Каждые следующие друзья кажутся не такими яркими как предыдущие, а очередные попытки завязать отношения заранее выглядят бесплодными.

Работа всё больше утомляет, кажется невыносимой. Постоянно испытываешь стресс и давление. Сил терпеть дальше нет, но и уволиться сложно – денег вечно не хватает. Нарастает ощущение безысходности. Пусть даже с каждой получки получается немного откладывать, однако страх терзает. Надолго ли хватит тех копеек если вдруг что случится?

А что-то нехорошее рано или поздно должно обязательно случиться. Мир лихорадит, ситуация нестабильна. Так или иначе каждый следит за новостями, слышит угрозы, доносящиеся со всех сторон. Сотрудники постоянно обговаривают между собой вероятность грядущих потрясений – поначалу смело, громко, потом почему-то шёпотом, прячась по углам и замолкая на всякий случай при виде посторонних.

Окружение, охваченное постоянным беспокойством, постепенно разобщается.

Всё чаще чувствую себя чужим среди своих. Полумрак около печи и жаркие отблески пламени в глубине очага – вот что осталось от семьи. А в друзьях теперь только искорки, вечно пляшущие перед глазами.

Однажды так заработался, что забыл пообедать. Перехватил на ходу пару лепёшек и доволен.

Впрочем, не в первой. Когда посетителей много – втягиваешься в стряпанье и обычно опоминаешься уже после закрытия.

Но в тот раз обернулось по-другому – головокружение, слабость, острая боль в груди. Взволнованный возглас официантки, то и дело прибегающей за следующим блюдом:

- Что-то ты слишком бле…

Оклемался, раскинувшись на полу. Надо мной – сосредоточенная женщина в халате, а выше - испуганные физиономии сотрудников.

- Сколько тут платят? – поинтересовалась врач неотложки, когда окончательно привела меня в чувство, а персонал успокоился и занялся привычными делами. – Неужели ради этих денег стоит умереть? Слишком молод ты ещё.

Конечно, не стоит. Пришлось увольняться, тем более что кроме зарплаты уже давно ничего там не держало.

Поначалу испытал облегчение. Засел дома, надеясь прийти в себя, собраться с мыслями, а со временем поискать другое занятие.

Но навязчивые размышления о том, что рано или поздно придётся вернуться на кухню, не давали нормально расслабиться. Ещё одной подобной работёнки организм точно не выдержит. Проще сразу удавку на шею накинуть.

Чем дальше, тем сложнее не то, что найти новую работу, но даже приступить к поискам. Да и новости из внешнего мира стали поступать настолько безумные – на улицу лишний раз выйти страшно.

Тот самый случай, когда проще притвориться будто вне квартиры ничего больше нет. Потому что за её пределами начинается хаос и ужас, какой ни осмыслить не в силах, ни хоть как-то упорядочить в голове. Слишком много снаружи происходит вещей, о которых лучше вообще не знать.

Незаметно приходит зима - унылая, тёмная, нескончаемая.

Прячешься под тёплым одеялом, пялишься в телевизор, смотришь одни и те же серии «Друзей», «Теории большого взрыва», «Парков и зон отдыха». Наслаждаешься выдуманными мирами, в которых так легко, светло и свободно живут вымышленные персонажи. Где не существует настоящего вероломства и торгашества, а любая серьёзная ситуация сводится по итогу к уморительной шутке.

Утопаешь в меланхолии.

И вроде как отдыхаешь, набираешься сил. Но почему-то организм частенько охватывает странная слабость, а всё вокруг словно в тумане. Надо бы выйти в магазин, но даже до туалета иной раз дойти сложно.

По ночам приходят неприятные, навязчивые сновидения. Поначалу разные, но одинаково тревожные. Некоторые потом повторяются, а в конце концов концентрируются вокруг одной-двух замкнутых ситуаций.

То бредёшь по коридору и никак не получается найти выход. То пешкаришь вверх по винтовой лестнице – но почему-то не можешь дойти до вершины. Ноги ватные, каждый следующий шаг сделать всё сложнее. В конце концов они затекают и отнимаются. Онемение медленно перекидывается на остальной организм. Когда доходит до того, что ощущаешь себя абсолютно беспомощным – начинаешь задыхаться.

Резко просыпаешься. Оказывается, проспал лишь час или два. До утра далеко. С огромным трудом засыпаешь вновь – сон с лестницей вскоре повторяется. И так по нескольку раз за ночь.

Жутко утомляет.

Наутро совершенно не чувствуешь, что отдохнул. Голову от подушки бывает тяжело оторвать. Сердце бьётся остро, болезненно. Сядешь на кровати – сразу головокружение охватывает. И тяжёлая одышка.

Чтобы поскорее прийти в себя, включаешь ТВ – хоть какая-то компания, средство разбавить одиночество. Пытаясь отвлечься, делаешь что-то по хозяйству – завариваешь кофе, готовишь горячие бутерброды или просто немного прибираешься.

Но страх не улетучивается вскоре после пробуждения, как раньше. Он теперь всегда с тобой. Выжидает подходящего момента.

Стоит донестись пьяному голосу с улицы, стукнуть мячу по полу соседской квартиры, где часто играют дети, и сердце сразу сжимается, а вниз по спине пробегает холодок.

Пусть в реальности нет бесконечных коридоров и лестниц. Просто торчишь в комнате, пялишься в экран… как внезапно возникает чувство, будто ты не один.

«Ничего, - подбадриваешь себя, пытаясь отмахнуться от нелепых ощущений. - Скоро весна. Солнце, тепло, свежий воздух. Всё пройдёт. На душе станет легче…»

А сам начинаешь приглядываться к окну комнаты. Нет-нет, да и пронесётся в голове нехорошая мысль.

Не нужно забираться на подоконник, чтобы знать – ничего хорошего на улице не увидишь. Беззвёздное, затянутое тучами небо наверху и жёлтый свет одинокого фонаря во дворе. Можно, конечно, расплыться кровавым пятном на асфальте у подъезда, в сиянии этой рампы, соседям на потеху, но лучше не стоит.

«Зато, если сделать один только шаг, - уверяет внутренний голос, - страх мигом исчезнет.»

Мысль полна смелости, которой не обладает разум. Тем и притягивает.

Но тут же опоминаешься - нет, нет. Ни за что туда не полезу. Я же не сумасшедший! Да, страшно. Даже, бывает, жутко... но это ещё не повод.

Пока размышляешь подобным образом, руки сами тянутся к оконной ручке. Тело движется как заведённый механизм. Оно словно следует программе, больше не подчиняясь сознанию. К счастью, ноги опять отнимаются, не позволяя даже взобраться на подоконник.

Внезапно просыпаешься на диване. Оказывается, просто задремал перед телевизором. Это был сон, всего лишь дурной сон. Какое облегчение!

Вот только окно почему-то распахнуто настежь и холод успел порядочно остудить комнату.

Тут уже захлёстывает настоящий ужас. В груди сдавливает так, будто сердце готовится лопнуть. Дыхания не хватает. Ещё чуть-чуть и окочуришься от страха.

Либо… вот же он, спасительный выход – специально открыт, дополнительных приглашений не требуется.

Преодолевая слабость, кутаясь в одеяле, встаёшь, захлопываешь чёртово окно.

Помалу приходишь в себя.

Интуиция подсказывает – опять курил в щёлочку и не закрыл как следует. Вот и распахнулась ставня от сильного ветра.

Разумный вывод, но чем ближе к вечеру, тем тягостнее на душе. Ещё один такой приступ паники можно и не пережить.

Выбирая между прыжком в неизвестность и помощью, набрался смелости позвонить в скорую.

*


- И правильно сделали, – похвалил врач, подтягивая к себе ручку и пустой бланк. – Самолечение тут не спасёт. Требуется медикаментозное противодействие. Применим для начала общую терапию, поглядим на результаты, затем подкорректируем.

- В смысле - поглядим?..

- Разные препараты, – пояснил он, уловив мой испуг, – по-разному влияют на конкретных людей. Первые дни опробуем основные методы, а потом сконцентрируемся на тех, что лучше подходят именно вам.

- То есть это излечимо? – слова коновала внушают оптимизм. Может есть шанс, и я здесь не навсегда застрял?

- Конечно, – не отрываясь от писанины воскликнул он. – А вы что себе подумали? Мы обязательно поставим вас на ноги.

- Тогда хорошо. Но как долго всё это может продлиться?

Врач ненадолго отложил ручку, посмотрел на меня пристальным взглядом.

- Кому-то требуется больше времени, кто-то справляется быстрее. Сколько вы в сумеречное состояние погружались, приблизительно столько времени потребуется чтобы вас из него вывести. Начнём процедуры, понаблюдаем за прогрессом. Но даже когда придёте в себя, предстоит много самостоятельной работы. Возврат в общество…

Вопрос будущей социализации пока не сильно беспокоил. Больше тревожила другая проблема:

- Это будет что-то стоить? У меня практически нет денег.

- Не переживайте. Помощь бесплатна, – прояснил эскулап, – наша сфера на попечении государства. Но рано или поздно потребуются лекарства, достаточно дорогие. Их придётся покупать, вероятно, довольно продолжительное время. Так что какой-нибудь источник дохода не помешает.

- Ясно.

- Если есть родственники…

- Не хотелось бы их впутывать. Пока возможно.

- Что ж, тогда придётся брать судьбу в свои руки. Чем скорее, тем лучше.

Доктор назначил лечение. На этом приём и закончился.

2


По окончанию осмотра – время процедур, затем обед. После – тихий час.

До ужина образовывается масса свободного времени. Пациенты обычно валяются в кроватях, которые утром зачем-то старательно застилали, либо, от нечего делать, расхаживают по коридору.

Десятки людей бродят кругами, напоминая призраков. Кто молча, кто бормочет себе что-то под нос или громко разговаривает с невидимым собеседником. Кто просто пускает слюни.

Выглядит абсурдно и сюрреалистично. Но через несколько дней невольно вливаешься в их ряды. Просто со скуки.

Среди больных то и дело происходят дикие эксцессы. Некоторые начинают внезапно кричать, проявляя недовольство на ровном месте, крыть матом медсестёр, пытающихся их успокоить, ввязываться в драки с медбратьями.

Слишком разошедшихся привязывают к кровати, дают успокоительное. При частых проявлениях агрессии – повышают дозы лекарств. Отпетых переводят в другой отдел, где порядки построже.

Мне больше всего досаждают разговорчивые, которые несут полную ахинею. Эти не только не затыкаются под воздействием медикаментов, но кажется, наоборот, пуще распаляются. Только околёсица становится ещё более желчной и бессвязной.

Чем-то напоминают тех людей с воли, что пытаются внаглую выделиться из толпы, не брезгуя лишний раз переступить через ближнего. Кричат о себе на каждом углу, не обращая внимания на чувства окружающих. Подобная самонадеянность неприятно воздействуют на нервы. Тот случай, когда распинаются они, а стыдно почему-то тебе.

Не знаю, карма или наказание, но именно среди подобных личностей пришлось провести первые дни.

К счастью, на помощь приходят процедуры. Прописанные доктором сильнодействующие препараты и уколы, оказывающие ошеломляющий эффект.

Терпеть не могу инъекции, даже боюсь их - но эти стоят того. Тем более, медсёстры опытные - боли не чувствуешь. Зато ощущения после них…

Не успевает жидкость попасть под кожу, как от места впрыскивания по венам сразу растекается пламя.

Огонь - давний соратник. На кухне постоянно приходилось иметь с ним дело. Разжигать печь, поддерживать горение в топке. Подкармливать дровишками или соблюдать порцион. По правде говоря, взаимодействие с ним - лучшая часть работы.

Если бы ещё не требовалось пахать на износ и платили достойно…

Благодаря уколам теперь огонь проникает внутрь, постепенно охватывая всё тело. Не адский, сжигающий дотла, а умеренный - жжёт, но вреда не причиняет. Наоборот, очищает сознание и тело. Прижигает душевные раны изнутри.

Постепенно пожар в груди затухает. Тепло испаряется, покидает организм.

Тебя словно окутывает дымкой. Не удушливой, а лёгкой, парящей. Создаётся уютная оболочка, отдаляющая сознание от окружающего кошмара.

Тело становится невесомым, звуки затихают - внезапно оказываешься наедине с самым основным в тебе. Обычно скрытым за множеством искажений, наносных «одёжек». И в этот миг приятного единения с собой – проваливаешься в беспамятство. Словно пробку выдёргивают из ванны и остатки сознания вмиг уносятся вместе с остатками воды в чёрный сток.

Утром просыпаешься будто заново родился на свет. Состояние безмятежное - не испытываешь ни малейших неприятных ощущений. Не переживаешь, как раньше, последствия утомительных сновидений.

Щёлк! И будто заново выплеснулся из утробы. Только сразу взрослым, уже хорошо ознакомленным с превратностями судьбы и прочей повседневной мишурой.

Спокойно встаёшь, застилаешь постель. Смиренно отвечаешь на вопросы врачей. Приятно предвкушая продолжение предписанных процедур.

Медичка, получив докторское благословение, угощает горсткой таблеток. Кругленьких, продолговатых… разных. С благодарностью принимаешь награду за верные ответы.

Транквилизаторы одаряют новыми впечатлениями.

Тебя охватывает необъяснимая эйфория. Окружающий мир так ярок и прекрасен! Если разобраться, в палате не так уж плохо. Даже, пожалуй, очень ничего. Жить можно. Люди вокруг, конечно, малость чудные, но, право слово, милые ребята. Разве уже обед? Странно… ведь только-только приглашали завтракать. Неужели опять молочка? Чудесно! Зовите скорее шеф-повара сюда – спешу пожать руку мастеру. Всё настолько вкусно. Мм.

Два-три дня пролетает в сладостном опьянении, омрачаемом короткими периодами похмелья. Лекари поначалу так накачивают препаратами, что забываешь практически обо всём, тем более о каких-то там несущественных тревогах.

*


Кормят здесь отвратительно.

Внеземной покой и наивная эйфория длятся недолго. Врач, как и предупреждал, изменяет лечение. Но когда не слишком обдолбан препаратами – в голове начинает проясняться. Понемногу вспоминаешь себя.

Чуток протрезвев, быстро проникаешься ко всему отвращением. Задаёшься резонными вопросами – какого лешего я здесь делаю? Каким превратным ветром занесло в эту волшебную страну? Вот дурак, нет чтобы сразу выйти в окно…

А от одного только вида местной еды и вовсе тянет блевать.

Завтрак – молочная кашка или разляпанная запеканка. В обед могут повторно сыпануть прогорклой овсянки либо поднести мутную бурду, гордо именуемую супом. Пару раз в неделю дают борщ, больше напоминающий нажористые помои. На ужин – картофельное пюре с комками, разваренные макарошки или недосоленная греча.

Мясом фриков не балуют – обычно подсовывают припущенную рыбу, совершенно пресную. Фосфор, конечно, полезен для мозга, но на окружающих это обстоятельство почему-то никак не сказывается.

Вместо чая – слегка подсахаренная коричневатая жижа.

Изредка к чаю дают бутерброды с бледной, вероятно от стыда, колбасой, похожей на «Докторскую» и блеклыми жевательными пластинками, внешне напоминающими сыр. Но по вкусовым качествам ни тем ни другим не являющимися.

Ничего удивительного, что многие вечно хрумают по углам, чем-то втихаря подкрепляются.

О ком беспокоятся родственники, тем постоянно подвозят вкусняшек. Остальные, разгуливая по коридору, заглядывают попеременно в каждую палату и, поймав жующих на горячем, выпрашивают подаяние.

Слава богу, хоть сигареты выдают всем желающим, в достаточном количестве. Иначе не представляю, каким кошмаром обернулось бы всеобщее никотиновое голодание.

*


Публика в нашем крыле разношёрстная, но, как выяснилось, в основном видавшая виды.

Некоторые больные здесь вообще практически поселились. Их однажды привезли родные, а потом «забыли» забрать. Психически они более-менее здоровы, но требуют дополнительного ухода из-за той или иной инвалидности.

Иные, крайне угрюмые с виду граждане, просто возвращаются периодически, чтобы малость отдохнуть от внешнего мира под воздействием мощных антидепрессантов. У этих, обычно, всё своё. Столовку они посещают лишь постольку-поскольку.

Третьим тут просто теплее и уютнее, чем на улице. Тем более зима ещё хлопочет, никак не уймётся – можно по неосторожности околеть в грязной подворотне.

На их лицах тоже отражены определённые отклонения – но тут скорее последствия бессвязной жизни. В тепличных условиях многие негативные черты, вероятно, могли бы постепенно сойти на нет. Однако взяться таковым неоткуда, а сами обездоленные настолько опустились, что даже не представляют, будто может быть по-другому.

Бесприютные составляют костяк самых назойливых попрошаек.

С другой стороны, новеньких тоже немало.

В основном люди в возрасте, обременённые всевозможными тяготами, побитые обстоятельствами. Из тех, что тянули лямку сколько было сил, но однажды внутренний ресурс исчерпался. Надорвались. В минуты просветления – вполне разумные собеседники. Иногда прямо заслушаешься и удивляешься – бывают же такие образованные, добрые люди.

Но когда на них «находит» – наступает полный мрак. Вся образованность и доброта вмиг улетучивается – наружу вылезает нечто страшное, будто внутри, выжидая случая, сидел «чужой».

Имеется также горстка довольно молодых «попаданцев» типа меня, с расстроенными нервами. Как утверждает знакомая по первому дню добродушная медсестра – просто излишне впечатлительные от природы щеглята. Ничего страшного, всех подлечим и окрепшими выпустим в мир. Ещё полетают.

Кроме того, есть нежное создание, повстречавшееся мне в коридоре. Заметно выделяющееся на общем фоне.

Отзывается на имя Кирилл. Хотя кроме медсестёр никто так не обращается. Проживает в палате с двумя ослабленными соседями, физически не способными распускать какие бы то ни было слухи.

Пациенты болтают разное. Будто в паспорте прописано – Кира. Будто заброшена сюда из-за некоторых странностей бессердечными родителями. Возможно, проклятое богом дитя морганатического брака. Всеми родными оставлена и забыта.

Вероятно выдумки. Откуда «клиническим» знать?

Тем более истории разнятся. По другой версии, никаких родителей давно нет в живых, зато есть злая бабушка, которая мечтала воспитать наследника богатого состояния…

Дальше пересказывать досужую болтовню смысла нет – история с бабушкой, одолженная, по-видимому, из какого-то бездумного турецкого сериала, быстро перестаёт налезать на голову. Слушаешь рассказчика вполуха с одной мыслью – что ты лепишь, дядя, какая к чертям бабушка?

Но ознакомиться с разными версиями всё равно интересно, потому что… ну, хочется ведь докопаться до истины.

Мужики, из тех, что при памяти, смотрят на сие явление странным взглядом, но относятся отечески. Где-то даже бережно. У них тоже почему-то язык не поворачивается звать милягу мальчишеским именем. Так что для всеобщего удобства кличут Кирей. Прозвище привязалось – звучит мягко, кажется подходящим.

Впрочем, основная масса больных ко всем этим проблемам безразлична. Там другие бредни в головах.

Иногда пересекаемся с Кирей взглядами – то в коридоре, то в столовке.

Спортивки, футболка, плотные носки без тапочек... стрижка под мальчугана. Но с виду всё равно девчонка-девчонкой, лет эдак девятнадцати, может чуть старше. Ни по внешности, ни по поведению даже близко не пацанка, какими бывают иные девушки. Ведёт себя иногда слишком робко, если соседям надо переодеться – поспешит выйти из комнаты, за дверкой постоит.

Ну, что за парень, в самом деле?!

Несоответствие слишком явное, оттого тревожит, никак не желает уложиться в голове. Ладно, кого я обманываю? Просто-напросто волнуют эти нежные девичьи черты.

А медсёстры с Кири глаз не спускают, держат в ежовых рукавицах. Словно чего-то опасаются...

Но за всем не уследишь.

*


После того, как врач подкорректировал терапию, меня перевели в другую палату. Нас тут четверо – кандидаты на выздоровление.

Соседи – мужички лет сорока-пятидесяти. Частенько ведут между собой вялотекущие, но, к счастью, вполне разумные и не слишком назойливые беседы.

Один, судя по осведомлённости, здесь уже не в первый раз. Можно сказать «бывалый». Второй заметно простоватый, недалёкий. Про себя называю его «балбес». Третий больше помалкивает, разве что иногда поддакивает собеседникам неохотно. Получается – «молчун».

Последний вызывает наибольшее расположение. Я и сам по натуре такой – в пустые разговоры вступаю редко, от споров обычно держусь в стороне.

Как бы там ни было – на новом месте гораздо спокойнее. Будто не в жёлтом доме лежишь, а так, отходите вместе с дядьками после аппендицита.

Каждый обладает небольшим личным пространством – тумбочкой, шкафчиком. У «бывалого» есть даже чайник. Сопалатникам разрешает пользоваться, но я всё равно предпочитаю ходить за кипятком в приёмную.

А у меня действительно появился вскоре и чай, и сахар. Только не родственники привезли – сам раздобыл.

Тому, кто посознательнее, в хорошую погоду разрешают днём немного погулять во дворе и по парку, окружающему больницу. Главное вовремя вернуться, а то в другой раз не выпустят.

На улице хорошо. Ощущается дыхание весны. Вообще приятно немного побыть на свежем воздухе, отдохнуть от затхлых покоев и вездесущих больных.

Прогуливаешься неспеша, изучаешь обстановку – лечебных корпусов много, из однообразных малоэтажек и одинаковых дорожек образовывается небольшой лабиринт.

Заблудиться не позволяет здание церкви. Оно высится над окружающим ландшафтом и находится немного в стороне от основной массы построек. Заодно притягивает внимание благолепным видом.

Стоит дойти до храма, как у его подножия обнаруживается широкая лестница ведущая вниз по склону. Вдалеке, между деревьями, мелькает цивилизация: виднеется дорога, проносятся машины.

Немного разведав окрестности, в другой день так драпанул, что опомнился только около заправки, при которой расположился небольшой магазинчик. Он то мне и нужен.

Продавцы глянули на несуразно одетого посетителя косо, однако особо не удивились - я у них, конечно, не первый из шизиков.

Цены в таких забегаловках обычно заметно завышены, но от переполненных полок всё равно глаз не отвести. Чай, сахар, шоколад, печенье - больше всего после постной больничной кухни хотелось сладкого. А ещё кофе…

Магазинчик, казалось, насквозь пропах кофе, дурманя сознание.

Однако, на период лечения и некоторое время после выздоровления врач отсоветовал. Стимулирует нервную систему, способен усугубить симптомы. Курение, правда, тоже в зоне риска. Хотя сигареты раздают... странно.

Скрепив сердце, от «Эспрессо» на всякий случай решил отказаться. Но сладостями, естественно, затарился.

3


Помимо притягательной внешности есть ещё одна черта, которая отличает Кирю от прочих пациентов – неуёмное любопытство.

То тут, то там возникнет милое личико. Причём обычно некстати.

Ежедневно в расписании выделено пару часов для посещений. Приезжают родственники поддержать своих больных, подвезти припасов, пообщаться с врачом, проследить за процессом выздоровления и так далее.

В приёмной выделен специальный уголок – поставлены столы, стулья. Места немного, по выходным иногда бывает негде сесть. Впрочем, обстановка содействует тому, чтобы посетители не засиживались.

Пациента стараются оставить наедине с роднёй. Медсестра, присматривающая за входом, отгоняет лишний контингент, чтобы не мозолил гостям глаза.

Периодически, конечно, кто-то случайно заглядывает – выпить водички, набрать кипятку. Иногда требуется позвать медичку за каким-нибудь срочным делом.

Лишь Киря постоянно вторгается в приёмную с единственной целью – поглазеть на пришедших. И хотя старается осуществить проникновение как бы ненавязчиво, получается не очень.

Медсёстры ситуацию давно просекли – сразу дают от ворот поворот. Но Кирю это не останавливает. Так что раз за разом возникают забавные ситуации.

Вот я и повадился заходить в то же время. Ничего такого, чисто развлечения ради.

*


Гости обычно утомлены и несколько раздражены – не каждый обрадуется возможности провести выходной или отгул в психушке. Тем более многим приходится добираться чёрте откуда. Так что испытывают закономерное негодование к близкому из-за которого пришлось сюда переться.

Однако, родство обязывает.

Самые сердобольные естественно переживают – в каком состоянии придётся застать члена семьи? Идёт ли тот на поправку или всё так же плох и по-прежнему мечтает самовыпилиться назло родне?

«Ну, брат, если ты уже выздоровел, то иди сюда, обниму, – представляют себе грядущую встречу, заранее надеясь спетлять побыстрее. – Если пока нет, то вот тебе бутерброд с буженинкой. В прошлый раз просил, помнишь? А я взял на заметку! Вкусно, правда? Кушай, кушай. И давай, поправляйся. Ну, не давись так – в пакете есть ещё, много. Всей семьёй делали. Да, целое утро. Дома скучают и очень ждут. А ты, смотрю, к нам не торопишься. Ладно, бывай, через неделю увидимся. Чего тебе эдакого привезти на следующий раз?..»

В общем, посетители сидят словно на иголках, обложившись баулами, испытывая смесь мутных эмоций, ожидая вот-вот увидеть любезного сердцу больного, которого как раз ушла звать медсестра.

Вдруг по коридору раздаются лёгкие, стремительные шаги…

«Видимо, уже пришёл в себя коли так спешит. Похоже, выздоравливает. Ну, слава Богу!»

Вот только вместо знакомого лица в дверном проёме внезапно возникает Киря.

- Здравствуйте, – смущённо произносит с порога, наткнувшись на незнакомца. Жадно вместе с тем его разглядывая.

Посетитель, узрев юную газель в столь неподходящем месте, даже рот приоткрывает от удивления.

- Здрасте… – растерянно мямлит в ответ.

- Можно воды? – просит Киря таким слабым голосом, будто вода здесь обычно под запретом и только от воли пришедшего зависит – дозволено ли будет насладиться парой-тройкой освежающих глотков.

Гость ошарашенно оглядывается по сторонам. К таким случаям жизнь не подготовила. У него что ли спрашивают? В самом деле?..

А больше, выходит, не у кого. Осознав, что обращаются всё-таки к нему, но не вполне доверяя создавшейся ситуации, опасаясь нечаянно потревожить странного… эээ… больного? посетитель боязливо, но чрезвычайно любезно отвечает:

- Конечно, берите.

В самом деле – почему нет? Это всего лишь вода, в конце-то концов. Тут невозможно ошибиться.

- Ты что там делаешь?! – внезапно доносится суровый окрик из глубины коридора.

Вот и медичка подоспела, заранее заподозрив неладное.

Словно зверёк, почуявший опасность, Киря слегка навостряет ушки, но до последнего пытается сохранять непричастный вид. Надеясь как можно дольше продлить момент общения с пришедшим извне. Будто рассчитывая с его помощью выяснить нечто чрезвычайно для себя важное.

Зато гость сразу пугается, опасаясь, что сделал что-то не то. Нарушил ненароком неизвестное правило внутреннего распорядка. Помешал процессу излечения. Одним словом – вляпался!

- Чего тут ошиваешься? – явившаяся медсестра готова метать громы и молнии.

Посетитель заметно нервничает, начиная побаиваться за собственную безопасность.

Но на Кирю вдруг нисходит нечто… эдакое.

- Воды захотелось... – протягивает наивным тоном, медленно оглядывая присутствующих тёмным, затягивающим в себя взглядом.

И этот странный, затуманенный взор поневоле задевает за живое всех, кого коснулся. Кроме видавших виды медсестёр естественно.

- Ну-ка чеши отсюда. К людям пришли. Не к тебе!

Резкий возглас сразу ставит Кирю на место. Возвращает из дальних сфер. Глубинный мрак во взгляде мгновенно улетучивается. Егоза испуганно уносится в палату.

Строго к ней... к нему относятся.

- А ты чего тут? – продолжает раздавать медичка на орехи.

- Просто… чайку… – пожимаю плечами, пытаясь постигнуть странное впечатление, охватившее при виде резко почерневших глаз Кири.

Такого эффекта прежде наблюдать не приходилось. Внезапный переход от кроткого, слегка рассеянного взгляда, к бесконечной тьме никак не желал поддаваться осмыслению.

- Ишь, повадились!

- Ухожу, ухожу…

Привидевшийся отблеск беспросветной инфернальности настолько заворожил, что мысль о нём уже не даёт покоя. Но стараешься отгонять мрачные догадки и думать о хорошем.

О хрупкости, о нежности, о задержавшемся, но всё ещё возможном цветении.

Наверное, Киря где-то в глубине души надеется, что близкие однажды придут. И продолжает настырничать. Да вот, почему-то никак не приходят.

В странных, полусонных фантазиях, подпитанных действием нейролептиков, кажется, будто Киря нечто вроде местечкового Маугли. С самого детства здесь. Поэтому так страстно интересуется тем, что находится за пределами замкнутых помещений, вне знакомых коридоров и лестниц. С таким поразительным любопытством изучает визитёров и каждого новичка. Надеясь с их помощью раскрыть тайну мира, скрытого за пределами больницы.

Будь я постоянником, рассказывал бы эту выдумку новоприбывшим. С разными мельчайшими подробностями. Противопоставляя свою «возвышенную» версию дешёвым россказням про бессердечных родителей и злую бабушку.

А может Киря пытается понять, где пролегает разница между пациентами и гостями, в чём отличие? Почему одни заперты в лечебнице, а другие свободно приходят и уходят. Отчего «тем» всё позволено, а «эти» подобных привилегий лишены?

Все это, конечно, пустые домыслы. Наши фантазии обычно далеки от реальности. И отчего Киря поступает именно так, а что думает на самом деле – никому не ведомо.

*


Однажды возникла нестандартная ситуация.

Гость, уже распрощавшийся с родственником и утомлённый давящей местной атмосферой, желал поскорее уйти, но вот незадача – медичка, караулившая вход, куда-то запропастилась. Когда без неё ни выйти, ни войти.

А тут ещё странные больные торчат рядом, чаёк колотят. То переглядываются между собой, то смотрят голодными глазами. Будто раздумывая, под каким соусом съесть.

И без того пребывая не в своей тарелке, пришелец начинает заметно нервничать.

От вида страданий, явно отразившихся на его лице, в голову приходит неожиданная мысль:

- Хотите, открою?

Сложного там ничего нет. Хотя кнопка магнитного замка не находится на видном месте, обнаружить её большого труда не составляет. Посетители просто опасаются самовольничать.

- Разве можно?

- А смысл время терять? Вы не волнуйтесь. Если бы я хотел сбежать, давно так и сделал бы. Просто выпущу вас.

- Нет, лучше подождать, – понятное дело, человек от предложения больного слегка теряется. Мало ли что.

Но мне уже не терпится поскорее спровадить постороннего.

- Да, бросьте, – нажимаю на кнопку, отщёлкивая магнитный замок. – Идите себе.

У Кири даже лицо вытягивается от удивления. Видимо, не было представления, что так можно. Не по чьей-то указке, а запросто, по собственному желанию.

Растерянно потоптавшись у порога, но осознав, что в общем-то ничего страшного не случится, гость спешно уходит, плотно прикрыв за собой дверь.

Мы с Кирей остаёмся в комнатушке совсем одни. Редчайший момент, другого такого может и не возникнуть.

Смотрим издали и почему-то глаз друг от друга отвести не можем.

Надо бы уйти, пока медсестра не застукала и не устроила выволочку за пропавшего посетителя. Вот только уходить нет желания. Да и не для того я избавился от свидетеля…

Наоборот, хочется побыть наедине с Кирей. Любоваться милыми чертами. И ни о чём больше не думать. Положение возникает неловкое, но приятное. Душа мнётся, однако настойчиво тянется к объекту желания. Делаю пару шагов навстречу.

Киря, в свою очередь, стоит настороженно, не движется. Смотрит этими своими глазищами. Ждёт – что дальше?

Больше не могу сдерживать влечение. Подступаю вплотную и притрагиваюсь ладонями к кончикам тонких пальцев, испытывая приятную дрожь от первого прикосновения. Мягко забираю из рук кружку, ставлю на стол.

Сам то я хоть понимаю, пусть не до конца, что делаю. Но вот с Кирей что происходит – отчего щеки медленно охватывает пунцом? Почему не уходит?

Наблюдая за выражением лица и особенно глаз – как себя поведёт, как отреагирует?.. осторожно охватываю талию – взгляд робеет, а в глазах отражается первобытный испуг.

Ну, будь что будет!

Прижимаю бёдра к себе, наклоняюсь для поцелуя.

От неожиданности у Кири даже рот приоткрылся. Показались желтоватые, слегка надщербленные, маленькие зубки. А глаза стали инстинктивно заволакиваться паволокой.

Мимолётное ощущение чужого дыхания, лёгкое соприкосновение губ…

Киря, будто получив удар током, резко разрывает слияние: с коротким вскриком отталкивает мои руки, вырывается из объятий. Вылетает в коридор и бросается наутёк.

Всё происходит буквально за одно мгновение. Охватившее меня любовное опьянение, не найдя выхода, обратно воздействует на нервную систему. В голове возникает шум, в глазах темнеет, сердце тяжело колотится.

Видимо организм, перенасыщенный воздействием лекарств, не выдержал дополнительной встряски от резких эмоциональных качелей. Единственная мысль – поскорее добраться до своей палаты.

Искать пришлось практически на ощупь. Все эти двери в коридоре такие одинаковые. С трудом преодолев настоящие и обманчивые препятствия, нашёл нужную комнату.

Рухнул на кровать и ненадолго забылся.

*


В нашем крыле нет «Наполеонов» и прочих «гениев», рисующих дикие абстрактные картинки с позывами к убийству, которых обычно показывают в псевдо-детективном кино. Возможно, подобных держат где-то ещё – у больницы много корпусов. Но интересные люди и тут попадаются.

- Вот, например, доктор, – до сознания доносятся рассуждения одного из сопалатников. – Авторитет ли он?

- Безусловно, – удостоверяет второй голос.

- Особенно в нашем, так сказать, сообществе. Но скажите мне, что такое у него с лицом?

- Выпивает, – с некоторым даже огорчением подсказывает собеседник.

- Ну, не скажи. Когда пишет, руки прямо дрожат. Судя по всему, не просто выпивает, а крепко накидывается. Стал бы настоящий авторитет так прикладываться к бутылке? Значит, нет той уверенности. Да и в стенах заведения он может и авторитет, но выйди наружу... получается ничем от остальных и не отличается. Банально - личную жизнь наладить не может.

- Тебе то почём знать? – раздражённо прерывает высокопарную беседу третий сосед.

- Так на лице всё написано, – сразу находится «бывалый».

Разве я сказал интересные? Просто оговорился. Типичные обыватели среднего возраста. Такие же, один в один, сидят летними вечерами во дворе за столом, режутся в домино да обсуждают высокую политику. Ощущение, будто некоторые из них, пока выкладывали костяшки, настолько заигрались в эту однообразную и скучную игру, что и жизнь поневоле стала не мила.

- Нет, ну с другой стороны - работа тяжёлая. Сам посуди - все с психами да с психами. Кому не захочется в такой ситуации душу подлечить?

А «балбес», выходит, не такой уж простофиля. Рановато я на соседей ярлыки развесил, толком не разобравшись. То же вышло и с Кирей…

Недавно произошедшее ярко вспыхивает в памяти. С детства не испытывал такого жгучего стыда. Вот, наломал дров.

- Ну, это для примера, - не стал спорить «бывалый». - Чтобы получше объяснить мысль. Лично к доктору у меня никаких претензий. Мужик порядочный. Хотя бы разбирается в своём деле, в отличие от...

Говорящий внезапно затих. То ли мысль о некомпетентности слишком близка ему лично, то ли обратно экстраполировал свою теорию на доктора и внезапно удостоверился, что на самом деле тот не такой уж крупный специалист, каким кажется.

В конце концов есть ли у пациента, даже опытного (а некоторые из местных настолько преисполнились сведениями в психиатрии, что сами кому хочешь могут дать консультацию), достаточно знаний в области собственного недуга, чтобы определить реальные способности врача. А если нет, то приходится просто полагаться на эскулапа. То есть на удачный случай, везение.

И если вдруг доктор лишь кажется квалифицированным, но на самом деле не является таковым, тогда что из этого следует? Наше лечение – не что иное, как лотерея, вот что. Даже ошибочная терапия может дать временные позитивные результаты, но по итогу сделает только хуже и тогда...

От подобных бредней меня охватил лёгкий приступ паники. Главное, что удалось понять после всего случившегося - больше не хочу быть больным, слишком утомительно. Желаю исцелиться.

Зациклившись на собственных мыслях, не сразу осознал, что «бывалый» притих не из-за охвативших его высоких размышлений. Просто в коридоре происходит какая-то возня. Доносятся хрипы, крики, отборнейшая матерщина. И продолжается это неприлично долго.

Сопалатники поневоле прислушиваются, но не спешат открыть дверь, полюбопытствовать о происходящем.

Предчувствуя нехорошее, сел на кровати.

- Что там такое?

- Снова приступ, похоже.

- Эх, бедняжка…

Перевожу недоуменный взгляд с одного на другого - неужели Киря?

- Ах, ты сука! – внезапно орут снаружи. По голосу узнаю медсестру. Одну из тех, кого сложно вывести из себя.

Сам не понял, как вскочил на ноги.

- Не стоит, парень. Лучше тебе этого не видеть.

Не слушая добрых советов, поспешил в коридор. А там – целое собрание. Кто мог и кому интересно поглазеть, высыпали из комнат, с азартом наблюдая, как трое медичек отчаянно пытаются урезонить разошедшегося больного.

Ситуация достигла пика - уже никто не следит за соблюдением правил обхождения с пациентами. Происходит натуральная драка – медсёстры лупят куда придётся, валят на пол, набрасываются сверху.

Но хоть Киря и выглядит тщедушно, справиться с всплеском ярости у них не получается - визжит, царапается, кусается, отбивается руками и ногами.

Только, кажется, прижали к полу и вот-вот добьются успеха, как буквально разлетаются по сторонам. Одна, отсвечивая кровоподтёком от зубов на щеке, с трудом встаёт на ноги. Вторая старается отползти подальше от эпицентра буйства, стоная и прижимая рукой низ живота. Третья скулит под стеной, придерживая ладонью сломанную руку.

Киря поводит взглядом из стороны в сторону ожидая следующего нападения. А глаза совершенно черные, ничего не видящие и не понимающие.

В помещение врывается пара санитаров, крепкие ребята. С ними уж точно не сладить. Но Киря продолжает сопротивляться несмотря ни на что. Вот только силы заметно покидают.

Вырывается напоследок, вопит что есть мочи - то ли вой боли, то ли крик души. Но это уже последний всплеск, за ним следуют конвульсии, пена на губах. Тело обмякает.

Медики сразу подхватывают Кирю под руки и коленки. Быстро переносят на койку.

Местный мирок сразу возвращается к порядку. Оправившиеся от болезненных ощущений медсёстры спешат присмотреть за Кирей. Одна торопится в палату, другая - за ручным аппаратом вентиляции лёгких. Женщине со сломанной рукой медбрат тут же накладывают шину.

Больные расходятся – представление закончилось.

Пребывая в состоянии, близком к шоковому, тоже уползаю назад на койку. Мужики, увидев выражение моего лица, переглядываются между собой, но помалкивают.

А ведь буквально час назад мы с Кирей стояли в приёмной наедине, и я даже на что-то рассчитывал. После всего увиденного сложно понять на что именно. Вероятно, опять надеялся обрести семью, встретить любовь… Только место попутал и время. Поигрался один с огнём. Куда полез, зачем?

- Часто это с ней… то есть с ним?

- Бывает, прихватит, – за всех отвечает «молчун».

Хоть и строго к Кире относятся. Выходит, неспроста.

Вот же идиота кусок! Жизнь не устаёт преподносить уроки.

Следующим утром Киря выглядит практически как обычно, разве что ещё более тихо, задумчиво, забито.

Но я, конечно, стараюсь теперь держаться на расстоянии.

В течении дня чувствую иногда на себе чужое внимание. То в столовке, то в коридоре.

Оглядываюсь – точно, это Киря смотрит издали. А взгляд такой, будто отчаянно силится что-то понять, но никак не получается.

Поспешно отвожу глаза.

Нет, уж. Достаточно одного нервного срыва на совести.

Да и вообще мне здесь не место, это ясно. Хватит жить химерными фантазиями. Надо сконцентрироваться на лечении.

*


- Гораздо лучше выглядите, - похвалила пожилая медсестра, успокаивавшая меня в первый день и удачно вышедшая на смену уже после бунта. - Видна осознанность во взгляде, нет той перепуганности. Идёте на поправку.

В самом деле - инъекции, столь мощно и приятно воздействующие на организм, давно отменили. Лечение ограничилось приёмом разнообразных пилюль. Но даже их количество свелось в последнее время до трёх наименований.

Доктор ситуацию подтвердил.

- У нас есть практика - отпускать выздоравливающих на выходные домой. Дать возможность попробовать себя в знакомой обстановке. Чтобы понять, насколько человек готов… или пока не готов…

- Что… уже? – даже не верится.

С другой стороны - немного страшно. Возможно, дома меня всё ещё поджидает прежняя чертовщина.

- Почему вас это удивляет? Наблюдается явное улучшение состояния. Но я понимаю опасения. В пятницу, после процедур, вас выпустит медсестра, она же выдаст необходимое количество препаратов. А утром в понедельник вернётесь. В крайнем случае, если ощутите себя дома неуютно – можете приехать раньше. По сути, когда угодно. Как вы на это смотрите?

- Тогда ладно. Согласен, конечно.

- Вот и отлично.

Врач выписал рецепт.

- Когда медсестра будет вечером выдавать лекарства, – сунул мне листочек в руки, – обязательно сверьтесь по бумажке, пересчитайте количество. Чтобы потом не хватиться. Справитесь?

- Конечно.

- А на обороте мой личный номер. На всякий случай. Если почувствуете тревогу – просто позвоните. В любое время.

- Спасибо.

*


Только зря тревожился – дома оказалось настолько хорошо, что словами не передать.

Чрезвычайно приятно спокойно посидеть в туалете, принять ванну с пеной...

Хотя сортир в нашем крыле полноценный, с кабинками, но совсем уединиться там априори не получится. Мало того что народ вечно шастает, так ещё приоткрытое окошко постоянно облеплено курильщиками. Впрочем, всё не настолько плохо. Говорят, в более строгих отделениях вообще никаких перегородок - вся срань на виду.

Помыться в больнице тоже не так просто – жди банный день, чтобы в отгороженной каморке с квадратной ванной нянечка пару минут отдраивала с твоей шеи слипшуюся грязь дегтярным мылом.

В то время как дома – любые удобства всегда под рукой. Да ещё тишина, покой, телевизор. Нормальная еда…

Пусть холодильник пустой, а остатки продуктов уже испортились, зато в морозилке обнаружились хинкали.

Боже, ну и вкуснятина! Как мало нужно для счастья. После стольких дней молока и каш…

Интересно, кстати, скольких? Сверился с календарём – выходит, только две недели прошло, а будто целую маленькую жизнь прожил за этот срок.

Насытившись, захотелось поскорее что-нибудь состряпать самому, аж руки зачесались. Хотя бы спагетти с соусом «Альфредо», шампиньонами и сочной курочкой... ощутить во рту полноценную гамму вкусов. Ведь я же повар, карамба!

После увольнения, казалось, ничто не заставит меня готовить блюда сложнее жаренной яичницы с беконом, вермишелевого супчика и полуфабрикатов из магазина. Мысли о кухне вызывали стойкое отвращение.

Внезапно всё изменилось. Первое побуждение – поутру сходить на рынок. Затариться нормальной колбасой, вкусным сыром. Купить курочку, выбрать свиную вырезку посвежее или даже кусок телятины.

Затем малость прибраться, постирать, погладить. Привести себя в порядок. Потом найти работу, и!..

Ой, с работой я немного поторопился. Вначале надо закончить лечение.

Но внутри что-то подсказывало, что скоро выпишут. Раз так обрадовался дому, значит всё путём.

Тем более малейший приступ тревоги можно купировать своевременным приёмом лекарств. Прежним страхам меня теперь так запросто не достать. Пережитый опыт придаёт уверенности.

*


Возвращаться в больницу особо не хотелось.

Врач, удовлетворённо выслушав мои ощущения от поездки, отменил приём одной из таблеток, снизил дозировку двух оставшихся.

Возможно, это стратегия такая? Поживёшь немного среди людей с реальными проблемами, поешь тошнотворной еды и быстренько захочется обратно домой. Тем более, когда уже отчётливо понимаешь - здесь совсем не то место, где можно действительно спрятаться от мира.

Ощущая, что осталось недолго, не нахожу себе места. Время тянется слишком медленно. От нечего делать шатаюсь по коридорам. Поневоле оглядываюсь по сторонам, надеясь кое с кем случайно повидаться. Захожу туда, сюда - но нигде не нахожу.

Вечером не выдерживаю, интересуюсь у соседей.

- А что с Кирей? Не видать.

- Перевели, - односложно отвечает «молчун». Но словно короткая судорога пробегает по его лицу.

- Неужели опять приступ был?..

На этот вопрос уже никто не отвечает.

Перед мысленным взором возникает образ Киры в «огне»: с заломленными руками, закатанными глазами; гуттаперчевым телом, бьющимся в конвульсиях, и пеной на губах.

Действительно, что тут ещё скажешь.

Буйных держат в другом здании. Все знают где - решёточки там посолиднее будут, чем у нас. И вопли с той стороны иногда такие доносятся... ножом по сердцу.

Ну, вот и всё. Больше меня здесь точно ничто не удерживает.

*


Ещё пару дней послонялся по больнице с унылым видом, ощущая себя повсюду лишним. А там и отчислили.

Выписать то выписали… но можно ли назвать меня полностью здоровым? Нет, конечно. Тут не грипп и не ангина – сами по себе за несколько дней симптомы бесследно не исчезнут.

Не зря же врач черканул на десерт парочку рецептов и назначил приблизительные даты посещений для обязательных профилактических бесед. Как минимум на ближайшие полгода, а там поглядим.

Но, может быть однажды...

Меня берётся проводить медсестра. Ей как раз требуется сходить в главный корпус за лекарствами.

Забавное совпадение. Именно та женщина, что приняла когда-то в этот причудливый мир, теперь из него и выводит. Правда, тогда на улице бузила затянувшаяся зима, теперь совсем другое дело - тепло, солнечно, хорошо.

Хотя обратная дорога уже знакома, но отказываться от компании отзывчивого человека было бы невежливо.

По пути, кстати, проходим мимо корпуса «буйных». Невольно вглядываюсь в окна, надеясь разглядеть напоследок знакомое лицо.

Но ничего не вижу - солнце отблёскивает от зарешеченных стёкол, слепя глаза.

Прельстительно, конечно, окончательно отбросить условности реального мира. Прыгнуть вслед за белым кроликом вглубь норы. Довести до завершения ту странную, напряжённую ситуацию. Закончить почти состоявшийся поцелуй. Понять, наконец, всё о Кире, а заодно и о себе...

Перейти на следующий уровень безумия.

Какие глупые желания нами порой руководят!

Размышляя подобным образом, не сразу понимаю, что медичка пытается донести до меня важную информацию. Прислушиваюсь к её словам.

- Глядите, вот там у нас открывается новая приёмная. Пока что ещё ремонт, но скоро закончат – удобное, видное место. Карточка на вас заведена, теперь вы уже здесь всё отлично знаете. Не обязательно в следующий раз вызывать скорую, отвлекать машину от срочных вызов. Если вдруг почувствуете себя нехорошо, запросто приезжайте. Вас быстренько зарегистрируют и обратно положат подлечить.

От таких добрых напутствий – лишь холодок по спине. Только успел понадеяться, что всё-таки удалось вырваться из замкнутого круга, оставить самое плохое позади, как в будущем опять привиделась винтовая лестница без конца и края, хорошо знакомая по прежним мрачным кошмарам.

Так буду ли я когда-нибудь вновь по-настоящему здоров? Кто знает, кто знает...
Рассказы | Просмотров: 326 | Автор: Виталий_Юрьев | Дата: 29/07/23 12:05 | Комментариев: 3

Однажды она проснулась ранним утром, задолго до будильника, и ощутила будто очутилась в зазеркалье. Ясен пень, незаметно перенеслась туда во время сна.

На первый взгляд окружающий мир выглядел вполне обыкновенно. Рядом, зажав подушку, дрыхнет муж. Верно, находится в плену сновидений, навеянных ежевечерними штудиями. «Что ищет он в стране далёкой?» – ей, похоже, никогда не понять.

Над головой, в решетчатой кроватке, пугающе беззвучно почивает дитя. Только протянув руку и нащупав слабо пробивающееся сквозь тельце сердечко, можно удостовериться – ребёнок в порядке. Не так много времени прошло с тех пор, как малыша удалось отлучить от груди, зато теперь семья могла по ночам полноценно отдыхать.

Окружающая обстановка знакома до боли – шкаф, комод, столик, телевизор. Стены покрыты видавшими виды зелёными обоями – отцветшими, давно требовавшими замены. В ногах играют рассветные солнечные блики, пробивающиеся сквозь ажур занавесок и бархат штор.

Супружеская кровать застелена ещё хрустящей от свежести, купленной буквально на днях для оживления интимности, постелью в пёстрый цветочек.

А если приподняться и, осторожно потянувшись, невольно потирая опрелость под правой грудью, выглянуть в окно, наткнёшься на привычный пейзаж – унылые хрущёвки с осыпающейся плиткой, старый универмаг вдали.

Казалось бы – всё ровно на своих местах.

Кто-то другой, очутившись в двусмысленной ситуации расщеплённого сознания, лишь пожмёт плечами и, возложив вину на последствия дурного сна, преспокойно отправится заваривать кофе, рассчитывая развеять дым сомнений c помощью отрезвляющей крепкости напитка.

Вот только не зря её называли в школе ботаничкой. Мало того, что всю жизнь приходилось уживаться с близорукостью, то и дело порождавшей вопросы насчёт подлинности расплывчатых окрестностей, да периодически случались неожиданные натыкания на всевозможные острые углы. Так ещё любимой игрой детства служили головоломки, обычно размещавшиеся на задниках газет и журналов – две абсолютно одинаковые на первый взгляд картинки, минимальную разницу между которыми требовалось обнаружить.

Отличий, как правило, насчитывалось пять, десять, а в самых интересных и запутанных случаях – больше.

Для слабовидящей девчонки в очках, немного замкнутой, пусть открытой к общению, частенько обжигающейся в отношениях со сверстниками, но неунывающе дружелюбной и вечно из-за этого разочаровывавшейся, находка лишнего элемента в изображениях являлась поводом для тихой радости, каковой предавалась в обычном своём одиночестве. Иногда получалось отыскать даже больше расхождений, чем требовалось по условиям задачи – очень уж старалась подметить любую случайную несхожую чёрточку.

Привычка докапываться до каждой детали теперь сыграла с ней злую шутку. Вместо того, чтобы просто выпить пряный, обжигающий кофе и выбросить лишний мусор из головы, принялась навязчиво анализировать своё житие-бытие. Сравнивать картинки мира прошлого и нынешнего.

Если не слишком придираться к нюансам, то перемены к лучшему. Так, на первом воображаемом фото они хоть и молоды, жизнерадостны, да и вообще довольно симпатичная пара, но только вдвоём. Зато на следующем кадре их уже трое: чету дополняет курносый малыш – истинное свидетельство любви, настоящей близости. Кроме того, позади троицы виднеются контуры иномарки – устаревшей и подверженной поломкам, но одним своим присутствием подтверждающей претензии на семейность, стабильность отношений.

Дай случайному наблюдателю сравнить подобные снимки, тот мимовольно умилится – объятия, улыбки, растущее благосостояние. Все признаки удачного брака налицо.

Что же её тогда встревожило?.. То, чего постороннему не покажешь и так запросто не расскажешь. Стыдно.

Тихо загудел телефон.

Муж сразу зашевелился. В былые деньки было бы забавно поглазеть как он, охваченный сонной одурью, недовольно ворочается, вяло отмахивается, пытаясь спастись от назойливого жужжания. В конце концов просыпается, нащупывает под кроватью телефон, раздражённо вырубает виброзвонок и натягивает одеяло на голову, надеясь урвать пару лишних минут сна.

Но сейчас отслеживала его конвульсивные движения с некоторым омерзением, будто наблюдала за трепыханием мухи в паутине.

Вырвавшись из морока, он окинул её осоловелым взглядом и угадав по внешнему виду, что жена давно бодрствует, воскликнул удивлённым шёпотом:

- Ты чего не спишь?

На миг она смягчилась, ощутила неожиданное умиление – всё-таки проявил внимание.

Попыталась наскоро сообразить подходящий случаю предлог… Вот только супруг, тут же позабыв о её существовании, вскочил с постели, поскакал в уборную.

Досадная ситуация – тебе задают сближающий, вызывающий душевный отклик вопрос, но игнорируют ответ. На корню обрезая начавшие было раскрываться крылья. Становится до обидного ясно, что обратная связь партнёра не интересует. Ему безразличны как твоё реальное состояние, так и ты сама в целом. Просто вырвалось недоумение из уст.

Впрочем, переживать по поводу очередной уязвленности времени нет. Надо вставать, шевелиться. Сварганить по-быстрому завтрак, помочь мужу собраться на работу.

Пока возилась на кухне, добралась, наконец, и до кофе.

Глазунья с беконом готова, доходит на столе прикрытая крышкой. Супруг ещё бреется, используя опасную бритву, которой только недавно обзавёлся – процедура долгая, непростая. Ребёнок пока спит. Самое время насладиться тройкой минут безмятежности. Но мысли преследовали, не давали покоя.

Ведь близость опять не задалась. Случившаяся накануне попытка «поладить» была далеко не первой, но столь же тщетной, как две-три предыдущие. Не помогла ни новая постель, ни красные соблазняющие трусики-кюлоты, ни особые духи, с дразнящим ароматом, ни прочие мелкие ухищрения, когда-то непременно притягивавшие мужчину.

Любимый демонстрировал в постели не просто отчуждённость и холодность, которые, проявив терпение и нежность можно всё-таки аккуратно преодолеть, сколько полное безразличие. Не было ни ожидаемой от него чуткости, ни тепла, ни обычной в этих делах настойчивости. А стоило ей робко проявить инициативу – упорно сторонился ласки. Когда же удалось привлечь его к себе… в общем, всё очень вяло.

Долгое время после родов незаинтересованность была у неё самой, что в порядке вещей. Да и то пару раз утомлённо поддавалась его желанию, опасаясь обидеть постоянными отказами. Зато теперь, когда дурдом первых месяцев материнства стих, а она пришла в себя настолько, что искринки желания стали звонче прозванивать тело – супруг внезапно самоустранился, совершенно потерял к ней интерес.

Очень странно. Оба уже отоспались, малость отдохнули. Появилась возможность заняться любовью не наспех и как попало, лишь бы притупить голод или сбросить нервное перенапряжение, а для полноценного удовольствия. Самое время вполне насладиться друг другом… но вот незадача.

И, главное, отговорки чудные, явно надуманные. Мол, она то, конечно, дома сидит, сутками ничего не делает, а он, бедолага, заработался, не выспался, устал, поясницу ломит, голова болит и прочее в том же духе.

Хотелось надеяться, что у него какие-то временные проблемы. Но накануне муж выглядел слишком уж явно удовлетворённым тем фактом, что ничего не вышло – желание обнять подушку с лёгкостью одержало верх над потребностью приголубить жену.

Ситуация взволновала её не на шутку - прежде подобного не случалось… приблизительно никогда.

У счастливых пар всё ровно наоборот. Только, кажется, успели оправиться от первой беременности, как вот уже ходят вдоль детской площадки с довольными рожами, раскованно поучают прочих «отсталых» родителей жизни и вскоре опять на сносях, ждут вторенца. Тем более маткапитал за него посолиднее полагается.

И нельзя сказать, чтобы раньше отношения были совершенно безоблачными.

Как правило муж сам по себе. Занимается «очень важными» делами, а она привычно находится рядом, под рукой. Тихонько существует при нём ради удобства и утоления жизненных нужд. Чем-то напоминая растение на подоконнике – красиво цветёт, нежно пахнет, полезно плодоносит, иногда требует полива и удобрения почвы. Приятно радует глаз, но в основном пребывает где-то на периферии внимания.

Впрочем, до сих пор супруги как-то ладили. Брак укрепляло множество слабоуловимых связующих нитей. Присутствовало некое, упрочившееся за годы совместной жизни, взаимопонимание, не говоря уже о сближающих порывах страсти.

Вот только стоило ему к ней однажды охладеть, как вся эта окутавшая их призрачная пряжа, казавшаяся доселе крепкой и долговечной, стала прямо на глазах ослабевать, распускаться, лопаться. Уютный семейный кокон внезапно треснул.

Расстояние между ними принялось увеличиваться с огромной скоростью. Буквально не по дням, а по часам. Ещё недавно непринуждённо обсуждали планы на будущее… как вдруг разверзлась пропасть. О которой даже думать страшно, не то что пытаться в неё заглядывать.

- Эй, ты в порядке там?

Тихий окрик застал её врасплох. Пытаясь осознать всю глубину создавшегося положения, не сразу «включилась» в утреннюю повестку новой реальности.

Оказывается, благоверный давно на кухне, довольствуется завтраком. Гладковыбритый, с неестественно бледным подбородком, торчащим будто напоказ.

Первая мысль, естественно, - у него появилась другая. А что ещё тут можно подумать?

Идея о существовании вероятной разлучницы подняла всё тёмное со дна души. Весь накопившийся за годы ил разом ударил в голову. Ощутила по отношению к мужу массу эмоций, как если бы случайно коснулась медузы - неприязнь, гадливость, страх…

Хотя внешне выглядела так, будто задумчиво потягивает кофеёк, на самом деле, влекомая нездоровым, причиняющим внутреннюю боль, любопытством, продолжила расковыривать рану, предаваться сравнениям. Поглядывая исподтишка на супруга, выискивать признаки предательства.

Однако после некоторых размышлений пришла к неожиданному выводу, что дело не в измене.

Будни муж проводил в школе: вёл уроки, проверял домашки. В затхлой атмосфере учебного заведения невозможно скрыться от чужих взглядов. Сплетни там начинают распускаться прежде, чем происходят события, которым они посвящены. Малейшие слухи разносятся по округе настолько быстро, что ей давно бы обо всём донесли, как минимум – прозрачно намекнули. Слишком уж много вокруг желающих сунуть нос в чужие дела и «макнуть» соседа. Тем более такого самоуверенного зазнайку.

А каждый божий вечер он неизменно торчал за компьютером, занимаясь своими исследованиями. Столь же бесконечными, нередко затягивающимися до полуночи, сколь безрезультатными.

Ситуации, когда муж мог хоть ненадолго исчезнуть из виду, случались буквально наперечёт. С его то неумеренностью к сексу (ей ли не знать?), не сумел бы долго выдержать разлуку с любовницей, несмотря на всё своё внешнее хладнокровие. Начал бы пропадать всё чаще и чаще, да ещё врать напропалую, оправдывая постоянные отлучки.

- Алло, очнись уже! - Желваки заиграли на скулах мужчины. По-видимому, обратился к ней несколько раз, но так и не получив ответа, впал в раздражение.

- Да, что ты хотел? – слегка опомнилась она, пытаясь сфокусироваться на его словах, а не на дурацком подбородке.

- Серёжа проснулся, разве не слышишь?..

- Ничего, посидит пару минут один, - отмахнулась она, пытаясь привести столь полярные соображения к одному знаменателю. Всё равно сын ещё маловат и не сможет вылезти из кроватки. - Сейчас кофе допью, и…

В голову пришла новая мысль – а ведь муж давно не звал её по имени. Словно избегал обращаться напрямую.

Поначалу неловко применял ласковые уменьшительные прозвища вроде «Зая», «Солнце», «Малышка», как бы пытаясь подобрать соответствующее. Но в итоге скатился к «Эй», «Слышишь», «Алло!» и прочим обезличенным оборотам речи.

Хотя, если хорошенько подумать, она сама сторонилась его настоящего имени. Даже когда оно так и вертелось на языке, в последний миг заменяла каким-нибудь нескладным прозвищем.

Влад. Короткое, выразительное имя – так просто выговорить. Но от одного мысленного звучания этого слова ощущала странное стеснение в груди. Возникал внутренний порог, через который трудно переступить. Будто оно не слишком подходило мужу либо вступало в противоречие с её отношением к нему.

Казалось бы, родные люди… почему им тогда так сложно непосредственно, без околичностей называть друг друга? Может потому, что оба неосознанно чувствуют отсутствие реальной близости? По-видимому, она для него всегда была лишь случайной спутницей, а он казался ей ненадёжным партнёром.

Но ведь поначалу, в первые месяцы знакомства, парень делился с ней мыслями, мечтами и даже сомнениями. А одно только звучание его имени вызывало в душе самые трепетные чувства.

Углубившись в какой-нибудь парк, взявшись за руки, могли запросто болтать обо всём на свете либо молча идти рядом, в зависимости от перепадов настроения, которые так чутко друг в друге улавливали. Тогда он не только слушал её, но и прислушивался к ней. Вместе они будто открывали новую, общую вселенную.

Во время долгих посиделок Влад увлечённо пересказывал ей всякие старинные сюжеты – неизменно увлекательные. Историй в его лукошке содержалось множество – ко всякому поводу своя. Она слушала их как сказки, затаив дыхание.

Глубокие познания молодого человека оказали на неё особое впечатление – какое богатство он в себе содержит, какой талант хранит!

Он очаровал её легко, как бы ненамеренно. И нельзя сказать, чтобы она противилась его обаянию. Наоборот, жаждала стать очарованной. Много ли нужно затурканной девушке для любви?..

Свидания завершались пьянящими поцелуями. Они словно обменивались на прощание звёздным теплом, ещё некоторое время после встречи приятно греющим нутро и подсвечивающим жизненный путь. Заставляя ожидать новых историй, новых встреч, новых, ещё более откровенных, нежностей.

И куда всё это подевалось? Вот бы вернуть то острое ощущение настоящей близости.

В прежние дни он называл её не иначе как Марго. Ей это ужасно нравилось, приятно радовало. С детства она привыкла к другому – «Рита», «Ритка», «Чита-дрита, очкастая-маргарита» и прочему в том же духе, разве что с теплом вспоминалось совсем детское, едва сохранявшееся в памяти «Ритусик-карапузик» от пьяненького папы.

Вероятно, Влад видел тогда в ней нечто большее – возможно даже героиню одной из своих новелл. Она и сама на некоторое время ощутила себя частью чего-то истинного, настоящего, вневременного…

Похоже, поторопилась с выводами. Типичная ошибка молодости.

Да и разве могла оправдать высокие ожидания? Заурядная девчонка, каких тысячи. С другой стороны… а сам он разве оправдал?

Окинула исподтишка худощавую фигуру мужа в одних трусах.

Сидит себе угрюмый, как обычно по утрам. Вяло откушивает яичницей прямо со сковородки, заедая пряженицу ломтиком чуть подсохшего батона, вымоченном в жире и потёках желтка, слегка причмокивая – впервые заметила, как неприглядно это выглядит со стороны. По-настоящему великие люди (а он явно грезил стать одним из них), небось так не делают.

Глядя на механичные движения челюстей, внезапно поняла, что как раз в те ранние безоблачные деньки на самом то деле и проросло первое зёрнышко раскола.

- Почему бы не взять какую-нибудь из этих историй и не оформить должным образом? - однажды вслух подумала она, оборвав парня на полуслове. Тогда они были настолько близки, что совершенно простодушно поделилась советом.

Влад потерял нить рассказа и посмотрел на неё будто свысока.

- Например ту, которая тебе больше нравится, – окончила мысль уже не так уверенно.

- Это всего лишь материал взятый из разных источников, – слегка нахмурился он. – Всем известные вещи.

- В смысле? – поразилась она. - Я, например, ничего подобного раньше не слышала.

- Просто... – он запнулся, подбирая слова, очевидно не желая её обидеть. Тогда это для него ещё имело значение, – ты никогда не увлекалась подобными вещами. Но для любого человека «в теме» тут не найдётся ничего нового.

- И что с того? Существует масса людей, которым будет интересно.

Парень пожал плечами:

- Им достаточно полистать какой-нибудь научпоп. Хотя бы школьный учебник, для начала. Оттуда, кстати, можно при желании многое почерпнуть.

- Но…

- Ты просто не видишь общую картину, – Влад попытался поскорее закончить пустой разговор. – Одних сведений недостаточно. Требуется нечто большее.

С её точки зрения материала имелось с избытком. О чём она не преминула тут же запальчиво заявить.

- Тебе так кажется. Как бы объяснить получше… – ему всё сложнее становилось сформулировать мысль. – Только настоящее открытие имеет смысл. Остальное – ерунда.

Она до последнего отказывалась понимать. Даже руки задрожали – её мнением пренебрегли, искреннее желание оказать поддержку проигнорировали.

Хотя парень вовсе не пытался её унизить. Наоборот, заметив огорчение девушки, пустился в подробности. Но его слова доносились до неё будто издалека и с трудом достигали сознания - их затмевал гул от тяжёлых ударов сердца в груди.

- Короче, всему своё время, - подытожил Влад долгие и путанные объяснения. - Надо продолжать… развиваться, искать, накапливать знания. И тогда, однажды… может быть…

Голос выдавал сомнение.

Ответ девушку не удовлетворил, но дальше настаивать не решилась, опасаясь всерьёз поссориться на ровном месте. Поцелуи в конце той встречи получились смазанными, неловкими; расставание вышло скомканным.

Ночью, оставшись в личном уголке наедине с собственными мыслями, внутренне оправдала юношу. И с лёгкостью простила. Вероятно, она и правда не всё понимает - у неё нет и толики его знаний. Он же обладает собственными идеями, которыми пока не спешит делиться с миром. Ну, вероятно разродится в подходящее время. Чего огорчилась вообще? Вот глупышка!

Хотелось поскорее уладить дурацкую размолвку. К счастью, словно в ответ на её невыраженное желание, Влад тут же позвонил, несмотря на позднее время. По-видимому, тоже ощущал, что вечер прошёл не слишком удачно. Они долго и тепло пообщались, развеяв недоразумения.

Вздорный случай лишь сблизил пару, укрепил отношения. Во всяком случае – так казалось. Шесть лет спустя ситуация выглядела иначе. Просто в те времена она не могла предвидеть того, что знала теперь – дни чудесных историй, сказочных посиделок при луне близятся к концу.

Стоило ей однажды не совладать с эмоциями, позволить юноше чуть больше чем обычно, поддаться вожделению, и дальнейшее развитие событий уже невозможно стало остановить.

Их словно в чёрную воронку затянуло. Они всё меньше разговаривали, всё чаще занимались любовью. И никак не могли насытиться редкими актами близости. На почве сладострастия свихнулись настолько, что решили съехаться.

Перед молодыми людьми возникли новые задачи, появились проблемы иного уровня. Пришлось приноравливаться друг к другу. Преодолевая мелкие дрязги, строить общий быт. Всевозможные хлопоты понемногу оттеснили то, другое, что было вначале. Искренние порывы стали затухать.

Влад практически перестал делиться с ней своими интересами, всё более погружаясь в себя, зацикливаясь на работе. Повседневные беседы превратились скорее в монологи: муж говорит – жена соглашается. Когда пыталась высказаться она – супруг особо не слушал, зато всё чаще решал за обоих. Разве что в постели им удавалось ещё долгое время поддерживать взаимопонимание.

А теперь вот до чего дошло. Холодность, отчуждение, безразличие. Неприкрытая грубость. Тут и до рукоприкладства недалеко. Так ли хорошо она его знает? Ещё неизвестно насколько дикая сущность может скрываться за маской обыденной интеллигентности.
Рассказы | Просмотров: 284 | Автор: Виталий_Юрьев | Дата: 25/04/23 21:39 | Комментариев: 5

­­*

С годами он запамятовал каким образом выучился азбуке, зато отлично помнил, что читать в детстве не любил. Толстые книжки без картинок казались тогда чем-то странным и бессмысленным. Откроешь такую на случайной странице и тут же отложишь в разочаровании: литая масса нудных буковок, логику сцепления которых между собой и улавливаешь-то с трудом. Разве только мог расшифровать по слогам коротенькую подпись под изредка встречавшейся неясной иллюстрацией, пытаясь получше осознать суть изображения. А заодно смысл существования всего этого нелепого бумажного кирпича в целом.

Детсадовские уроки языка, особенно необходимость заучивать дремучие стишки, раздражали ещё больше. Отвлекали от кубиков, машинок, солдатиков и прочего приятного времяпрепровождения.

Его, возможно, привлекли бы комиксы, но комиксов в СССР не было. Кроме коротеньких скетчей из «Мурзилки», да назидательных стрипов журнала «Крокодил», которые могли слегка позабавить, но не увлечь.

Такое отношение к писанному слову длилось до тех пор, пока однажды ему не подарили, по случайной прихоти кого-то из взрослых, загадочную книгу – «Семь чудес света». Она оказалась по размерам больше любого дурацкого учебника, как бы сразу намекая, что её содержимое гораздо значительнее школьных занятий и прочих обыденных вещей. Кроме того, внутри обнаружилось множество заманчивых рисунков. Как маленьких, чёрно-белых, разбросанных тут и там по краям текста, так и больших, красочных – на весь разворот. Одни привлекали внимание необычностью форм и положений, другие – непостижимым для незрелого разума гигантизмом.

Поневоле возникло желание получше разузнать что тут к чему.

Он, правда, и раньше слыхал краем уха, в основном благодаря телевизору, о пирамидах, древних храмах и прочих бесполезных развалинах, но доселе они его не привлекали. Всяко лучше «Ну, погоди!» посмотреть, либо кино про войну, чем скучную передачу из серии «Очевидное-невероятное».

Подарок, однако, стал настоящей находкой. Стоило всего лишь полистать страницы, как появилось ощущение будто приоткрыл дверцу в чудный мир. За порогом, среди необычных строений, чем-то напоминавших театральные декорации, виднелись силуэты царей, красавиц, мудрецов и хитрой нищеты. Словно ожившие фигурки с шахматной доски.

Так что быстренько взялся за чтение и постепенно зачитал книгу до дыр. Очевидно, в нём жила тяга к познаниям, которую прежде в себе не ощущал.

Приятно было в любой момент подойти к шкафчику, снять с полки выделяющийся томик и, открыв буквально наобум, моментально погрузиться в него с головой. А пока продираешься сквозь трудное изложение, полное вычурных имён и своеобразных названий, перед внутренним взором проплывают, стройной чередой, причудливые картины древности. Пышные панорамы – потускневшие от времени, но притягательные; овеянные отблесками мифической старины.

Бесконечное множество раз перечитывал одни и те же абзацы, иногда находя в них нечто новое, но обычно просто наслаждался знакомым, с каждым разом более понятным, текстом.

Однажды чётко уяснил, что перед ним не просто сборник легенд и преданий, сочинённых для услады воображения, а настоящая история. Повествование о событиях, действительно происходивших задолго до его рождения и некоторым неочевидным образом предопределивших настоящее.

Ребячье сознание словно вышло за рамки книги и, оттолкнувшись от извлечённых из неё сведений, впервые окинуло окружающий мир серьёзным, оценивающим взглядом.

В момент озарения он будто разгадал первую загадку Сфинкса, но в тот же миг окрылённому разуму открылся более глубокий и сложный уровень головоломки. Которую невозможно было осмыслить и раскусить столь же легко, ведь отчаянно не хватало информации. Одной единственной книги стало недостаточно. Требовалось срочно заполнить пробелы знаний c помощью других источников.

Желая поскорее преодолеть исследовательский голод, записался в районную библиотеку – единственное место, где можно было достать ещё некоторое количество подобных редких вещиц. Древний Египет, открытие тайны иероглифов, разнообразные истоки современной цивилизации, клинописные таблички… Замшелые выпуски «Исторического журнала», где изредка, затиснутые со всех сторон совкой пропагандой, попадались стоящие статьи.

В новых книгах текста становилось всё больше и больше, многие из них и вовсе имели энциклопедические размеры. А картинки там если и попадались, то весьма специфические – замеры археологических раскопок, фотографии разбитых черепков и прочих печальных останков.

Библиотечные издания нельзя было задерживать надолго, так что юному изыскателю ничего не оставалось, как наскоро переписывать их содержимое в тетрадки и блокноты. Копируя занятные куски текста и перерисовывая самые интересные изображения, пришлось ему, обычному третьекласснику, поневоле «изобрести» конспект.

Красивый почерк, который нерадивому ученику старательно ставила классный руководитель, резко изменился в худшую сторону. Вместо аккуратных размашистых плавных линий появились грубые, раздельные буквы. Напоминавшие печатные, но корявые и хаотичные из-за спешки. Тем не менее, довольно читабельные.

Родители с заметным удовольствием подметили неожиданное увлечение чада и распространили среди знакомых благую весть.

Вскоре ему стали дарить множество соответствующей литературы. От приличествующих случаю «Легенд и мифов…» Куна, до несколько странных, как для малолетнего читателя, «Раннего законодательства и становления рабства в античной Греции» Шишовой, «Римского рабовладельческого поместья» Кузищина.

Впрочем, он и не думал жаловаться. Каждый подобный подарок в эру дефицита принимался с настоящим восторгом. Уже научившись наскоро оценивать сложность текста, что-то с удовольствием «проглатывал» сразу, а что-то, с любопытством просматривая, откладывал до будущих, более просвещённых времён.

Качественный научпоп в свободную продажу попадал редко, да и не всякий родственник мог таковой распознать. В результате круг чтения подростка пополнился историческими романами. «Сократ» супругов Томановых, «Спартак» Джованьоли… Вальтер Скотт, а затем и многочисленные книги Дюма-отца, издания которых в 80-е посыпались словно из рога изобилия. А вместе с последними, благодаря неразборчивым родичам – более фривольные произведения Дюма-сына.

Оказалось, что привлекательность истории одним только древним миром не ограничивается.

И хотя в последовавшую позднее эру интернета большую часть прозы он сдал на макулатуру, некоторые издания, показавшиеся бесценными, оставил для архива. Когда-то думал, что книжками со странными картинками однажды обязательно заинтересуется ребёнок, но времена изменились – пыльным талмудам сын предпочёл куда более красочный мир игр из маминого планшета.

Главным достоинством прежних изданий было то, что даже плохонькая беллетристика содержала небольшой научный аппарат. Раздел комментариев составлял для парнишки отдельный интерес. Новые слова. Новые факты. Всякие маленькие занимательные детальки: «Пафос» — город на Кипре. Здесь находился храм Афродиты; «Стола» — длинное просторное платье; «Талант» — крупная греческая денежная единица… И так далее, и тому подобное.

Он продолжал вести записи, извлекая пользу из каждой книги. Что, кстати, очень помогало при решении кроссвордов.

Со временем блокнотиков с заметками и зарисовками образовалось слишком много. Быстро найти в них нужную информацию стало невозможно. Тогда, в классе четвёртом-пятом, чтобы хоть как-то упорядочить кучу исписанного хлама, довелось ему «изобрести» картотеку.

Методом проб и ошибок, создал со временем целую систему. Карточки с важными датами – в календарном порядке. Только пополняй цифрами годов и дней – вся всемирная история в чёткой последовательности у тебя под рукой. Затем, карточки с яркими цитатами, разбитые по авторам. Отдельно – формуляры большего размера, содержавшие сжатые пересказы крупных событий. И, конечно, алфавитный каталог всей прочитанной литературы, напоминавший библиотечный. На обороте каждой библиографии размещал кратенькую личную рецензию, чтобы помнить: какие книги содержат стоящую информацию, а повторное обращение к каковым – пустая трата времени.

Для сохранения и упорядоченности бланков пришлось клеить из старых коробок множество длинных картонных ящичков.

Наибольшим достижением, которым внутренне гордился, стала сквозная система пометок. Каждая карточка имела перекрёстные ссылки на карточки из других категорий. По цитате можно было легко найти книгу и страницу, на которой она ему попалась. По дате – более полное описание события, а по событию – всю сопутствующую литературу, его освещавшую. С обязательными сносками на собственные, тщательно пронумерованные, конспекты. На тот случай если первоисточник окажется недоступным.

Посторонний бы вероятно голову сломал, пытаясь разобраться в этом лабиринте взаимосвязей, но юному историку разработанная однажды система на всю жизнь стала удобным подспорьем.

Сколько времени провозился, внедряя всяческие ухищрения?.. Представить страшно!

Хорошо ребёнку: вопрос, зачем он занимается подобной ерундой перед ним даже не возникает. Ему интересно, вот и всё, одной этой причины вполне достаточно.

*

С особым нетерпением ожидал наступления средней школы, когда в расписании появлялись уроки истории.

Что предвкушал? Естественно, радость новых открытий. Мечтал о прорыве: вот-вот ему явятся настоящие тайны, а уровень познаний вырастет в разы. Думал тогда, будто все его детские разыскания лишь подготовка к чему-то важному.

Сказать, что оказался разочарован – ничего не сказать. Учитель – чем-то вечно недовольный старик, вёл уроки формально, тупо следуя установкам учебника.

— Вот, есть такой предмет, - бубнил сухарь, настороженно разглядывая пятиклашек поверх очков, явно ожидая от них шалостей, - он изучает то-то и то-то, полезен тем-то и тем-то. Некоторые вообще не считают историю наукой, потому что… но они, разумеется, не правы, ведь… - поверхностно разъяснил суть предмета словами из методички, а напоследок прикрикнул. - Всем всё ясно?!

Испуганные такой манерой преподавания, малолетние ученики спешно поддакнули.

- Хорошо, - продолжил учитель, беря в руки мел и оборачиваясь к доске, - давайте теперь нарисуем в тетрадях прямую линию. Нарисовали?.. Молодцы! Представьте, что это поток времени. Представили?.. Отлично! Поставьте по середине жирную точку. Все поставили?.. Далее, нарисуем несколько точек поменьше – приблизительно вот на таком расстоянии. Сделали?.. Теперь проведём от точки к точке дугу. Сначала большую, теперь покороче, следующая ещё короче… Удалось? Внимательно смотрите сюда! – строго постучал костяшками пальцев по доске, хотя дети не смели отвлекаться. – Тут у нас, – объяснил первую длинную дугу, - первобытнообщинный строй; тут, – пояснил другую, меньшей длины, - античность; далее - средние века… Теперь давайте запишем списком. Все в курсе, что такое список? Это когда один, два, три… и ещё подпункты, буквами а), б), в).

- Да… да… - несмело ответили из класса.

- А, уже знаете? Хорошо!

Всё это конечно прекрасно, - недоумевал юный историк, наблюдая за происходящим со своего места за партой, - но где чудеса света, где древние боги, где Македонский, по-гусарски разрубающий гордиев узел, где хотя бы неандертальцы, с трудом добывшие первый огонь и отчаянно боготворившие его?

Все эти пленительные вещи если и существовали, то далеко за кадром. В класс не проникало ни капли из того, что однажды увлекло его предметом. На доске места им почему-то не нашлось. Воображению учеников не за что было даже зацепиться.

Вначале старательно наводишь в тетради прямую линию, затем, высунув язык, рисуешь разнокалиберные точки и проводишь над ними дуги, потом подписываешь картинку и ещё записываешь под диктовку всякое, что надлежит вызубрить назубок. Потом зеваешь, глядя в окно, с тоской вспоминая о каникулах. Начинаешь мечтать о перемене. На ней по крайней мере можно порезвиться. И, с невнятной тоской, вспоминаешь о новой недочитанной книге, что ждёт дома и уж точно не разочарует.

Пусть он, в отличии от большинства одноклассников, совершенно неподкованных и не готовых к такому развитию событий, хотя бы понимал в общих чертах о чём талдычит препод, но заскучал самым первым.

- Ты! – резко окликнул учитель, возвращая его из мира грёз обратно на грешную землю. – Фамилия?

Испуганно вскакивая с места, назвал фамилию.

- Что я сейчас сказал? Ты записываешь вообще?! Ну-ка, быстро перечисли основные характеристики античности!

Слушать, не слушая – единственное, в чём он преуспел за годы учёбы. Стал в этом настоящим докой.

Запинаясь, пытаясь на ходу собрать в памяти отголоски слов руководителя, выдал несколько особенностей. А затем, внезапно осмелев и вспомнив разрозненные сведения из ранее прочитанных книг, ещё несколько.

- Хмм… – учитель выглядел слегка озадаченным, так как был уверен, что поймал мальчишку на горячем. – Хорошо, садись. Молодец. Но, не отвлекайся от урока.

Хотя успел порядочно перетрусить, зато были в этом маленьком происшествии свои плюсы. Его запомнили, он выделился из безликой серой массы. И теперь почти что на хорошем счету. А если сможет в дальнейшем, на следующей паре-тройке уроков, возникшую репутацию поддержать, то сразу перейдёт в разряд любимчиков. Которому будут ставить хорошие оценки, даже когда толком не подготовился к уроку. Тем более, если способен выкрутиться, выехать на общей интуиции. Тройку уже не влепят, минимум четвёрку. Разве что с минусом.

С другой стороны, когда знаешь о старом мире едва ли не больше, чем замшелый препод, а всю информацию, лишь упорядочивавшую твои разрозненные сведения, схватываешь на лету, сложно потерпеть настоящее фиаско.

Учителю на самом деле приятно обнаружить среди девчонок-заучек и пацанят-двоечников родственную душу.

Внезапно оказывается, что за унылым фасадом школьной программы, в старике таится масса знаний. А за грубой внешностью – настоящая любовь к предмету, которую не знает как правильно ученикам подать. Не умеет просто. Со временем педант заметно оттаивает, смягчается, всё больше общается и даже иногда спорит с тобой, верно вспоминая свой собственный юношеский интерес к предмету, давно опостылевшему.

С годами твоя репутация лишь растёт, учитель начинает так гордиться любимым учеником, будто успехи в предмете и грамоты с олимпиад – его личная заслуга.

Впрочем, за годы учёбы между вами поневоле возникает некоторая близость и ты позволяешь ему так думать. Обычно просто немного подхалимничаешь, но в конце концов преисполняешься добродушной симпатией к старику, которого большинство учеников за глаза люто ненавидит. Потому что у тебя с ним, несмотря на все очевидные различия, гораздо больше точек соприкосновения, чем со многими сверстниками.

Так что пусть школьные уроки несколько остудили его рвение, это не привело к настоящему разочарованию, он лишь утвердился в своём интересе. Просто учитель попался пресный. Ну, бывает. В конце концов - не всем дано преподавать.

Со временем книги без картинок окончательно перестали его удивлять. А к старшим классам и вовсе привык, что предпочитаемый предмет — не только поразительные сюжеты, способные посоперничать со сказками «Тысячи и одной ночи», притом, в отличии от последних, реально произошедшие, но и терминология, методология, систематизация, периодизация, и прочий «научный аппарат». Он уже читал сугубо специализированные многотомные издания запросто, словно увлекательнейшие романы.

О том, куда будет поступать после школы вопрос не возникал. Даже распад Союза, резко обесценивший профессии историка, археолога и прочих библиотекарей, в угоду внезапно ставшими модными праву и экономике, уже не мог ничего тут изменить.

*

В его университетскую шестилетку интернет ещё не сделался общедоступным, так что знания получали по старинке – из учебников.

Любимым местом посещений студента стал книжный рынок, расположенный в городской роще. Частенько вырывался туда на выходных.

Изданий появилось много, даже слишком. Прежний дефицит сменило такое изобилие, что глаза разбегались. Когда-то недостижимые наименования лежали вповалку, стояли горками, громоздились башнями. Но даже книги, валявшиеся на асфальте, припорошённые пылью, всё ещё стоили денег, порой немалых.

Нищенская стипендия, редкие подарки родственников и мелкие случайные заработки не позволяли особо разгуляться. Приходилось уравновешивать желания и возможности. Однако, среди массы неудобств крылось некое удовольствие.

Он медленно, забывая о времени, бродил вдоль рядов, подолгу выбирая, определяясь с покупкой. Путешествие среди книжных завалов могло занять и три, и четыре часа, и целый день. Одни приобретения откладывал на потом, другие делал тут же, а на какие-то и вовсе тратил сразу все деньги, поддавшись внезапному порыву. Когда с наличкой было совсем туго – просто разглядывал книжные корешки, просматривал страницы, приценивался к интересным экземплярам на будущее.

Толкучка привлекала свободой поиска, радостью находок, напрочь отсутствовавшим в университетской библиотеке. Где всё было чрезвычайно строго и ограничено твёрдыми правилами. Вначале, пользуясь лишь ключевыми словами, выбираешь по каталогам разрешённое к выдаче на руки небольшое количество экземпляров, заранее не представляя окажутся ли содержавшиеся в них тексты хоть сколько-нибудь полезными. Затем выстаиваешь очередь на выдачу, заказываешь литературу. Снова ждёшь, спешно переписываешь нужное в тетрадочку, как в детстве... По итогу, основываясь на парочке куцых источников, компонуешь сухой доклад по заданной теме.

Со временем, правда, прямо в учебном заведении появились копировальные аппараты... к которым выстраивалась ещё одна бесконечная очередь.

Большинству студентов вполне хватало материалов библиотеки. Но не ему. Считал походы туда пустой тратой времени, по сравнению с которой прогулка на рынок – натуральная отрада. Мало того что получаешь массу приятных впечатлений, так ещё и возвращаешься домой с чувством полного удовлетворения, увозя в рюкзаке несколько бесценных приобретений.

В общем, продолжал развиваться, пополнять личную библиотеку и расширять картотеку, достигшую уже внушительных размеров. А наводить порядок в томиках, перебирать книгу за книгой, заново расставлять их в новом порядке – ещё одно странное, приятно щекочущее самолюбие, ощущение.

Собирал тогда всё, что приглянулось. Не только книги, но и брошюрки, старые журналы, особенно дореволюционные. Вырезал из газет статьи, интервью всяких деятелей, чьи-то воспоминания о недавнем прошлом…

Путеводители по нумизматике вмещали фото и подробные описания монет, способные поведать о незначительных деталях старины. В красочных альбомах средневековых художников можно было разобрать нюансы обстановки, повседневной одежды, военного облачения. Батальные сцены, тщательно скомпонованные поздними мастерами, отличались особой притягательностью - каждый эпизод, каждую мелочь хотелось разглядывать до бесконечности.

В те дни был преисполнен уверенности, что все изыскания обязательно пригодятся в будущем, станут подспорьем для собственных достижений. Дополнительная копеечка в копилку дела всей жизни.

Однажды ему попался на рынке иностранный альбом, подробно освещавший древнеегипетское искусство. Текст был непонятным, всё на немецком, зато какие шикарные иллюстрации! Многое тогда отдал бы, чтобы завладеть подобным сокровищем, но запрашиваемая торговцем цена оказалась, мягко говоря, неподъёмной. Не один раз приходил поглазеть на фолиант, мечтал даже, что если удастся его всё-таки выкупить, то займётся заодно языком, лишь бы перевести, разъяснить текст… Пока однажды экземпляр не пропал с прилавка – видимо, кто-то раскошелился и купил.

Впрочем, времена быстро меняются. Пройдёт какой-то десяток лет и на интернет распродаже он приобретёт идентичную книгу в отличном качестве, лишь с лёгкой волнистостью по краям первых листов, практически за бесценок. Даже ощутит лёгкое упоение - мечта наконец-то стала реальностью. Но яркость впечатлений с годами поблекнет. Приобретение приятно согреет душу, но не окрылит, как могло случиться раньше.

Говорят, лучше поздно чем никогда, однако, будет размышлять он, задумчиво просматривая томик, гораздо лучше, когда события происходят своевременно.

Книгу с удовлетворением поставит на полку, но ни разу больше её в руки не возьмёт. К тому времени у него уже накопится огромное количество сходных иллюстрации в гораздо лучшем качестве, а специально учить немецкий ради перевода текста и вовсе не будет смысла – ничего нового из альбома 70-х годов всё равно узнать не удастся. Наука не стоит на месте.

В дни учёбы он продолжал видеть себя в будущем серьёзным учёным. Его представление о старости соответствовало картинам 19-го века – умудрённый годами муж, украшенный седой бородой; рядом -дородная красавица жена и куча детишек; на столах и креслах вокруг - груды публикаций; на стенах - грамоты, ордена, кричащие о достижениях.

Первые курсы университета вроде бы подтверждали такую возможность.

Благодаря ещё в детстве наработанной скорописи он единственный на потоке успевал записывать за преподавателями каждое слово, так что сокурсницы постоянно выпрашивали конспекты для переписывания. Накопленные годами знания и твёрдая память также помогали в учёбе. Особенно полезной оказалась личная картотека - рефераты отличались тщательностью подбора материала и обилием цитат.

В общем, он числился на хорошем счету.

Но стоило приступить к курсовым, как оказалось, что его работы довольно стерильны, выделяются на общем фоне лишь богатством источников. Собственные размышления и аналитика не показались университетским умам сколько-нибудь интересными; мысли не отличались новизной, лишь повторяли ранее известное.

То же вышло с дипломом - хотя получил за него отличную оценку, но в тройку лучших, выделенных факультетом для публикации в научном сборнике и продвижения на недавно появившемся сайте университета, тот не попал.

В то время как некоторые ученики делали пусть ничтожные, но собственные открытия, а порой так и вовсе удивляли преподавателей глубиной выводов, он оставался лишь качественным компилятором, не более того.

Да, мог с лёгкостью перерыть всю доступную литературу по маленькой проблеме, сопоставить кучу фактов, найти несовпадения. Уточнить датировку, чётче прояснить порядок произошедших событий. Сделать на сей счёт кратенькую статью, удачный реферат. И всё.

Хотя и тут таилась маленькая победа исследователя, да и вообще приятно было осознавать, что удалось распутать некий ребус, но решение подобных, довольно символических, проблем казалось слишком незначительным делом для его амбиций.

Он то мечтал раскрыть тайны мироздания, вот только копнуть глубже никак не удавалось.

Душа жаждала более значительных свершений, каких достигают настоящие исследователи. Где требовалось метко истолковывать факты, находить в произошедших событиях важные взаимосвязи, подводить некие глубокомысленные итоги.

Чтобы по итогу привести сумбур информации к чёткому порядку, сделать крупное открытие, перевернуть общественное сознание. Повлиять на ход истории, наконец.

Однако, под конец магистратуры всё выглядело так, что ему особо нечего дать науке. Его увлекали исследования, сравнения, анализ, систематизация, классификация. Подобными вещами мог заниматься вечно. А вот абстрагирование, синтез и обобщение толком не удавались. Гибкости и проницательности ума ему, по-видимому, недоставало. Несмотря на всю любознательность и годами накопленную эрудицию, настоящие свершения оказались юноше недоступны.

Всё это наложилось на личные неурядицы, безответную любовь...

Тогда он пережил первое по-настоящему глубокое разочарование в себе. Но несмотря на внутреннюю боль и прочие сотрясения основ, самоуверенность лишь сильнее заговорила в нём - продолжал видеть себя однажды в первых рядах, на острие науки.

Хотя окружающие ожидали от парня поступления в аспирантуру, да и сам он не сомневался, что легко сумеет защитить диссертацию, внутренне ощущал тупиковость подобного пути. Разумом всё ещё пребывал в лоне детства, в мире фантазий - жизнь «вольного художника» и некая «свобода творчества» прельщали его.

Решил порвать с академическим направлением и добиться достижений собственным непроторённым путём.

Но без денег, конечно, тоже никак. Так что первым делом устроился учителем в родную школу. Где перед тем, под присмотром старичка учителя, вышедшего вскоре на пенсию, успешно прошёл университетскую практику.

Тогда ещё мечтал, что после уроков и проверки тетрадок у него будет оставаться куча времени для настоящей работы - углублённых научных трудов, способных однажды составить ему имя.

А в школе новоиспечённого магистра приняли с распростёртыми объятиями - хорошие спецы на дороге не валяются. Заштатным учебным заведениям в конце девяностых остро не хватало толковых, увлечённых предметом, работников.

*

- Многие думают, глядя на фото археологических развалин и судя по учебникам, опирающимся на доступные нам фрагментарные данные, будто древний мир - огромная пустыня с редкими, наподобие оазисов, очагами жизни. И хотя людей тогда жило действительно на порядок меньше, чем сейчас, но стоит хоть чуточку подключить воображение, как начинаешь осознавать - земля с незапамятных времён являлась довольно населённым местом. Издавна существовал целый пояс развитых цивилизаций, заключавших в себе крупные и мелкие города, обширные селения. Их объединяла торговля, между ними прокладывались дороги. В преддверии средних веков из Рима до Сингары, самой восточной точки Римской империи, граничащей с азиатской империей Сасанидов, при необходимости, можно было добраться месяца за полтора. А из Константинополя, по-нашему «Царьграда», нынешнего Стамбула, а тогда одной из двух столиц Римской империи – вдвое быстрее. Но прогресс не ограничивался околосредиземноморскими территориями. Персию, например, пересекала «Царская дорога» — мощёная магистраль, превышавшая две с половиной тысячи километров, со встречными полосами движения и более чем сотней остановок на пути. Нарочный мог преодолеть такое расстояние довольно быстро - приблизительно за неделю. А там уже Индия под боком и Китай не так далеко, со своими богатыми традициями. Но даже если малость углубиться во времени, наткнёмся на непреложные свидетельства, что уже за пятьсот лет до нашей эры на белом свете существовал минимум один мегаполис - Вавилон. Кроме того, имелась масса крупных городов с населением сто-двести-триста тысяч на огромном пространстве от Греции, до Поднебесной. Таким образом между народами, населявшими самые отдалённые уголки света, находившимися подчас на разной ступени развития и мышления, поддерживались постоянные сношения. Совершался не только обмен товарами, но и духовными достижениями. Происходило взаимодействие, взаимовлияние, взаимопроникновение культур. Случались, понятное дело, войны, по-своему повлиявшие на дальнейшее развитие общества, ставшие одним из важнейших факторов того, к чему мы пришли сейчас. На некоторых континентах и островах существовали самобытные государственности, например Японская и так называемые Доколумбовы цивилизации Америк, развившиеся несколько позднее, но имевшие долгую предысторию, оставившие после себя не менее потрясающие достопримечательности. И это только известные нам данные, а сколько свидетельств ещё скрыто? Сколько находок ждёт своего исследователя? Обо всём этом и о многом другом мы с вами поговорим на наших уроках.

Таким или подобным пространным вступлением он пытался сразу привлечь внимание пятиклассников. Речь была излишне пафосной и для детишек не вполне понятной. Поведать бы им подобное чуть позднее, через пару-тройку лет, когда малость созреют, но школьная программа неумолима. Самое загадочное и захватывающее преподают малолетним, а более скучное, политически направленное - старшеклассникам.

- Самое интересное в науке то, что она не стоит на месте, она многогранна. Есть современный раздел, который сам по себе настолько обширен, а информации нынче так много, что просто отслеживать происходящие в мире события даже по верхам бывает проблематично. Помимо того, постоянно происходят открытия из прежних времён. Археология буквально каждый день подбрасывает учёным свежие данные. Архивариусы отыскивают новые документы в библиотеках и частных собраниях по всему миру. Компьютеры помогают расшифровать письмена, недавно казавшиеся не подлежащими распознаванию. Как грибы после дождя тут и там обнаруживаются детали, которые постепенно дополняют известную нам картину прошлого. Дисциплина развивается такими темпами, что за ней не успеваешь поспевать.

Слушатели, конечно, были неблагодарными. На них свалилось слишком многое - переход из младшей школы в среднюю, масса незнакомых предметов, новые учителя. Одни разглядывали наставника осоловело, другие слегка испуганно - мол, что он там чешет мутное такое? В лучшем случае еле реагировали, с тоской глядя в окно, горюя о недавних вольготных деньках. В худшем - пытались шалить, сбивая его вдохновенный настрой. Последних резко осаживал, чтобы в будущем опасались и не создавали проблем. Но в каждом классе попадалось двое-трое, редко больше, обычно меньше, девочек и мальчиков, которые внимали так, будто готовились испить истину прямо из его уст.

Он сразу подмечал таких ребятишек, ради них в основном и распылялся. Общался с ними на переменах, советовал дополнительную литературу. Как и сам в своё время, они иногда подхалимничали ради хороших оценок, но было видно, что некоторых из них действительно влечёт знакомая ему тяга к познаниям. Эти не боялись, когда он внезапно становился строгим, во всяком случае не так, как остальные. Иногда даже могли задать разумные вопросы, разговорить его, отвлечь внимание на себя и тем улучшить настроение.

Как и старый учитель, он слегка завидовал молодой наивности, отчаянным надеждам, желанию отыскать истину. Сердечно разделял их успехи.

Но в нём самом что-то поменялось с возрастом. Стал менее открытым, лишился множества иллюзий. Вместо прежних, возникли новые химеры. Сама принадлежность к старине стала в его глазах добродетелью. Интерес к древности помалу превратился в некое подобие веры.

- Большая часть истории, её наследие, навсегда утрачено. Например, по самым оптимистичным подсчётам сохранилось менее 10 % античной литературы. Вероятно, тут кроется одна из причин того, что последующие поколения описывают и определяют те времена по большему счёту так, как им выгодно. Но история - не лестница развития от низшего к высшему и не основание для пиара. Люди были иными, отличались психикой. У них существовал другой уклад жизни, другие отношения, в том числе половые, другие интересы. Нельзя этого забывать. Преобладала близость к природе, первозданному, стихийному, хаотичному. Их сила, важное отличие от наших современников, основывалась на том, что они не блюли так крепко нормы морали, не испытывали постоянного чувства вины, совесть их не так уж часто тяготила. А острота ума некоторых из них удивляет до сих пор, несмотря на все современные достижения науки и техники. Доходит до смешного - нынешние демагоги тщетно пытаются включить результаты размышлений предков в свой пошлый современный нарратив. То бишь даже сквозь призму веков мы испытываем на себе ощущение верховенства, могущества исходящее от древних. Значит, исследовать их нужно как равных, а не снисходительно, подобно некоторым деятелям «просвещённого» века. Когда древляне, тут я привожу пример из более поздних, но сходных по мировоззрению времён, к тому же близких нам по родству, утомлённые тяжёлыми поборами, казнили князя Игоря, что, кстати, было сделано по решению вече и являлось с точки зрения племени вполне законным действием, его жена, княгиня Ольга учинила над ними в ответ жестокую, кровавую расправу. Знаменитую многократную месть. В наше время подобное поведение не приветствуется и обычно подаётся как пример «дикости» тогдашних нравов. Но дело отнюдь не в дикости…

Впрочем, с учениками в подобные вопросы сильно не углублялся. Его взгляд на антропологию выходил за рамки программы и попахивал нигилизмом. А он тут не затем, чтобы подвергать сомнению социальное развитие и рушить моральные устои. Дело учителя - заинтересовать, разбередить любопытство, посеять зерно самостоятельной мысли.

С годами школьное однообразие стало утомлять, его всё чаще охватывала усталость, раздражительность, разочарованность в себе. Лишь изредка вспыхивала искорка в скрытых очками утомлённых глазах, и он, подчиняясь силе внезапного вдохновения, напоминая слагателя, пересказывал притихшим ученикам возникшие в сознании занятные сюжеты. Ловя сосредоточенные на себе увлечённые взгляды учеников.

Именно так выглядели редкие мгновения удовлетворения от работы.

У старшеклассников, которые хоть и слушали его занимательные басни с не меньшим интересом, чем представители младших возрастов, возникал другой, более острый вопрос:

- Зачем вообще нужен этот предмет, какой нам от него толк?! – вопрошали они, подразумевая под этим: «Мы давно определились с будущим. История в него никаким боком не входит! Мы желаем стать программистами, экономистами, менеджерами, докторами… не важно кем, хоть водопроводчиками. Заучивание дат, как и прочая твоя болтовня – пустая трата нашего времени!»

- Люди ищут во всем пользу, – слегка раздражался он, в очередной раз наблюдая, как все его старания сделать скудоумных учеников хоть капельку мудрее идут прахом. – Это понятно. История, по мнению толпы, обязана чему-то учить. Но, во-первых, не обязана. Хотя и может, только вряд ли кто способен в самом деле извлечь из неё уроки, для этого надо обладать недюжинным умом. Например, большинство из тех, кто часто мелькает нынче на экране с экспертным мнением, стараясь подкрепить свои рассуждения экскурсами в прошлое, разумеют, обычно, не больше ракушки.

Внезапный выпад в сторону ТВ вызывает смешки, напряжение в классе спадает. Ученики начинают прислушиваться к преподу, вновь проникаются доверием к нему.

- Во всём нужна осторожность, - продолжает он гнуть свою линию. - Будущим поколениям кажется, будто они лучше видят, лучше знают. Но так ли это?.. Не принимают ли они желаемое за действительное? Есть мысль, что позднейшие наслоения мешают реальному пониманию происходивших прежде процессов. Опираясь на мнение поколений комментаторов комментариев, доверяясь авторам поздних наслоений, утопая в постмодернизме, лишь отдаляемся от первоначальных истин.

Такой ответ повергает школьников в растерянность, подкрепляя их возмущение «ненужностью» предмета:

- И как с этим быть?.. – изумляются они.

- В идеале - изучать первоисточники, углублять познания о том либо ином периоде, составлять собственное мнение. Подвергать авторитетные заявления разумным сомнениям. Критика - первейший инструмент исследователя. Терпение и смирение внутреннего голоса цивилизации - второе.

- Но это сложно! – отмахиваются ученики, подразумевая: «Нам это нафиг не нужно!»

- Точно, потому мы и получаем информацию через призму учебников. Вместо того, чтобы напрямую обращаться к фактам, «кушаем» так сказать из пятых рук. Изучаем по итогу некую «псевдоисторию», утверждённую кем-то свыше. Передающую события в ключе полезном, по мнению недалёких представителей власти, подданным. Вся школьная программа, по сути, таковой и является. Где главное - воспитание полезного державе благоразумного болванчика. В духе патриотизма и правильной морали. Хотя мы с вами от программы частенько отвлекаемся. Не для того, конечно, чтобы проявить непокорство, боже упаси! Тем более, подобные проблемы нимало нас не касаются. В нашем государстве с этим всё отлично, да и программа у нас превосходная, – саркастично подмигивал он тем из ребят, которые слушали серьёзно, словно разделяя с ними некое таинство. – А чисто из любопытства, ради расширения кругозора. Для общего развития. Утверждают – это полезно.

Кому надо – тот поймёт. Остальным будем меньше шансов настучать на неугодного препода. Никакой педсовет к такой трактовке методов обучения не подкопается.

*

А вечерами, после школьных занятий и проверки тетрадок, оставался наедине со своими амбициями – лицом к лицу.

Чем ему действительно нравилось заниматься, так это бесконечными исследованиями. Являясь своеобразной формой эскапизма, они уносили сознание из постылой реальности в захватывающие дали. Как в детстве. Всё новые и новые сведения приятно подпитывали интеллект, тяга к знаниям с возрастом не ослабевала.

Но простого пополнения умственного багажа стало недостаточно. Знания требовалось освоить и как-то применить, отлить в новую форму. Хотелось выйти на широкую аудиторию, захватить её внимание. Душа жаждала великих свершений.

Поначалу не знал, за что взяться – такое раздолье тем! Его увлекал то один исторический момент, то другой, то третий. Погружался в тему с головой, проверял и перепроверял сведения, выдвигал гипотезы, по-своему интерпретировал события…

Тридцать, сорок минут пытался «серьёзно» работать, а потом, отвлёкшись на неожиданную задачу, случайное слово, побочную тему, с лёгкой душой пускался, словно отрадный путник, в нечаянные изыскания. Последние чем-то напоминали «кипу» инков – когда один узелок шнурка тянет за собой второй, а тот – третий. И вот уже несёшься, подгоняемый любопытством, мимо десятка разноцветных узелков, переживая бездну удовольствия. Пока не обнаруживаешь себя однажды в ином месте - другой стране, другом историческом периоде, абсолютно другом контексте… Между тем в реальности проходит месяц-другой-третий, а основная задача не продвигается ни на йоту.

Вообще, в жизни хватало отвлекающих событий. Дома со временем появилась не только жена со своей кошкой, но и такие безусловно полезные вещи как компьютер, интернет. Дайл-ап модем приятно наполнял пространство комнаты тёплым шумом ночных колбэк подключений. Место книг вскоре заняли фидо-конференции, затем полноценные сайты и блог-платформы. Информации внезапно стало много. Настолько много, что поле для исследований расширилось практически до бесконечности.

Несколько лет спустя словно опомнился – он всё тот же школьный учитель без будущего, без перспектив. За это время бывшие сокурсники защитили диссертации, так или иначе продвигали науку; их имена запечатлелись на заглавных листах новейших учебников. Ему же оставалось лишь с завистью глядеть на чужие успехи со стороны.

Разве что бумажная картотека имён, названий, цитат и мелких заметок которую он мечтал однажды перенести в электронную форму, чтобы освободить окружающее пространство и вздохнуть посвободнее, чему мешала вечная нехватка времени, всё росла и росла.

Дополнительные знания очень помогали в классе. Заметив, что ученики начинают скучать, мог внезапно сменить тему, вспомнить подходящий случаю забавный исторический анекдот, поразить школьников занимательным курьёзом, поделиться красивой легендой, либо пересказать потешную побасёнку, навроде приключений Ходжи Насреддина.

Стоило только словно невзначай обронить:

- Даже такой обычный предмет девичьего туалета как бюстгальтер имеет богатую историю - и весь класс тут же превращался в слушателей, даже самые отпетые замолкали.

Доставал из шкафчика у задней стены кабинета пачечку вырезок, наклеенных на картонки, и подтверждал аргументы свидетельствами. Картинки, естественно, были тщательно отобраны и довольно невинны. Ещё не хватало, чтобы донесли, будто препод распространяет среди учеников порнографию.

Секс, жестокость, дворцовые интриги, нераскрытые загадки древности, байки о знаменитых фальшивках - он прекрасно понимал, чем увлечь внимание недозрелых слушателей и периодически этим пользовался. Но очень хорошо осознавал, где находится грань, за которую заходить не стоит. Так что если на него и поступали иногда жалобы директору, то не в связи с подобными уроками.

Со временем стало ясно, что быстро достичь успеха, как прежде мечтал, не получится. Хотя, казалось бы, сидит на золотой жиле, которую вот-вот удастся разработать. Но каждая попытка сделать какое-то пусть маленькое открытие, не говоря уже о крупном, терпела крах. Сложно было осмыслить всё богатство впитанного за жизнь материала. Может, таланта не хватало? Или силы ума? Наверное, чересчур расслабился. Слишком мало усилий приложил в нужном направлении - пора нагонять!

Но чем больше давил на себя, тем менее продуктивной становилась работа. Требовалось срочно найти какой-то выход, чтобы не впасть в глубокий кризис и не потерять веру в своё предназначение.

В самые трудные дни вспоминал о старине Жюль Верне. Фантаст, по словам некоего советского биографа, упорно учился, готовился аж до 34 лет. Лишь затем начал полноценно писать, зато сумел благодаря такой подготовке полностью раскрыть свой талант.

Выходит, по сравнению с классиком, у него полно времени – ему ведь даже тридцати ещё не исполнилось! Дело, однако, грозило растянуться на десятилетия… Чем дольше пытался упорствовать в своём начинании, тем сильнее ощущал себя молодым стариком, погрязшим в пыли.

Однажды созрело очевидное решение - снизить требования к себе. Точнее, как советуют психологи, сформировать сбалансированные требования.

Итак, большого учёного из него не вышло, это следовало признать. Хорошо. Пусть. Тогда почему бы, например, не примерить на себя роль популяризатора науки? Автора одной из тех книг, какие сам обожал в детстве: доступной по форме, насыщенной по содержанию и дьявольски интересной?

Воспроизвести всеми любимый стиль, полный невесомой иронии. Благодаря которому у читателя возникает ощущение, будто автор – настоящий знаток, умеющий распоряжаться материалом настолько виртуозно, что чем-то даже напоминает мастеровитого фигуриста, скользящего по льду на острие конька и с непринуждённостью объезжающего неожиданные препятствия.

Охваченный новой идеей, новым большим направлением, воодушевлённо взялся за дело.

Вот только реализация по-прежнему оставляла желать лучшего. Никакой иронии из него не изливалось, кроме раздражённой.

Он вроде как старался упростить задачу, добиться более поверхностного, неглубокого изложения. Но вместе с тем непроизвольно пытался впихнуть в каждую страницу побольше информации – подробно описать нюансы древнего мироустройства, насытить черновик дополнительными, любопытными с его точки зрения, сведениями.

Текст выходил тяжеловесным, тонущим в подробностях, скучным. Он сам ощущал недостатки избранного подхода при вычитке и правке, но ничего не мог с этим поделать. Найти золотую середину почему-то не получалось. Попытки что-то исправить превращались в сизифов труд.

Корпя над бесконечными трудами по всемирной истории, иногда урабатывался до такого состояния, что начинал видеть и слышать собственных героев и наблюдать происходящие с ними события во сне, как наяву. Яркие ночные видения, краткие вспышки, которые наутро обычно забывались, зато оставляли после себя странное послевкусие незавершённости, но истинности увиденного. «Подсмотренные» таким образом эпизоды древности затем отчаянно желал вспомнить, наполнить жизнью, эксплицировать.

Осколки этих ночных видений, под влиянием настроения, иногда пересказывал школьникам, пытаясь подметить степень их заинтересованности нетипичной, по сравнению с обычными россказнями, фабулой. И с удовольствием подмечал, что уроки такого плана пользуются у школьников неизменным успехом.

Так что вскоре раскрепостился, стал всё чаще подкидывать ученикам не только фактические, удостоверенные наукой, но и собственные описания событий, в виде подобных сюжетцев. И сам отдыхая от обязательной программы и ребятам давая приятную разрядку. А когда на него накатывало «вдохновение», на яркую новеллку мог уйти целый урок.

С годами стал довольно умелым рассказчиком. Ему приходила в голову то одна дополнительная деталь, то другая. Пытаясь добиться той идеальности, что привиделась во сне, и воссоздать событие в полном великолепии, постоянно менял то одни, то другие мелочи, благодаря чему повествование обрастало интересными подробностями и насыщалось интригой.

До верного полируя одни и те же небылицы перед учениками, добивался максимальной выразительности. Так что детишки, подпав под очарование старины подпитанной «ночной» фантазией препода, обычно слушали затаив дыхание.

Однако, несмотря на некоторые школьные успехи, основную ежевечернюю работу сопровождали непреодолимые трудности, энтузиазм вскоре начал затухать. Невозможность выполнить задуманное точно и в срок порядочно угнетала.

Сколько может протянуть человек на голом энтузиазме? Два-три года… пять… больше?.. Когда ежедневно происходит одно и то же. Крутишься словно белка в колесе и не можешь вырваться из замкнутого круга. Когда сами попытки вырваться не приносят ничего, кроме разочарования. Когда на протяжении дня постоянно обнаруживаешь себя не там, где хотелось бы, а в одном и том же затхлом педагогическом коллективе. Где всё настолько протухло, что окружающие давным-давно расстались с какими бы то ни было мечтами, позабыли даже, что у них какие-то мечты вообще когда-то были. А может, что самое страшное, никаких мечтаний и не было никогда. Закончить ВУЗ, устроиться куда-нибудь на зарплату. А дальше – хоть трава не расти – что сверху скажут и какую программу принесут, то и исполним. Тут дотянуть бы до пенсии — вот и жизнь удалась.

Как он вообще позволил себе очутиться в этом болоте? Хотя, с другой стороны, ну поступил бы в аспирантуру, начал преподавать в университете... Те же проблемы, только в профиль. Вместо грызни в учительской, грызня в деканате. С одной стороны – там учатся ребята постарше, уже вроде как знают чего хотят, к чему стремятся... с другой – когда сам он был студентом, сколько человек на потоке, из сотни с лишним, знали где находятся и понимали, что они вообще тут делают? Наверное, не больше десяти. А он, при всё энтузиазме - оказался просто одним из них. По итогам учёбы - даже не в тройке лучших...

Наступал очередной период самобичевания. Новый виток разочарования, ненависти к себе, ненависти к окружающим. Затем - безразличие.

Приходилось вновь, теперь уже кардинально, снижать требования к себе. Но к такому оказался не готов, это расходилось с годами нажитым представлениями о себе и своём предполагаемом месте в мире. Уткнувшись в очередной творческий тупик, вынужден был вновь бросить работу. На сей раз надолго, на годы.

*

Вся жизнь, размышлял он, состоит из взлётов и падений. Новых взлётов и ещё более глубоких падений. После очередной неудачи остаётся или навсегда отказаться от попыток что-то в жизни изменить, либо ещё настойчивее верить в судьбу и продолжать упорствовать в заблуждениях о себе до конца. Поначалу решил было пойти по первому пути - посвятить время семье. Тем более, когда после пяти лет несуетного сожительства неожиданно забеременела супруга.

Но рождение ребёнка вновь перевернуло всё с ног на голову. Если раньше думал лишь о собственной славе, теперь сознание заняли мысли о наследии, которое обязан оставить сыну. Пламя честолюбия разгорелось с новой силой, стало особенно требовательным. Как кровожадные боги древних.

Пока жена возилась с подгузниками, его охватила сумасшедшая жажда деятельности. Первым делом пересмотрел старые черновики. Нынче, когда удалось избавиться от множества иллюзий, смог более трезво оценить прежние «достижения».

Отдельные места набросков оказались не столь ужасны. В них виделся потенциал. Если сосредоточиться только на удачных моментах – возникало основание для будущих успехов. Главное, не пытаться снова выпрыгивать из штанов, а двигаться шаг за шагом.

Что ему удавалось лучше всего? Как показала практика - короткие истории на грани правды и вымысла.

Определившись с направлением, ощутил прилив вдохновения. Возникла возможность несколько отстраниться от опостылевшей науки, окунуться в приятный мир воображения. Словно возвращение в детство, только на новом, более высоком уровне. Требовалось всего лишь нашинковать собранную за годы груду материала на деликатесные кусочки. Отсекая лишнее, избавляясь от тяжеловесности, постараться приблизиться к устным рассказам, которые так очаровывали ребятню. Работа до поры до времени стала приносить удовольствие.

Без трудностей, однако, не обошлось. Привыкнув за годы к академической манере повествования, не так-то легко оказалось избавиться от избитых приёмов.

Умение приходит с опытом, говорили они. Учишься в процессе. И хотя, казалось бы - фабула тебе ясна, составлять слова в предложения научен с детства. Хорошо знаком со всем известной и понятной схемой – той, где зачин, кульминация и развязка. Есть внутреннее понимание напряженного действия, драматичного конфликта, существуют некоторые идеи о доведении читателя до катарсиса...

Но при попытке собрать все эти вещи воедино - текст рассыпался. То, что неплохо звучало в устном виде, оказывалось слишком плоским на бумаге.

Напоминал самому себе в этом деле малыша, который как раз учился ходить и вечно падал. Как ни старался перенести картинки из головы на бумагу, выходил лишь бледный пересказ, страницам отчаянно не хватало художественности. Да и к содержанию возникали вопросы. Текст местами выглядел настолько беспомощным и наивным, будто его писал ребёнок, а не зрелый педагог, муж и отец. Одно дело развлекать досужими анекдотами учеников. Другое – обращаться к более взрослой аудитории.

Вместе с тем возникали другие сомнения. Хороший рассказ – половина дела. Даже если каким-то чудом такой напишет, кто станет вообще читать его в нынешнем прекрасном, стремительно изменяющемся мире?

Да и в самой способности написать хоть что-то по-настоящему талантливое уже сильно сомневался. Он слишком погряз в классической традиции: сам устарел, видение его устарело, попытки соответствовать хрестоматийным образцам давно изжили себя.

Будто одним фактом рождения в застойном СССР уже отстал от времени – словно перфокартовый ЭВМ на фоне мощных суперкомпьютеров. Отчётливо понимал эту истину, в очередной раз пересматривая «Рим», «Спартака», «Викингов» и завидуя создателям западных сериалов со страшной силой. Может они и косячили в мелочах, зато в целом изображали яркую, живую, впечатляющую картинку древности, о приближении к качеству которой он мог только мечтать.

Вот где уровень, вот где люди работают, вот где собрались самые талантливые из талантливых. На фоне сериальных «пеплумов» все его тривиальные потуги воплотить образы прошлого в наивных недоисторийках выглядели детским лепетом.

Однако, все эти прекрасные телефильмы, если хорошенько разобраться, не столько углублялись в историзм, сколько отображали современную повестку. Показывали, по сути, нынешних людей среди античных декораций, лишь добавив к их поступкам перчинку вседозволенности.

Так возникла новая идея – передать в литературном виде не столько внешнее поведение, сколько тогдашнее сознание людей. Изобразить в своё время, в своём месте. Со всеми их заблуждениями, причудами, странным своеобразием. Наполнить, при помощи силы воображения, плотью и кровью.

Мысль увлекла масштабом, новыми возможностями. Вмиг унесла его вдаль от реальности.

Кто не мечтал в своё время о великих свершениях? Но мало кому удалось перенести эту потребность во взрослую жизнь. Большинство отчаялось при первых же столкновениях с реальностью и навсегда забросило мечту. Вот только не он. Чем дальше, тем сильнее упорствовал. Надеясь накопить такую творческую силу, которая позволит однажды разорвать супротивную ткань реальности и добиться желаемого.

Стал вновь писать через не могу, переступая через себя, но долго длиться подобное не могло. Произошло то, что и раньше – стал всё чаще откладывать дело до следующего раза. Следующий раз между тем мог случиться через неделю, через пару месяцев, через полгода...

Неспособность реализовать творческие намерения приводили к выгоранию. Иногда вообще переставал различать - движется ли с возрастом вперёд и вверх, либо постепенно деградирует? Хотелось бы твёрже понимать, какими путями пошло развитие, но уловить этого не мог, так как не обладал возможностью взглянуть на себя со стороны. Тогда просто ходил в класс, задавал ученикам однотипные вопросы по пунктам учебника, выслушивал стандартные односложные ответы, а вместо занимательных небылиц скупо пересказывал обязательную программу.

Он всего только рядовой учитель истории и ничего более - знай сверчок свой шесток.

Да и в быту находились дела поважнее, вечно что-то отвлекало от созидания. То ребёнок вдруг заболеет, то у жены случится внеочередная истерика, то машина опять на ровном месте сломается. Только, казалось бы, начался учебный год, как уже конец четверти, а там и летние экзамены пора принимать... Проблем хватало.

Периоды апатии, впрочем, рано или поздно заканчивались. Самокопание и внутренняя неудовлетворённость отступали на задний план. С весною в груди начинало помалу разгораться тепло, переходящее в творческий жар. В голову приходила новая концепция успеха, увлёкшись которой, спешно переделывал ветхие наброски, торопясь заливать свежее вино в старые мехи.

Годами он в подобном цейтноте пытался что-то создавать - писал, комбинировал идеи. В итоге накопилась внушительная груда этюдов, но ничего законченного. Куски текста кочевали из черновиков в черновики, из набросков в наброски.

Сложился целый компендиум, эдакая «Книга незавершённых сюжетов». Наглядное свидетельство его творческого бессилия.

Как же он опустился! От высоких юношеских мечтаний, планов произвести переворот в науке или хотя бы создать образцовое историческое полотно - до автора невнятных «псевдоисторий». Да и то... недописанных.

Напоминал самому себе отчаявшегося архитектора. Стремившегося создать безупречный лабиринт - сложное, красивое, таинственное сооружение без единого изъяна. Но заблудившегося невольно в собственной мрачной, недостроенной постройке.

С другой стороны - так ли важно совершенство? Незаконченность, туманность, обрывистость всегда прельщали публику. Затейливый фрагмент прельстительнее целого, ведь мало того, что вмещает основные его достоинства, но заодно лишён множества присущих ему недостатков – например, неизбежных для объёмного текста длиннот и общих мест. А главное – порождает загадку, которую пытливый ум стремится во что бы то ни стало разгадать.

Какие книги волнуют больше всего? Те, в которых последняя точка поставлена, но описанная ситуация выглядит незаконченной и словно продолжает развиваться вне текста. Полностью высказанное тоже может оказаться поразительным, но сколько всего неизведанного скрывается за недосказанным! Открытый финал настолько потрясает воображение читателя, что у последнего возникает иллюзия личной сопричастности судьбам героев. Точка плавно оборачивается многоточием, история обогащается домыслами, подстёгивает к изобретательству, сотворчеству с автором.

Порождая сопричастный тексту, но отдельный, можно сказать – сопредельный, мир воображения. В пространстве которого каждый сам себе Господь Бог и произвольный художник.

Совокупность обрывочных текстов, мыслил историк, опираясь на собственный опыт изучения источников, редко дошедших до наших дней в целости, усиливает такую ситуацию, придавая отсутствующему содержанию ещё большей загадочности, настойчиво требующей разгадки.

Обрекает будущих исследователей на непрестанные попытки распознать вложенный в лакуны метасмысл, на бесконечное, никогда не достигающее полноты, исследование, - как и положено истинному лабиринту.

Так почему бы не создать из массы лоскутков масштабное полотно - многообразное, многоликое, в чём-то мифическое, но и основанное на реальности одновременно с тем? Пусть, ложное в мелочах, зато осиянное крупицами истины?..

Короче говоря, он вновь дал волю пустым мечтам и взвалил на плечи невыполнимый замысел. В который уже раз.

И хотя привычно думал, что ему только сорок лет, а значит – вся жизнь впереди, ещё всё получится, иной раз с ужасом вспоминал, что уже, на самом деле, слегка за сорок, а он лишь топчется на месте, да и перспективы чего-либо добиться, откровенно говоря, довольно туманные.

Так, поневоле, сконцентрировался всем существом на последнем шансе, когда: «либо Цезарем, либо ничем». Или, как в том анекдоте: «хоть тушкой, хоть чучелом, но сваливать отсюда надо!»
Рассказы | Просмотров: 163 | Автор: Виталий_Юрьев | Дата: 05/02/23 23:12 | Комментариев: 0

Громоздкая деревянная повозка, сопровождаемая внушительной конной охраной, а также шумным полчищем помощников и рабов, заселившим многочисленные фургоны, давно покинула последнюю имперскую почтовую станцию, углубившись в каменистую степь.

Чем дальше на восток продвигалось посольство, тем неуютнее казался путникам климат, а территории — пустыннее. Зато выяснилось, что чужеземные дороги столь же отменные, как и преторианские. Сдерживали делегацию лишь телеги с провиантом да мелкие торговцы, привязавшиеся по пути ради защиты.

Погода стояла знойная, солнце палило. Граф изнывал от жары. Духота и скука измотали его. Затиснутый в колымаге, на неудобной лавке, ощущал себя неловко, словно узник; тело требовало простора. Да и сидевший напротив нотариус своими ужимками и причудами ему досаждал.

Пока граф хмуро покрывался испариной, писарь с неуёмным любопытством разглядывал сквозь маленькое оконце окрестности, то покусывая от волнения ногти, то весело потирая ладошки, восторгаясь неизвестно чему.

Между тем окружающая местность скорее настораживала, чем вызывала восхищение. Странная, непривычная архитектура. Унылые строения живых, дивные развалины мёртвых. Мрачные храмы огнепоклонников. Неприязненные взгляды аборигенов – наверняка последователей жутких местечковых культов.

Граф ощущал себя по уши окунутым в стан врага. Слишком всё вокруг отличалось от привычного, предвещало опасность. Того и гляди выскочит из-за очередного холма табун дикарей, желая расправиться с делегацией.

Дурная привычка, приобретённая ещё в молодости при охране северных рубежей, в любую минуту ожидать внезапного нападения, сыграла с ним в очередной раз злую шутку. Вызвала повышенную подозрительность.

Тут бы отвлечься, малость поболтать, выговориться. Поделиться опасениями, выслушать в ответ разумные доводы. Успокоить, значит, расшалившиеся нервишки. Но обсудить ситуацию не с кем. Вместо этого приходилось отмалчиваться и терпеть, сцепив зубы, странные мычания, многозначительные покашливания и закатывания глаз, которыми днями напролёт кормил его приблуда нотариус.

Софист же, скотина эдакая, опять куда-то запропастился. Вечно он исчезал из поля зрения, когда так нужен. Вот что значит философ. Человек, со службой не знакомый – вольная птица, лёгкая на подъём.

Впрочем, граф догадывался где можно найти плута. Тот частенько, развалившись на одной из подвод, везущих для лошадей сено, нежился, будто какой Диоген, под солнышком. Когда, конечно, не пьянствовал с рабами либо не рассыпал бисер перед прислугой. Такую уж обычно предпочитал компанию. Известное дело: у этих мыслителей, где выпивка – там и дом.

Утомлённый обстоятельствами, в которых оказался затиснут, граф, делая вид будто слегка прикорнул, сквозь прищур продолжал наблюдать за нотариусом. И раздражался всё больше.

Чему вообще радуется этот странный малый? Похоже, он точно не в себе. Может думает, что едет на курорт? На лечебные воды, поправить здоровье? Ещё и подмигивает постоянно, будто призывая разделить сомнительное удовольствие.

А может он с ними заодно? С дикарями этими… Постоянно торчит у оконца. Только и ждёт знака извне, лишь бы поскорее разделаться с посольством. Вот и радуется каждый раз при виде своих.

Граф словно невзначай поправил пояс на пузе, чтобы верный кинжал, с которым не разлучался практически никогда, находился прямо под рукой. Мало ли чего ожидать от этого чудака. Какой-то он припадочный, в самом деле. Ещё набросится ни с того ни с сего. Главное тогда поскорее его кокнуть. Прежде, чем подберётся слишком близко и успеет расцарапать своими обкусанными когтями хоть где-нибудь кожу до крови. А то небось заразит ещё своим идиотизмом.

Нет, прав был софист, что избегал повозки. Тут и сам скоро свихнёшься в этом пекле, да глядя на пришибленного спутника.

Нотариус, узревший среди очередных развалин каких-то доходяг, пасущих бескрайнее стадо овец, так умилился, что даже с места подскочил. Пытаясь передать военачальнику свой энтузиазм, принялся настойчиво косить глазами в оконце, приглашая присоединиться к восторгу.

Граф осознал, что терпеть больше подобного издевательства не может. Враз «пробудившись» от дрёмы, натянуто улыбнулся нотариусу в ответ, окриком притормозил возницу, сошёл на дорогу и поспешил к хвосту двигавшейся навстречу вереницы экипажей, в поисках mentula, verpa философа.

— Что ты тут, – воскликнул обрадованно, обнаружив осоловелого бородача в затасканной тунике, вяло развалившимся на возе сена. – Всё прохлаждаешься?

Философ встретил гостя с заметным удивлением. Даже соломинку изо рта вынул.

— Ого, какие люди! Желаешь составить компанию? Места предостаточно, милости просим, – воскликнул, похлопывая по фуражу. Но сразу смекнул что к чему. – А! Верно решил сбежать от нотариуса?

— Ты, как всегда, проницателен, — согласился сановник, забираясь к софисту на скирд. — Этот тип меня настораживает. Себе на уме. Так ликует всю дорогу, чуть из сандалий не выпрыгивает. Вообще, дивно себя ведёт. По вечерам карябает в своих свитках, а записи прячет во внутреннем кармане. Поначалу я думал, что он просто сумасшедший.

— Все мы тут несколько своеобразны…

— Но однажды удалось заглянуть в его пергамен. Там не латынь. Какие-то странные закорючки. Очень подозрительно. Ты ему доверяешь? Может он колдун?

— Нет, дорогой граф, никакой не колдун. Разве что в своём роде. Вполне доверяю, — успокоил его софист. — Каждого из нас призвали за определённые достоинства… да ты и сам знаешь. А нотариус — знаток договорных отношений. Сам по себе человек несколько диковинный. Зато, насколько я наслышан, мастер своего дела. Чрезвычайно дотошен. Все эти бумаги, закорючки — его хлеб. Не стоит так уж удивляться. В конце концов мы здесь ради одной цели, всем нам известной.

— Да, эта цель! – воскликнул граф в раздражении, но опомнившись, снизил тон. – Меня она смущает ничуть не меньше. Почему мы должны унижаться? Только посмотри на эти земли. Камни, песок, колючки, да убогие лачужки. Как по мне, договорные отношения тут могут быть одни – в виде мощных атак нашей тяжеловооруженной пехоты.

— Гм! – попридержал его словоизвержение софист. – Не стоит так увлекаться. Не забывай, мы здесь для другого. Тебе император наверняка дал личное поручение? Как и всем нам.

— Дал, но… – граф беспомощно оглянулся. – Ничего по моему профилю. Сплошные крестьяне со стадами овец. Гарнизоны, которые мы проезжали, настолько незначительны, что не стоят особого внимания.

— Ничего, скоро прибудем в Ктесифон. Там, может быть, разузнаешь побольше.

— Хотелось бы.

— А по поводу нотариуса… Предлагаю вечером разрешить все сомнения, — подвёл итог софист. — Высказаться начистоту, навести мосты. Верно стоило сделать это раньше. Но лучше позже, чем никогда.

— Каким образом ты собираешься сие провернуть?

— Самым испытанным, — философ запустил руки вглубь сена и раздвинул сухие стебли. На дне показалась винная амфора. — У меня тут полная бутыль идеально выдержанного терпкого «Фалернума», и вечером, на стоянке, мы его разопьём. Лучший способ наладить совместную работу — вместе напиться. Обычно это помогает преодолеть личную неприязнь и прочие мелкие предубеждения.

— Так вот какого демона ты вечно тут… — расхохотался граф. – Охраняешь бесценные запасы? И правда — мудрец!

— Это опыт, — веско согласился софист, облизнув пересохшие губы. — Долгие годы учёбы, всестороннего постижения мира. Метод проб и ошибок. Новых проб и новых ошибок.

— Вино, надеюсь, лучше того прокисшего компота, которого у нас полны закрома… А у тебя, кстати, какое поручение от императора, хотелось бы знать? – стал потешаться граф. – Слиться с толпой, сойти за местного? Эвона как загорел! А потом, естественно, опоить шаха, втереться в доверие и хитростью навязать соглашение. Что касается прощелыги нотариуса, так я даже не сомневаюсь в его предназначении. При виде этого недоразумения, персы согласятся на мир из одной только жалости. Кстати, лёгок на помине, – пробормотал язвительно, завидев, как неуклюже поспешает в их поисках писарь, по-гусиному вытягивая шею, чуть не спотыкаясь по пути. — Видать, соскучился в одиночестве.

— Не против компании? – застенчиво спросил нотариус, обнаружив приятелей умостившихся на телеге.

— Гм, — лишь ответил на это предложение граф.

— Отнюдь! – радушно откликнулся софист. – Мы как раз о тебе говорили.

— О чём же, если не секрет? – поинтересовался писарь, неловко подсаживаясь на краюшек движущегося рыдвана.

«Ну, что за ничтожество!» — подумал военачальник, разглядывая нескладную, сгорбленную фигуру.

— Не секрет, – дружелюбно подмигнул мудрец. – У меня тут припасено первосортное вино. И мы как раз обсуждали, насчёт справить вечерок втроём. Тем более впервые нас ждёт ночёвка не в трактире, а под чистым небом.

— На вражьих землях… — недовольно пробурчал граф.

— Ха, — довольно потёр ручонки нотариус. – Видимо, разговор предстоит серьёзный?

— Конечно. Грядут переговоры.

— Давно пора, давно! – согласился писарь, осторожно косясь на военачальника сияющим взглядом.

«Совершенно непробиваемый тип», — мысленно поразился граф.

А ведь даже рабы посмеивались растяпе вслед. Разве только софист общался на равных. То ли не обращал внимания на недостатки, то ли принимал их как данность.

Вот же, размышлял дальше сановник, подарили боги парочку в спутники — пьяница и недоумок! При всём том оба вечно смотрят на него самого словно на тугодума. Частенько переглядываются между собой с пониманием, будто больше знают. А может они просто заодно? На стороне врага и держат его за дурака? Похоже, вечером всё разъяснится.

Солнце клонилось к горизонту, заливая местность мягкими рассеянными лучами. Подсветило равнину, слегка озолотив её. Окружающие просторы стали мутнеть, терять зримость. По краям низменности, скрадывая дали, то ли скапливался туман, то ли зарождались ранние сумерки.

Но на одном из направлений пелена не спешила сгущаться в темноту, а наоборот разрасталась. Несмотря на полное безветрие и покой, овивший окрестности, постепенно расползлась в кучное пылевое облако, приближающееся к посольству.

Всё выглядело так, будто прямо на спутников, помалу затмевая небо, надвигался «красный ветер», самум.

Граф разгорячился и принялся встревоженно командовать, требуя от начальника конвоя поскорее разбить лагерь, дабы не оказаться застигнутыми стихией врасплох. Но внезапно осёкся.

— Гляньте, а это ещё что такое? – воскликнул, узрев нечто странное.

Из песчаной вьюги спокойно, с присущей им неторопливостью, выступили тяжело навьюченные верблюды, сопровождаемые когортой верховых.

— Может, мираж? – предположил софист, в свою очередь разглядевший неожиданное явление, сопровождаемое сильно зыблющимся разжаренным воздухом.

Нотариус, сидевший пониже собеседников, отчаянно крутил головой из стороны в сторону и тщетно выпучивал глаза, надеясь увидеть то, что привлекло их внимание.

На несколько мгновений парламентёров охватило замешательство. Но вскоре они осознали ошибку и успокоились.

Им встретилась не буря и никакой не мираж. Столб пыли предварял приближение огромного каравана. Движущиеся змейкой верблюды поднимали копытами лишь лёгкий позёмок. Но его совокупность создавала издали впечатление надвигающегося стихийного бедствия. Иллюзия, к счастью, оказалась мирной, не опасной.

Так или иначе, зрелище им предстало довольно величественное. Легенды и мифы, слышанные каждым из посланников ещё в детстве, оживали у них прямо на глазах.

Процессия проходила не по тысячелетней мощёной дороге, где катилось посольство, а вдоль неё, по ещё более древнему протоптанному пути. И передвигалась как бы не только в пространстве, но и во времени – перевозя грузы из сказочного прошлого в постылое настоящее.

Впереди, на длинноногом осле, ехал вожатый. Его окружала охрана, оседлавшая высоких белых верблюдов. В руке проводник держал верёвку, привязанную к недоуздку ступавшего за ним непомерно гружёного бактриана. От первого навьюченного двугорбого верёвка тянулась ко второму, от второго – к третьему, и так далее, к каждому последующему. Повязанные в одну цепь животные появлялись перед взором остолбеневшей троицы одно за другим: благородные с виду, но утомлённые долгим переходом, покрытые пылью бесконечного странствования. Копыта мягко отстукивали по земле, тихо позвякивали бубенчики. Мимо длинной вереницы взад-вперёд сновали погонщики на дромедарах.

Лёгкий вечерний ветерок вместе с долгожданной прохладой разносил по округе дурманящую смесь ароматов. От поклажи исходил густой шлейф, в котором ощущались нотки перца, корицы, гвоздики, мускатного ореха, тмина, кардамона, кориандра, куркумы…

— Вот оно! – громко прошептал потрясённый увиденным нотариус.

Щедрые дары востока. Роскошь, скрытая до поры, но всё равно угадываемая в замызганных тюках. Чай и рис. Шёлка, пряности. Китайский фарфор. Кораллы, янтари, самоцветы. Косметика. Слоновая кость.

Всё то, что по итогу конвертировалось в золото. Ресурсы, ради контроля над потоками которых и развязываются войны.

В то время как первые настоящие сумерки, особенно цветастые в этих краях, всё ярче окрашивали небо, а делегация, вместе со всею свитой, заворожённо наблюдала мерное шествие каравана, передовые избрали подходящее место для ночлега.

Помалу стемнело. Посольство, избегая на всякий случай местных постоялых дворов, разбило стоянку в стороне от тракта, устроившись по примеру военного лагеря – с фургонами, выставленными по периметру и палатками в центре, под защитой; обязательным дозором со всенощными кострами.

Пока располагались на местности, караван всё шагал и шагал на фоне всплывшего над тучей корявого поплавка луны.

Каждый из посланников занимался общественно полезным делом. Софист заведовал приготовлением ужина, граф, по старой привычке, приглядывал за назначением караула, а нотариус всё считал и считал верблюдов. Как дитя — звёзды.

— Не менее пяти тысяч грузоносцев, – пробормотал он ошарашенно, заедая стресс поданным для трапезы куском жаренной дичи. – На самом деле, гораздо больше, я просто сбился со счёта. Вот где настоящие богатства!

— Ладно тебе, — воскликнул софист, наливая и подавая писарю вино. Не подпустив даже самого верного раба к почину столь ответственного священнодействия. — Выпьем!

— Согласен, надо выпить.

— Граф?

Сановник насуплено принял чашу.

Скрестив, по зову философа, кубки над костром, посланники вернулись на свои ложа, неспешно выпивая, отдаваясь удовольствию.

Сделав первый глубокий глоток, военачальник даже крякнул от удовольствия.

— Стоящая вещь! – похвалил он.

Нотариус, распробовав полноту вкуса напитка, отозвался, как слабое эхо, согласием.

Софист также испытал внутреннее удовлетворение – попойка развивалась в позитивном ключе. Хорошее начало — половина дела.

Огонёк трепетал, дрова уютно потрескивали. Дым ровной белой струйкой поднимался прямиком к центру мироздания. Лишь на высоте, будто уткнувшись в небесную твердь, растекался в разные стороны. Звук костра на равнинной местности звучал особенно сильно, вызывая массу положительных эмоций. Хорошее вино побуждало к мягкой меланхолии, благоприятствовало размышлениям.

Философ, томно потягивая напиток, вскоре передал бразды правления рабу. Словно немая тень, тот возникал из ниоткуда и вновь исчезал в темноте, тщательно следя за равномерным наполнением бокалов. Пока господа не окосели настолько, что стало возможным самому решать – кому стоит подлить ещё, а где лучше пока повременить.

Опьянение быстро дало результат. У спутников развязались языки, между ними возникла полемика.

— Слыхали какие условия выставил Риму этот восточный выскочка? – брызжа слюной возопил нотариус, на которого алкоголь подействовал первее всего. – Абсолютно неслыханно! Что эти варвары вообще о себе возомнили? Думают, они наследники великого Кира? Ха!

— Последние наши неудачи на северном фронте породили в них такую наглость, – тяжело согласился граф. – Но неудачи временные, а условия излишне дерзкие. Возвратить им наши провинции? На каком основании? По какому праву они вообще считают их своими?

— Вероятно, потому что земли месопотамские, изначально персидские? — меланхолично отреагировал софист.

— Владели ими при Ахеменидах? – распалился нотариус. — Или, когда там… когда это было, вообще?! Может и Константинополь им теперь подарить?

— А знаете сколько легионеров там полегло? – согласился с писарем граф. — Кровью и потом множества доблестных воинов они нам достались. Нет, завоёванные края так запросто отдавать по первому требованию не годится.

— Вот и поторгуемся! – радостно потёр руки нотариус. – И пусть только попробуют отказаться от наших условий.

— Что тогда? – удивился сановник.

— Ты нам скажи! – развеселился писарь.

— Так наше дело заключить договор… — озадачился граф. – Мы же тут за этим?..

— Разве только?

Сановник перевёл недоуменный взгляд с одного собеседника на другого.

— Империя переживает сложные времена, — околично пояснил софист. – Волки так и норовят отхватить кусок посмачнее. Но к чему, как вопрошал сам Платон, все законы, общественные устроения, театры и даже философия, если в любой момент на тебя может напасть другое государство и превратить всё это в прах?

— Для нас война, с какой стороны ни посмотри – вещь полезная, — пьяно заявил нотариус. – Ты сам как бы поступил?

— Атаковал первым! — изрёк граф.

— Чего и стоило ожидать, — добродушно заключил философ, словно извиняя излишнюю горячность сановника перед невидимыми слушателями. — Наш храбрый воин только и бредит, что лязгом орудий. Сколько раз мне приходилось слышать сквозь тонкие стенки трактиров, как он командует во сне! Но, послушаем вождя. Кому как не знатоку военной науки рассуждать на подобные темы. Итак, поведай нам план действий.

— Просим, просим! – нотариус радостно захлопал в ладоши.

Издеваются они над ним, что ли? Слегка раздражённый граф принялся уверенно развивать свою мысль:

— У Рима вышколенные легионы. Наши мастера доспехов достигли в последнее время невероятных успехов. Экипировка — на загляденье. Солдаты, а я их хорошо знаю, поверьте, — отличаются необычайной твёрдостью, рвутся в бой. Давно устали от бездействия, только и ждут приказа выступать. Отдельная статья, готские отряды – сущие звери в людском обличье. Этим одинаково кого резать – галлов, бриттов, скифов, персов… И судя по тому, что я здесь наблюдаю, местные доходяги нам не чета. А привлеки ещё союзников: арабов-кочевников, например. Да братьев армян. Тогда зададим зарвавшимся персам такого жару! Пара-тройка стремительных марш-бросков и мы уже где-то в Индии!

Выдав непривычно длинную речь, распалившийся военачальник тяжело задышал. Сказалось воздействие местного климата. Всё ж таки организм его предпочитал прохладу германских лесов, либо благотворный воздух родной Италии.

Нотариус выслушал долгую тираду с видом полного удовлетворения.

– Великолепно! – закричал он, вскакивая с ложа, исполняя странную пляску, больше похожую на хорею. – Но прежде, чем ввести войско – следует подготовить почву. Персы обожают подарки – это нам на руку. Шепни одному сатрапу, подкинь монетку другому, подсоби третьему – потом отобьётся втройне! Повсюду можно найти несогласных с правителем. У каждого своя правда, свой кошелёк! Не стесняйся тратить — вначале нужно купить, чтобы потом продать подороже. Все вложения позднее отобьём податями и сборами. А ежели у кого какие возникнут вопросы, по поводу законности наших притязаний, так мы любому предоставим подходящие свидетельства. Древние бумаги и договоры подтвердят, что правда за нами.

— Достойные рассуждения, – поддержал его доводы софист. – Ещё Фразимах утверждал: «справедливость — не что иное, как выгодное для более сильного». Тем более, мы имеем дело с варварами. Ежели наши позиции крепки, что нам до требований недостойных врагов? В отличии от римского народа, ими руководят не мысли, а страсти. Пустая жажда обогащения, захвата земель, женщин, детей. Тем они и опасны, а союзы с ними хрупки и недолговечны. Ещё Платон говорил, что эллинам по природе свойственно воевать с дикарями. Бесстрашие — главное наше оружие, самая пламенная добродетель!

— Поистине, мудрец — соратник богов! — воскликнул граф. Его охватил такой восторг, что он готов был хоть сейчас покрошить неприятелей на колбасу. Тем более какой римлянин не любит кровянки? Сам он, впрочем, втайне предпочитал луканскую, копчёную.

– Ты тоже так считаешь, прохвост? – вытирая слёзы радости, поинтересовался у писаря, взглянув теперь на него по-новому. – Вот ни за что бы не подумал!

— Именно, — откликнулся нотариус, осчастливленный тем, что прежние недоразумения разрешились. – А ещё считаю, что в этих землях скрыто целое состояние.

— Да, брось! Вот тут ты точно промахнулся. Какие-то жалкие деревушки!

— Не скажи. Хотя выглядят они по-нищенски, но таковыми отнюдь не являются. Это скорее из-за невзрачной местности. Возьмём, для примера, последнее село. Всего каких-то пять десятков домов. Но и свой рынок, кузня, плотницкая, и даже баня. Множество живности. Лошади, ослы, верблюды, быки, овцы общим количеством более шестисот сорока штук. Рядом караван-сарай, довольно обширный, с множеством комнат и большой конюшней. А главное — глубокий колодец, полный хорошей, чистой воды. Что, как мы успели убедиться, тут не везде встречается. Кроме того — зернохранилище, в котором, судя по размерам, содержится не менее четырёхсот пятидесяти модий зерна. И еды, и воды вдоволь. Гарнизон небольшой – лакомая добыча. Очень удобный перевалочный пункт получается. Нашему войску ни в коем случае не следует пренебрегать подобным местом. Добравшись сюда налегке, можно разбить лагерь, дать войску передышку, спокойно подтянуть обозы — пропитанием на некоторое время будем обеспечены. Притом, поселений таких здесь не одно, а множество.

— Э, брат, — поразился сановник, привыкший командовать солдатами, но редко задумывавшийся о проблемах снабжения. — Да ты прирождённый шпион. Такие вещи примечаешь я бы и не подумал.

Граф даже малость зауважал вырожденца. Оказывается, тот не зря всю дорогу в окошко глядел и ладошки потные потирал. А со смыслом.

— У каждого свои достоинства, — развёл нотариус руками, довольный похвалой. – Моё дело – тылы обеспечить, твоё – атаковать.

— Вот и ладно! – воскликнул умилённый единством мнений софист. – Вот и прояснили! Всё это, кстати, Августу по возвращению поведаете. А теперь – к сути! Сейчас я вам всё объясню!

На него накатило внезапное вдохновение. Ночь, тишина, вино, потрескивание дров и благодарные слушатели тому способствовали.

Речь мудреца оказалась значительной.

Несмотря на простоватый вид и манеры, в процессе долгой, упорной учёбы и бесконечных дискуссий, болтуну покорился уровень высоких абстракций, недостижимый обычным смертным. Натренированный ум позволял не только с лёгкостью рассуждать о сложных материях, но и на ходу комбинировать идеи, подхватывая суждения спорщиков. Жонглировать понятиями, интерпретируя их в выгодном для проводимой идеи смысле. В итоге — мастерски манипулировать мнением окружающих.

Начал бородач с древнейшей космогонии. Из божественных высот вывел и вкратце обрисовал земную иерархию. Судя по которой – Империя являлась светом и добром, а Персия – тьмой и злом. Император – сверхчеловек, любимец богов. Пока Рим под его началом стремился обрести высшую мудрость, враги тянули страну на дно, способствуя её разграблению и разрушению. Таким образов, священная война — не что иное, как вопрос благочестия. Но почему же теперь мы стремимся заключить невыгодный мир?..

— Глупое решение, – недовольно воскликнул граф, одурманенный описанными ранее величественными перспективами. – Постыдный договор!

— Погоди, – перебил сановника нотариус, втайне обожавший малопонятное метафизическое многословие, казавшееся ему чем-то вроде высшей речи. – Просто дослушай. Сейчас тебе всё объяснят.

— Ибо такова политика, — закончил мысль софист. – Она занимает в происходящем особое место. То, что мы сейчас называет миром, является необходимой частью войны. Важнейшая передышка, накопление сил. Чтобы в подходящий момент свет небесный низринул тьму. Тогда, и только тогда, наступит эпоха вечного благоденствия.

— Другое дело! – выдохнул граф, очарованный таким оборотом событий.

— А я тебе что говорил!

Пьянка затянулась за полночь. Попутчики ещё долго гутарили, а философ, приятно ощущая собственное превосходство над слушателями, обильно цитировал классиков и развивал с разных, заслуживающих абсолютной надёжности, точек зрения свою объективнейшую апологию войны.

Со временем, между крепко поддатыми посланниками возникли прения: «только генеральное сражение!» — восклицал граф; «нет, лучше быстрые набеги и отвод захваченного в тыл!» — протестовал нотариус; «можно же по случаю и варьировать тактику!» — пытался утихомирить спорщиков софист.

Впрочем, ближе к рассвету, логика окончательно померкла, а разногласия оказались преодолены. Под воздействием минуты даже графа охватила вселенская любовь. Он уже практически братался с нотариусом.

Так что, прежде чем отключиться в пьяном беспамятстве, соумышленники не только победили всех неприятелей, но и разрешили все насущные мировые проблемы.

*

Несколько дней спустя, посольство наткнулось по пути на проводника, наряженного в цветастые одежды, оседлавшего пышно украшенную, ради особого случая, лошадь. Он помог путникам добраться до столицы короткой дорогой.

Вблизи Ктесифона, у самых стен, их поджидала ещё более торжественная встреча – военачальники, высшие чины и прочие вельможи, расфранчённые по восточной моде. С особыми почестями делегацию сопроводили к богатому гостиному двору, где и разместили вместе со свитой.

Первый день приезжим дали отдохнуть с дороги. Но уже на вторые сутки, когда дневная жара начала спадать, к послам явились новые провожатые и увлекли в долгую прогулку по городу, развлекая местными диковинками.

Вначале гостей отвезли на ристалище, где упражнялись, под буйный грохот барабанов, местные ополченцы. На огромной площади происходило множество одновременных поединков, напоминавших настоящее сражение. Воины, вооружённые продолговатыми щитами и клинками, свирепо бросались друг на друга, атакуя и парируя. Не просто изображая врагов, но демонстрируя силу и мастерство, мужество и выносливость.

Пока философ с нотариусом откровенно нудились на этом параде боевой доблести, граф наблюдал за происходящим оценивающим взором.

— Не слыхал прежде, — высказался он, с некоторым даже удивлением. — Чтобы персы были искусны в рукопашных схватках. Теперь вижу — кое-что они умеют.

Внезапно барабаны стихли. Завершив, как по команде, поединки, утомлённые воины покинули поле битвы. Пока солдаты неторопливо направлялись в казармы, по арене сновали слуги, спешно расставляя повсюду чучела, напоминавшие людей и диких животных. Не успели помощники, водрузив последние мишени, сбежать, как на поле выскочили конные лучники. На полном скаку проносились они мимо плетёных человечков, искусно выпуская в цели множество стрел, поражая зрителей точностью попаданий.

— Кто-кто, а стрелки у них знаменитые. Этого у персов не отнять, — поделился сановник со спутниками. — Где сложно взять силой, берут хитростью. Имитируют наступление, выпускают тысячи стрел и стремительно отступают. И так раз за разом. Ужасно досаждает подобная тактика.

Лучники, вдоволь позабавившись, удалились с арены на гарцующих конях.

- Но кони, что за кони, вы только взгляните на этих чёрных красавцев! – восхитился граф.

На смену им выступила тяжёлая кавалерия, представлявшая из себя особое зрелище. Лошади, совершенно скрытые пластинчатыми доспехами, и всадники, полностью закованные в броню, с огромными копьями в руках, удары которыми принялись отрабатывать. Один за другим наскакивали на чучела, перед тем расстрелянные лихими лучниками, пронзая их насквозь.

Граф разглядывал катафрактов с повышенным вниманием.

— Однако, – почтительно высказался он, понижая голос, чтобы сопровождавшие, ловившие каждую реплику посланников, не услыхали. – Надеюсь, у персов не слишком много таких воинов. Одной разящей атакой они способны разбить самые крепкие наши построения.

На этом представление не закончилось. Когда тренировки панцырников завершились, на поле вывели троицу дрессированных слонов.

Граф слегка затрепетал при виде грозных, украшенных могучими бивнями, великанов, словно вышедших из воинских трактатов и древних преданий.

— Сам прежде в деле не видал, у северных варваров ничего подобного нет, но наслышан, — прошептал он спутникам. — Много горя способны нанести.

Тут уже даже софист с нотариусом заинтересовались происходящим.

Подчиняясь командам опытных погонщиков, орудовавших железными крюками, играючи разносили неповоротливые на первый взгляд гиганты чучела людей и животных, ловко действуя не только бивнями, но и хоботом. Вставая на дыбы, обрушиваясь на «врагов» передними конечностями.

Один из слонов внезапно то ли впал в раж, то ли специально был отпущен погонщиком на волю. Зверь отчаянно бросился прямо на трибуну наблюдателей, оглашая округу диким рёвом, раскидывая и растаптывая всё на своём пути. Грузное животное двигалось стремительно, демонстрируя невиданную мощь.

Тут не только нотариус с софистом оробели, практически ощутив на себе тяжёлое дыхание зверя, но и видавший виды сановник совершенно обомлел.

Погонщик умело остановил разъярённое животное на скаку. Ласковым словом сдержал дикий порыв, не позволив прийти в настоящую ярость.

Остановленный на бегу слон лишь громко и недовольно фыркнул в сторону перетрусившей толпы. Неторопливо поплёнтал в стойло, лениво покачивая огромной задницей, виляя коротеньким хвостом.

— Мы ещё ставим башни им на спины, — весело пояснил провожатый, радуясь впечатлению, оказанному на гостей, — и садим туда лучших лучников. Вот же потеха! Но хватит о битвах, милости просим к столу!

Пока посланники наблюдали за тренировками, для них подготовили небольшой перекус – фрукты, сладости, вино.

Выпив и закусив яствами, граф восхитился:

— Крепкие ребята. Упражняются. Главное, какая дисциплина! А эти катафракты — что за дивный доспех. Не ожидал, даже получше римского будет, так просто не пробить. Нашим ветеранам непростая задача. Персов я недооценивал. Они тут всерьёз готовятся к войне. Но!.. — передышка дала сановнику возможность отделаться от испуга. Дальнейшая речь его была рассчитана не столько на приходящих в себя спутников, сколько на персидских проводников. Он вкратце обрисовал тактику возможного противодействия каждому из увиденных типов противников, и разъяснил, каким образом их легко победить. — Что касается слонов… есть способы, испытанные поколениями. Животных можно, например, устрашить огнём. Существуют и другие хитрости.

— Никакими слонами нас не запугать, – согласился софист, опустошив одним жадным глотком целую чашу. – А хорошее тут, кстати, вино. Своеобразное.

— Которых вряд ли у армии более двадцати-тридцати, – подхватил нотариус, видевший вроде бы тоже что и спутники, но наблюдавший при этом нечто другое. – Может, немногим больше.

В ответ на удивлённые взоры товарищей, писарь пояснил:

— Вспомните, сколько людей выводило животное на ристалище. Кроме того, судя по размерам, оно много ест и много пьёт. Всю многочисленную обслугу тоже нужно кормить, поить. Не очень-то удобно во время похода. Даже один слон требует приличных вложений, а содержание сотни подобных… При том, что полноценно используются они лишь раз в несколько лет, для какой-нибудь особо крупной битвы, — он коротко задумался, прикидывая цифры. — Столь бесцельные траты могут, пожалуй, разорить небольшое государство. Вероятно, только боевые возможности и особый статус позволяют персам разбрасываться такими суммами. Содержание слонов явно убыточно.

— Тем более, — согласился софист, обладавший немалым багажом знаний, и не желавший отставать от спутников в сметливости, — животных персам поставляет Индия. Судя по всему, такой здоровяк – предмет особого торга, ведь государства меж собой не столько друзья, сколько соперники. Затем, думается, вовсе не просто превратить неповоротливого ушастого флегматика в обученную боевую единицу. Да и так ли они вообще хороши на поле боя, как нам пытаются продемонстрировать? Похоже, животное может в любой миг обезуметь, и редкий погонщик способен такое развитие событий предотвратить. Тогда слон способен натворить больше бед среди своих, чем в рядах неприятеля. По-видимому, они скорее служат для острастки невежд. Но римские воины, испытанные в боях, не какие-то там дикари!

На том и порешили.

После утоления аппетита гостей препроводили на рынок. Несмотря на то, что базар неуловимо напоминал Константинопольский, он имел особый колорит, к тому же выглядел более пышно и богато. Даже видавшим виды путешественникам было на что посмотреть.

Под вечер торговые ряды наполнились людьми. Лишь малая часть из них собиралась что-либо покупать, разве только поторговаться вволю, оставив по итогу продавца с носом. Большинство шныряло по рынку с единственной благородной целью — просто поглазеть. Многочисленные ротозеи, очарованные неисчислимым количеством недостижимых для кошелька товаров, готовы была разгуливать по торжищу, кажется, хоть до самого утра.

Граф теперь в основном скучал – излишество товаров нагоняло на него тоску. Философ разглядывал роскошные поделия с вялым любопытством бывалого путешественника. Он давно привык не слишком-то привязываться к вещам, так что лавками интересовался скорее в целях расширения кругозора, ибо лишних знаний не бывает.

Лишь нотариус явно пребывал в родной стихии – то и дело восторгался как ребёнок, впервые попавший в сад развлечений. Он буквально по пятам ходил за провожатым и выпытывал каждую мелочь. Его интересовали любые подробности – что за купцы, что за изделия, каким образом и откуда в столицу попадают. Какую часть с продажи того или иного товара получает государство и какие вообще существуют подати и пошлины.

А по искрящимся глазам писаря было очевидно, что он постоянно считает в уме, составляет сметы, суммирует сведения. Будто готовится определить состояние казны шаха с большей точностью, чем сам придворный казначей.

Мало-помалу дошли до местечка, где велась торговля живым товаром. Лошади, женщины, девушки, мужчины. Угнанные либо перекупленные, свезённые со всего света.

Нотариус сразу присмотрелся к стройному мальчику керкету: чёрные пронзительные глаза, густые волосы, брови, будто нарисованные, а черты лица нежные, как у девицы. Вид отрок имел чрезвычайно кроткий, чем и прельстительный.

Обольщённый незаурядной внешностью раба, нотариус даже полюбопытствовал насчёт платы, но владелец заломил непомерную сумму. Попытки сбить стоимость не привели к существенной скидке. В конечном итоге писарь отошёл от торговца с заметным раздражением. Как ни хорош товар — цена кусалась. На родине он мог бы разжиться за те же деньги двумя-тремя не менее целомудренными юнцами.

В ожидании аудиенции посольство отправили прогуляться по саду при дворце — исполинскому, но чрезвычайно уютному. Расположение которого было досконально продумано и тщательно, с любовью, исполнено.

Сад рассекали дорожки, прямые и длинные, разделявшие его, словно шахматную доску, на клетки. Каждый квадрат мог похвастать множеством ухоженных, аккуратно рассаженных деревьев, в основном плодовых. Как местных, представлявших самые отдалённые уголки Персии, так и редких, нездешних.

Отдалённые места сада хоть и выглядели дряхлыми, заросшими, на самом деле были намеренно исполнены в таком стиле, ради контраста и особой, элегической атмосферы.

Парковые участки пронизывало множество затаённых тропок, пригодных для тихих раздумий, сложения стихов и прочих возвышенных размышлений. Сойдя на одну из них с главной дороги, можно было внезапно наткнуться на затерянную в чаще роскошную беседку, террасу, увитую виноградными лозами, либо на очаровательный цветник.

Особым украшением сада служила система рукотворных озёр, расположенных каскадом и объединённых водопадами, каналами и подземными стоками. Поочерёдно перетекая из одного в другой, все эти потоки питали почву. Где-то вода изящно переливалась из бассейна в бассейн нежно журчащими каскадами, где-то била высоким причудливым фонтаном, составлявшим завораживающее зрелище.

Выглядело это пышное великолепие тем удивительнее, что на всём пути к городу посольству не встречалось ничего кроме камней, песчаников, и прочих трескучих кустарников.

Теперь уже наступила пора восторгаться философу.

Пока граф откровенно зевал, а нотариус всех куда-то поторапливал, софист имел настолько благолепный вид, будто отдыхал здесь душой. Наслаждаясь не только окружающей красотой, но и небывало жгучим закатом.

Вскоре после захода солнца, троицу, вместе с подоспевшими слугами, принёсшими ценные подношения, провели в палаты для долгожданной аудиенции.

Пышность персидского двора поразила даже спутников, видавших имперские хоромы. Их встретил сводчатый тронный зал — ярко освещённый множеством факелов и лампад. Построенный ступенчато, отражавший местную иерархию, на вершине которой — царь царей.

Пред посольством предстал наконец тиран собственной персоной. Молодой, высокий, черноволосый, атлетически сложенный, имевший гордый вид — выразительное лицо, нос горбинкой, пронзительный взгляд. Он несколько вальяжно восседал на элегантном троне, подобрав под себя одну ногу.

Правая рука подпирала бок, а левая расслаблено покоилась на бедре, но стоило кому-то приблизиться, как властитель невольно перекладывал ладонь на блестевшую каменьями рукоять искривлённого акинака. Шахиншах явно мог сам за себя постоять.

Наряд соответствовал титулу. Голову венчала золотая диадема. Тело охвачено парчовым халатом — приталенным, дважды опоясанным, с изысканным орнаментом, выведенным золотыми нитями, расшитым драгоценностями. На ногах — яркие шаровары, остроносые туфли. В ушах – серьги. На шее и запястьях — богатые украшения.

Позади правителя караулила охрана, а у ног находился небольшой освежающий фонтанчик, наполненный лепестками цветов, несколько отдалявший владыку от просителей нижней ступени.

Около трона находились мальчики пажи — обветривали шахиншаха опахалами из ярких перьев.

По правую сторону от него выстроились миловидные девушки — в волосы каждой вплетён красивый цветок. По левую, в позе полной покорности, застыли звездочёты, маги, советники. Немного поодаль ожидали придворные — с винными чашами и тарелками полными разнообразнейших закусок — готовые в любой момент откликнуться на первый зов царя.

В отдалении от трона полумесяцем расположились ряды низеньких столиков, украшенных пёстрыми индийскими скатертями и золотой посудой. Подле каждого столика стоял услужливый придворный.

Для приезжих накрыли пышный ужин. Тут, за трапезой, и должны были состояться переговоры.

Посольских спутников, принёсших царю и сложивших к его ногам дары, поскорее вывели в отдельный боковой покой, повечерять с местными придворными.

Каждого из послов поочерёдно подвели к шаху, представив на расстоянии. Возник подходящий случаю обмен любезностями и уважительными поклонами. Затем гостей отвели к столику неподалёку от трона. Прочие места заняла, по старшинству, местная знать, купцы, мудрецы.

Проголодавшихся после долгой прогулки спутников ожидало чудесное вино и лёгкие закуски: удивительные по вкусу пирожные, разнообразные плоды – свежие, варёные и вяленные.

Позволяя гостям насладиться, для начала, чревоугодием, музыканты стали играть переливчатые восточные мелодии, а скоморохи принялись разыгрывать забавные сценки. Вскоре на свободном пространстве между столами возникло целое цирковое представление — шуты веселили господ своей клоунадой, фокусники развлекали ловкими кунштюками, акробаты поражали гибкостью, прыжками и прочими трюками. Намасленные здоровяки мерились силами: играя мускулами, ловко выскальзывали из захватов соперника. Вслед за борцами явились факиры, глотатели кинжалов...

После разогрева закусками и развлечениями, в зал внесли новые кушанья – рис, салаты, мясные деликатесы. Помимо белого вина, начали подливать желающим красное. Пока сменялись блюда и вина, дудочники и барабанщики умело варьировали темп, поддерживая подходящее минуте настроение.

Особым украшением вечера стали танцовщицы. Дюжина стройных девушек, исполнявших изящные и страстные танцы. Очаровывавшие мужчин не только зажигательным исполнением, но и смелыми, задорными взглядами, и живыми улыбками.

Понемногу зал наполнился шумом бесед. Музыканты заиграли нечто приятное и тихое, а зрелища, хоть и продолжались, но отошли на задний план, не отвлекая внимание.

Подошло время серьёзного разговора.

Когда церемониальные условности позволили гостям высказаться, первым тяжело поднялся граф. Речь свою он начал несколько путанно и не слишком ловко, однако, дойдя до сути, стал излагать мысль довольно чётко:

— Сегодня мы увидали некоторые возможности ваших войск — и находим их, без ложной скромности, эффектными. Они производят некоторое впечатление. Чего только стоят закованные в железо катафракты, а ведь есть ещё непревзойдённые лучники, солидные мечники и копейщики. И конечно же слоны. Чудесные животные, способные навести трепет на самых опытных противников! Но устрашающий вид – ещё далеко не победа. Не стоит недооценивать римских легионеров — стойких, испытанных в боях. Которых отличает непревзойдённая тактическая выучка и огромный опыт. Они повидали в жизни всякое — и ошеломительные набеги варваров, и буйство диких животных. Отбили страшные атаки. Выжили в самых тяжёлых битвах. Преодолели маршем заснеженные перевалы и жаркие пустыни. Причём, таких частей у нас множество!..

– Но ведь и войска шаха известны не только грозным обликом, но и многочисленностью, смелостью, испытанностью в боях?! – чуть раздражённо воскликнул владыка, слегка утомлённый самовосхвалениями римлянина.

— Верно, значит война может стать слишком долгой, кровавой, истощающей, — нашёлся граф и поскорее закончил мысль, отвешивая поклон. — А потому не лучше ли достичь дружеского соглашения?

Вслед за ним слово взял нотариус. Его речь будто развивала и продолжала мысли сановника.

— Всяко лучше заключить благостный мир сейчас, чем обескровленный – потом, — принялся утверждать писарь. – Причём сразу подписать договор на равных и взаимовыгодных условиях, тогда он станет справедливым и долговечным. Что несёт война? Лишь смерть и разрушения, болезни и нищету. Чего можно достичь перемирием? Свободное хождение товаров, таможенные преференции, разумное распределение податей. А в итоге — золото, серебро, драгоценности. Насыщающий душу и тело комфорт, поток удовольствий. Лёгкая доступность того, что мы наблюдаем сейчас здесь — еда, вино, женщины.

После пространного вступления, нотариус кратко коснулся вопроса спорных территорий и обрисовал возможные компромиссы, которые, по его словам, окажутся выгодны для всех. Обеим сторонам, настаивал он, стоит сделать шаг назад в своих требованиях и поскорее договориться.

— Но так ли справедливы представленные условия? – опротестовал царь царей рассуждения крючкотвора. – Больше похоже на предложение поступиться территориями, но продолжить, и даже увеличить, поток ценных товаров! Где тут наша выгода?

— Тем не менее, эти предложения гораздо благоприятнее тех, что установлены предыдущими договорами.

— Которые давно не исполняются! – воскликнул шах.

— Тогда направим общие усилия не на битвы, а на выполнение договоров! – нашёлся нотариус, отвешивая глубокий поклон.

Последним выступил софист. Он встал с бокалом, до краёв наполненным кроваво-красным вином, будто не послом сюда прибыл, а добрым гостем, собиравшимся произнести тост в честь высокоблагородного хозяина.

Спич вышел длинным, но не чрезмерно. Пусть мало кто из присутствующих хорошенько понял, о чём приезжий толкует, зато каждый оказался невольно покорён силой изложения. Доверительный тембр и мягкий тон голоса, выверенная точность слов, странно контрастировавшая с хмельным видом, глубина и взвешенность сравнений. В его манере излагать ощущалось нечто притягательное.

Для начала, мудрец кратко подытожил ранее сказанное соратниками, где-то смягчив острые углы, а где-то, наоборот, заострив детали. Дополнил их слова краткой лекцией о разрушительной силе амбиций, высказал многие «за» мирного договора — уже озвученные и совершенно новые.

— Когда две империи схлестнутся, — патетично восклицал он. — Каковыми станут людские и материальные потери? Крупное столкновение может обойтись обеим сторонам слишком дорого. Битва столь мощных соперников выгодна лишь нашим врагам, которые не дремлют. Так что в итоге? Чем является теперь война — великим начинанием или простым безумием? Вот вопрос, который всем заинтересованным стоит взвешенно обдумать, перед принятием решений. Древние утверждали, будто все блага побеждённых достаются победителю. Но, видимо, античные войны были слишком мелкими по сравнению с современными. Нынешняя — больше похожа на битву с самим собой. Сколько бы ты не выиграл, проиграешь гораздо больше. Обернётся ли обострение вражды злом или благом хоть для одной из сторон? Точно неизвестно. Но то, что она станет источником множества бед для всех — ясно заранее. Да и вообще, если хорошенько разобраться — война противна человеческой природе, в то время как торговля укрепляет отношения. Людям свойственно договариваться, брать силой — удел зверей. Не лучше ли подчинять соперников не бойнями, а достижениями? Крепкое и богатое государство легко и непроизвольно привлечёт новые территории. Окружающие племена сами захотят стать его вассалами.

Финальный спич произвёл впечатление даже на шахиншаха, что уж говорить о его измученном непереводимыми метафорами толмаче.

— Крайне любопытно, — отметил царь, внимательно выслушав приезжего краснобая, — наши мудрецы пока ещё не достигли столь высоких истин.

— Вероятно, — любезно произнёс философ, — достигнут со временем.

— Но для описанных преобразований потребуется, по-видимому, множество времени?

— Наверняка, — вынуждено согласился мудрец.

— Тогда краткость человеческой жизни может стать препятствием? Что один властитель начнёт, то его последователь способен одним указом отменить.

Софист, подкованный в спорах, ни на миг не растерялся. Он только высоко поднял бокал с вином и демонстрируя некоторое подобие уважительного поклона, закончил тост:

— Долгих лет жизни шахиншаху!

По залу пронёсся гул голосов – персы принялись обсуждать услышанное. Шах, немного переждав обмен мнениями, в свою очередь поднял наполненный кубок.

Трон его стоял на высоте, ему не требовалось вставать с места ради привлечения внимания. Тут же всё раболепно стихло. Музыканты, оборвав мелодию, буквально застыли на месте. Хотя тон властелина был громок и твёрд от природы, но так как говорил он в полнейшей тишине, то и голос возвышать не пришлось.

— Благодарим за подношения, мы их очень любим, хотя предпочитаем обычно нечто более вещественное, – он указал взглядом на груду подарков и продолжил с лёгкой улыбкой на устах, — но и от даров красноречия, которые обладают своими чарами, отказываться не собираемся. Но всё же, лесть, — произнёс государь, глядя на графа, — хоть и приятна слуху, не сделает нас чем-то большим чем мы являемся. И пусть хитрость — перевёл он взгляд на нотариуса – у персов в особом почёте, не всякий охотник сумеет обхитрить лису, мастерицу коварства. Что касается любомудрия, – закончил мысль, пронзая взглядом софиста, – у нашего народа существует поговорка: «Как чаша, полная вина, служит удовольствию, она же, если принимать с избытком, способна привести к свинскому состоянию». Хлебнув чрезмерно как одного, так и другого — поглупеешь одинаково. Философия хоть и одаряет пользой, но при чрезмерном умствовании может обернуться во вред.

Он слегка пригубил из кубка и встал – твёрдый, властный, уверенный в себе. Спокойно изучив физиономию каждого посланника в отдельности, подвёл итог.

— Впрочем, предложения гостей довольно здравы и заслуживают самого внимательного изучения. Нам предстоит ещё вдумчиво оценить воздействие их речей. Заодно свериться с указаниями небесных знамений. Посему, мы удаляемся для размышления и обсуждений с советниками и звездочётами. Вы же пока отдыхайте. Всё наше этой ночью ваше. А наутро мы дадим посольству великошахский ответ. Кроме того — наградим каждого посланника подарком, достойным его предложениям. Теперь – веселитесь!

Каждый знает, что персы любят не только принимать, но и делать подношения. Охмелевший граф сразу возмечтал об одном из чёрных скакунов, виденных утром на арене. Мысли пьяного нотариуса вернулись к давешнему мальчишке с рынка. Только теперь он по-настоящему пожалел, что пожадничал и не купил его. Вот бы слуги шаха подметили интерес, подсказали гостинчик! Софист же возмечтал о телеге, набитой бутылями лучшего «Шираза», которую потащит на родину парочка дарёных верблюдов.

Шах, принимая восторженные почести приближённых, удалился в свои покои, сопровождаемый согбенными советниками. А посланники, удовлетворённые тем, как споро удалось провернуть дельце, с лёгким сердцем отдались пирушке.

Одна из видных танцовщиц сразу подсела к нотариусу, явно готовая ему во всём услужить. Тот, долго не думая, тут же с удовольствием приобнял девушку. Графа в свою очередь принялась подпаивать бойкая, крепкая барышня, под стать военачальнику. И даже философу подсобили подходящую девицу – робкую по виду гречанку в хитоне с каракулями волос, ниспадавшими на ореховые глаза. Хорошо образованную, способную поддержать самую мудрёную беседу.

Вскоре гости переместились со своими спутницами в спальные покои. Где и потеряли окончательно разум, погрузившись в атмосферу вкусностей, вин, курения чиллумов и сладких объятий.

Но не успел ещё первый петух вскукарекнуть восход, как посланцев извлекли из тёплых постелей, оторвали от нежнейших, особо-податливых, опьянённых гашишем любовниц. Бесшумно натянули всей троице, не разбирая титулов, мешки на головы. Набили на руки колоды. Словно баранов выволокли из комнат. Затем, без зачтения приговоров и прочих придворных расшаркиваний, низведя ниц на плацу под стенами дворца, стащив напоследок мешки, позволив окинуть мир прощальным взглядом, лишили голов тремя синхронными ударами секир.

У каждой потерявшей туловище физиономии застыло своё особое выражение предсмертного отчаяния – напоминавшее диковатые лики терракотовых масок.

Головы кинули в один мешок, чтобы продемонстрировать кому надо. А обескровленные при экзекуции тела столкнули в давно пересохший ров, на растерзание стервятников.
Рассказы | Просмотров: 240 | Автор: Виталий_Юрьев | Дата: 17/12/22 00:16 | Комментариев: 1

Удары вражеских орудий разбудили спящий город перед рассветом.

Снаряды обрушились на зубчатые стены укреплений. Подняли кучи каменной пыли, разметали на бастионе Панигра ночную стражу.

Пролилась кровь, появились раненные и убитые.

Несколько ядер упали посреди крепости, нанося разрушения – одно раскурочит мостовую кладку, другое проломит фасад хозяйственной постройки, третье обрушит кров, погребая под обвалами жильцов.

Хотя защитники ожидали штурма со дня на день, первый обстрел оказался ошеломляющим. Возникли хаос и суматоха. Кто метался по закуткам, не зная за что хватиться, кто торопился укрыть семью в подвале, кто мчал на укрепления, дабы усилить оборону.

Монахи, подстёгивая смелость молитвами, взяли на себя роль санитаров и устремились на улицы — подбирать раненных. Суетливо доставляли они носилки с обмякшими, изувеченными телами в раскинутую при храме больничную палату. Там хлопотал дряхлый эскулап с двумя помощниками – останавливая кровотечения, промывая раны, втирая мази, накладывая повязки; потчуя издыхающих эликсирами. И пока контуженные вверяли свои жизни сноровке лекарей, сами медики, в деле исцеления, больше уповали на чудо.

Спешившим по своим делам обывателям вскоре приходилось уже обходить, либо даже переступать через покойников. Иногда с потрясением узнавая, среди беспомощно раскинувшихся на земле мертвяков, знакомые физиономии – только странно поблёкшие, отчуждённые.

Стоило солнцу взойти чуть повыше – на улицы выехала особая повозка. Неторопко передвигалась она по городу, собирая уже подвергшиеся разложению тела, иногда отгоняя от них неизвестно откуда взявшихся собак.

Могильщикам предстояло в эти знойные дни особенно много работы.

А канонада всё продолжалась. Вопреки прошлым годам, когда турки распыляли силы и беспорядочно обстреливали крепость со всех сторон, теперь они сосредоточили огонь лишь на нескольких бастионах, атакуя одновременно с двух противоположных направлений.

Впрочем, обороне было чем ответить. Сотни больших, средних и малых пушек принялись тут же гатить в ответ. Пальба длилась практически беспрерывно весь день напролёт.

Но за днём наступила ещё более тяжёлая ночь.

Да, самый ужас положения измотанные жители ощутили вечером. Когда организм привычно требовал отдыха, но уснуть невозможно. Ведь страх не проснуться поутру был настолько силён и осязаем, что затмевал разум.

Большинству горожан удавалось лишь ненадолго погрузиться в короткие периоды забытия, каждое из которых – как случайный глоток воздуха для утопающего.

Однако, привыкаешь ко всякому. Два-три дня и разрывы снарядов уже не так пугают. Приучаешься спать в любых условиях, даже если ядра падают прямо посреди двора. В конце концов – на всё воля Божья.

А в стремлении турок каждый год прибывать в это место и пытаться захватить его во что бы то ни стало, не согласуясь ни с каким жертвами, было для выживших жителей и простых солдат, несведущих в высокой политике, действительно нечто божественно-непостижимое.

Кроме того, в крепости появилось на свет и выросло целое поколение, толком не знавшее мирных годов. Война для них — данность. Жуткая, но столь же неизбежная как ночь, холод, шторм. Как голод и смерть. Как чума, иногда спутывавшая планы даже противнику.

Лучшее время в городе – поздняя осень, до рождества. С началом непогоды военные кампании затухали. Обстрелы прекращались. Оттоманы отправлялись на зимние квартиры.

Тогда можно было вздохнуть вольготнее. Наступал длительный период тишины. Но покой обманчив, ближе к весне у жителей нарастало ощущение тревоги.

Вслед за потеплением на остров прибывали свеженькие турецкие войска. Пусть действовали они, под предводительством ветеранов, однообразно, используя устаревшую тактику и отчаливали в конце концов несолоно хлебавши, но и цитадель с годами усыхала. Наполнялась надломленной, призрачной жизнью.

Купцы и прочие зажиточные люди выехали в первую очередь. Умные бежали вслед за ними. В крепости остался лишь гарнизон, которому периодически подбрасывали небольшие подкрепления, да жалкие бедолаги, до последнего цеплявшиеся за родные места. По разным причинам не способные их покинуть. Обездоленные, малость одичалые, отчаянно ненавидящие янычар.

Впрочем, года выпадали разные. Иногда республиканскому флоту удавалось задержать турецкую армаду ещё на выходе из Дарданелл. Иногда мусульманских кораблей прибывало недостаточно, и атаки на крепость были вялыми, несущественными, больше для вида. Такие времена можно даже назвать счастливыми.

Но на сей раз пришельцы взялись за дело с полной серьёзностью.

Войско прибыло ещё в ноябре. Одним погожим деньком высыпавшие на стены горожане узрели у расположенного поодаль заливчика огромное средоточие крупных парусников, галеасов, галер и прочих мелких судов. Под прикрытием корабельных пушек, от эскадры к побережью сновало множество лодок – выгружая на берег бесчисленную армию.

Сразу оказалось, что другой десант, разве чуть поменьше масштабами, возник с противоположной стороны города. Жители лишь беспомощно и обречённо наблюдали за происходящим – они не в силах были воспрепятствовать высадке.

Оставалось заклинать Всевышнего и укреплять фортификации, чем гарнизон последующие полгода и занимался.

А полчища заполонивших гавани осман невдолге объявились в прилегавшей к цитадели долине. У подножия холмов выросли шатры оккупантов. На этом они не остановились. Весь окружающий крепость идиллический ландшафт вскоре радикально преобразился.

Денно и нощно копошась в прибрежном песке, турки постепенно возвели первые валы, скрывшие лагерные палатки из вида.

Следом возникали всё новые и новые курганы. На одних осаждавшие воздвигли обнесённые оградами опорные пункты. На других выстроили мощные редуты, имевшие собственные рвы. Между валами проложили ходы сообщения, прорыли узкие змееобразные траншеи.

Некоторые возвышения были столь огромны, что соперничали с высотой крепостных стен. Их использовали для организации батарей, состоявших из самых мощных орудий.

Гигантским пушкам требовалось много места для обслуги.

Из сотен мешков, наполненных землёй и обмазанных глиной, выкладывались амбразуры. У каждой бойницы настилались дощатые платформы. Где мешков не хватало - использовали бочки, выложенные пирамидами либо собранные в стойки, обтянутые для крепкости корабельными канатами. Под валами устраивались глубокие пороховые погреба.

Основные батареи расположили напротив бастионов, второстепенные – по их бокам, образуя перекрёстный огонь.

Для стрелков подготовили многоярусные траншеи, позволявшие вести атаки одновременно с нескольких уровней. Лучники размещались на ближних подступах. Над ними, ряд за рядом, располагались аркебузы, лёгкие мушкеты с укороченными стволами, тяжёлые мушкеты, многоствольные пищали…

Когда блокадные работы грозили слишком приблизиться к стенам крепости – оборонявшиеся осторожно, стараясь беречь заряды, обстреливали подступы: как из ружей, так и из пушек. А под покровом ночи проводили редкие вылазки, пытаясь хоть немного помешать неприятелю.

Кольцо осады сжималось. Пусть медленнее чем удавка на рее, зато более мучительно. Всё ближе и ближе подбиралась наступательная мощь осман к цитадели, разворачивая сложную, угнетающую защитников систему укреплений. На которую захватчики постепенно подтянули как орудия, так и уйму расходных материалов.

А когда приготовления посчитали законченными – устроили «геенну огненную», массированный майский штурм.

***

С тихой высоты дальних холмов цитадель напоминала заходящую в море, гаснущую звезду. Оправленную пятиугольными лучами - бастионами. Глубокий ров, окружавший неприступные укрепления и высокую насыпь, выглядел своеобразным гало. Места средоточия турецких войск смахивали на незначительные наплывы кучевых облаков. Выстрелы из крупнокалиберных орудий могли показаться случайному наблюдателю лёгкими дымками развеивающегося тумана…

На самом деле около крепости происходила бойня.

Шквальный ветер стонал, как свирель в устах ополоумевшего дервиша, разнося по округе последние возгласы павших. Грохот пушек и треск мушкетов приглушал ещё более отчаянные крики раненных. Османы несли немыслимые потери, но продолжали штурмовать - и не такие крепости брались!

Атаки повторялись с неизменным результатом, напоминая приливы и отливы. Усиленные артиллерийские удары, беспорядочная пальба, броски пехоты с попытками закрепиться на насыпи и подтянуть туда пушки… кровавое отступление.

Одна турецкая батарея открывала огонь вслед за другой, надеясь заставить умолкнуть оборону крепости и дать возможность янычарам пойти на приступ. Но как ни старались они образовать обвал укреплений - ядра недолетали… перелетали… увязали в стенах.

Дым и песчаные завесы, поднятые снарядами, затмевали обзор, так что пальба велась больше наобум. Лучники тщетно окучивали баррикады шквалом стрел, в то время как мушкетёры, орудуя шомполами, подолгу возились с перезарядкой.

Лишь несколько опытных «снайперов», удерживая парочку запасных патронов в сцепленных зубах, быстро засыпали в ствол порох, резво закатывали следом пулю и, лихо ударив прикладом по земле, чтобы прибить заряд, упирали ружейный ствол в сошку, стараясь всё-таки выцелить сквозь падымку какого-нибудь неверного на стене.

Но несмотря на неразбериху, действуя вроде бы невпопад, вместе османы обеспечивали колоссальный огневой натиск. Однако, стоило им только поверить в превосходство над противником и попытаться выдвинуться к укреплениям, как поле атаки мгновенно подвергалось отчаянной бомбардировке со стен бастионов. Защитники прибегали к столь жестокой канонаде, что речь о штурме сразу отпадала.

Иногда турки поджигали стога сена, пытаясь дезориентировать оборону и подобраться под прикрытием густого дыма поближе. Дела шли вроде бы успешно и вот уже взбирались опьянённые яростью янычары по штурмовым лестницам, но были неизменно сброшены со стен и опрокинуты в ров.

А стоило в крепости всё-таки случиться обвалу, как турки – кто подхватив заранее подготовленные переносные мосты, кто размахивая булавами и ятаганами – ошалело бросались в образовавшуюся пробоину, пытаясь поскорее перебраться через ров и ворваться в крепость.

Но там их уже поджидали. Гренадёры закидывали осман бомбами, а пехотинцы ввязывались с ними в бой, стараясь замедлить толпу до тех пор, пока стрелки и артиллерия не сосредоточатся на этом направлении, помогая отбить занятый врагом пятачок.

Даже если янычарам удавалось победить в стычке и сунуться в пролом – внутри их ждала следующая линия обороны, загодя устроенные ретраншементы.

Сконцентрированным огнём республиканцы вытесняли захватчиков обратно за стены и торопливо заделывали бреши.

Гарнизон и жители занимались подобным постоянно. Латали прорехи, восстанавливали разрушения. Углубляли рвы, накидывали дополнительные насыпи. Сооружали временные укрепления, обустраивали новые огневые точки. Без праздников и выходных, денно и нощно. Обычно прямо под обстрелами.

Люди давно ожесточились, перестали считаться с потерями. Начальные дни войны и третий, четвёртый месяц спустя – разные душевные состояния. Поначалу ты готов всё отдать, лишь бы это закончилось. Жаждешь поскорее остановить напрасные смерти и разрушения. Но чем дольше происходит осада, чем больше погибших, тем крепче внутренняя готовность биться до конца. Несмотря ни на что.

Так возникает настоящее геройство.

Оборонявшиеся всё чаще производили самоубийственные вылазки – желающих хватало. Группа безумцев, возглавляемая не менее безрассудным офицером, набрасывалась на тщательно выстроенные порядки турок рассчитывая выбить неприятеля из близлежащих траншей.

Иногда в ходе подобных набегов удавалось захватить редут-другой и, уничтожив караул, отбить орудия, окопаться на территории противника. При поддержке огня с главного вала, получалось закрепиться на дни и даже недели.

Впрочем, рано или поздно османы проводили сокрушительную контратаку, отбивали позицию, заставляли ретироваться в крепость. Тогда убегавшие наспех заклёпывали орудия, срывали по возможности укрепления.

Дюйм за дюймом продвигались турки вперёд и дюйм за дюймом отступали. Огромная армия месяцами бессильно топталась у стен цитадели.

***

Пока на поверхности велись кровопролитные, неуступчивые бои, великий визирь, лично командовавший войсками, затеял новую тактику – провести подземную траншею и хитростью проникнуть в крепость либо заложить под стены заряд такой мощности, разрушения от которого трудно будет восстановить.

По его распоряжению сотни рабов и копальщиков сразу принялись за дело.

Подкоп – дело кропотливое. Требует особого тщания и осторожности, основательных работ. Важно сохранять секретность, чтобы в нужную минуту произвести эффект неожиданности. Так что ворошить сушу начали с дальних подступов.

На побережье почва рыхлая, в основном подвижный песок – ямы стремительно наполнялись влагой. Осушение и отвод воды занимал много времени. Но стоило добраться до более плотных, глинистых слоёв, как начался по-настоящему каторжный труд – подготовка капитального тоннеля, куда не только человек в полный рост войдёт, но и двухколёсную тележку загнать сможет.

Грунт вытаскивали наружу корзинами, используя его затем для укрепления насыпей. Шахту тщательно обшивали, стараясь предотвратить осыпание и обваливание: устанавливали деревянные арки, подпорки; стены дополнительно укрепляли длинными брёвнами.

Подобных копален устроили несколько. Рыли их упорно, посменно, круглые сутки.

Войдя под землю с разных направлений, принялись выдалбливать по обе стороны от каждого тоннеля ряды боковых ответвлений. Рассчитывая при помощи бесчисленных «крысиных» нор добраться рано или поздно до «сердцевины» и «прогрызть» её.

Вскоре тихих сап стало так много, что выстроилась сложная система, отдалённо напоминающая муравьиные ходы. Целое сонмище галерей: параллельных и перпендикулярных, бегущих вверх и вниз, расположенных рядом и отдалённо, идущих сообща и ведущих врозь, постоянно используемых и бутафорных.

Каждый пролёт нёс определённую задачу – боевые и защитные проходы, сторожевые и подслушивающие посты, обманки. Дополнительные коридорчики служили для прокладки кованых труб, подававших на глубину воздух.

Чем ближе к противнику, тем бесшумнее старались вести работы… но тщетно. Чалмоносцев уже ждали.

Крепость обладала заранее подготовленной контрминной системой, а сапёрная рота защитников отслеживала затаённые передвижения врага и готовилась к ним, намереваясь превратить охотников в свою добычу.

Поначалу вслепую делались пробные раскопы по нескольким направлениям. Затем к делу приступал мальчишка «прислушиватель». Владея тонким слухом, он умело играл на лютне и трогательно исполнял мадригалы в составе камерного ансамбля. В мирные дни использовал своё дарование на праздниках, свадьбах и во время церковных песнопений, а теперь, прикладывая маленькую трубочку к грунту, определял местонахождение противника. С опытом научился вычислять не только направление, но и высоту раскопа, и довольно точное расстояние до него.

Определившись с целями, венецианцы, будто проворные землеройки, принялись рыть навстречу. Только немного глубже. А приблизившись к врагу, оказавшись как бы этажом ниже, затаились.

Османы, пройдя места оставшихся незамеченными засад, устремились к крепостной стене. Сапёры позволили им продвинуться дальше, пропустили над собой. Но продолжали подслушивать. За неделю круглосуточных наблюдений выяснили всё что нужно: сколько землекопов выходит в забой, когда у них перерывы, в какое время меняются смены.

Определившись с лучшим местом ответного удара, потихоньку устроили «горн» – просторную камеру для мины. Бесшумно подтянули туда заряд. Мощный, двухсотфунтовый. Обложили его мешками с песком таким образом, чтобы прикрыть основную часть тоннеля и сконцентрировать взрывную силу вверх.

Когда приготовления закончили, получилась своеобразная «крысобойка». Во главе тупичка – взрывчатка. Рядом, на корточках – одинокий подрывник. За его спиной, соблюдая безопасное расстояние – сапёры с заступами. Позади них, несколько поодаль – вооружённый до зубов отряд диверсантов.

Подрывник, погасив лампу, сидел как на иголках. Хотя всё тщательно продумано и рассчитано до мелочей, любая случайность могла стоить ему жизни. Короткий кожаный запал оставлял мало времени для побега, но требовался, чтобы рвануло в подходящий момент.

К тому же долго на одном месте усидеть невозможно – атмосфера на дне ямы давящая, отупляющая, снотворная. Напряжённое ожидание само по себе изматывало, так ещё и воздуха не хватало. Причём с каждой минутой его становилось всё меньше.

Начинаешь помалу обливаться потом, ощущать зуд по коже, испытывать духоту и жажду кислорода. Ошалевать.

Под землёй тихо, даже слишком. Тем пугающе отзывается в сердце каждый случайный звук. Где-то вдалеке зловеще проскрёб заступ, совсем рядом змеёй прошуршала струйка осыпающегося грунта, а прямо над головой раздался вдруг чей-то зловещий возглас… причём настолько отчётливый, будто проклятие донеслось из могилы по соседству.

Тревожная сонливость разом слетела с поджигателя; накатила паника. Слишком многое зависело теперь от него. Не владея острым чутьём, как тот мальчишка музыкант, начал терзаться сомнениями – не проспал ли он? Пора затепливать, либо стоит ещё повременить? А может уже поздно дёргаться и лучше отложить, перенести на завтра? Или вовсе доверить столь важное дело кому другому?

Лихорадочно обтирая рукавом грязь и пот с лица, еле справляясь с внутренней дрожью, понемногу успокоился мыслью, что кто-то из неприятелей просто выбился вперёд своих и случайно споткнулся на ровном месте.

Но волнение не отпускало – а вдруг разделявшая уровни толща земли просела настолько, что больше не способна выдержать давление? Живо представил, как стопа дюжего турка внезапно погружается под землю. Затем весь он, эдак по пояс, проваливается под перекрытие. И, отчаянно болтая ногами, торчащими посреди свода, орёт от удивления благим матом. В то время как наверху разносятся изумлённые вскрики его товарищей.

Поначалу османы пугаются до ужаса, воображая, будто соратника забирает к себе нечистый. Однако быстро преодолевают испуг и скоро догадываются об истинном положении дел.

Тогда подполье обнаружено. Звонко трубит тревога. Несчастный турок в конце концов сваливается вниз, но вслед за ним несутся гранаты… Весь хитрый план венецианцев летит в тартары.

К счастью, работник лишь громко ругнулся от неожиданности и, выдернув подошву из вязкой супеси, пошёл себе дальше. А значит ни о чём не догадался.

Аве, Мария! Аве, Христос!

Воздав хвалу богу, подрывник взял себя в руки. И вовремя – шум наверху стал заметно усиливаться. К месту детонации явно приближалась большая группа людей. Внутренне решив, что пора, спешно выбил искру на шнур. Убедившись, что тот занялся, бросился наутёк.

Вопреки страхам, всё прошло как по нотам.

Мощнейший взрыв обрушил свод пещеры и мгновенно погрёб ораву осман. Сапёры, пережив несколько мгновений замешательства, бросились к обвалу.

Умело орудуя заступами, спешно разгребли подходы. Раскололи пласт, разделявший ярусы, объединили нижний и верхний тоннели. Помогли боевому отряду преодолеть преграды, взобраться по образовавшейся насыпи, проникнуть в логово врага.

Началась резня. Вначале республиканцы хладнокровно прикончили потрясённых, оглушённых, раненных рабов, землекопов и конвоиров, оказавшихся поблизости эпицентра взрыва. Затем ватагой пронеслись сквозь тоннель, уничтожая любого, с кем посчастливилось встретится лицом к лицу.

Рассеявшись по многочисленным проходам, словно ополоумевшие носились они по тёмному лабиринту, кроша налево и направо всех попавшихся под руку. Что ни стычка, то кровавая кутерьма – в дело шли зажигательные бомбы, пистолеты, пуфферы, скьявоны, кинжалы, ножи… зубы, готовые разорвать глотку врагу.

Запутываясь среди незнакомых коридоров и вновь находя путь, пробирались всё дальше и дальше, и, кажется, готовы были вот-вот вырваться наружу – в тылы врага.

Пальба и сабельный звон доносились всё ближе к шатрам пашей. В прилегающих к входу штольнях мелькали подозрительные тени.

Турецкое командование, осознав всю сложность положения и даже не озаботившись тем, чтобы вывести из-под земли хоть часть своих людей, поспешно пустило в норы удушливый дым.

Сено и навоз, смола и сера, порох, горка тел погибших неверных – вот и готов зловонный костёр, испражнения которого торопливо направили по трубам, обычно подававшим на глубину воздух. И не важно, сколько соотечественников погибнет. Главное выкурить противника. Мало кому из подпольщиков повезло вырваться, да и не всем спасшимся удалось остаться после химической атаки в живых.

После этой стычки активизировался новый виток противостояния – подземная война, жуткая в своей безысходности.

Ни дня не проходило без взрывов. Вдруг раздастся глухой хлопок еле слышимый снаружи, малозаметная дрожь пробежит по земле, слабая воронка возникнет на поверхности, словно чуть сдвинулись зыбучие пески – вот и готова свежая могила десяткам сапёров и землекопов. Кого разорвало на месте, кто оказался погребённым заживо…

Так лето и пролетело.

Осень нагрянула внезапно, принесла с собой затяжные ливневые дожди. Разверзлись хляби небесные, воды упали на головы турок, хлынули в окопы, размешали землю под ногами, развезли траншеи, затопили и обрушили подземные ходы.

Воздвигнутые титаническим трудом сооружения стали растекаться столь же быстро, как песчаные замки на пляже, обданные парой-тройкой волн. Военные действия захлебнулись сами собой. Смирившись с неизбежным, османам пришлось отступить – свернуть лагеря и покинуть рубежи, удерживаемые прежде с чудовищными потерями.

Тем завершился девятнадцатый год осады города.
Миниатюры | Просмотров: 447 | Автор: Виталий_Юрьев | Дата: 13/07/22 22:07 | Комментариев: 8

Сон легата был неспокоен.

Гроза отбушевала ещё дотемна; ветер давно стих. Над каструмом разлился полуночный покой. Но луна, то и дело скрываясь за отставшими от бури обрывками туч, объявляясь миру сквозь их лоскутки, вносила суетным мельканием нотки тревоги в вещую душу старика.

Беспокойство и озабоченность давно стали его обычным состоянием. Ведь он командовал форпостом, возвышавшимся на грани миров. Являлся практически хранителем цивилизации. За пределами которой раскинулись глухие, дикие места: леса, болота, вересковые пустоши.

И хотя в последние годы с той стороны редко поступала реальная угроза, нечто непостижимое и жестокосердное таилось в дебрях тех стран. Опасно пульсировало, взывало к нутру. К самому изначальному в нём.

Тревога вызывала видения: то ли пробуждая настоящие воспоминания из детства, то ли замещая их чужеродными.

Будто маленьким мальчиком бредёт он, с едва теплящейся лучинкой в руках, по игрушечной ночной деревушке. Небо скрыто густым мраком. Помалу накрапывает дождик. Где-то гремит гром. Беспорядочно блестят молнии вдали.

Мальчишка во сне ускоряет шаг чтобы не попасть ненароком под неправедный гнев Юпитера, но тщетно. Чем больше старается спешить, тем непослушнее тело. Вязкая и клейкая паутина охватывает его. Как ни хочет поскорее достичь какого-нибудь укрытия — ноги не слушаются, практически отказывают. С огромным, нечеловеческим усилием пытается преодолеть сопротивление, однако вялость преобладает.

Но стоило только осознать, что всё кончено и ему не спастись. Что молнии ударяют всё ближе, что тут и там вспыхивает огонь… Как вдруг, прямо перед ним возникает спасительная пещера. В ней кто-то есть! Пытается позвать на помощь, слабо взмахивает рукой… но возглас так и застывает на онемевших губах.

Ведь тот, из пещеры, незряч. Зато явно чует и с нетерпением ждёт приближение мальчонки. Стихия, словно управляемая желаниями слепца, подводит юную жертву к губительному убежищу.

Старик, уже осознавая краем сознания, что попал в западню морока, изо всех сил старается вырваться из сужающегося обложенья, очнуться ото сна…

Вспышка! Удар молнии раскалывает огромный старый дуб, откуда-то хорошо знакомый, но нет времени вспомнить откуда… ведь следующий разряд готов поразить его самого; окончательно повергнуть в пучину безумия.

Охваченный стихийным ужасом легат резко проснулся. Растерянно шаря руками по постели в поисках оружия. Всё ещё ощущая сильное потрясение, помалу вспоминая себя.

Хотя шатёр военачальника, окружённый несколькими тысячами хорошо обученных солдат, находился в самом сердце укреплённого лагеря, обнесённого высоким частоколом, это почему-то не прибавляло спокойствия.

Вокруг военачальника сгустились мрак и тишина. Кое-как отдышавшись, с подозрением и насторожённостью вслушался в ночь. Впечатление от химерных видений ещё не вполне слетело с него, он будто предугадывал дальнейшее развитие событий. Сон, вроде бы отринутый фактом пробуждения, никак не желал отступать, продолжаясь и развиваясь в реальности.

И дело тут вовсе не в количестве выпитого вечером вина.

Хотя проснулся задолго до побудки, уже смутно ожидал, что вот-вот зловеще взвоет труба. Затем, как бы воочию узрел жарко вспыхнувший стог сена вдали – разведчики дают знать о приближающейся опасности. Внутренним взором окинул спящий лагерь и посты – готовы ли солдаты? Давненько не приходилось им сталкиваться с реальной угрозой. Привыкли они к размеренной службе...

В ответ на сомнения, услыхал удивлённые вскрики дневальных со сторожевой башни. Не прозевали. Заметив, что на чужбинной территории занялся сигнальный костёр, сразу забили тревогу.

Легат похолодел от осознания того, с какой скоростью оживают предчувствия. Отчётливо вспомнил недавний сон: смерть от удара молнии. Чем заслужил он божеский гнев? Кажется, ничем. Но… таков фатум. Бледность покрыла лицо. Если бы кто увидел его в тот миг, то решил бы, что старик так и отдал, со страха, душу Морсу.

Однако времени разлёживаться не было. Окончательно вырывая сознание из-под власти Сомна, слабо ощущая тлетворный аромат сопутствовавших богу кошмаров маков, тяжело мотнул головой, разом избавляясь от призрачных видений. И словно из летаргии вышел.

Ничего. Пусть. У него ещё есть время. Он ещё повоюет!

Старик наперёд знал, что в палатку вскоре ворвётся телохранитель. Но когда это произошло — встретил того уже облачённым в полное обмундирование, прицепляющим к поясу меч. Закончив одевание, спешно покинул шатёр, сопровождаемый ликтором.

В лагере, поднятом сигнальным горном, царила неразбериха. Всегдашний блеск вышколенной стоянки заметно поблёк в этот момент.

Побудный огонь ярко полыхал на высокой сторожевой башне: рассеивая мрак, отбрасывая на ряды казарм мрачные отблески. Военачальники кричали, созывая подчинённых. Легионеры выскакивали из палаток, застёгивая амуницию на ходу, спешно выстраиваясь в мерцающей полутьме походным порядком. Взволнованно ржали кони, надсадно ревели напуганные суматохой мулы.

Вопреки недавним страхам, вид переполошенного лагеря взбодрил легата, избавил от сомнений; словно впрыснул в вены свежую кровь. А ведь были времена, замедлив шаг чтобы сохранить внешнее достоинство, с внутренней улыбкой вспомнил он, степенно занимая место во главе войска — когда предпочитал театр и женское общество всему остальному. Давно ли это было? Годами укрощая страсти, ввязываясь во всё более трудные и опасные предприятия, понемногу вышел за пределы прежних привычек и обрёл новые, более внушительные. Приличествующие возрасту, соответствующие растущему положению.

Выкрикнув воинственный возглас, которому разом вторили тысячи воодушевлённых воинственным духом солдатских глоток, объявил готовность к вылазке.

Преторианские ворота распахнулись перед стариком с тяжёлым скрипом.

В сиянии высшей славы выступил легат впереди походной колонны, сопровождаемый трибунами и префектами. Окружённый телохранителями, знаменосцами, горнистами.

Повёл войско навстречу неизведанному из своих кошмаров. Собираясь разделить с солдатами и радость победы, и горечь поражения.

Лучники, пехота и тяжёлая конница поспешали за командованием. Лёгкая конница, по пути опередив легата и его эскорт, постепенно выдвинулась вперёд: готовая в любой миг прикрыть основные силы; производя кстати рекогносцировку.

Заключали процессию две малые катапульты и несколько тяжело гружённых, ведомых упёртыми волами, повозок, тащивших неподъёмные снаряды.

Преодолев стремительным маршем холмистую местность, ещё до рассвета достигли необъятной низины, упиравшейся в стену чёрного леса. Солдаты обученно перестроились из походного порядка в боевой, намереваясь во всеоружии встретить неприятеля. Командиры, удовлетворённые тем, что заняли в темноте тактически выгодную позицию, расположились позади войска на возвышенности, господствовавшей над безбрежным полем.

Яркий рассвет озарил выстроевшееся во главе равнины разряженное, самоуверенное, горделивое римское войско.

Лёгкая кавалерия, на игривых конях, украшала его левый фланг. Тяжёлая, облачённая в разноцветную, искрящуюся на заре, броню, прикрывала правый.

Центр заняли ряды солдат. Впереди лучники, а за ними три стройные линии: новички, опытные воины, ветераны. Открытые шлемы, кирасы и кольчуги, ножные латы блестели на восходящем солнце. Большие, красиво расписанные щиты, о которые опирались легионеры левой рукой, удерживая длинные копья, пронзающие холодное голубое небо, в правой.

Зловещее ожидание продлилось недолго. Первые тени, словно призраки снов легата, выступили поодиночке из лесного мрака.

Увидев неприятеля воочию, а не в химерных фантазиях, старик совершенно успокоился. Хотя у полководца случались мгновения слабости, малодушие проявлялось обычно либо в склонности к суеверию, либо в мрачных мыслях и ночных видениях. Но вот на поле боя…

Украшенный внешними отличиями легат обычно сразу вовлекался в происходящее и ощущал себя в своей тарелке. Выслушивал советы и донесения военачальников, сурово раздавал распоряжения. Годами скрывая нерешительность под видом высокомерия, давно слился с героической маской.

Не только старик при виде первой горстки вышедших на свет варваров испытал облегчение.

— Подумаешь, дикари! – презрительно прошептал один рекрут, стоявший в первых рядах, своему товарищу. — Повылазили из своих землянок...

— Говорят, у них большие дома тоже есть, – пояснил флегматичный сослуживец. – Без комнат, правда. Они там живут все вповалку, вместе со скотом.

— Тьфу, ты!

— Причём мусор сваливают себе под пол. Так и существуют — по уши в говне. Завоеватели…

— Пфу, кхе-кхе, – закашлялся его нервный собеседник. – Не слышал раньше таких подробностей!

А нападающие всё появлялись и появлялись. Заполоняли понемногу видимое пространство.

— Врага нужно знать в лицо.

— Ничего, сейчас. Вот только подпустим этих уродов поближе…

Вскоре «уродов» уже можно было хорошенько разглядеть: высокие, светлые, длинноволосые. Обладавшие все как один мощными фигурами, с крупным руками. Бросавшие свирепые взгляды на щегольской легион.

Выглядели чужаки соответственно репутации: дикие звери, явившиеся с лесов и болот.

— Ты только посмотри на них, — посетовал более невозмутимый из товарищей, — вообще никакого построения. Идут как попало, орут себе что-то...

— Вот, дурачье! Просто самоубийцы.

По форме одежды, наступавшие в большинстве напоминали простолюдинов – босоногие, в штанах разного фасона и просторных туниках, а некоторые и вовсе с голым торсом. Разве что в руках многие из них держали деревянные щиты с острыми умбонами и длинные копья с продолговатыми наконечниками.

Некоторые шли со знамёнами – головы диких зверей, насаженные на древки.

Мало кто из них был брит, физиономии в основном довольно заросшие. Отличались друг от друга разве что причёсками: у кого волосы распущенные, у кого — частично остриженные, а у кого – сцепленные в мелкие или крупные косички.

Легат, выжидая подходящий момент, чтобы скомандовать наступление, перевёл взгляд от толпившихся в низине варваров вправо, на небо. Солнце, давно оторвавшееся от горизонта, сразу ослепило его. Но какая-то маленькая мельтешащая точка досаждала старика. Верно то был голодный коршун, жадно взиравший с высоты своего полёта на близящееся столкновение армий.

Когда Гелиос хорошенько осветил равнину, враг подошёл настолько близко, что римляне смогли детально разглядеть помалу выделившийся из одноликой толпы и выстроившийся клином передовой отряд, заметно отличавшийся от прочих соплеменников.

Небольшая кучка воинов выглядела, на фоне прочих оборванцев, поднаторевшими в боях профессионалами.

Все как один затянуты в кольчуги и покрыты звериными шкурами. Каждый олицетворял какое-то животное. Среди них затесалось несколько «медведей», множество «оленей», «кабанов», и даже, похоже, парочка «тюленей». Буквально на каждом, попавшемся взгляду — множество украшений: серьги в ушах, увесистые шейные кольца — из-за которых обострялись жилы, а вены наливались кровью; змеистые ожерелья на груди. Крупные булавки скрепляли плащи из кож животных. Запястья скованны бронзовыми браслетами, а широкие, покрытые орнаментами, пояса, были дополнительно украшены хрустальными шариками. Узловатые пальцы унизаны множеством колец и перстней. В отличие от основного воинства, оснащённого чем попало, эти были вооружены исключительно мечами и секирами.

Натуральная разбойничья шайка. Спокойные и уверенные в своих силах, ступали они так, словно сразу становились хозяевами тех земель, по которым прошли.

— Зато одежды у них модные, – разглядывая облачённые в шкуры фигуры, продолжал язвить один из рекрутов.

— Видимо, для устрашения, — просвещал побратима второй.

— Да? Выглядит, скорее, смешно. Зверятки встали на задние лапы и пошли.

— Плюс защита от холода. Говорят, вечно морозы там у них. В шкурках поди теплее.

— Ты вот на этого посмотри. Что за важное пугало?

Заведовал сворой «волк», шедший на острие атаки, окружённый подельниками: худощавый, надменнолицый, с пастью-капюшоном надвинутым на пронзительно-дикие глаза. Подпоясанный серебряной цепочкой, подчёркивающей его стройность. Пустые ножны на перекинутой через плечо перевязи были отделаны мехом того же животного. Щит у него отсутствовал. Обоюдоострый меч, которым он периодически вяло размахивал вдоль тела, словно разминая кисти рук, поражал рекрутов своею длиной и формой. Пусть выглядел он не так мощно, как собратья, но казался более гибким, ловким, умелым в обращении с оружием...

От него исходило ощущение превосходства.

Вождю сопутствовал лысый гигант, походивший лицом на младенца. Инородное тело на общем фоне. Насупленный троглодит, без малейшего проблеска мысли на лице, практически голый. Только поясная накидка прикрывала бедра — вся она состояла из золотых ауреусов, по-видимому, трофейных.

— Туда погляди, — локтем подтолкнул язвенник своего сдержанного товарища. — У этого в сублигакулах поди целое состояние!

— Угу, — блеск золота лишил на миг хладнокровия даже его собеседника, — вот бы туда добраться!

Но по виду здоровяка и его многочисленных соплеменников всё яснее становилось, что добраться до монет будет сложно.

— Вы, оба. На фланге, — грозно помахивая перьевым гребнем шлема, прорычал в сторону болтливой парочки центурион. — Заткнитесь там уже!

Передовой отряд явно составлял главную силу нападавших. И на неё легат готовился бросить свою первую, самую мощную атаку. Когда резь в глазах, от разглядывания солнца, стала совершенно невыносимой, старик, прикрывая веки левой ладонью, сделал правой ладонью резкий жест вперёд — знак подчинённым.

Трубы мгновенно скомандовали кавалерии вступить в бой.

— Нам даже не придётся пачкать руки, — несмотря на приказ центуриона, прошептал флегматику озлобленный гастат. — Сейчас конница просто растопчет их, сотрёт напрочь с лица земли.

— Точно. Тут ты прав.

Эскадроны понеслись с обеих сторон, собираясь лихо смять дикарей. Быстро рассеять и уничтожить. Пока лёгкая конница намеревалась отрезать передовой отряд противника от основной массы варваров, тяжёлая кавалерия – облачённая в кольчужные доспехи, вооружённая мощными копьями – призвана была наголову его разбить.

Тотчас ударили боевые машины: помогая замедлить вторую волну наступления противника и, сея панику среди отрезанных от вождя варваров, облегчить работу коннице.

Орудия трещали, методично выбрасывая снаряды. Громадные камни один за другим, с поражающей лёгкостью, уносились вдаль. Мощно вонзались в землю, сметая варваров словно болванчиков, смешивая их тела с землёй. Взметая в небо грязь и человеческие ошмётки.

Наступавших это не остановило. К удивлению римлян, противник не собирался ни бросаться в бегство, ни отступать. Благодаря твёрдости духа и длинным копьям варварам удалось, неся тяжёлые потери, раздробить летящую конницу, замедлить её, вовлечь в мелкие стычки. Пронзённые множеством древков скакуны один за другим валились замертво, погребая вместе с собою и всадников.

Тяжёлая конница задержалась: преодолевая низину, увязла в грязи, замедлилась, нарушив синхронность атаки. Когда же катафрактариям удалось достичь врагов, те встретили их уверенно, сгрудившись вокруг фигуры вождя.

Лысый детина, проявив невиданную физическую силу, на ходу пронзил одного из первых всадников насквозь и, подняв в воздух, сбросил наземь, под копыта прочих коней… наездники полетели через гривы. Напоминая истинного Геркулеса, он умело орудовал крупной секирой, успевая и обороняться, и наносить удары.

Вождь в свою очередь проявляя силу и ловкость, пробивал себе путь мечом. Не менее уверенно действовала остальная дружина. Полетели вначале конские головы, затем головы римлян.

На поле боя воцарилась кутерьма: звон оружия, стоны и крики раненых, беспорядочное ржание. Кровь заливала землю.

Когда машины перестали бить и туман войны немного рассеялся, оказалось, что эскадроны повержены, а варвары, исторгая из уст проклятия, продолжали свирепое наступление на боевой строй римлян. Поредевшие было порядки чужеземцев заполняли всё новые и новые потоки воинов.

Солнце взошло выше, готовясь вот-вот достигнуть зенита. Легионеров душили жара, духота, страх.

Вождь, окроплённый вражеской кровью, вновь выдвинулся на остриё своего воинства. Его соратники, преодолев первое препятствие, ощутили себя вольготнее и немного рассеялись, освобождая для предводителя пространство. Здоровяк с видимым удовольствием занял привычное место подле него.

Мятежный ропот пронёсся по рядам легионеров

— Тут что-то не так, их слишком много! – воскликнул нервный гастат, взывая к поддержке флегматичного товарища, но тот лишь губы прикусил.

— Строй! — прервал сомнения римлян зычный голос с высоты. То старший трибун принялся отдавать команды. — Сомкнуть ряды!

Легионеры послушно выполнили приказ. Несмотря на возникшую было панику, ежедневные тренировки сделали своё дело. Солдаты машинально сгруппировались, прикрывшись щитами.

Вовремя.

Тысячи вражеских копий взвились в воздух. Большую их часть удалось отбить. Но многие нашли своих жертв: кто-то зазевался, где-то скутумы прилегали один к другому не так тщательно, как надо.

Первые гастаты пали на поле боя. Листовидные наконечники копий засели во многих щитах, усложняя их дальнейшее использование.

Выбросив дротики, варвары, под прикрытием смертоносного града, бросились в атаку.

Им в ответ взлетели римские копья. Легионеры, по опыту поколений, знали: никакая защита не сможет выдержать их удара.

Но не тут-то было.

Наступавшие здоровяки, разве что слегка нахмурившись, отклонялись от снарядов, отбивая их своими щитами так, словно к ним неслись не тяжёлые пилумы, а малозначительные щепки, и продолжали мерное наступление.

Достигнув наконец противника, с яростью диких зверей набросились они на римский строй.

Бой завязался по всей линии. Легионеры сражались отчаянно, но их упорство было недолгим. Более высокие и мощные варвары стремительно преодолевали оборону, раздёргивая порядки, втягивая латинян в поединки один на один, в которых обычно выступали победителями. В рядах оборонявшихся появились первые бреши.

Вождь со своей ватагой окончательно разорвал их строй. Там, где пробивалась эта группа, лишь множились трупы оборонявшихся. Гастаты в беспорядке отступили. Поддаваясь напору противника, ломая порядки, мешая более опытным сотоварищам своим отступлением.

Испытав на себе мощь противника, дрогнули даже ветераны. А стоило только одной когорте, состоявшей из опытнейших воинов, отступить под натиском врага, как запаниковали остальные девять.

Золотой орёл, сиявший во главе легиона, пал в грязи. Солдаты, потерявшие из виду главный символ, обратились в бегство. Тут и там низвергались римские знамёна: их бросали второпях, а враги втаптывали в землю.

— Жаворонки! – раздался над бегущим войском голос легата — слабый поначалу, но окрепший по ходу, пронизанный внезапным вдохновением. — Птенцы Рима! Слава и украшение нашей расы! Отбросим этот лесной сброд, выдворим врагов рода человеческого с родных земель.

Но тщетно. Как ни пытался, он не смог ободрить словом упавшие духом войска. Беглецов пытались остановить и снова выстроить командиры, но тщетно.

— Вы не воины, а подлые квириты! — резко переменил старик тон, обнажая меч, угрожая и ругаясь. — Всех отступивших казнят! Боги навсегда отвернутся от вас, а семью каждого дезертира подвергнут проклятию памяти!

Но крики военачальника пугали солдат гораздо меньше неуязвимых наступавших.

— Мерзавцы! – возопил он, окончательно выходя из себя, потрясая мечом. – Так трусливо отступать перед сборищем дикарей!..

Мало кому из отступавших удалось спастись. Саркастичного рекрута дротик пронзил навылет, флегматику играючи срубили голову.

На старика нашло умопомрачение. Он возжелал броситься в самую гущу битвы и личным примером заразить бегущих солдат на подвиг. Среди окружавших легата трибунов произошёл небольшой переполох.

Однако храбрость изменила не всем. Множество ветеранов сгрудилось вокруг легата — готовых дать не только отпор врагу, но и разумный совет.

— Надо вернуться в лагерь и держать оборону. Там будет хоть какой-то шанс, – убеждали они, остужая пыл старика. Подавив гневное раздражение, он внутренне с ними согласился. – Ведь если смерть — его награда за многолетнюю службу, то принять её лучше на собственных условиях, а не задаром, на потеху врагу. Да и за родными стенами они смогут забрать с собой поболе врагов, чем тут.

С послушными ему остатками войска согбенный старик поспешно, на срочно поданных оруженосцами свежих лошадях, ретировался в лагерь.

Силы нападавших рассеялись во время погони и добивания разбежавшихся дезертиров, что позволило отступившим военачальникам и их приближённым успешно добраться до каструма.

Но варвары не заставили себя долго ждать. Окончательно разметав римлян, подхватив брошенные штандарты, они устремились к лагерю: крича, угрожающе жестикулируя, бряцая оружием.

Забаррикадировавшись и вооружив весь обслуживающий персонал, вплоть до лекарей и поваров, латиняне спешно готовились к последнему бою. Кто хотел - давно бежал. Оставшиеся собирались дать варварам последний бой и умереть во славе.

Легат, осознавая всю тщетность этих приготовлений, передал подчинённым руководство обороной лагеря и удалился в главную палатку. Наполненным горечью взглядом оглядывал он по пути маленький уютный военный городок, ставший ему родным. С широкими улицами и чётким разделением: тут живёт кавалерия, тут — пехота. Вот главная площадь. Далее обитают силы продовольственного обеспечения, а за ними – стойла животных.

Мысли старика были мрачны.

Хотелось бы легату самому распорядиться собственной судьбой, но высокомерные боги не допустили такой дерзости и приготовили ему другую участь. Хотя… даже при создавшихся обстоятельствах он имел право проявить своеволие и подумывал над тем, как лучше такой возможностью воспользоваться.

Сознание двоилось, в голову проникла угрюмая идея. В первую очередь, решил он, нужно одеться подобающим образом, а затем с помпой принять незваных гостей.

В то же самое время, вождь варваров издали осматривал расположение лагеря. Отыскав взглядом уязвимые точки крепости, разделил силы наступления. Пока часть его дикого воинства, вооружившись ручным тараном, поспешила к воротам, прочие рассыпались вдоль стен. Некоторые, проворно карабкаясь и выстраивая живые лестницы, взбирались на укрепления. Некоторые, быстро накидывая высокие стога сухой травы и хвороста, подкладывали в разных местах огонь.

В конце концов им удалось сделать брешь, а затем и вовсе обрушить кусок стены.

Надежды сдержать неприятеля валом, рвом и высоким частоколом оказались напрасны. Слишком незначительным оказался отряд оборонявшихся перед бесчисленными полчищами варваров. На стенах не хватало защитников. Военные машины всё реже метали камни в неприятеля. Самострелы некому было перезаряжать.

Выставив при входе, скорее по привычке чем из необходимости, верных телохранителей, легат спокойно вошёл в наполненную предвечерней темнотой палатку главнокомандующего. Самостоятельно и неторопливо, словно выполняя некий ритуал, зажёг, поочерёдно, огни по углам.

Словно воспроизводя замкнутый круг собственной жизни, погружая себя в её пучину. Состоявшую из хмурой реальности, вещих снов, зеркальных искажений, в которых он — то испуганный ребёнок с лучинкой в руках, то утомлённый обыватель посреди театральных увеселений, то ненасытный гурман, любитель весталок, вина и прочих наслаждений, то хмурый полководец впереди утомлённого войска, на унылой, но неутомимый кляче, упорно протащившей его из светозарного Рима в недоброжелательные пограничные земли.

«Так кто же я на самом деле?» – задумался старик, усаживаясь в кресло с высокой спинкой, стараясь не отвлекаться на доносившийся извне шум.

Легат часто задавался этим вопросом. Одни философы утверждали, что человек всегда один тот же, пусть и меняется с годами и обстоятельствами. Другие возглашали, будто он просто сумма составляющих, сложившихся случайным образом из разных жизненных пропорций. Третьи...

Легат никак не мог вспомнить о чём заявляли третьи. Хотя, если хорошенько подумать самому…

Казалось, он вот-вот ухватит нить понимания и клубок жизни развернётся перед ним в полной осмысленности… но страшный гвалт снаружи оборвал устремившуюся было к истине мысль. Миг прозрения минул, осознанность так и не наступила. Загадка самобытия осталась невыясненной.

Толпа торжествующих, опьянённых кровью варваров, потрясая оружием, со свирепыми криками, свистом и улюлюканием хлынула внутрь, заводняя пространство лагеря. Устраивая по пути яростную резню.

Когда ватага вождя, заколов преданных телохранителей, ворвалась в преторий, легат находился в глубине помещения, окружённый неверным сиянием огней.

Сидел на своём кресле в полном облачении, будто на троне.

Каска — не та, что была у него на поле боя, а торжественная, с пышным плюмажем из страусовых перьев. Красная туника, блестящий панцирь, прикрывающий торс, красный плащ, застёгнутый на правом плече, небрежными волнами ниспадавший к полу, прикрывая левую грудь. Голова презрительно склонена. Подбородок слегка опирался в край нагрудника, чуть приподнявшегося к шее.

Лицо сияло в полутьме своеобразной красотой, если старость вообще можно назвать красивой.

Поза полководца отличалась величественной осанкой: будто не рядовой командир, а сам император встречал непрошенных гостей, готовый покорить их одной лишь силой собственного достоинства. Да что там император. Он был подобен богу, призванному повелевать и властвовать над простыми смертными. Вся его внушительная фигура вызывала благоговейный трепет и уважение.

В первый миг варвары, ожидая увидеть трясущегося старика, а наткнувшись на благородную, царственную стать, в испуге отринули. В глазах хищников промелькнуло удивление, а дитя-здоровяк выглядел так и вовсе озадаченным.

Несколько мгновений они стояли перед легатом, как перед высшим божеством в храме: застыв, затаив дыхание. Ожидая чего угодно. Грома, молний, внезапной атаки, суровых, повелительных, колдовских слов, которым невозможно не подчиниться....

Но пару ударов сердца спустя ничего кошмарного так и не произошло. Разве что огни по углам палатки всполохнули ярче и жутче. А старик всё сидел, как истукан, совершенно не двигаясь. Тёмное густое пятно медленно растекалось под его ногами, помалу достигая пришельцев.

Вождь первым отошёл от потрясения. Внезапная догадка пронзила его. Он сделал несколько стремительных шагов и хлопнул старика по правому плечу.

Тело не сдвинулось. Но голова легата беспомощно опала на левую сторону, а каска с грохотом опрокинулась наземь. Чёрная струйка потекла из склонившегося к земле уголка губ. Плащ, словно похоронное покрывало, откинулся в сторону, обнажая навершие меча, торчавшее чуть левее от центра груди старика.

Легат пронзил себя насквозь, пригвоздил к месту. А вся монументальность образа оказалась ничем иным, как обманом зрения: неверное освещение и разросшаяся позади старика мрачная тень сделали оцепеневшую фигуру особенно устрашающей.

Злость охватила вождя. Легат провёл его — проклятое римское коварство! Ему так хотелось лично обезоружить и повязать военачальника, а затем, подвесив, по старому обряду, за ноги, перерезать горло, собрав кровь в сосуд. Или хотя бы воткнуть меч в его сердце… но оно было занято теперь другим клинком.

Старый зубр покончил с собой, не дав заполучить победу над собой, спутав все приметы. Для приношения божествам войны он уже не годился.

Этот факт вызвал в вожаке вспышку ненависти — хорошо ещё, что ошеломлённые соплеменники не заметили его собственного смятения, которое могли бы воспринять как слабость.

— Глумитесь, поганьте, насилуйте! – воскликнул он, с силой извлекая гладиус из груди легата и устремляясь к выходу, оставляя труп на растерзание отошедшей от неприятного впечатления дружине.

Те, словно стая коршунов, воодушевлённо набросились на старика: сбросили тело со стула, содрали с него окровавленную мантию, стащили доспех, разорвали одежды в хлам.

Озлобленный вождь выскочил из палатки. Оглянулся… огонь, дым, летящая сажа вокруг.

Кругом звучали милые сердцу песни хаоса. Соплеменники самозабвенно носились по улицам с окровавленными мечами в руках, разыскивая и подвергая избиению поваров, лекарей, кузнецов, мастеров, слуг.

Хищные шайки рыскали по лагерю, отлавливая оставшихся в живых воинов. Этих по возможности обезоруживали, вязали и тащили вон из лагеря.

Одни добивали раненных, другие разбивали вдребезги их доспехи. Третьи уже бросились разносить на части заграждения. Прочие жгли лёгкие строения и палатки. Ярко вспыхнули запасы гарнизона – горящее зерно распространило над землёй хлебный аромат.

В стороне истошно кричали мулы — их резали десятками. Следом на тот свет отправился рогатый скот, лошади.

Из легионской капеллы извлекли статуи богов-покровителей и кололи их на мелкие осколки. Орлы, штандарты подверглись той же участи.

Поймав за шкирку первого попавшегося одноземца, вождь распорядился:

- Везите старуху.

И ткнул пальцем в сторону расположенной вдали от лагеря возвышенности, украшенной мощным древним дубом, расколотым молнией. На обратном, пологом склоне которой находилось небольшое кладбище – там римляне хоронили своих умерших.

Молодец лишь кивнул, вытаращив безумные глаза, и бросился исполнять повеление.

Пока вождь, вместе с повсюду следовавшим за ним здоровяком, неспешно направлялся к вершине, обезображенный труп легата, взявши за остатки волос, выволокли на улицу и принялись потрошить.

Заранее прибывшие на холм жрецы организовали под дубом небольшое капище.

Дрога с босоногой старухой прибыла вскоре. Слезши с повозки, она, распрямив затёкшую от поездки спину, с превеликим удовольствием оглянула пылающий вдали римский лагерь.

Полная луна вызрела над землёй. Огни пожарищ добавили света. Облачённая в белое старуха выхватила из-за бронзового пояса ритуальный нож.

— Приступим, – произнесла, слегка дрожа то ли от предвкушения, то ли от ночной прохлады, – самое время.

Вождь уселся на вспоровшем поверхность змеистом корне. Облокотившись о дерево, коротко взмахнул рукой.

Здоровяк тут же, перебросив верёвку через крепкую ветку, обвязал одному из пригнанных на вершину холма пленников ноги. Потянул за противоположный конец верёвки.

Бедняга взлетел в воздух вниз головой.

Старуха, подставив жертвенный сосуд, опрометью полоснула римлянина по горлу. Нетерпеливо выждав, пока котёл наполнится, трепетно омочила руки и, поднеся ладони к лицу, глубоко вдохнула исходивший от свежей крови горячий пар.

От ударившего в ноздри аромата её скукожило, выгнуло назад, повело в сторону. Опьянённая, слегка обезумевшая, она расхохоталась. Ощутила себя звонкой и лёгкой, высшей; близкой солнцу, луне и огню — святой троице которой приносились жертвы; причастной к истине.

— Следующий! – воскликнула жадно, словно сбросив разом десяток лет и готовясь скинуть ещё десяток.

Лысый громила ласково обвязывал очередному пленнику ноги, дёргал за верёвку, вздымал беднягу над землёй. Старуха, подставляя под свежеподвешенного золотой котёл, с остервенением перерезала ему глотку, зорко наблюдая за хлещущей алой струёй.

Наполнив сосуд жгучей кровью, всё более проникаясь памятью предков и склонностью богов, гадала на сформировавшихся в посудине багряных сгустках.

Вождь, задумчиво сидевший на узловатых корнях, как если бы то были ступени царского трона, отстранённо наблюдал то за происходящей в лагере победной тризной, то за хитромудрым гаданием. Не вслушиваясь особо в причитания ведьмы, касавшихся козней противников и вариантов победы над ними.

Выплеснув жидкость из сосуда, словно то была лишь грязная водица, старуха требовала новой крови. Жертвы приносились одна за другой. Смирившиеся латиняне ожидали своей очереди с безразличной и безмолвной покорностью.

Так продолжалось до тех пор, пока видения провидицы не совпали с желаемым результатом. В которых вождь – на вершине могущества, окружённый завоёванными народами.

Когда старуха узрела наконец его призрачную коронацию на совпавших в картинку сукровицах, вожак поднялся и уставился в ночную даль, поверх пылающего лагеря, со вспыхнувшей в глазах бодростью.

— Свободнорождённые! – воодушевлённо воскликнул он. – Выдвигаемся!

На этом мистическое жертвоприношение закончилось. Хотя для полного удовлетворения старухи, пришлось подвесить ещё пару-тройку римлян. Оставшихся пленных казнили быстро и молча, а трупы столкнули с холма в объятия их собратьев — обитателей могил.

Конечно, воинам следовало дать время на восстановление сил, но это подождёт. Теперь, напившись кровопролитием допьяна, они способны были сделать долгий утомительный переход.

Пограничный легион оказался разбит наголову, полностью уничтожен. Все постройки подверглись необузданному разрушению, а всё живое, будь то люди или животные, подвержено смерти. Разорив окрестности, трупы и прочий разломанный хлам сбросили в ручей, прежде питавший лагерь.

Ради развлечения варвары насадили седую голову легата на пику, а снятую со старика обрякшую кожу распялили под черепушкой на крестовине. И с этим глумливым знаменем, пугая встречных-поперечных вылезшими из орбит глазами мертвяка, отправились припеваючи колесить по цветущим приграничным провинциям, распространяя разорение и ужас, знакомя жителей с любимыми дарами: огнём и мечом. Превращая пройденные места в безмолвную пылающую пустыню.

Обозы с жёнами, детьми, припасами медленно катили вслед за ними по новообретённым, готовым к вспахиванию и засеванию новой жизнью, землям.
Рассказы | Просмотров: 184 | Автор: Виталий_Юрьев | Дата: 15/04/22 22:34 | Комментариев: 0

В детстве их четырёхкомнатная квартира была постоянно заполнена людьми. Отдельные мгновения ранних лет жизни так сильно врезались в память, что иногда, помимо воли, всплывали в сознании яркими, обжигающими душу, картинками.

Вот, например, одна из рождественских вечерь. Огромная пышная ёлка — верхушка красной звезды упирается в высокий потолок. Блеск игрушек, огоньки гирлянд, переливы дождиков. За длинным столом — родители, старшие брат и сестра. И, конечно, гости. Множество гостей. Близкие родственники, дальние родственники, друзья, друзья друзей. Восторженная суматоха, оживлённый гомон разговоров.

А пока взрослые да ребята постарше шумно развлекаются, он умиротворённо катает машинки под столом, наслаждаясь теплом, покоем, уютом. Незаметно разделяя всеобщую радость.

Да что там святки! Практический каждый день походил на праздник, полный веселья, жизни, огня.

Даже когда малость повзрослел, по-прежнему любил играться на полу, скрытый ото всех длинными полами скатерти.

Но однажды исчез отец. Тут память несколько подводила… Вот папа сидит, откинувшись на спинку стула, посмеиваясь в усы. А в следующих кадрах, на привычном месте, уже отсутствует. Вместо него во главе стола то дедушка, то брат, то ещё кто.

Сам момент исчезновения прошёл для дошкольника не слишком заметно. Ведь вокруг постоянно крутилось множество близких. Пусть они обычно обращали мало внимания на шнырявшего под ногами сопляка, зато всегда находились рядом, одним присутствием обеспечивая хрупкое ощущение комфорта.

Шли годы. Постепенно куда-то подевались друзья друзей, повседневные друзья, а затем и близкие родственники. Однажды из квартиры, зачем-то предварительно со всеми перессорившись, съехал брат, а вслед за ним отчалила и жаждущая «свободы» сестра.

Этим двоим вечно чего-то в жизни не хватало. В отличие от него, привыкшего довольствоваться малым, они всегда стремились к большему, к неким высоким свершениям. Вот и разлетелись по миру. Брат в конце концов уехал работать за границу, да там и остался. А сестра, словно тот мотылёк, порхала от цветка к цветку, пока не упорхнула столь далеко, что напрочь исчезла из виду.

Общение с ними помалу становилось всё более редким, эпизодическим, а затем и вовсе прекратилось.

Когда умерла мама, они даже не явились на похороны. Возможно, сведения о её смерти не дошли до них, ведь связь давно оборвалась. Либо узнали о произошедшей беде слишком поздно, когда смысл мчать в отчий край пропал. А может им стало стыдно являться теперь домой. Какая уже разница?

Вот и остался он, неожиданно для самого себя, в огромной четырёхкомнатной квартире совсем один.

И брат, и сестра подобному обороту событий, случись подобная оказия именно с ними, верно обрадовались бы. Они обладали широкими душевными порывами и умещали в воображении громадьё планов, для реализации которых требовалось пространство. Чтобы действовать наверняка: с размахом и шиком. Когда четыре комнаты – лишь отправная точка. На меньшее они точно не согласились бы. Но ему, от природы не особенно требовательному, вскоре стало дома не по себе. Неуютно и даже иногда жутко.

Комнату он использовал одну, свою, а остальные запер. Практически в них не заглядывал – ни к чему. От высоких потолков, коими любила прихвастнуть мама, толку мало – не покупать же теперь ёлку лишь ради того, чтобы заполнить эту брешь?

С таким выгодным «наследством» встретить бы хорошенькую девушку, жениться на ней, завести детей, вновь наполнить стынущее жилище возгласами безудержного веселья… Не получилось.

Запертые, припадавшие пылью, помещения постепенно стали тяготить его. Их незанятое пространство опустошало душу. А излишний просвет сверху тяжело довлел над сознанием. По собственной квартире ходил теперь чуть не на цыпочках, настороженно прислушиваясь к любому постороннему звуку.

Всё чаще за стеной, в бывшей гостиной, спросонья слышался шум, движение, галдёж засидевшихся близких… и по спине растекался холодок ужаса.

Однажды, прямо посреди ночи, в голову пришла идея — надо сделать размен!

Наутро хорошенько всё обдумал. С какой стороны ни посмотри – мысль здравая. Какой смысл чахнуть тут как Кощей над златом? Вместо бесполезной дряхлой сталинки он получит новую однокомнатную квартирку, где будет всё чистенькое, свеженькое, а прошлое останется лишь в редких тревожных воспоминаниях.

Пора! Круто изменить жизнь. Встретить ту самую девушку. Родить одного, двух… Тем более он далеко не старик. Всё лучшее впереди.

Вскоре размен состоялся. Панелька и впрямь оказалась ему под стать. Первые месяцы, никак не нарадуясь принятому решению, с удовольствием и очень часто в ней убирался, тщательно поддерживая блеск и лоск современного ремонта.

Но со временем новые пенаты перестали утешать. Однажды уныло осознал, что в однокомнатке чересчур много пространства для него одного. А постоянно наводить порядки – сомнительное удовольствие.

Со странным любопытством и слабой завистью читал публикации о скромных жилищах бедняков Токио и нищенских Гонконгских клетушках. Чем-то они привлекали, вызывали неподдельный интерес.

На улице иногда останавливался и с неподдельным удивлением разглядывал всякое отребье: бродяг, пьяниц, бомжей — неопрятных, рывшихся по мусорным бакам, собиравших вторсырьё. Живших какой-то своей невнятной, неряшливой, донельзя простой и...

Наблюдая за ними, никак не мог понять собственных чувств.

Впрочем, ему уличное прозябание точно не подходило. Тепличное воспитание и привычка к комфорту давали о себе знать. Без крыши над головой никак не обойтись. Душе требовалось нечто иное.

Он всё чаще присматривался к объявлениям о купле-продаже квартир.

Основательно пересмотрев собственные потребности, решил ещё более сузить личное пространство. И вскоре стал счастливым владельцем миниатюрнейшей «студии».

Пока газетчики на полях жёлтой прессы спорили о том, можно ли вообще строить такие, с позволения сказать, жилища, где нормы площади не соответствуют даже минимально установленным законами стандартам, он с превеликим удовольствием в одну из подобных клетушек въехал.

Однако радость от обладания ещё более ограниченным пространством вновь оказалась недолгой...

После всех состоявшихся сделок, на счету образовалась некоторая сумма денег, позволявшая бросить постылую работу, но он продолжал на неё ходить, больше по привычке.

Однажды, уныло плетясь домой, а дорога вела через сердцевину одичалого парка, заметил чуть в стороне от хоженой тропы расчищенную местность, освещённую летним вечерним солнцем. Странное предчувствие заставило его сойти с пути.

С трепетом первопроходца раздвинул кусты и вздохнул от изумления.

Посреди полянки стояла залитая мягким светом, утопленная в некошеной траве, будка. Деревянная, ручной работы, срубленная в виде домика. С портиком над входом, настоящим стеклянным окошком на «чердаке» и облупившейся от времени зелёной краской.

Неуверенно преодолев заросли, движимый любопытством, осторожно ступил на неизведанные земли.

Как для будки, строение оказалось крупным, довольно вместительным. По-видимому, раньше в нём жила не одна большая собака, а две, может даже три. Теперь помещение явно пустовало.

К домику вела глухая тропинка, которую он прежде не разглядел. Похоже, люди, то ли по привычке, то ли рассчитывая на снующих в округе бездомных собак, частенько приносили сюда подношения.

В дырявой миске скомкалась каша – гречневая, вперемешку с рисовой. Рядом пылились куски варенного мяса, содранные с кости, не до конца растасканные птицами. Тут и там валялись чёрные сухари, млел размякший батон.

Продолжая с интересом изучать местность, обнаружил, что сбоку будки, на гвоздиках, висит очень длинная, тонкая, крепкая цепочка. Небрежно свёрнутая, оканчивавшаяся кожаным ошейником.

Поводок раньше то ли вовсе не использовался, то ли использовался редко… выглядел практически как новый. Верно, был изготовлен с любовью, из качественных материалов.

Но, что поразило больше всего — ошейник этот, если, скажем, примерить на себя, очень мягко и удобно охватывал шею. Даже ни капельки нигде не давил.

В недрах домика тоже оказалось довольно прилично. Пол укрывал пусть и крепко подёртый когтями, но плотный и пышный лежак. Внутри всё провонялось шерстью и каким-то… по-домашнему уютным… что ли… теплом?..

Странно пахло, в общем, но по-своему приятно.

Ноги, конечно, в длину как следует не вытянешь. Но ежели скрутиться калачиком. Эдак, по-щенячьи...

Найдя удобную позу, умиротворённо задремал. Впервые за долгое, очень долгое время сон его был крепок и спокоен, без назойливых сновидений и нервных пробуждений.

Естественно, не все дни в новом жилище походили на праздник. Первое время, когда досаждал дождь либо донимал сильный ветер — приходилось закрывать проход куском фанеры, чтобы не так сильно мёрзнуть. Но со временем настолько привык, что заслонка больше не требовалась. В погожие дни снимал иногда ошейник, позволяя себе малость прошвырнуться по ветхому, живописному парку. Так сказать, разнюхать обстановку.

Со временем зарос, потемнел, огрубел, окреп. Заматерел.

Сердобольные прохожие, заметив, что полузабытая избушечка теперь обитаема, стали приносить гораздо больше еды. Обычно по утрам, когда барбос ещё отсыпался, а им приходилось спешить на работу: кто мелких косточек насыплет, а кто и посытнее чего подкинет, в зависимости от врождённого чувства жалости и личного достатка.

Пробудившись где-то к обеду и произведя в стороне от домика утренний туалет, мог позволить себе выбрать чем именно хочется теперь полакомиться и неспешно наедался до отвала. А пресытившись, в зависимости от поры года, блаженно загорал на солнышке… купался в лужах… тёрся спинкой о шершавый снежок.

Прежние воспоминания больше не тревожили его. Они навсегда остались в той жизни, где существовали квартиры, деньги, родственники… прочая благоерунда. Нынешний укромный мирок состоял из привольной конуры и аппетитных подачек.

Он был более чем доволен насущной жизнью.

Лишь изредка, в послезакатные минуты, особенно когда рябил снежок, а радужные огоньки поблёскивали в далёких окнах, те самые прохожие, что подкидывали перед рассветом в плошки еду, возвращаясь впотьмах с работы, могли видеть, как из сумрака будки глядят на них, едва подсвеченные сиянием стоявшего на отшибе тусклого фонаря, наполненные беспредельной печалью, псовьи глаза.
Миниатюры | Просмотров: 1494 | Автор: Виталий_Юрьев | Дата: 26/12/21 21:31 | Комментариев: 16

I

Давно миновав Анемодулий, они шли в сторону Золотых ворот, а мимо мелькали облицованные камнем солнечные улочки, оживлённые утренней суетой. Прогремела гружёная ячменём подвода, разнося сладковатый запах. Упитанный макелларий погнал на рынок маленькое стадо баранов; те разбредались по дороге, поднимая пыль. Скромно одетая женщина с кувшином оливкового масла на плече, переждав неторопливое шествие, пересекла улицу и скрылась во дворе, где между красными черепицами двухэтажного дома и низеньких пристроек виднелись ветви, усеянные ранним инжиром и спелой черешней.

Старший, выглядевший издали как древнегреческий мудрец, не обращая внимания на происходящее вокруг, всё говорил, важно покачивая начавшей седеть головой, поглаживая несуществующую бороду. Шагавший по пятам юнец, слегка растерявший во время перипатетики большую часть присущей ему надменности, давно уже устал от бесконечных слов и практически не слушал, изредка отвечая невпопад, уныло следуя за ментором как на Голгофу.

Некоторое время двоице сопутствовал босоногий путник на ослике, чем-то напоминавший плута-бродягу из арабских сказок. Благодаря доносившимся до голяка отголоскам разговора тот поневоле услыхал, что старшего зовут Василий, а молодого – Роман. Однако, это ни о чём ему не говорило. Так что, когда на одном из перекрёстков, желая отдалиться от лишнего шума, собеседники свернули, голодранец, подогнав ишака палкой, поскорее продолжил свою путь-дорожку и уже к следующему перекрёстку имена их позабыл напрочь.

Пока прогуливались, местность поредела, вместо прямых улиц возникли тесные кривые переулки. Замаячили дома, один убогее другого. Единственным украшением замшелых дворов служили затмившие стены виноградные лозы, заросли дикого хмеля да разросшиеся кипарисы у оград.

Неожиданно для самих себя путники вышли к заливу.

Несколько пальм вдоль берега, колючие кусты. Короткий причал, где пара оборванцев чинила сети, а ещё один, сидя на корточках около тумбы, лениво наблюдал, как работают товарищи.

Чайки зависали в воздухе, бравируя на встречном ветру. Плескались волны. Вяло поскрипывали стоявшие на приколе рыбацкие лодки. Пахло морской водой и гнилой древесиной. Фелука, покачивая посеревшим от грязи треугольным парусом, спешно отдалялась от суши.

Василий зашёл в наставническом раже так далеко, что завёл юношу на задворки Константинополя, в натуральные трущобы.

- Зайдём сюда, молодой владыка, – оказавшись рядом с ветхим трактиром, предложил он, – выпьем прохладительного. Жарко сегодня.

Роману, мечтавшему от нотаций поскорее отделаться, всё же не оставалось ничего другого, как согласиться.

Забегаловка мало чем отличалась от множества подобных, разбросанных по бедняцким кварталам, разве что полной безлюдностью. Внутри пристальцев ожидали сумрак, тишина, сырость, запустение. Испещрённые трещинами столы, отполированные годами лавки, дряхлые табуреты. Обветшалый потолок напрочь закоптел. Помещение давно требовало ремонта.

Под потолком висела большая масляная лампа, но в раннее время её не зажигали. Тут явно не ожидали гостей поутру.

В общем, полная противоположность дворцовой столовой. От подобного хлева стоило ожидать лишь самой худой библейской трапезы.

- Эй, кабатчик! – крикнул Василий в тёмный дальний угол таким тоном, будто вовсе и не чаял дождаться ответа.

Но вопреки сомнению в голосе, на зов явились. Причём никакой не кабатчик, а совсем молоденькая девица.

Одета она была бесхитростно: туника с длинным рукавом, а поверх - простенькая безрукавка-далматика, подпоясанная алым кушаком и едва украшенная по краям незатейливой вышивкой; да ещё узкий замасленный хозяйственный передник.

- Нам бы жажду утолить, – увидев перед собой девчонку, смягчился мужчина.

- Вынести вам «Мареотик»? – услужливо спросила она.

Роман, услышав пленительный голос, окинул девушку заинтересованным взглядом. Лицо, отвёрнутое от него, пребывало в тени и виднелось не чётко. Зато волосы сразу привлекали внимание: пышные, янтарные, блестящие; непокрытые, собранные в высокую причёску, пронизанные яркой лентой.

Василий, прерывая наблюдения юноши, громко посетовал:

- Получше есть что?

- Тогда «Нама».

- Другое дело!

Воодушевлённый грядущей выпивкой, ожидая, пока принесут напиток, он обратился к воспитаннику.

- Поведаю тебе ещё случай. Выслушай внимательно, Роман.

Юноша, голова которого напрочь опухла от всевозможных нравоучений, лишь устало кивнул. Таково выпало наказание, и ему ничего не оставалось, кроме как испить его до дна.

- Одна женщина, царица, носившая, словно в насмешку судьбы, имя Ариадны, выведшей, как всем известно, Тесея, благодаря клубку нитей, из лабиринта, составила вокруг своего венценосного супруга такой клубок, такие сети свила, что… – сюжет Василий развивал долго и сумбурно. Юноше всё хотелось, чтобы он поскорее завершил пролог и перешёл к сути, но педант никак не мог разделаться с предысторией. Наконец, подытожил. – Желая править в одиночку, она отдала приказ похоронить императора заживо.

Роману не раз приходилось слышать эту байку, так что картина живо всплыла в воображении.

Вот солдаты — стоят с каменными лицами, делая вид будто они глухи, немы и слепы. Тут же распорядитель похорон — трусливо таращится по сторонам, поглядывая то в сторону помпезного гроба, из которого неожиданно стали доноситься душераздирающие крики, то на солдат, то на правительницу. Попы и отпевалы испугано крестятся. Остолбеневшие от ужаса копальщики, с заступами в руках, неуверенно переглядываются между собой.

Во главе процессии — царица. Непревзойдённая актриса, облачённая в пышные траурные одежды, окружённая плакальщицами да прочими скорбящими царедворцами. Властная и прекрасная, способная одним лишь кратким мановением руки прекратить этот кошмарный балаган.

Но теперь она растеряна. Медлит, сомневается, нервно покусывает губы.

Летят мгновения. И вот, когда ожидание становится совершенно невыносимым; когда самые слабонервные из присутствующих готовы закатить истерику, вспыхнуть, взбунтоваться, а царица - отдать спасительный приказ… в гробу наступает правильная, приличествующая случаю тишина.

Тогда, издав приглушенный всхлип, скорбящая вдова слабо взмахивает платочком, повелевая продолжить погребение. Обессиленную от горя деспину спешно уводят под руки чуткие придворные, чтобы поскорее препроводить в дворцовые палаты. Где её ждёт страстный любовник-раб, единственно способный исцелить своей неиссякаемой лаской бездонные душевные женские раны.

Девчонка-трактирщица, стараясь оставаться незаметной, с любопытством прислушиваясь к занимательной истории, довольно проворно меж тем обслуживала гостей. Вскоре на столе возникло и вино, и закуска.

Роман, мысленно погруженный в перипетии доисторической интриги, продолжал за служанкой исподтишка наблюдать.

Грубые одежды, перепачканный передник. Полное отсутствие украшений и косметики. Всё это мало прельщало, являлось не тем, к чему он привык. Даже самые дешёвые гетеры из лупанариев пятого холма выглядели куда более прельстительно. Однако… Тусклое помещение не позволяло толком разглядеть малейшие чёрточки её лица, но чем-то оно привлекало.

Что до вдругорядь прослушанной притчи то, как пришлось убедиться Роману, воображение сыграло с ним злую шутку. В действительности всё произошло совершенно иначе. Не было на самом деле никаких копальщиков с заступами, да и быть не могло, ведь императора, в отличии от простонародья, погребли не в кладбищенской земле, а в усыпальнице, где он, собственно, и задохнулся. Да и жена, пресловутая Ариадна, когда «труп» принялся голосить, находилась совершенно в другом месте.

Впрочем, чёрт его знает, как оно всё стряслось на самом деле. Подробности ведь скрыты туманом столетий, а у каждого из рассказчиков существует собственная, самая правдивая, версия событий. Матфей, Марк, Лука, Иоанн, Фома... Иуда и прочая — не дадут соврать.

Хотя сути это не меняло. А суть в том, что пьяного деспота выдали за покойника и саркофаг взломали слишком поздно, скорее для проформы. Лишь тогда, когда уверились - властелин действительно мертвее мёртвого.

Но что означала сия притча для минивасилевса, какую мудрую мысль пытался передать Роману наставник, о чём хотел поведать?

Поздно кричать, когда тебя уже похоронили? О врождённом женском коварстве? Либо о девичьем непостоянстве? Хмм… Может, о том, что власть требует жертв? Что ещё?! Коли затеял дело, так доведи до конца? Избегай наслаждений, чтобы не попасть, как птица в тенета? Наихудшие враги человека - домашние его?

Юноша терялся в догадках. Вопросы, вопросы... Праздных басен Василий не жаловал, предпочитал всё больше со смыслом. Но как Роман ни ломал голову, так ни к чему и не пришёл. Хотя соглашался признать, что история яркая и в чём-то поучительная.

Прислужница продолжала крутиться около посетителей, то протирая близлежащие столы, то подливая в бокалы вино, то подменяя едва затронутые пищей тарелки чистыми, на дне которых привольно плескались нарисованные рыбы и птицы.

Пока Василий, развивая аллегорию, настороженно принюхивался к каждому следующему бокалу вина и опасливо пробовал содержимое на вкус, будто ему на сей раз подлили какой-то другой напиток, а не тот же, что и прежде, Роман продолжал удивляться нараставшему внутри приятному волнению.

Казалось бы, типичная портовая девица. Ничего соблазнительного не могло быть в столь излишней простоте и безыскусности. Но вот же тебе! Мрелось в ней нечто притягательное.

Из-под полы туники выглядывали грязные, продетые сквозь тонюсенький ремешок сандалий, пальчики. Махонькие, пухленькие, озорные. Отчего-то сразу захотелось попробовать их на зубок, прикусить подушечку каждого, словно ту виноградинку. Ощутить во рту лакомый девичий вкус. А затем, отдавшись сладкому безумию, зацеловать её всю, до беспамятства.

От дразнящих мыслей Роман поневоле улыбнулся.

- Принеси что ли огня! – внезапно распорядился Василий, – Темно тут у вас.

Тут же посреди тарелок объявился керамический масляный светильник. Лихо ударив кресалом о кремень, специально припрятанными в кожаной сумочке под передником, служанка выбила над столом короткий сноп искр. Язычок пламени мгновенно вспыхнул из носика лампы.

Удовлетворённая собственной резвостью, она окинула гостей ликующим взглядом. По-видимому, не всегда получалось зажечь огонь с первого раза.

В тот миг, когда сияние целиком облило склонившееся над лампой лицо служанки, словно зафиксировав само мгновение её маленького триумфа, Роман окончательно прозрел.

Полутьма взметнулась и опустилась светом. Вспыхнувший огонёк на миг смешал блеск и тень на лице девушки, на мгновение исказив его. Оно вдруг приняло странное, чуть уродливое выражение.

Однако если вникнуть, ничего уродливого в нем не было. Наоборот, лицо оказалось наполнено дивной, слегка дисгармоничной, но возвышенной красотой.

На одно краткое мгновение Роман будто узрел девушку обнажённой, объятой пламенем экстаза, охваченной аурой потустороннего, дьявольского огня. Видение было слишком целостно, слишком прельстительно, он не мог не поддаться его искушающему влиянию.

Где были его глаза, отчего он сразу не разглядел этой бесподобной прелести? Василий, похоже, тоже ощутил нечто подобное… в своём роде.

- Как тебя зовут, доченька? – толком рассмотрев служанку, по-старчески причмокивая, поинтересовался он.

- Анастасия, – мягко ответила она, прилежно склоняя голову.

Василию этого было достаточно, он с удовольствием вернулся к вину. Лишь юноша заметил - в реверансе девушки не было на самом деле ничего покорного. Она просто следовала традиции: «пред высшим наклоняй твою голову». Но глаза её, затянутые тонкой паволокой, направленные в миг проявления любезности прямо на Романа, выражали совершенно другую, много более дерзкую мысль.

Взгляд этот проник в самое сердце юноши, найдя там соответствующий отклик. А случайное выражение лица, которое прежде привиделось Роману, столь чётко запечатлелось в сознании, что юноше захотелось повторить видение ещё раз, только уже в реальности. Воплотить вживую тот сладостный миг, когда в его объятиях, как бы вновь оказавшись на грани тьмы и света, Анастасия воссияет столь же ярко. Нет, ещё ярче.

Но пока что, с неудовольствием вспомнил юноша, он здесь не в собственной власти, слишком зависим от посторонних. Эмоции при Василии приходилось сдерживать, чувства утаивать.

После яркого запала, огонёк, сразу уменьшив горение, крохотной живинкой заплясал на носике лампы, лишь едва озаряя ближние пределы, создавая впечатление, будто остальная часть помещения окутана первозданной тьмой.

Девушка, словно придерживаясь определённой линии поведения, подливая вино в бокалы, как бы случайно зацепила руку юноши.

Всё внутри Романа затрепетало. Запястье, ощутившее нежное поглаживание, чуть не задрожало предательски. Но не дело владыке проявлять волнение от первого попавшегося женского прикосновения. Ему удалось обуздать себя, сделать вид будто ничего не замечает. Однако, стоило Анастасии убрать руку, скрытно последовал за ней и поймал под столом. Охватил тёплую ладонь девушки, чуть прижал тонкие субтильные пальчики.

Теперь настала её очередь вспыхнуть. Пусть именно этого она и добивалась, но получив столь откровенный ответ - не сумела сдержать эмоций. Поспешно вырвавшись, Анастасия поскорее скрылась в хозяйственной части помещения.

Роман проводил девицу долгим взглядом. Пытаясь угадать по виду сзади истинные формы её тела, скрадываемые одеждами.

- Что ж, пойдём, – сказал Василий, заметив наконец повышенное внимание, которое юноша адресовал служанке, явно пренебрегая его дельными историями. – Проводишь меня до рыночной площади, там и расстанемся.

- На свиной или скотный? – с ухмылкой поинтересовался юноша, вновь обретая воодушевление и смелость.

Подвыпивший Василий, по-видимому, не уловил иронии.

- На Форум! – провозгласил он, резким тоном всё объясняя.

- Дальняя дорога…

II

Как заранее условились, товарищ ждал его посреди рыночной площади на верхних ступенях Константиновой колонны. Точнее, заждался.

- Мы же договаривались встретиться под утренний колокольный звон, – чуть обиженно воскликнул, вместо приветствия, щегольски одетый толстячок.

- Меня задержали, – холодно ответствовал Роман, оглядывая переполненную толкучку, cмеряя взглядом разношёрстную публику. Всех этих лавочников, мясников, рыботорговцев, хлебопёков, виноделов, свечников, кожевников, торговцев шёлком, ювелиров. Ремесленников и их учеников. Борзописцев, риторов, историков, чудных энциклопедистов в тогах; студентов. Матросов, воинов, солдат. Священников, монахов, иных церковников. Непривычно ряженных представителей иностранных дворов. Ромеев, греков, арабов, хазар, армян, болгар, русичей... прочих варваров. Мимов и скоморохов, прорицателей и магов; гадалок. Игроков в тавли. Богачей. Бедняков. Крестьян, подёнщиков, рабов; презренных попрошаек.

Как тараканы сбежались они на рыночную площадь, ибо каждому нужно что-то есть, а заодно возникала возможность с кем-то посудачить.

Роскошь и нищета соприкасались тут повсюду, но какое дело Роману было в сей миг до собственных подданных? Юношу интересовало совершенно другое: водрузить бы трофей, да поскорее.

- Но, всё-таки!..

- Хоть ты не нуди, Дамиан. Тяжёлое выдалось утро.

- Да уж, видел, как вы прощались, – сразу переменил товарищ тон. – Что этот пресный старик вообще делал в твоей компании?

- Выполнял свои прямые обязанности. Ведь он не только паракимомен, глава сената, церемониймейстер, но и, – Роман раздражённо ткнул пальцем вверх, – великий наставник!

- Господи, сколькими чинами обладает это ничтожное существо.

- Отец его ценит. Ведь пока он занимается своими научными изысканиями, Ноф правит империей. Впрочем, – с содроганием перебрав в памяти все прослушанные утром сюжетцы, докончил мысль Роман, – они друг друга стоят.

- Но как случилось, что этот достославный, обременённый столь важными делами человек снизошёл сегодня до тебя, помешав нам вовремя свидеться?

- Похоже, одно из наших маленьких приключений получило излишнюю огласку, – тяжело вздохнул Роман. – Вероятно, какие-то слухи дошли до дворца и... вот.

- Ясно, – Дамиан тоскливо спародировал пафосный тон Василия. – Император - не только верховный главнокомандующий, законодатель и судья в одном лице. Он также покровитель церкви, ревнитель веры. Помазанник Божий, рождённый служить посредником между замыслами небесными и делами земными, а не для того, чтобы устраивать с дружками пьяные оргии по ночам.

- Вот-вот! Если бы только Ноф умел изъясняться так же естественно… Старик же всё юлит, вечно заходит издали.

- Интересно, куда теперь направился этот бурдюк? – вопросил Дамиан, глядя на удалявшегося сквозь толпу, заметно пошатывавшегося, главу сената.

- Почём мне знать? Верно, в купальни. Одно важное государственное дело сделано, отчего бы не отдохнуть опосля? Хотя... у него везде дела и шпионы повсюду. Впрочем, не важно. Главное другое. Пока он пытался провести меня по всем злачным местам и потыкать мордочкой в каждое, как нашкодившего котёнка, случайно открыл нечто особенное. Право, настоящее сокровище!

- Неужто? – слегка оживился товарищ. – Я весь во внимании!

- Погоди, скоро сам всё увидишь. А ты, кстати, чего так печален? Выглядишь прямо как жалкий мим. Солнце притомило? Пекло сегодня...

- Дело не в зное, – виновато развёл руками Дамиан. – Точнее не только в нём. Просто, я голоден.

- Это не новость, – отмахнулся Роман, порываясь отправиться в путь. – Ты вечно голоден.

- Но, ты не понимаешь! – прозвучал жалобный ответ. – Я ничего не ел со вчерашнего обеда.

Пришёл черёд Роману удивиться.

- Как так? Ты же всё утро проторчал посреди рынка. Неужели не соблазнился изобилием здешних яств, всеми этими ароматами? Ведь только руку протяни. Кстати, дружище, почему от тебя так разит вином?..

- Это, наверное, после вчерашнего, – выкрутился Дамиан. – И потом, я заявлял, что ничего не ел, но не утверждал, будто ничего не пил! А что касается завтрака — так я ждал тебя. Думал мы вместе чего-нибудь перекусим.

- Перекусим? Спасибо, я сыт. Наелся досужими баснями. Ладно, хватит болтать. Поспешим.

Роман принялся суетливо продираться сквозь толпу. Пытаясь нигде не застрять, поскорее миновать многочисленные лавки и мелкие мастерские. Видно, надеясь умчать от назойливой повседневности в такое место, где осуществляются фантазии.

Но реальность каждый миг нагоняла его. Окрест толкались и шумели люди. Мычали, тащившие свои неподъёмные грузы, быки. Перепугано визжали свиньи. Обречённо блеяли подвешенные для убоя овцы. Собаки путались под ногами.

- Сыт? А у меня выдалось постное утро, – продолжал плакаться Дамиан, семеня следом. – Может, задержимся тут хоть на немного? Ты только погляди, какие тучные тунцы у того торговца! Особенно вот этот, прошу тебя, владыка, присмотрись. Видел ты когда-нибудь настолько великолепного тунца? Целый легион можно накормить разом. Сколько за него, хозяин? – на ходу поинтересовался он.

- Десять оболов.

- Красота! Дружище, стой, погоди. Каких-то несчастных десять оболов. Это же считай бесплатно!

- Зачем нам такая рыбина? – сбавляя шаг, озадачился Роман.

- Как зачем? Мы обглодаем её до костей, а хвостом станем хлопать по ляжкам благородных девиц.

- Боже, это какой-то позор! – немедля бросился в бег Роман. – Прошу тебя, избавь в дальнейшем мои уши от столь низких, пошлых речей.

- Но ты сам недавно предлагал так поступить, – невинно заметил товарищ.

- Что за глупости ты несёшь? – замедлился потрясённый василевс. – К чему этот вздор? Когда я вообще мог подобное сказать?!

- Не далее, как вчера вечером… Когда мы пили, не имея чем закусить, помнишь? Изящные восточные красотки исполняли в тот миг свои чудесные бандари, виляя перед нами роскошными… кхм… Вот тогда и предложил.

- Дамиан, ты бредишь, – строго оборвал Роман, твёрдо намереваясь вырваться всё-таки с территории рынка. – Голод и жара, по-видимому, плохо влияют на твою бедную голову.

- Просто сегодня утром кое-кого похоже подменили, – пробурчал в ответ товарищ.

- Ладно, хватит паясничать. Давай живее. В рыбацких кварталах тунцы посочнее будут и, главное, с пылу, с жару... Да ещё гарнир соусом приправят. Ты, помнится, предпочитаешь гарум?

- Острый гарум, цезарь. Исключительно острый! И здесь нам тоже могут всё мигом приготовить!

- Лучше поторопимся. Обещаю, тебя вскоре накормят и напоют. Останешься доволен. Помнишь ту персидскую сказку об изобильной пещере? Представь, что мы направляемся прямиком к ней.

- Да, но всё-таки. Можно мне что-нибудь съесть? Вот, хотя бы...

Дамиан задержался около лавки, набитой тёплыми душистыми хлебцами. Окинул прожорливым взглядом притиснутые друг к другу караваи, булки, лепёшки.

- Ах, как вкусно пахнет! – при этих словах, он схватил с прилавка первую попавшуюся под руки подгорелую буханку и, смачно хрустнув, торопливо от неё откусил.

- Эй-эй! – воскликнул торговец, поражённый столь небывалой наглостью.

Роман в свою очередь посмотрел на товарища с неудовольствием.

- Ах, да! – Дамиан, уплетая сдобу, небрежно отсчитал манкипу три медяка. Затем задумчиво накинул две монетки сверху и разжился ещё парой пышных лепёшек.

Пока Роман нетерпеливо дожидался ненасытного товарища, Форум стал помалу затихать. Разговоры вокруг неожиданно смолкли, даже животные, кажется, чуточку угомонились.

На площадь, в окружении конвоиров, вывели обездоленного доходягу в колодках.

- О, вот и зрелищ подвезли! – воскликнул Дамиан, жуя свой хлеб. – Похоже, наказание палками. Давай забьёмся, сколько ударов он выдержит?

- Нет времени!

Друзья, наконец, ускользнули с рынка, оставляя возможность многоликой толпе наслаждаться экзекуцией и держать всевозможные пари, громко отсчитывая каждый удар вслух.

- Слышал ты этого пекаря? – лакомясь булкой и нагоняя василевса, воодушевлённо вспомнил Дамиан. – Эй-эй! Вот, болван!

- Однако если бы ты не расплатился, – досадовал Роман, думая о возможной задержке, – он позвал бы стражу, и мы могли попасть в дурацкое положение.

- Ладно тебе, – надулся Дамиан. – Я же расплатился.

- Ну, хоть в этот раз!..

Хотя голос Романа, при последней тираде, прозвучал излишне саркастически, товарищ не стал больше притворно обижаться — первый голод утолён, наступила минутка окрылённости, тем паче, что тяга ко всяческим проделкам и приключениям являлась общей чертой друзей. А умяв на ходу последнюю лепёшку и ещё более насытившись, Дамиан окончательно ощутил себя спутником Али-бабы, готовым следовать за своим другом и господином повсюду. Тем более что в конце пути их ждала не только некая волшебная тайна, но и заранее обещанное сытное угощение.

Негласно примирившись, друзья споро проделали неблизкий путь. Направляясь от пышных строений и многочисленных собраний людей к убогим задворкам столицы. Оставляя позади знакомые места, помалу расставаясь с исчезающими на горизонте бастионами, базиликами и дворцовыми башнями. Чем дальше уходили от центра города, тем более неуверенно Роман разглядывал окрестности, пытаясь различить среди безотрадного пейзажа нужные ориентиры.

Дамиан, давно потерявший направление, удивляясь про себя столь странному походу, трусил за василевсом. Несмотря на некоторый страх заблудиться в трущобах и оказаться в итоге обворованным, его любопытство лишь возрастало по пути.

- Наконец-то, – после долгих петляний по неотличимым друг от друга нищенским кварталам, радостно воскликнул Роман. – Вот это место!

Дамиан, всю дорогу настраивавшийся лицезреть нечто подлинно магическое, безотрадно оглядел осевший в землю кабак. Весь энтузиазм, что поддерживал его в пути, разом схлынул. Толстячок сразу смекнул: его надули. Ну, как обычно!

- И ради этого убожества ты меня сюда притащил? – досадливо вскричал он, не сумев совладать с эмоциями.

- Важно не что снаружи, – по лицу Романа пробежала то ли судорога, то ли мимолётная улыбка. – А что внутри.

В сей миг наследник престола походил скорее на уличного безумца. Факира, следовавшего за некими предвестиями и приметами, до краёв наполненного фанатичным, абсолютно неясным для стороннего созерцателя, предвкушением.

- Хорошо, предположим, – настороженно согласился Дамиан, поглядывая на друга с таким выражением, будто начал опасаться, что тот малость приболел.

- Войдём же, – Роман, поманив товарища, двинулся внутрь.

Дамиану не оставалось ничего другого, как последовать за ним.

- Однако, местечко то ещё, – оказавшись внутри, приглушённо воскликнул он, с тревогой оглядывая низкие, тёмные потолки. – Лучше бы я отобедал на рынке. Или ты привёл меня сюда на убой?

Роман хохотнул:

- Когда Ноф предложил тут освежиться, я поначалу тоже так подумал. Но всё оказалось гораздо лучше. Давай пристроимся вот здесь, – указал он на уже обсиженные утром места.

Каким бы пропащим трактир ни был - Дамиан понемногу ощутил себя дома. Как минимум - на родной территории.

- Эй-эй! – собрав смелость в кулак, залихватски возгласил он, расположившись на лавке. – Подайте-ка нам самого выдержанного киликийского муската! Да поскорее!

Ответом ему, однако, послужила тишина.

- Интересно, – с новым беспокойством стал осматриваться он. – Тут всегда так пусто?

- А тебе не терпится вляпаться в очередной скандал? Не с кем затеять драку? Не беспокойся - вечером рыбаки набегут, составят компанию. Да, что с тобой, дружище?! Оглядись, шикарное место!

Место можно было назвать каким угодно словом, особенно матерным, вот только определение «шикарное» для него точно не подходило. Дамиан принялся всерьёз беспокоиться о душевном здоровье василевса.

- Ау, есть здесь кто живой? – не выдержав неопределённости, возопил он. – Я так проголодался, что готов съесть целую утку! И у меня даже есть деньги, чтобы за неё заплатить! Вы слышите?!

- Да, не шуми так! Сейчас всё будет, – недовольно одёрнул товарища Роман, напряжённо вглядываясь в полутьму, как бы чего-то ожидая. – И, потом, какая утка? Ты же, вроде, собирался отобедать отборной рыбиной?

- А теперь я хочу кусок сочного мяса, – упрямо настаивал Дамиан. – С каких пор ты стал таким ханжой? Этот евнух тебя совсем испортил. Ну, ничего, – закончил он мысль, подбадривая скорее себя, чем друга. – Сейчас выпьем вина, расслабимся, развеселим душу! Наверное...

Девушка не являлась. Роман, не понимая, что происходит, раздражался всё больше.

- Вот раскричался.

- Опять эта странная меланхолия в голосе. Да что с тобой, дорогой василе?..

- Потише ты! Не хватало ещё, чтобы нас в этом свинюшнике распознали.

Анастасия, привлечённая шумом, наконец явилась в зал. Узрев вторых за одно утро «высоких» гостей, поначалу удивилась, но затем с радостью опознала одного из них. По лицу, да и всей фигуре девушки, словно разлилось удовлетворение. Она сразу всё поняла.

- Нужно накормить моего товарища, он жутко голоден, – по-хозяйски распорядился, выступая ей навстречу, Роман. – Но вначале - принеси вина. Самого лучшего. И побольше! Без хорошего вина он как младенец, лишённый молока. Только красненькое способно его хоть как-то утихомирить.

Она лишь кивнула с улыбкой и поспешила выполнить просьбу. Роман, вернувшись на место, окинул Дамиана довольным взглядом.

- Ну, чего примолк?

- Так вот что такое! – после короткого молчания отозвался товарищ. – Теперь хоть ясно чего мы стремглав неслись сюда.

Роман прошептал неожиданно взволнованно:

- Скажи, в ней что-то есть?

- Она и правда хороша. Интересно, как мы это лакомое местечко раньше пропустили?

- Сам удивляюсь.

Дамиан теперь уже совершенно успокоившись, внезапно воодушевился.

- А я тебе, вообще, зачем сейчас здесь нужен?

- Для прикрытия, дорогой мой друг. Для прикрытия.

- Не для того ли, – игнорируя ответ василевса, продолжил развивать свою мысль товарищ, – чтобы я опробовал первым и, так сказать, уверился, вполне ли подходит данная особа для изысканных вкусов нашего… э-э?

- Не в этот раз, – сходу отсёк его поползновения Роман.

- Эх, – разочаровался Дамиан, – значит, опять придётся пить, не пьянея и смотреть в оба!

- То, что ты умеешь делать лучше всего.

- Спасибо, дорогой мой цезарь, – сидя расшаркался товарищ. – Я чрезвычайно польщён.

- Хорошо, когда между друзьями нет недопонимания.

Обстановка между ними несколько накалилась. По счастью, вскорости явилась Анастасия. Девушка притащила огромную амфору вина и с трудом водрузила её на стол. Изнурённо улыбнулась:

- Этого, надеюсь, хватит?

- О, да, – одобрил Роман. – Более чем достаточно. Что скажешь, Дамиан?

- Вынуждено соглашусь, – уныло начал толстячок, но как следует разглядев сосуд и стародавние печати на нём, внезапно изумился. – Откуда взялось такое вино? Это же просто находка! Боже, какая редкость!

- Рыбаки продали нам несколько таких за бесценок, подняли на днях с давно затонувшего корабля. В общем, вот. Наслаждайтесь, сеньор, – Роману же, когда Дамиан принялся трепетно откупоривать бесценную амфору, девушка прошептала. – Следуй наверх и направо, там моя комната. Располагайся и жди. Я позову отца, он позаботится о твоём друге.

III

Комната Анастасии отличалась наличием удобной кровати, да махонького, едва освещавшего помещение, оконца из толстого тусклого стекла. Прочая обстановка — беднее некуда. Одёжный сундук, девчачий табурет, маленький столик; трёхногая жаровня, наполненная углём, по-видимому, поддерживавшая тепло в редкие холодные ночи. Единственными яркими вещами в тесном помещении являлись возвышавшиеся на столике арабская лампа-домик и натуральное египетское зеркальце.

Разглядывая неказистую мебель, Роман торопливо расстегнул фибулу и небрежно сбросил сагион с плеч прямо на стол, а сам уселся на низкий табурет.

Ждать пришлось недолго.

Стоило Анастасии войти в комнату, как юноша поневоле поднялся ей навстречу. Несколько мгновений они только стояли на расстоянии пары шагов, жадно вглядываясь в лица друг друга, будто не осмеливаясь сразу сблизиться.

Несмотря на ворох одежд, пусть и лишённых фартука, оставленного нынче на кухне, в фигуре девушки явственно проглядывало нечто изящное. Впрочем, Роман давно уже понял, что она чудесно сложена.

Но главную прелесть составляли её глаза. Теперь юноша смог как следует их разглядеть. Большие, нежные, округлые, пленяющие густой синей радужкой, с внешними уголками обращёнными не книзу, как у большинства знакомых девушек, а чуточку, по-восточному, вздёрнутыми. Реснички, поначалу редкие, становились всё более густыми и пышными к дальнему краю век.

Чистые и невинные с виду, будто таили в своей бездне проблески стали. Каждый миг, сообразно переменчивым душевным движениям девушки, выражение их преображалось. То проскальзывал в глуби холодный огонёк, напоминавший далёкие всполохи молний на пока ещё погожем небе, то принимали они затуманенное, мечтательное выражение.

Лицо Анастасии, обрамлённое короткими огнистыми кудрями, само по себе обладавшее деликатными, миловидными свойствами, благодаря выразительным очам прочно запечатлевалось в сознании.

«Разве можно быть настолько красивой? – всё более поражался Роман. – Натуральное исчадие ада наяву, практически вавилонская блудница...»

И кому как не ему, ставленнику Бога на земле, принудить сию вакханку к раскаянию? Ох, как же ему хотелось заставить её хоть в чем-нибудь да раскаяться!

Первым порывом было разделаться с девчонкой быстро и дерзко. Надавать пощёчин, схватить за волосы; сразу заставить подчиняться. А если попытается проявить непокорство — унизить пожёстче, надругаться. Сделать всё что угодно, лишь бы поскорее погасить страсть, которую вызывала она в нём одним лишь фактом своего существования.

Впрочем, всё это было только игрой перевозбуждённого воображения. Никакого насилия не требовалось - Анастасия сама настойчиво тянулась к василевсу. Именно она, словно ощутив всю происходившую в нём внутреннюю борьбу, первой сделала шаг навстречу и доверчиво прильнула к груди юноши, разом утихомиривая исступлённую ярость его изначального желания.

Будто ведала, что в вожделении всегда присутствует тёмная сторона, которую стоит поскорее погасить трепетностью и лаской. Тактичным прикосновением и коротким прямодушным взглядом она как бы умолила Романа не торопить события, не выказывать грубость, проявить ответную теплоту. Демонстрируя слабость, сумела мгновенно передать василевсу незримую искру собственных тонких эмоций.

Юноша безмолвной просьбе невольно подчинился. Жёсткость, сбившаяся было на душе, помалу рассеялась. Словно пребывая в сомнамбулическом сне, он лишь крепче прижал девушку к себе.

Приятно втиснувшаяся в рёбра по-женски полновесная грудь, сквозь которую остро пробивалось девичье сердце, окончательно переменила умонастроение Романа. Как ни желал он поскорее вкусить от сладкого плода, его охватило вдруг томное, безграничное терпение.

Василевс внезапно осознал, что выступает тут не в роли деспота и владыки, а сам является объектом влечения, целью стремлений и прихотей Анастасии. Новое для него ощущение, приятно успокаивающее раздражённую душу.

Так странно. А ведь ещё утром они даже не знали о существовании друг друга. Сколько эмоций, сколько чувств, сколько нежданных мыслей подарила случайная встреча…

Некоторое время пока ещё неосуществившиеся любовники просто стояли, трогательно обнявшись - её голова на его плече. Сдерживая в себе переполнявшие обоих душевные бури, физически ощущая взаимный магнетизм. Тепло и озноб волнами перетекали от одного к другому, вольно курсировали между ними. Круговорот волнения и мучительной дрожи всё сильнее распалял желание обоих.

Снедаемые истомой возлюбленные упивались моментом. Старались по максимуму оттянуть уже неизбежное, надеясь затем насладиться этим неизбежным сполна. Отдалённо осознавая, что первое слияние, наполненное естественной хрупкостью, чуть солоноватой сладостью и тревогой — повторить невозможно.

Потом, возможно, будут другие встречи. Менее бережные, зато в чём-то даже более значительные. Выверено глубокие и осознанно сладострастные. Со временем опытные любовники смогут услаждать друг друга согласовано и ловко. Но если с годами кому-то из них, а может даже обоим, захочется пройти путь с самого начала, испытать прежние неловкие ощущения, то придётся подыскать другого партнёра для того, чтобы попытаться вновь войти в ту же реку, вспомнить ушедшее, пережить вторую молодость… и так далее, и тому подобное, пока возраст и пресыщенность не положат сему конец.

В какой-то миг Роман ощутил - слишком тесно они прижались, слишком сочна грудь девушки, слишком округл её стан и приятно-круты под неутомимо ищущими ладонями бедра, наперёд обещавшие особое, изысканное удовольствие.

«Острый гарум, – прозвенел в голове Романа возглас вечно голодного, похотливого товарища. – Исключительно острый!»

Предметная телесность девушки и всё усиливавшееся волнение быстро перенесли юношу к началу событий, возвратили в реальность. Невозможно стало удовольствоваться одними только объятиями.

Распрощавшись с робостью и слабостью, василевс принялся небрежно стягивать с Анастасии далматику.

Девушка сразу подхватила игривое настроение юноши. Поспешно избавившись с его помощью от верхней одежды, она выскочила на кровать, странно улыбаясь, распалённо вздымая грудь. Помалу отодвигалась от Романа к стене, подманивая его одними глазами.

Отбросив оказавшуюся в руках скомканную одежду, ринулся было вслед за ней, но Анастасия резко выставила руку, останавливая василевса на полпути.

Позволив ему вполне насладиться моментом, медленно и эффектно стянула с себя тунику. Избавившись от навязчивых дерюг, радостно обнажив тело, вытянулась в струнку, гибко и грациозно изгибаясь.

Несмотря на восторг, охвативший в тот миг Романа, грудь девушки все ещё оставалась скрыта матерчатой обмоткой, а лоно и бедра прикрывала кожаная повязка. Нагота, которую он так чаял лицезреть, оказалась обманчивой.

Это маленькое недоразумение требовалось срочно исправить. Беспорядочно скидывая с себя туфли и кое-как срывая прочие одежды, Роман всё-таки добрался до трактирщицы.

Между ними произошла короткая любовная стычка, полная жадных поцелуев и беспорядочных ласк, во время которой очарованный деспот поневоле поддался настырной девушке. Вместо того чтобы поскорее надвинуться на неё, сам внезапно оказался под разбойницей, распластанный на спине.

А когда попытался в этой позе хотя бы сорвать обвязку с её груди, Анастасия тотчас перехватила его ладони, и твёрдо вернула их обратно на постель. Мягко укорила Романа, покачивая пальчиком: «тише, мальчик, не шали!»

Отвоевав позицию сверху, уверенно запустила руку под себя. Нащупала что искала, мягко направила куда следует. Найдя точку опоры, сделала несколько энергичных, уверенных толчков бёдрами, окончательно пригвозжая василевса к месту...

Но внезапно, настороженно выгнувшись, замерла на взвыси. Ушла в себя.

Глядя вдаль остекленевшими глазами, куда-то за вызревшее в махоньком оконце послеполуденное солнце, помалу извлекла, задумчиво перебирая пальцами в волосах, пронизывающую их алую ленту и распустила высокую причёску. Медовые волны беспорядочно расплескались по плечам девушки.

Затем, будто срывая последние запретные печати, как бы откликаясь незримому зову издали, задрала обеими руками лиф к верху. Выскользнувшие из-под обвязки перси, всколыхнувшись, осели на место, услаждая взор юноши отточенностью и белотелой хрупкостью форм.

Так же внезапно, как ушла в себя, Анастасия вернулась в настоящее. Волнообразно покачивая зажатой между локтями грудью, склонилась над лицом Романа, подразнивая его пересохший рот набухшими звёздочками сосков.

Когда он, ищущий, поймал наконец одну из них губами, девушка, блаженно перекривившись от болезненно-приятных ощущений, вновь подхватила покинувшее её было на несколько мгновений любострастие и всецело отдалась происходящему.

Припавшему к пьянящей груди Роману она в тот миг представлялась благородной волчицей, выхаживавшей грудью подраненного, изголодавшегося вожака стаи; готовой вот-вот взвыть от внезапно охватившего её при этом наслаждения на всплывшую над миром полную луну.

Роман, вообще привыкший к более активному поведению в постели, ощущая себя под девушкой несколько неуютно, лишь прикрыл глаза, надеясь усилить впечатление и попытаться сполна насладиться происходящим. Ведь если ей нравится именно так, значит и он должен найти в создавшемся положении свои преимущества. Во всяком случае — попробовать стоит.

Юноша не прогадал. Анастасия медленно и уверенно довела его вначале до полного изнеможения, а затем, оставив позицию и применив другие умелые ласки, повергла в экстаз. В конце концов он ощутил себя пусть вялым и истощённым, но вполне удовлетворённым; как бы приятно исчерпанным.

Одна беда - Роман по-прежнему держал в уме другую картинку, его память о будущем сохраняла иной образ событий. В которой он победитель, а она - блудница, исполненная пламенем раскаяния.

Так что, немного передохнув и ощутив прилив сил для борьбы, василевс заново приступил к Анастасии. Девушка с помощью лёгкой улыбки дала понять, что оценивает его целеустремлённость, но в поведении своём осталась непреклонной. Как ни пытался Роман овладеть ситуацией - всё тщетно. Она была не просто моложе его, но и проворнее. Постоянно действовала вопреки тому, к чему он привык, пребывая на шаг впереди. Сколько ни пытался юноша поймать трактирщицу, удержать в удобной для себя позе, добиться от её тела ожидаемого отклика, каждый раз она мягко уворачивалась, осторожно избегая ласки, и, действуя по собственному усмотрению, уверенно подвела юношу к новому пику наслаждения.

А когда он пресыщенно скинул Анастасию с себя, улеглась сбоку, вполоборота к нему, со странной затаённой улыбкой на устах, чем-то напоминая абиссинскую кошку.

Что поражало василевса больше всего - она действительно испытывала при этом своеобразный кайф. Желание ласкать, преобладать, прямо-таки причинять удовольствие словно являлось частью её натуры.

Чёртова девица! Тут была какая-то загадка, которую требовалось срочно разгадать... но сил не осталось. Вконец ослабевший Роман притянул девушку к себе и, утопая в приятной неге, славно задремал.

Очнулся юноша от того, что комната наполнилась зноем. Испарина стекала по лицу, стало трудно дышать. Ощутив себя словно в пекле, он испуганно вскинулся с постели. Но разобравшись что к чему, успокоился.

Девушка распалила жаровню и лежала рядом, разглядывая обнажённого василевса. Разгорячённая и влажная, словно после бани. На рубиновых губах играла прежняя манящая улыбка, а щеки налились пунцом.

Похоже, она тщательно подготовилась к следующему подходу, но, твёрдо решил Роман, этот раунд должен остаться за ним. Тем более, он уже представлял, с чего надо начать. С той самой первой фантазии...

Роман осторожно подобрался к правой ноге девушки. Мягко обхватил её ладонью, облизнул впадинку стопы, расцеловал подушечку, припал губами к каждому сахарному пальчику поочерёдно — от большого, до самого маленького. Затем приступил к не менее лакомым пальчикам левой ноги.

Немного освоившись, двинулся губами выше по покрытому воздушным пушком голеностопу. Жар, исходивший от жаровни, добавлял его последовательным ласкам вдохновения и пылкости.

Сколько раз он прежде срывал исподнее с девиц, припадал губами к их горячим источникам, жадно сжимал холмики грудей, целовал всюду? Неисчислимое множество. Сколько раз при этом он пытался хоть немного удовлетворить ту или иную случайную партнёршу? Пожалуй, ни разу.

Вот в чём разница. Теперь все было будто впервые и это Романа странно будоражило. С одной стороны, он слишком даже хорошо знал, что нужно делать, но вместе с тем словно и не знал.

Сразу выяснилось множество замечательных вещей, дарующих отдельное наслаждение. Оказалось, что кожа Анастасии обладает лёгким миндальным запахом и орехово-молочным привкусом, странно дурманящими. Язык, ищущий, где послаще, и нос, улавливающий места на теле, где пахнет более остро, стали его новым, иррациональным, зрением.

Всё-таки, вопреки прежним впечатлениям, Анастасия не совсем избегла влияния моды. Сохранялись на теле девушки остаточные следы и купальной чистоты, и едких притираний. Но Романа больше привлекали нонче другие запахи - резкие, натуральные, естественные, первозданные. Сводящие с ума.

Теперь уже пришёл черед удивляться Анастасии. Заинтригованная столь пылкими изъявлениями чувств гостя она больше не спешила лидировать. Доверилась василевсу, поневоле поддалась его внимательной ласке, вместе с тем чуть настороженно наблюдая — к чему это всё приведёт.

Впервые в жизни Роман ощутил, правда ещё не доподлинно, но как слабоуловимое предчувствие, что синузия – не воинственный забег по пересечённой местности, утомительный и бодрящий, и тем более не стремительное восхождение на гору, а неторопливое путешествие, полное приятных неожиданностей и маленьких открытий. Начал осознавать, что дело тут не в победах и поражениях, а кое в чём другом. В чём именно?..

Впрочем, юноше было недосуг ломать голову над тонкостями, он всё более наслаждался самим процессом.

Продолжая поиск, поднимаясь губами всё выше и выше по телу девушки, вновь припал губами к одной из её грудей, а сосок другой принялся медленно раскатывать в углублении ладони.

Мягкая, чувствительная кожа, бархатные прикосновения, какое же удовлетворение способна приносить такая по-детски простая игра! Со странным удовольствием наблюдал деспот, как плавится, поддавшись его нежностям, эта диковинная девчонка…

Когда же их губы слились в финальном поцелуе, Роман пережил особое блаженство. Издав, наконец, приглушенный стон, которого юноша так долго добивался, Анастасия слабо опала в его объятиях.

Фантазия стала явью. Он с восторгом разглядывал будто подсвеченное изнутри, измождённое лицо девушки, охваченное судорогой продолжительного наслаждения. Дополнительно озарённое в тот миг двумя противоположными источниками: блистающим солнцем в окошке и тёмным жаром углей. Натуральная трактирная Магдалина - блудница из блудниц, святейшая из святых. Столь небывалой внешности, что с неё можно сразу иконы писать. И великих грешниц заодно.

Когда василевс спустился в кабак, Дамиан спал, сидя на лавке, развалившись на столе, уткнувшись лицом в перекрещённые руки. Эпичная амфора оказалась пуста. Роман приподнял сосуд обеими руками и с трудом выцедил из него несколько капель.

Отставив пустышку в сторону, потормошил товарища:

- Хорошо же ты меня прикрываешь.

- Что такое?! – мгновенно вскинулся Дамиан. – Я весь настороже!

- Ладно, ладно, – мягко успокоил василевс друга. – Пойдём, нам пора. Ты как, насытился хоть?

- Тебя не было слишком долго… – попытался было объяснить товарищ свой провал, но при взгляде на Романа внезапно понял, что оправданий не требуется.

- Меня здесь угостили как по маслу, - заключил он.

- Говорил же тебе, - сказал василевс, похлопывая друга по плечу. - Ну, все хорошо.

Дамиан, с трудом вставая, порылся в карманах и высыпал на стол горсть медных монет.

Роман, направляя друга в сторону выхода, ссыпал всю его медь себе в ладонь и выложил на стол три золотые монеты.

- Ты что, брат? - воскликнул товарищ. - Целое состояние!

- Спрячь свою мелочь, - возвратил василевс пригоршню Дамиану. - И пойдём.

- Неужто она и правда так хороша, как выглядит?

- Даже лучше.

- Но...

- Ты и так много лишнего наболтал сегодня, - с несвойственной ему благодушностью укорил Роман, - уймись уже.

Друзья покинули богом забытый трактир, ненадолго задержавшись во дворе под чёрной шелковицей.

- Куда пойдём? - разглядывая странно изменившееся лицо владыки, неуверенно спросил Дамиан.

- Известно куда! - воодушевлённо воскликнул Роман. - На ипподром!

- Узнаю своего властелина! - радостно взвизгнул Дамиан. - Вечерние скачки ждут нас. Лошади, ставки, девушки… так поспешим!

Оставшись одна, Анастасия пыталась разобраться с ощущениями. Юноша позабыл расплатиться с нею, но не это обстоятельство занимало её мысли. В произошедшем заключалось нечто особенное, не вполне пока ясное для неё. Когда он вернётся... а в том, что он рано или поздно вернётся у неё почему-то теперь не оставалось ни малейшего сомнения... жизнь может внезапно преобразиться.

Девушка попыталась вновь собрать распущенные волосы, однако пальцы не слушались. От трактиров до дворцов, конечно, далёкий путь, но кто знает? Она и боялась собственных предчувствий, и стремилась к ним. Ведь так приятно иногда помечтать.

Парчи, шелка, украшения... Воображение девушки помалу окрепло. Она уже практически видела себя невестой. Торжественное венчание, пышная церемония.

Кое-как соорудив причёску, Анастасия прилегла, разглядывая свет в оконце. Пока отец не призвал её к работе, пока есть немного свободного времени, можно и погрезить в удовольствие.

О жизни не на чердаке дурацкой таверны, а в уютных хоромах дворца, расположенного посреди пресловутых тенистых садов с фонтанами. Где будет у неё огромная опочивальня с золотыми звёздами на потолке да павлинами на полу, и личная уборная, укрытая белоснежным мрамором и яркими иконописями. С многочисленной свитой, которая и оденет, и обует, и волосы уложит... и попу подотрёт. Жизни, полной увеселений, празднеств, пиров.

Именно там, среди роскоши, её настоящее место! Только одно... имя уж слишком просторечивое у неё, не подходящее для высокой особы. Стоит заменить его другим, соответствующим новому облику, более благородным.

Перебирая в памяти звучные имена, девушка незаметно уснула. А во сне продолжали рождаться какие-то новые, небывалые картинки. Они выступали из глубин подсознания и готовились стать явью.

Вечер, незадолго до заката. Огромное столпотворение. Тут и сам император, облачённый в пурпурные одежды, сопровождаемый пышно разряженным семейством. И препозиты, и патрикии, и консулы, и магистры; всевозможные чиновники, и прочие синклитики. Множественные представители дим во главе с димархами, а на заднем плане — люди попроще.

Анастасия чинно сидит на грациозном белом скакуне, которого ведёт под уздцы стройный слуга. Её медленно вводят в места, прежде недоступные, и представляют как невесту всему честному народу.

Музыканты, в момент появления невесты, приступают к делу: кимвалы торжественно бьют, авлосы нежно наигрывают, а ситары им мягко вторят. Хоры начинают петь. Поначалу голосят в её честь, затем вкрадчиво мурлыкают о золотом брачном ложе в свадебном чертоге.

Сведя с лошади, прикрыв покрывалом лицо, деву препроводят в зал, где облачают в царские одежды. Затем Константин Порфирородный лично коронует во дворце будущую сноху. Наградив её саном августы и великолепной короной в придачу, перейдут к бракосочетанию.

Образовав стройную процессию, вся толпа степенно направится к храму святой Софии, чтобы завершить упоительный ритуал. Сам патриарх возложит в свете тысяч свечей брачные венцы ей и Роману на головы.

Чуть позднее придворные исполнят в честь супругов загадочный танец с факелами, а затем препроводят в брачную опочивальню.

На утро толпа, скопившаяся на ипподроме, примется возбуждённо взывать: «Явись, императрица ромеев!» И она выступит перед поддаными. В роскошном костюме императрицы, в пурпурной мантии, с высоким венцом на голове, обильно украшенная драгоценностями.

А ещё много позднее, когда, при невыясненных обстоятельствах, император Роман скоропостижно скончается, возведёт на трон его лучшего военачальника, впрочем, слишком уже старого для неё, чтобы затем, после мятежного умертвения второго мужа, короновать своего любовника, в прошлом - главного сподвижника лучшего военачальника. Красивого, воинственного, молодого...

И пусть прелестная Анастасия обманула в итоге надежды каждого своего венценосного супруга, ни один из них (да видит Бог!), не покинул сей мир неудовлетворённым.
Рассказы | Просмотров: 435 | Автор: Виталий_Юрьев | Дата: 25/11/21 22:56 | Комментариев: 2

Час Волка

(повесть-фантасмагория)


Пролог


Андрей припарковал свой поддержанный тёмно-зелёный «Опель Вектра» под сенью одичавших вишен на краю облагороженной части дороги; прямо в том месте, где асфальт переходил в небольшой, уютно шуршащий под ногами, щебёночный отрезок, за которым потянулась уже неровная, ямистая, слегка зыблющаяся от пыли, просёлочная беспутица.
Нужный дом, окружённый внушительным профнастильным частоколом, стоял вдали от чахлой деревеньки, на отшибе.
«Если ты обеспеченный человек, - размышлял Андрей, вышагивая по ухабистой колее, разглядывая владение издали, - почему бы не проложить ещё триста метров асфальта, и не убивать личную, вероятно, довольно дорогостоящую машину?»
Вопрос, естественно, являлся чисто риторическим, особенно ввиду предстоящей продажи фазенды, обсудить условия которой он, собственно, в столь ранний час и явился.
Впрочем, вместо ожидаемого шестисотого «Мерседеса» у обочины ютился совершенно ментовской «Уазик» цвета хаки с заляпанным грязью старым номерным знаком. Авто, по какой-то не вполне очевидной причине, стояло не около отворенной калитки, а приткнулось ближе к углу забора.
Андрей, сосредоточенный на своём, как-то не сразу заметил подле внедорожника двоих мужчин. На первый взгляд – типичных, занятых будничными делами, работяг.
Один из них, довольно крупного телосложения, торчал у распахнутого багажника, рассеянно наблюдая подъездную дорогу. Другой, поджарый, тащил на руках от приоткрытой калитки к «Уазику» тяжёлый деревянный ящик.
Такое неравномерное распределение обязанностей поначалу слегка насмешило. Но стоило только оказаться в поле зрения странноватой парочки, как оба мужчины замерли на своих местах, моментально рассеивая настороженными взглядами непринуждённую улыбку Андрея.
Худощавый опомнился первым и, резко ускорившись, поднёс ящик поближе к упитанному. Затем, поставив коробку на землю, приложил ладонь козырьком ко лбу, прикрывая глаза от слепящего и начинавшего припаливать солнца. Неуверенно спросил:
- Эй, тебе чего здесь?!
- Мне бы хозяина… - громко отозвался Андрей, интуитивно ощущая исходившую от обоих напряжённость. Поспешно внёс ясность, - у меня назначено!
Двое быстро переглянулись. Поджарый, недоуменно пожав плечами, подхватил ящик с грунта. Осторожно забросил увесистую ношу в багажник, задвинул вглубь кузова к парочке других подобных коробок. Неторопливо захлопнул задние дверцы.
Упитанный в это время, сосредоточенно изучая лицо невольно замедлившегося Андрея, грубовато пояснил:
- Хозяин сегодня не принимает. Ты иди себе.
Андрей ощутил в голосе незнакомца то ли издёвку, то ли прямую угрозу. Немного обескураженно потоптался на месте, не вполне понимая, что вообще происходит и как в такой ситуации действовать дальше.
Внутренне решившись, двинулся всё-таки в направлении кованной калитки – не для того он припёрся сюда поутру, чтобы слушаться каких-то недотёп. Толстяк мгновенно выступил навстречу, преграждая путь:
- Эй, парень, ты что – совсем оглох?! Катись отседова подобру-поздорову!
- Но, - внутренне мобилизуясь и принимая на всякий случай нечто вроде расслабленной боевой стойки, заупрямился Андрей, - у нас вообще-то договорённость…
- Та вали уже, сказал!
- Михась, слышь? Пусть его, – разрешил вдруг худощавый, словно совершенно теряя к пришлому интерес. – Погнали лучше, надо быстренько мотнуться. Ведь сейчас как понаедут.
У Андрея возникло ощущение, что двоица, действуя спаянной командой, неожиданно поменялась ролями. Подручный внезапно стал главным, а выглядевший доселе главным наоборот оказался подручным.
Михась бросил в сторону товарища озадаченный взгляд. Потом до него вроде как дошло. Он заторможено ухмыльнулся, словно сражённый какой-то новой, весьма неожиданной мыслью.
- Ладно, чо это я, действительно. Договорено, говоришь? Ну, коли так, то иди, сходи, проведай так и быть… хозяина.
Переглянувшись в который раз, теперь со странными какими-то улыбочками, напарники запрыгнули в «бобик» и дали дёру. Бывалый уазик нещадно затрясся на ухабах, громыхая, как целый трамвай.
Андрей внезапно оказался на странном перепутье. После подобной встречи идти дальше не возникло ни малейшего желания. Проскочила мысль действительно вернуться к машине и потихоньку уехать… Как там было сказано? «Подобру-поздорову». И чёрт с ними, с деньгами!
А на обратной дороге заехать всё-таки в родное село, навестить старушку-мать. Возможно, сходить на реку, до сих пор снившуюся иногда по ночам. Ту самую, где, казалось, провёл целое детство. Да и отрочество вместе с юностью тоже. Всю прежнюю беззаботную жизнь до армии, до боевых вылазок, до… Точнее, даже не так - в первую очередь конечно же сходить на реку!
Какой-то она теперь ему увидится? В детстве казалась широченной, а сильное течение тогда вовсе пугало…
Однако, если удастся провернуть сделку по продаже дома, можно будет не только забыть на время о необходимости платить за съёмную квартиру в городе, но и приобрести, вкупе с грабительским пакетом связи, либо одну из новеньких Моторол либо, например, 909-ю Нокию, заметно выделившись таким образом из рядовых риелторов. Сделав следующий, после покупки авто, заметный шаг к новой благополучной жизни…
Действуя скорее по наитию и вопреки прежним размышлениям о том, чтобы просто свалить, двинулся вперёд. Как бы там ни было, для начала стоило всё-таки попытаться закончить работу.
Предупредительно клацнул кнопочку установленной при входе селекторной связи. Где-то неподалёку, по-видимому в самом доме, раздался и сразу затих негромкий писк.
Звук показался неприятным.
Помедлив с проникновением на территорию, окинул взглядом верхушки забора, - нет ли камеры наблюдения? Ту, в которую можно помахать, предупреждая обитателей о своих добрых намерениях. Но видеокамеры нигде не оказалось.
На звонок тоже никто не отозвался.
Андрей звякнул ещё пару раз, с прежним результатом. Чертыхнувшись, вошёл во двор. Никого вокруг не заметив, двинулся по садовой краснокирпичной дорожке к невысокому крыльцу дома, удивлённо разглядывая обстановку.
Во дворе царил полный беспорядок. Тут и там зияли какие-то траншеи, вероятно выкопанные для прокладки водопровода и всевозможных коммуникаций. Повсюду высились кубы красного кирпича на паллетах да купчились нагромождения гравия и щебня.
В углу участка, в стороне от рабочего мусора, разравняв краюху холма строительного песка, хозяева разместили детскую площадку с маленькой беседкой в стиле избушки на курьих ножках и небольшим бассейном.
Жилой дом явно перестраивался из старого – основная часть фасада была обложена облицовочным, привносящим викторианские нотки, камнем, но благодаря частично уцелевшей, жутко почерневшей от времени, деревянной пристройке, здание в целом выглядело пока несколько химерическим.
Отживший своё древний хлев, стоявший некогда напротив прежнего дома, снесли, а оставшиеся от него мёртвые доски свалили кучей у забора. Возведённая вблизи остатков сарайного фундамента новенькая подсобка выглядела монументально, но несколько причудливо из-за лишь наполовину крытой крыши и торчавших оголённых брусов.
При том, что многих мест ремонт ещё не успел коснуться, кое-где уже требовалась повторная реставрация…
Всю парадную сторону веранды дома украшало некое подобие витража на гриновский сюжет: мечтательная Ассоль встречает подгоняемый блистающим рассветом корабль с алыми парусами.
Но одно из крупных декоративных стеколец оказалось разбитым - его даже не заменили. У аккуратно выгравированной девушки не хватало части руки, так что тонкие пальцы на следующем цельном фрагменте выглядели диковато.
В определённый момент, по-видимому, хозяева решили строительство вовсе забросить, продав участок к чертям. Возможно, их утомил бесконечный ремонт и вечная неустроенность.
Ещё издали присматриваясь к дырке в стекле, Андрей попытался одним глазом заглянуть вглубь веранды, но ничего там толком не разглядел.
Повернул и потянул на себя ручку входной двери, намереваясь всё-таки войти, окликнуть то ли спящих ещё хозяев, то ли, возможную в таком месте, обленившуюся прислугу…
В голову моментально ударил скопившийся внутри помещения тошнотворный запах.
Мальчишка лежал практически сразу за порогом, чуть левее от двери, около маячившего между входом и углом веранды помойного ведра, в лужице собственной крови. Совсем ещё пацан, скрючившийся на полу в трусах и майке, будто изображавший бегуна.
Восприятие Андрея моментально раздвоилось. В ушах легонько зашумело, глаза заволокло туманом. Во рту появилась неприятная, немного подзабытая, но столь знакомая, горечь.
Взгляд словно прикипел к рваной и окровавленной майке между лопаток паренька, тогда как ноги, продолжая инерционное движение, безвольно шагнули вперёд.
Подальше переступая через окоченевшие щиколотки, Андрей схватился было за висевший на груди «Калаш», но того почему-то на привычном месте не оказалось.
Обнаружив отсутствие оружия, слегка опомнился.
Ощущая себя странно беспомощным без экипировки, сделал ещё несколько неуверенных шагов по веранде и застыл, разглядев дальше по коридору второй труп.
Поверженный грузный мужчина покоился на половичке, привалившись к стене странно вывихнутым, будто изломанным, телом.
Наверное, тот самый «хозяин», с которым ему было «назначено». В отличие от мальчишки, истёкшего кровью на голом полу, область вокруг мужчины была лишь слегка очерчена неровным рыжеватым пятном. По-видимому, плотный коврик неплохо впитал мокроту.
Кого-то другого тут наверняка бы вырвало, но…
«Чёрт! Погнался дурак за длинным рублём», - поругал себя Андрей, по старой привычке заменяя матерные слова первыми пришедшими на ум идиомами и поневоле пятясь назад; ощущая, будто оказался то ли в жутком поствоенном кошмаре, то ли в какой-то колдовской западне. – «Отупел всё-таки на гражданке, отяжелел».
И куда только подевалась прежняя острота восприятия? Как можно было сразу не уловить исходившую от той парочки угрозу?
Пытаясь внутренне собраться, Андрей полусознательно анализировал обстановку.
Подле мужчины, чуть в стороне от вывернутой над головой самым непостижимым образом руки, лежал пистолет. Хорошо знакомый как по форме, так и по коричневой рукояти. «Макаров». Похоже, вывалился из ладони во время падения тела.
Вероятно, хозяин намеревался от нападавших отстреливаться, но, видимо, не сумел.
Приближаться к оружию Андрей не торопился. Да и идти дальше в дом, чтобы изучить всю изнанку сноподобной яви, желания у него не возникло ни малейшего.
Уже увиденного показалось вполне достаточно. А мысль в голове возникла ровно одна: «Валить отсюда нахрен и поскорее!»
Всё-таки одно дело – проводить ударные вылазки в составе хорошо знакомой боевой группы далеко на чужбине. Совсем другое – оказаться вблизи родного дома в какой-то абсолютно «левой» ирреальной ситуации.
Андрей обернулся ко входу. Восходящее над миром солнце, проникая сквозь разноцветный витраж, залило веранду потусторонним светом. Мужчина словно оказался внутри аквариума. Посреди мирного идиллического мирка, внезапно наводнённого дохлыми рыбками. Одной из которых, если чересчур замешкается, суждено стать и ему. Но пока ещё жив, то…
Снаружи внезапно донёсся шум двигателя. Андрей от неожиданности слегка присел, и, не обращая больше ни малейшего внимания на мёртвые тела, поспешил к двери.
Вновь заглянул в разбитое стекольце, только теперь украдкой, изнутри-наружу, будто преступник какой.
К дому вернулся тот самый Уазик и застыл прямо перед приоткрытой калиткой.
Сердце гулко застучало в груди. Опять эти двое… неспроста они ему сразу показались подозрительными.
Заглушив двигатель, напарники не спешили покидать машину. По-видимому, ждали кого-то ещё.
«Сейчас понаедут!» - вспомнил Андрей.
Кто именно понаедет оставалось только догадываться. Может подельники, может «органы», а может и ещё кто… В голове путалось, он никак не мог сообразить какова роль этих двоих в существующих раскладах. Если они местные менты – то почему тащили из дома какие-то ящики? А если, что вероятнее всего, бандиты, то зачем опять приехали?
Как поступать дальше, было так и вовсе непонятно. Поспешить наружу, опасаясь схлопотать пулю, или выждать немного?
Долго колебаться Андрею не пришлось.
К воротам резво подкатило ещё несколько машин. Послышались хлопки дверей, собачий лай. Раздалось множество голосов. Следом подтарахтел мотоцикл. За ним второй и, кажется, третий.
Затем заговорили в рупор:
- Эй, там, в доме, есть кто живой?!
В первый миг Андрей даже слегка опешил. Но сразу опомнился:
- Да! - закричал после короткой паузы и на всякий случай добавил. - Я без оружия, выхожу!
- Давай! – подначили снаружи. - Но медленно. Очень медленно!
Однако стоило ему только чуть высунуться на пороге, как раздался плотный хлопок – чей-то револьвер выплюнул пулю. А потом ещё одну и ещё, разнося по двору пугающее эхо выстрелов.
То ли у кого-то сдали нервы, то ли…
«Идиоты!» - пронеслось в голове, во время обратного броска за дверь. Слава богу, кое-какие навыки у него остались!
Слегка опомнился Андрей только на полу, машинально пытаясь прикрыться мёртвым мальчишкой. Что-то ему это всё напоминало. Даже слишком…
Но думать времени не было - звуки беспорядочных пистолетных шлепков моментально дополнил знакомый обрывистый стрёкот. У кретинов снаружи оказалось в руках серьёзное оружие, и оно теперь вовсю разрезало воздух короткими очередями.
Битые кусочки плексигласа с шумом полились на пол – мечты Ассоли и Андрея о прекрасном будущем рассыпались прямо на глазах.
Причём в душе мужчины невольно зародилось и нарастало неприятное ощущение, что под прикрытием автоматной очереди несколько человек уже поспешно подбираются ко входу, готовясь с боем ворваться в дом…
Тут Андрею окончательно снесло крышу, дальше им управляли одни инстинкты. Сделав в направлении коридора длинный бросок с кувырком через плечо, он подхватил с пола валявшийся пистолет.
Прижался, сидя на корточках, к стене напротив трупа мужчины. Совершенно автоматически произвёл ряд выверенных движений - магазин, предохранитель, затвор, палец на спуск.
Застыл посреди прихожей, с вздёрнутым к потолку дулом пистолета, между двумя мертвецами: молодым и зрелым. Скорее всего, между отцом и сыном. Напряжённо вслушиваясь и вглядываясь в окружающее пространство.
Тишина продлилась лишь несколько мгновений – снаружи почудилось странное движение. Что-то приближалось очень быстро и практически бесшумно.
«Собаки!» - осознал Андрей даже прежде, чем из узкого дверного проёма показалась первая оскалившаяся морда.
Всякое случалось в жизни, но обученные ротвейлеры на него ещё не бросались. В голове мгновенно промелькнули инструкции по самообороне: до последнего ждать приближение четвероногого; в момент атаки, пытаясь отвлечь внимание пса, резко выбросить свободную руку в сторону и стрелять!
Впрочем, завидев несущиеся бесноватые хари ничего он никуда не отбрасывал, а упав на одно колено и крепко подперев ладонью запястье руки, удерживающей пистолет, принялся чуть не панически палить, палить, палить… прямо в нацеленные на него раззявленные пасти.
Оба пса, скуля и коная, полегли рядом с человеческими трупами.
Слегка опомнившись, Андрей попытался бегло сосчитать — сколько выстрелов произвёл? Пять, шесть? Вопрос был отнюдь не риторическим — в пистолете не так-то много патронов.
Приблизительно прикинув количество, а псы практически свели его с ума, похолодел — похоже, истратил больше, чем показалось вначале. Возможно, опустошил две-третьих обоймы. Что ж если повезёт, он сможет проверить точно немного позднее.
А теперь — вперёд! Тем более, что за дверью уже раздавался, казавшийся оглушительным, топот.
Андрей бросился напрямик по коридору. Спиной ощущая приближение противника, произвёл пару выстрелов назад, просто наобум, лишь бы хоть на мгновение задержать преследователей.
В ответ зазвучала новая канонада, окончательно разнёсшая веранду в щепки.
Раньше ему не раз приходилось сталкивался с подобным: стоит только страху возобладать, как начинается натуральная вакханалия пальбы.
Стремительно преодолев коридор, он ворвался в большую комнату, панорамные окна которой, прикрытые воздушной тюлью и бежевыми шторами с пышными пионами, выходили на противоположную от входа сторону двора.
Делая разбег, вскользь обежал глазами обстановку комнаты.
Заметил застывшую подле широкой кровати молодую женщину, напоминавшую скорее коленопреклонённую статую, только вот в пёстрой ночнушке. Вместо головы у неё зияла жуткая пустота - лишь изодранный обрубок шеи да кровавая окрошка, протянувшаяся метра на полтора от тела: окрасившая болезненно алым пол и розы на обоях, изморосившая мельчайшими брызгами всё вокруг.
Разглядел посиневшего младенца в люльке и отброшенную на пол маленькую, в синеглазках, подушечку, на которой будто отпечаталось сморщенное лицо малыша…
Хотя увиденное в комнате проскользнуло перед сознанием лишь на долю мгновения – мозг Андрея настойчиво зафиксировал все самые неприятные детали. Те самые, от которых потом просыпаешься в ужасе; желая отвлечься от которых приходится потом визуализировать памятный с детства бег родной реки. Стремительный, странно успокаивающий, убаюкивающий.
Множество невинных жертв пришлось ему повидать на войне, но младенец, здесь… к чему такая бессмысленная жестокость?!
Не поспевая за размышлениями, Андрей, промчав сквозь комнату, совершил, кое-как сгруппировавшись, отчаянный прыжок прямо в широкое окно. Выбил, слегка запутавшись в занавесках и прикрывая лицо плечом, стекло. Вывалился наружу вместе с рамой и осколками.
А стрельба позади всё не прекращалась. К счастью, застрявшее перед дверью стадо баранов так стремилось хоть кого-нибудь поскорее «завалить», что даже не потрудились оцепить дом.
На бегу избавляясь от прицепившейся тюли, устремился к сваленной подле забора груде деревянных поддонов.
В один короткий миг сознание Андрея будто оторвалось от тела, наблюдая за собственными действиями как бы со стороны: короткая пробежка к забору, отталкивание от поддонов, отчаянный бросок вверх, крепкий захват ранящих ладони остриёв ограждения, резкое подтягивание… И вот уже в следующий момент он – мгновенно забросив ноги от земли в небо – соскакивает с высоты, тяжело приземляясь по обратную сторону ограждения.
На пронзившую тело резкую боль, мгновенно вернувшую сознание на место, времени отвлекаться не было: стоило только нападавшим сообразить, что да как – и ему несдобровать. Вначале разорвут на куски и лишь потом начнут разбираться - кто тут прав, а кто виноват.
Не позволив себе ни секунды передышки, помчался через огороды, кусты и пустыри в направлении отдалённой группы деревьев.
Куда угодно, лишь бы поскорее спрятаться. А там уже, немного отдышавшись, хоть каплю передохнуть.
Во дворе на короткое время всё стихло. Оттуда доносились лишь испуганные перекрикивания. По-видимому, его ещё искали на участке.
Преследователи похоже никак не могли взять в толк, что беглецу удалось улизнуть.
Ничего удивительного. Через тот частокол невозможно, кажется, так запросто взять и перебраться. Хотя ему каким-то образом это удалось…
Впрочем, не впервой. Такова сила ужаса – творить сверхобычное.
Все эти размышления, и ещё многие другие, скользили в голове, не сильно зацепляя разум, пока Андрей нёсся наискось через поле, желая поскорее добраться до медленно приближавшейся лесополосы.
А на территории дома вновь раздались беспорядочные выстрелы и застрекотал автомат… Верно, кому-то там что привиделось – и это уже не так-то просто остановить.
Как же всё знакомо!
Лишь оказавшись, наконец, в тени деревьев, весь мокрый от напряжения, понял: что-то очень мешало ему во время бега, давило на поясницу. Осознал, что автоматически сунул пистолет под ремень, по центру спины.
Настороженно поглядывая в сторону дома, удивляясь тому, что до сих пор никто не помчался за ним, вытаптывая ботинками пожухшие стебли картофеля и разрывая сухую землю мотоциклетными шинами.
Рассеянно изучил ствол. Точно - «Макаров». Наверняка модифицированный. Похоже, изначально небоевое оружие переделали в огнестрел. Заменена пружина, увеличена обойма…
Хозяин дома явно был не из простых. Возможно, потому и задушен младенец? Наверняка тут бандитские разборки, кровная месть, ещё какое-нибудь варварство в подобном роде?
Люди вообще большие специалисты по части дикости… На войне он это хорошо усвоил.
Ну, не важно.
Хотя стало немного яснее почему те парни стреляли сразу на убой, практически без предупреждения. Им было просто наплевать кого «порешить».
Убит по-видимому какой-то крупный авторитет и тут же подтянулись подельники – с охранными собаками, пистолетами, ружьями, автоматами… людьми в форме… Хотя в нынешних реалиях присутствие последних не удивляло. Скорее выглядело само собой разумеющимся.
Но как теперь быть? О том, чтобы попытаться вернуться обратно в машину нечего, конечно, и думать. А ведь лишь каких-то двадцать минут прошло с тех пор, как он, отключив магнитолу, спокойно вышел из «Опеля», однако жизнь с тех пор успела круто перевернуться с ног на голову…
И что ему, собственно, оставалось делать теперь? Пожалуй, и дальше бежать, бежать, бежать… зайцем через поля. Попытавшись ввести преследователей в заблуждение, будто намеревается укрыться в лесной глуши, прорваться «куширями» к находившемуся приблизительно в тринадцати километрах отсюда областному центру.
Где нет чрезвычайно яркого света больших городов, а ритм жизни напоминает скорее сельский. Так что можно затаиться на время в захудалом окраинном отеле. И при этом, если повезёт, остаться незамеченным для слишком любознательных глаз.
День-другой, в случае удачи, удастся переждать. А тогда, немного отдышавшись, можно будет уже спокойно обдумать: кому стоит звонить, а кому не стоит; каких знакомых теребить, а о каких лучше пока позабыть; и каким вообще макаром из создавшейся ситуации выкарабкиваться.

I. В темноте


Глава 1


Пробудился.
Жёлтый зрачок луны, обезображенный сизым бельмом, настойчиво заглядывал в окно, взывая к нутру, расшевеливая приглушенные инстинкты.
- Ты всё-таки собрался идти… на дурацкую рыбалку свою? - раздался сонный голос женщины, попытавшейся было прижаться к бедру своим дряблым телом.
- Да, - отозвался холодно, неторопливо садясь на кровати. Сторонясь костлявой, опостылевшей бабской плоти.
- Ну и вали! – злобно воскликнула она, сердцем вероятно ощущая, что уже не вернётся. – Обойдёмся как-нибудь.
- Вот и отлично, - произнёс отчуждённо, вглядываясь в призрачно-подсвеченную темноту за окном. Пытаясь уловить и прочувствовать необузданную пульсацию ночи.
- Может всё-таки останешься? – после короткой паузы необычайно ласково поинтересовалась она. В голосе зазвучала особая, обычно не характерная для неё, трепетность.
В ответ только зубами скрипнул. Вот уж - женщина! Вклинилась, как всегда, не вовремя. Только сбила с настроя.
Неплохо бы, конечно, перерезать ей напоследок глотку. Либо притопить в ванне наполненной ледяной водой…
Посмаковав немного подобные мысли, поднялся с постели. Развёл локти в стороны, сделал парочку энергичных круговых движений корпусом, разгоняя кровь.
Очень хотелось выпить кофе и чем-нибудь да позавтракать, хоть бутербродом с жёсткой колбасой, однако желание поскорее вырваться из наскучившей клетушки преобладало.
Торопливо надел заготовленный накануне походный костюм. Поспешил из комнаты, оставляя женщину наедине с собственными прокисшими мыслями.
Откопал в чулане припрятанный посреди разнообразного хлама большой рыболовный чехол. Натянул походные ботинки, накинул на спину лёгкий рюкзачок и, не прощаясь, покинул квартиру.
Менее чем через час, сопровождаемый утренними сумерками, объявился на вокзале.
Приник к первому попавшемуся открытому окошку кассы, поинтересовался временем отхода и направлением ближайшей, но как можно более дальней, пригородной электрички.
Приобрёл билет до конечной станции.
На пороге вокзального здания купил у случайной бабульки с клетчатой сумкой в ногах три тёпленьких, обмотанных чёрствыми промаслившимися салфетками, напоминавшими порезанную на квадратики дешёвую туалетную бумагу, жаренных пирожка – два с мясом и один с капустой, да стаканчик растворимого кофе без сахара.
На вокзале даже в этот очень ранний час царила досадная суета. Так что перекусывать на улице не стал, а поторопился в вагон заблаговременно подошедшей электрички, издавшей при открытии дверей шум, напомнивший облегчённый выдох.
Пристроил рюкзачок с рыболовным чехлом на полке и, приткнувшись около окошка, уплёл с повышенным аппетитом сочные пирожки. Запил их тёплым кофе, медленно смакуя каждый горький глоток. Тщательно вытер ладони и губы теми частями промасленных салфеток, до которых не дотянулись расплывшиеся пятна жира. Скомкав бумажки, сунул их в стаканчик. Стаканчик бросил под лавку.
Подложил под голову походную кепку и, уперев её в вагонное стекло, приготовился ко сну. Скрестил руки на груди, вальяжно перекинул ногу за ногу. Прикрыл глаза, напряжённо ожидая отхода поезда.
Когда вагон, наполнившись народом, бессчётное множество раз хлопнув дверьми и невнятной скороговоркой протараторив через фонящий громкоговоритель названия двадцати с лишком станций, рывками тронулся с места – понемногу задремал…
И только вот, кажется, отключился, как в ватное сознание втёрся мутный сон.
Будто бы вечер. Конец удушливого, жаркого дня.
За пышно накрытым столом, прямо напротив, сидит женщина, похоже, красивая. Причём, по дивной фантомной причуде, ещё и является законной женой.
Почему, вдруг, именно женой? Во сне деталей не разобрать. Но выглядит нереальность чрезвычайно правдоподобно, сердце происходящему верит.
Находится женщина хоть и близко, только руку протяни, но, между тем, слегка в отдалении, притуманенная сгустившейся полутьмой, так что черт лица, как ни старайся - не разглядеть, и поясняет что-то крайне важное насчёт воспитания ребёнка.
Голос её, напоминавший по тональности говор какой-то известной (во сне никак не получалось вспомнить, какой именно) певицы - красив и монотонен. Но хоть и звучит он спокойно и завораживающе, однако в пространстве над столом ощущается непонятное напряжение. Будто вот-вот грянет беда.
- Бать, - раздаётся внезапно испуганный детский возглас со стороны. – Бать, слышь. Сюда, скорее!
Окрик этот – как болезненная вспышка, излишне яркая искра в тёмной глубине сознания. Всё нутро взывает в ответ, требуя тут же вскочить, поспешить на помощь… но что-то мешает сдвинуться с места, шелохнуться даже.
Будто прикованный, очарованный колдовским женским голосом, так и вынужден сидеть, выслушивая её пространные, совершенно неразличимые разъяснения. Хотя если напрячься как следует и хорошенько вслушаться – произносит она сплошную умалишённую белиберду…
Но почему-то никак нельзя даже сдвинуться, не закончив беседу. А сама жена, между тем, словно и не слышит молитвенный зов ребёнка.
Сколько душа ни рвалась спасти просящего о помощи пацана - тело никак не поддавалось.
Однако попытки не прошли даром - фигура женщины стала постепенно расплываться, теряя очертания, пока совершенно не растворилась в белом огне. А вой ребёнка, хоть и орущего уже так, словно его сжигают заживо, всё заметнее отступал на дальний план.
Последним усилием воли заставил себя окончательно отринуть гипнотизирующий голос женщины и, сорвав оковы, резко встать с места… Но встать как-раз на самом-то деле не получилось.
Зато удалось очнуться – вероятно, от настойчиво бьющего в глаза солнечного света.
Колея, давно покинув городскую черту, понемногу свернула на запад, подставляя правый бок вагона пылающему светилу. Именно оно уже какое-то время мешало спать, неосознанно раздражая.
Отсюда, похоже, и кошмарные грёзы.
Приходя в себя, понемногу разглядывая осоловелых от жары соседей по вагону, с облегчением осознал – никакой жены и сына не существовало и в помине. Да и в целом, ни женщина, ни мальчишка никого не напоминали – сколько не пытался напрягать память. Приснится же такая ерунда!
Ну, да ладно.
Бросил ослеплённый взгляд на «Командирские» - с момента отправления поезда прошло немногим более часа. А если ещё вспомнить, что электричка ползла медленно, часто останавливаясь то на заброшенных полустанках, то на светофорах, пропуская километровые товарняки – не так-то далеко, получается, отъехали от города.
Пригляделся к проносящимся мимо осиянным окрестностям: разделённые лесополосами неровные прямоугольники полей – кукуруза, пшеница, капуста, гречка… картофельные поля. В мерцающей дали притаился кусок густого леса. Мимо неспешно проплыл потерпевшим крушение обломком совсем уж дряхлый хуторок.
Увиденные места чем-то привлекали, нравились. Казались дикими, заброшенными, давно позабытыми богом.
Расправил мятую кепку, нацепил её на макушку. Немного пьяно стащил с верхней полки рыболовецкий чехол и рюкзачок. Медленно двинулся, словно моряк по качающейся палубе, к тамбуру.
Покинул электричку на следующей, случайно пришедшейся на довольно крупную деревушку, платформе.
Все подобные станции до коликов напоминали одна другую. Убогое, неухоженное со времён Союза, в лучшем случае лишь слегка подкрашенное, ветхое здание с часами и вывеской-названием деревеньки. В некотором отдалении от центрального корпуса – блевотный сортир.
Внутри маленького вокзального здания, если оно, конечно, не заколочено основательно - безысходный зал ожидания, где обязательно, на немногочисленно-уцелевших откидных креслицах, похрапывает, обложившись баулами, либо парочка местных пьяниц, либо неприхотливое семейство кочующих цыган. Либо ещё какие-то заблудшие души, случайно застрявшие на станции в ожидании попутного поезда.
Позади здания, обязательно, местные театральные подмостки: большой пустынный двор, долженствующий обозначать привокзальную площадь.
Напротив станции, за «площадью», типично помещаются: по левую сторону - унылейший, только вот, кажется, восстановленный после очередного пожара, деревенский кабак, а по правую – более цивильный, явно подвергавшийся ежегодному оштукатуриванию, сельский магазинчик.
На этом главные достопримечательности обычно и заканчивались. Разве что где-то в стороне над хатками торчал ещё золочёный куполок церкви – их много где понастроили в последнее время, либо восстановили.
Спустившись по бетонной лесенке вокзала во двор и окинув быстрым взглядом неизвестные прежде, но знакомые по существу, окрестности, сразу к светлому зданьицу и направился.
В который раз подивился жуткой скудности ассортимента выселковой лавки.
Впрочем, в наличии оказалась худо-бедная колбаса, вяленький какой-то, однако всё ещё съедобный с виду сыр, и, естественно, свежайший хлеб, запах которого наполнял помещение, спасая прочее нищебродство. Ведь то, что сельский «Кирпичик» вкуснее и прянее любой городской булки, знал не понаслышке.
Дополнив покупку треугольным пакетом более-менее свежего кефира, покинул магазин, а вскорости, двинувшись обходной, местами сохранившей остатки асфальта дорогой, и село.
Проскользнул прогулочным шагом мимо заброшенного кирпичного заводика, достиг бескрайнего пшеничного поля. Пройдя немного по черноватому летнику, насквозь пересекавшему рябящую безбрежность, устроил под чистейшим, без малейшего пёрышка, голубым небом, скудный, но аппетитный, ввиду душистого аромата перезревших злаков, завтрак.
Вкусив неторопливо непритязательных магазинных даров и немного переведя дух, неспешно побрёл по летнику, останавливаясь иногда чтобы вытереть кепкой пот со лба.
Урожай с полей уже начали собирать – буйство злаков местами сменяла срезанная под корень пустошь. Изредка на горизонте объявлялись комбайны, тракторы и прочие грузовые машины.
Достигнув потихоньку то ли конца, а то ли начала выглядевшего поначалу бесконечным поля, свернул к тополиной посадке на холмике, оттенявшей просёлочную дорогу, и прилёг отдохнуть прямо меж узловатых корней деревьев, на травке.
После некоторой передышки побрёл по выезженной сельхозтехникой грунтовке. Двигаться по такой дороге стало заметно легче, во всяком случае, не приходилось больше спотыкаться о стерню.
Так и плёлся холмами вверх-вниз, взбивая ногами пыль, периодически поглядывая на стрелку компаса.
Вскоре осознал, что дорога пусть и более удобная, но только ведёт не в том направлении - приближает к железнодорожному полотну. Тогда как наоборот, требовалось уйти от цивилизации подальше, в самую гущу деревенской глуши.
Решил вновь свернуть в поля и продолжил шагать, шагать, шагать, особо не разбирая пути, лишь изредка корректируя направление по маленькому компасу - стеклянному пузырьку на широкой боковинке ремешка часов.
В конце концов, отупев от бездорожья и палящего солнца, вновь завалился прикорнуть в тени очередной попавшейся по пути посадки. Раннее пробуждение, чуткое поездное полузабытье с раздражающей фантасмагорией, излишек свежего воздуха, наконец, дали о себе знать. На сей раз отключился основательно.
Ненадолго опомнился лишь тогда, когда внезапно обнаружил, что подложив руку под голову, уже некоторое время бодрствует. Лёжа на спине затуманено наблюдает, как хищная бурая птица медленно парит над полем, высматривая добычу.
То ли степной орёл, то ли более редкий чёрный коршун, а может обыкновенный канюк – на таком расстоянии, да при столь ярком солнце не разглядеть.
Птица, выставив крыло под прямым углом, корректируя таким образом полет, промышляла, вероятно, на зайчиков, сусликов, тушканчиков и прочих мышей-полёвок...
Сопровождая долгим взглядом её бесконечное парение, понемногу закунял. А стоило только ей надолго исчезнуть из поля зрения за ярким мерцающим горизонтом – вновь заснул. И долго ещё парил в забвении, ощущая в душе лёгкий свободный полёт собрата-охотника.
Когда полный сил и свежести внезапно очнулся накануне заката, то с некоторым даже удивлением обнаружил близкую, утопшую в зарослях, деревушку и симпатичный приземистый домик неподалёку.
Понял сразу - попал туда, куда надо. Значит, чуйка сработала, а ноги сами принесли правильно.
Неподалёку от места отдыха, в глуби густой рогозы, из-под земли пробивался источник, бесшумно струившийся в сторону села. Вероятно, растекаясь посреди деревни полноводным озером с карасями.
Освежившись у истока речушки, бодро, но всё так же неторопливо, принялся за приготовления. Спешить-то некуда. Тем более с этого момента самая пресная и тягомотная часть похода заканчивалась, а начиналось уже чистое удовольствие. Приход которого всегда приятно немного оттянуть.
Высыпал из рыболовецкого чехла на траву лёгкие пластиковые удилища и разнокалиберные стекловолоконные коленца спиннингов.
Следом за служившим бутафорией барахлом на землю выпали более тяжёлые детали, тщательно завёрнутые в несколько слоёв промасленной и сухой бумаги.
Укороченный приклад. Сдвоенный вертикальный обрезанный ствол. Перевязь патронташа с рассованными по ячейкам патронами.
Присел у разбросанных на земле свёртков, извлекая части из шуршащих в руках газет.
Полная сборка ружья произошла быстро и непринуждённо. Лёгким, привычным движением закрепил отдельные узлы в одно целеустремлённое целое. Стволы словно влитые встали в коробку замка ударно-спускового механизма.
Поднимаясь во весь рост на фоне алого, обещавшего на утро жару, заката, закинул патронташ на плечо, продев его через голову. Повесил вдоль тела наискось, как у мексиканских «камарадос» - разве что сомбреро не хватало для полного вживания в роль.
Цепляя на пояс нож (пользоваться которым не очень-то любил, предпочитая огнестрел), немного понаблюдал за тем, как полыхает закат – вид нерукотворного огня порождал в груди странное восторженное чувство.
Полностью стемнеть должно было только минут через двадцать-тридцать, обычно по деревням в это время только садились ужинать.
Утомлённое буденной работой семейство собиралось обычно за общим столом на улице под каким-нибудь плодовым деревом. Взрослые чуть выпивали, расслабляясь после дневных трудов. Лишь когда сгущалась темнота, женщины, оставив мужчин, загоняли самых младших в хату – мыться, готовиться ко сну. Чуть позднее, чтобы не засиживаться, старшие перебирались туда и сами, ведь им тоже обычно предстояло проснуться рано, до рассвета.
Одним словом – спешить всё ещё некуда. Перебросил оружейный ремень через шею, водружая обрез чуть пониже груди. Локти поудобнее упёр в ружьё, расслабляя мышцы, позволяя внутренним энергетическим токам приятно кружить по верхней части тела при каждом размеренном шаге.
Неторопливо добрался до первого, на краю посёлка, домика – жилище было погружено во тьму и выглядело дремотным, практически бездыханным.
Хотя на самом деле, люди внутри ещё не успели даже увидеть первый сон.
Нашёл на ощупь крючок калитки и, открыв её, проскользнул во двор. Фонарь, установленный над входом в пристройку, ярко освещал подход к дому.
Нога случайно наткнулась на что-то острое и твёрдое. Поднял с земли крупный камень. Подбросил пару раз в руке, швырнул в окно веранды. Стекло брызнуло осколками.
Внутри зашевелились, зашумели, забегали. Немного постоял, ожидая. Но всё никак. Подхватил ещё один камень и кинул в соседнее окно.
Тут уж из дому выскочили сразу трое - друг за другом. Здоровые лбы, крепкие ребята. Первый постарше, слегка сгорбленный - матерясь и проклиная хулигана на все лады. За ним двое юнцов, один другого моложе, но явно неробкого десятка.
У самого младшего в руках оказалась скалка, у того что постарше - нож, а у взрослого (последнее показалось особенно забавным) - чугунная сковородка.
Без дальнейших разговоров быстро вскинул ружье, направляя дуло на верховодившего отца семейства и спустил оба курка разом.
Обрез ударил дуплетом, короткая вспышка распорола темноту.
Мужика срубило так, как ломает буря старое, мощное с виду, но уже подряхлевшее внутри дерево. Парни со своим враз ставшим бесполезным оружием в руках больше не пытались оказать сопротивление, а с расширившимися глазами непроизвольно отступали к двери.
Пока их не сдуло напрочь, спокойно преломил ружье, выщёлкивая пустые гильзы. Неторопливо изъял из патронташа новые патроны, вставил в дуловые отверстия.
Захлопнул, щёлкнув замком, обрез и хладнокровно, одного за другим, положил обоих парней, слегка напомнивших растерянных братцев из ларца.
Итак, всё как обычно - мужчины погибли снаружи. Ну а для того, чтобы прикончить женщин и детей требовалось зайти внутрь.
Перезарядившись на пороге, пошёл по комнатам отлавливать и отстреливать прочих божьих тварей.
Маленькую старушонку приложил около печки, где она, вероятно напрочь глухая, всё ещё продолжала что-то там суетиться. Женщине средних лет, жавшейся к стене комнаты и поводившей дикими глазами, выстрелил прямо в лицо, превращая его в кровавую маску, навеки гася свет сознания.
Напоследок какую-то молодую, но неладную, неуклюжую девку, вытащил прямо из-под узкой кровати, схватив за торчавшую наружу щиколотку, и, приставив дуло к неестественно надутому пузу, пропечатал насквозь, навылет.
Так и бросил её корячиться на полу, придавленным пауком, решив, ради разнообразия, не добивать.
Вся неторопливая прогулка по дому заняла минуты полторы, максимум две. Фаза активности оказалась слишком короткой - застоявшийся адреналин даже не успел толком насытить и разгорячить кровь.
Ощутил слабое неудовольствие, переходящее в раздражённость и даже лёгкую злость. Следом возникло нетерпение. А за ним - острое желание подстегнуть, усилить эмоции.
Поскорее покинув жилище, двинулся прямо к забору. Легко перескочил через разделявший участки невысокий палисадник. Постоянно о что-то спотыкаясь, быстро преодолел огромный огород, вынырнув из кустов у соседнего дома.
Со всей силы двинул прикладом в окно. Пошурудил в образовавшемся отверстии дулом, дробя стекло, увеличивая дыру.
Внутри возникло беспорядочное движение.
- Что здесь, крысы?! – воскликнул так злобно, будто там в самом деле шарили крысы. И тут же принялся палить наобум, практически куда попало, ориентируясь по мечущимся во тьме звукам. Будто в слепом тире. Быстро перезаряжаясь и продолжая поспешно тыкать на гашетки. Испытывая странное злорадное веселье.
Изнутри всё явственнее доносились вскрики, стоны раненных. Поразительно, сколько же народу набилось в несчастной комнатушке? Целый цыганский табор там ночует или что?.. Успевай только отбрасывать стрелянные гильзы и вставлять на их место свеженькие патроны.
В какой-то момент вой внутри будто достиг критической точки, вызывая в мыслях пресловутое пение грешников в аду, а затем, наконец, всё замерло - ни звука, ни шороха.
Но продолжал машинально палить какое-то время, даже когда внутри окончательно стихло – огненные вспышки, коротко озарявшие темноту, казались хороши сами по себе.
Отвоевавшись, до основания разворотил окно и забрался, через подоконник, внутрь комнаты.
Под ногами слабо хрустнуло стекло.
Пронизанный гарью воздух комнаты стало сразу же разъедать чем-то сладковатым, приторным, тошнотворным. Сквозняк, скрупулёзно просачивавшийся сквозь разбитое окно, лишь ускорял процесс разложения.
Не дожидаясь, пока кровь начнёт затекать под ноги, сделал несколько стремительных шагов и, нащупав ручку, вышел из комнаты, плотно притворив за собой дверь.
Коридор сельского дома оказался непривычно узким и длинным. По бокам виднелись проёмы ещё каких-то комнат или, возможно, чуланчиков. Но проверять, есть ли там кто – не стал. Какой смысл?
Снял дверную цепочку со стены в конце коридора, открывая проход. Вышел на веранду и только там уже, намацав позади висевшей вдоль стены рабочей одежды выключатель, врубил свет.
Тусклая лампочка, слабо моргнув, осветила нищенскую кухонную обстановку.
На застеклённой террасе парил свежий ночной воздух, насыщенный запахом чего-то сочного, вкусненького.
Тут только, подсознательно высматривая хоть какую-то пищу, подметил, что тело бьёт мелкая дрожь, а во рту скопилась обильная слюна.
Прислонил карабин к двери. Вернулся к столу, выискивая стряпню.
На столе, стульях и прочих кухонных поверхностях стояли глубокие тарелки, накрытые, вместо крышек, мелкими. Окружающее пространство было, казалось, переполнено этими разнокалиберными посудинами.
Принялся открывать все тарелки подряд, обнаруживая в них нечто несъедобное - то перец горошком, то лавровый лист, то какие-то пахучие, но сухие растения.
Краем глаза заметил на стоявшей в углу газовой плите большую сковороду. Откинул алюминиевую крышку. Обнаружил внутри скукоженные кусочки мяса, помалу индевевшие в толстом слое жира.
По-видимому, остатки ужина большой семьи.
Не желая возиться с приставленным к плите газовым баллоном, принялся извлекать из вязкого желе холодные комочки, сведёнными от напряжения пальцами. Жадно пережёвывая и поглощая один суховатый прожаренный кусок за другим.
Опустошив пательню, стёр с чугунной поверхности, шматом обнаруженного на столе подсохшего бородинского хлеба, остатки жира и отправил пропитанную студнем мякушку в рот, удовлетворённо причмокивая.
Удивительно даже, насколько, оказывается, проголодался.
Расслабленно присел на деревянную табуретку, облокотившись о давно небелёную, потрескавшуюся стену. Желая приятно перевести дух. Дожидаясь, пока прекратится голодная дрожь в руках.
Слегка переведя дыхание, довольно осклабился - вечер, безусловно, удался.
Впрочем, хищнику не пристало слишком уж задерживаться на одном месте. Опасно. Пришла пора рвать когти.
Но, напоследок…
Прихватив сковородку, дожёвывая по пути остатки мяса, вернулся в большую комнату. Нащупал на стене выключатель.
Когда свет лампы озарил помещение, бегло обозрел деяния рук своих - душа мгновенно наполнилась эйфорией окружающего кровавого хаоса.
Налюбовавшись, вернулся в веранду. Небрежно бросил на зазвеневший бьющимися тарелками стол опустошённую сковородку.
Немного повозившись с незнакомой хитромудрой задвижкой, удовлетворённо выскользнул на улицу, в прохладную августовскую ночь.
Повести | Просмотров: 459 | Автор: Виталий_Юрьев | Дата: 29/01/21 23:55 | Комментариев: 0

Стоило им только выйти из подъезда и оказаться под кротким сентябрьским солнцем, как жизнь сразу наладилась.

Будто и не было недельной разлуки. Не было недовольного, явно с похмелья, мужчины на третьем этаже, раздававшего, во время прощания с ребёнком, никому не нужные идиотские указания; огорошившего напоследок грубым заявлением:

- В восемь чтобы был дома, ясно? А то завтра хрен поднимешь тебя.

До восьми ещё прорва времени - у них целая мини-жизнь за пазухой! Можно делать что хочешь, как хочешь, сколько хочешь… ну, почти.

Взявшись за руки, поспешили прочь от затенённой старыми вязами пятиэтажки к светлому пятну остановки, где весело звенели трамвайчики, зазывающие случайных путников в «Луна-парк», приютившийся на местной «Лысой» горе буквально в паре остановок.

Аттракционы, разбросанные по урочищу беспорядочным каскадом, виднелись издали. Причудливо изгибалась в вышине, чуть пониже плешивой верхушки, среди клёнов и берёз, американская горка. Осминожная карусель на пологом пустыре, практически по центру холма, плавно колыхала огромными шупальцами. Колесо обозрения, заякоренное у подножия склона, неторопливо крутилось, возносясь и над сборищем разнородных качелей-каруселей, и над высокими еловыми кронами.

В основании холма полукруглой цепочкой растянулись вагончики, декорированные под цыганские кибитки. Подступы к территории парка предваряли давно покрывшиеся плесенью списанные лодочки, вышедшие из строя машинки, обломки прочего металлолома.

Чем ближе ко входу, к пышно украшенным, широко распахнутым дверям, напоминавшим ведущие в иномирье сказочные врата, тем сильнее воздух насыщали особые, ни с чем не сравнимые, ароматы: в благоухание сахарной ваты проникал дымный привкус тира, а сладкий запах слегка подгоревших ватрушек и пряные пары фруктовых газировок сочетались с душком проржавевших механизмов.

Изнутри доносился многоликий шум: радостные крики, а иногда плачь чем-то огорчённой малышни; тяжёлый скрип отживших своё агрегатов; ленивый перестук винтовок и эхом отзывавшихся им, насквозь пробиваемых пульками, жестяных банок. Звучало «Русское» радио.

Приобретя в кассе у входа на специально отложенные для этого деньги горсть жетонов и пачечку пластиковых билетов, принялись, целиком отдаваясь наслаждению, неторопливо их использовать: паровозик, лодочки, пожарная машинка, полицейская машинка, машинка скорой помощи… маленькая цепочная карусель… прыжки на батуте…

И, главное лакомство - кондовый советский автодром с электрическими драндулетами.

Когда оператор полигона, после того как все желающие прокатиться расселись по местам и пристегнулись, замкнул токовую цепь - разбросанные по периметру крытого помещения автомобильчики, напоминавшие увеличенные детские туфельки, разом дёрнулись с места и, одни раньше, другие позже, помчали по кругу: нетерпеливо зудя, проворно скользя по чёрной гладкой поверхности. Проволочные гребни тонких штанг, установленных на задних бамперах машинок, тут же заёрзали по металлической сетке под потолком, вызывая над головой короткие пляски молний.

Марина, закусив губу, давила будто заправский водитель на газ, яростно круча рулём.

Постоянно забывая о педали тормоза, она раз за разом врезалась то в чужие «туфельки», то в амортизационные ограждения площадки, каждым таким нелепым толчком неизменно вызывая заливистый хохот сына.

Хотя столь бурное проявление чувств было для него не слишком-то характерным, стоило только приключиться очередному бестолковому удару, при явном намерении женщины столкновения избежать, как у ребёнка вновь возникал смех до колик.

Немного отдышавшись от аварийного автодрома, прокатились напоследок на лебедях. Сделали это уже скорее по настоянию Марины, чем желанию сына – женщине тоже захотелось ненадолго ощутить себя ребёнком, возродить малышовые ощущения. Настолько запали в душу захватывающие подъёмы и спуски похожей карусели чехословацкого «Луна-парка» из её собственного детства.

О настойчивости своей, однако, быстро пожалела: кабинка то низвергалась столь низко, что они с трепетом проносились чуть не над головами гуляющих, то вздымалась столь высоко, что малыш нервно жался к маме, пугаясь высоты... которой она и сама, откровенно говоря, опасалась. Так что ей оставалось лишь обнимать сына, мысленно крепиться, и стараться быть смелой за обоих.

Покончив с головокружительными аттракционами, переключились на более спокойные, усидчивые развлечения, гораздо больше привлекавшие ребёнка.

Вначале он долго корпел над фонтанчиком детской рыбалки, выхватывая из воды и складывая в маленькое ведёрко пойманных на магнитный крючок пластиковых рыбок, а затем ещё более настойчиво и тщательно раскрашивал разноцветной гуашью глиняную фигурку попугая, добиваясь в своей работе такого же яркого эффекта и точной передачи цветов, как на прилагавшейся к статуэтке пёстрой картинке.

Настолько странная, не характерная ни для Марины, ни уж тем более для мужчины, недавно с ругательствами выпроводившего их из дому, старательность в сыне, поражала до самой глубины души.

«Отработав» запланированную программу и немного утомившись от разнообразных переживаний, неторопливо посмаковали в уютном тенёчке клубничное мороженое, а затем потихоньку отправились пешком домой.

Раскрашенного вручную попугайчика мальчик нёс сам, ни на миг не выпуская полиэтиленовый кулёчек с безделушкой из рук.

Прогуливаясь по длинной каштановой аллее, раздавливали подошвами больших и маленьких босоножек многочисленные ёжики-паданки. Извлекали на свет божий нежно-гладкие, только-только лишившиеся оболочки, сочно-коричневые плоды.

Собирали их горстями, складывали в кармашки. Бросали, будто камешки, в висевшие на нижних ветках лопнувшие лохматые оболочки, пытаясь сбить, но отчего-то раз за разом промахиваясь.

Так, потихоньку, добрались до родной высотки.

Очутившись дома, ребёнок осторожно поставил попугайчика на комод под телевизором и, сразу о нём позабыв, попросил поскорее включить мультики.

Каждый раз оказавшись у Марины, он смотрел их столь жадно и с таким повышенным интересом, будто в этом самом обыденном удовольствии ему постоянно отказывали. А тут, у мамы в гостях, можно наконец и оторваться.

Включив нужный канал, женщина привычно прикрыла оконные шторы, отсекая назойливый уличный свет, чтобы изображение на экране виднелось чётче.

Сын сразу же прикипел к телевизору, даже не пожелав скинуть уличную одёжку. Лишь когда испарина проступила у него на лбу, Марина решилась таки переодеть ребёнка во что-то более лёгкое и просторное… однако любым посторонним действиям над собой он машинально сопротивлялся.

В конце концов, совмещая ласку с некоторой твёрдостью, ей удалось стянуть с мальчугана коричневые штанишки, плотную футболку и тесные трусики. Натягивать же на сжавшегося, голенького ребёнка, хлопковую майку и свободные шортики пришлось с удвоенным усердием.

Во время одевания Марина внезапно заметила у сынишки огромный, растянувшийся на всё левое бедро, лиловый синяк.

- Боже, где это ты так?! - испуганно воскликнула она.

- Та упал и ударился, - отмахнулся малец, заглядывая через плечо мамы в телевизор. Происходящее там интересовало его гораздо больше, чем лишние вопросы.

- Такой огромный... – заволновалась она. - Как умудрился?

- У дома, на лестнице. Скользко было.

Как могло быть в тёплую погоду скользко, Марина взять в толк не смогла:

- Но…

- Ничего. До свадьбы заживёт, - поспешно отвязался словами, взятыми явно с чужого голоса.

Причём отмахнулся при этом столь легко и беспечно, что она поневоле поверила и углубляться не стала.

- Ну, ты у меня и лётчик. Впредь будь осторожнее, ладно?

- Конечно, мам, - кивнул, не отводя взгляд с экрана.

- Начало второго, - отвлекла Марину другая мысль. - Наверное, пора покушать?

- Можно, - отсутствующе согласился он.

- Ты смотри тогда, а я скоро…

Неуверенно оглянулась на выходе из комнаты. Одно дело гулять вместе по улице, вечно отвлекаясь на посторонние впечатления, совсем другое – надолго остаться вдвоём с заметно повзрослевшим, редко виденным ребёнком. Отчего-то чувствовала себя наедине далеко не так решительно, как надо бы; как вроде бы положено маме. Робко спросила:

- Пообедаешь на кухне, или?..

- Лучше здесь.

- Хорошо, - согласилась безропотно.

Принесла, вскоре, полный поднос еды ему прямо на диван:

- Вот, держи!

Картофельное пюре, порезанная на кусочки отбивная. Салат, заправленный сметаной: мелко крошеные огурцы, помидоры, капуста. Чашка пахучего цветочного чаю с мёдом.

Ничего особенного.

На овощи в салатнице сын посмотрел с превеликим сомнением. Чашку окинул беглым взглядом и, похоже, навеки предал забвению. Закинул в рот кусочек мяса, взялся за ложку. Принялся неторопливо наминать картошку, изредка закусывая отбивной.

Обедал медленно, большую часть времени сопереживая героям очередного мультфильма, лишь периодически возвращаясь к еде.

Пока телевизор голосил, а ребёнок тихонько кушал, Марина взяла в руки телефон, пролистнула новостную ленту - чего там в мире происходит-то вообще? Нет ли какой бури на горизонте, грозящей нарушить хрупкое спокойствие её маленького, с горем пополам уравновешенного, мирка.

- Ого! – воскликнула, вникая в прочитанное, - Представляешь, на сегодня прогнозируют землетрясение. Возможно три-четыре балла - довольно сильное... как для нашей местности, - но сразу же засомневалась, - Это, наверное, не точно...

Сын и ухом не повёл.

- Землетрясение? – спросил отвлечённо, не выказывая ни малейшего интереса. – Когда всё ходуном?

- Угу.

Марину озарило внезапное воспоминание:

- А в моём детстве было землетрясение. Да ещё какое. Помню, мама тогда так испугалась! Мы схватили какие-то вещи, документы, выскочили на улицу. Там уже были все соседи, представляешь?! А папа… - сын перевёл на Марину взгляд, ожидая продолжения рассказа с неподдельным интересом, - нет, папу что-то не помню. - Смутилась женщина и внезапно осеклась. Пытаясь всё-таки собраться с мыслями и докончить развалившуюся по пути историю, лишь сделала от безысходности страшные глаза.

Ребёнок, не услышав яркого финала повествования, только недоуменно пожал плечами и вернулся к просмотру ТВ.

Марину же охватило странное ощущение.

- Наверное, мне это просто кажется? – вслух засомневалась она. В самом деле, мало ли в детстве возникало всяких фантазий. Вероятно, и землетрясения никакого не было, а она сама вообразила себе сейчас эфемерное воспоминание из разрозненных отзвуков прошлого…

- Не хочешь овощей? – внезапно пробудилась от сумятицы мыслей, растерянно заметив, что основное блюдо практически исчезло с тарелки, а салатница так и осталась нетронутой.

- Не-а.

Пожалуй, следовало убедить ребёнка кушать повнимательнее, а заодно заставить его съесть салат. Но из-за того, что обедать вместе приходилось не часто, она была не вполне уверенна в правомочности излишней настойчивости. Лишь мягко попыталась воздействовать на отпрыска убеждением:

- Но, сынок, ты такой худенький, может ещё немного поешь? Свежие овощи… - произнесла, ощущая неловкость от осознания бесплодности повторения азбучных истин, - так полезны…

Он посмотрел на салатницу с опаской, поковырял в ней немного ложкой. Перекривился:

- Точно нет.

- Хочешь, доложу ещё картошки?

- Ладно, - согласился, похоже, лишь бы только отстали.

- И немного отбивной, - присовокупила Марина, принося пару минут спустя тарелку с добавкой.

Малыш уверенно отделил ложкой одно от другого и неспешно принялся за картошку. Мясо доедать не стал.

- Можно воды? – попросил, доводя маму обыденной просьбой до тихого отчаяния.

- Вот же чай есть, – несмело возразила она, слегка притрагиваясь к наполненной чашке, – правда, холодный уже, но…

Но тут же перехватив нахмуренный сыновий взгляд, поспешила на кухню.

«Скорее всего, ему просто не нравится моя еда, - уверяла себя по пути. - Наверняка привык к другому…»

- Фруктов хочешь? – произнесла отчаянно, наблюдая как жадно осушает он чашку до дна. – Банан, яблоко?

Всё это было куплено специально для него на последние гроши.

Мальчонка неохотно согласился:

- Банан можно.

Очистив кожуру, нарезала плод на тонкие ломтики, как сын некогда любил.

В памяти поневоле всплыл пузатый малыш, с удовольствием уплётывавший кусочки банана… Давно же это было! Будто не с ними… а, может, и правда не с ними?

Ох, уж эти неуместные воспоминания… Тем более, память иногда подводит. Что-то там внутри Марины, как некогда ей объяснили, иногда срабатывает не так исправно, как должно, и потому реальность изредка слегка искажается, будто раздваивается. Из-за этого не всегда удаётся отличить фактический случай от случайной игры воображения. А с подобными, периодически возникающими реминисценциями, получается, вообще ни в чём нельзя быть вполне уверенной.

Малыш выбрал на тарелке и съел лишь несколько кусочков плода из тех, что поменьше. Остальные ломтики так и остались лежать нетронутыми, понемногу чернея.

- И это всё? – разочарованно протянула Марина. Её так и подмывало утвердить всё-таки своё, взрослое, но в очередной раз решила не нарушать создавшуюся между ними хрупкую идиллию. Достаточно ребёнку и одного «правильного» родителя с третьего этажа.

- Больше не хочу, - произнёс раздельно, грубовато даже, словно ощущая над мамой некоторую власть.

- Но…

- Можно ещё воды? – поскорее спровадил Марину, избавляясь от лишних вопросов.

Она поспешно вышла в коридор, автоматически прикрыв за собой дверь, оставаясь наедине с собственными мыслями.

Из-за волнения женщину немного трясло.

Всё не так, как должно. Всё-не-правильно. У её ребёнка не может быть таких диких синяков на теле. Её ребёнок обязан есть фрукты и овощи, а кроме обычной воды пить, скажем, чаи… соки. Слушать иногда маму. И не набрасываться с такой жадностью на мультики. И, помимо того…

Но Марина, подчиняясь существующим реалиям, быстро смирила свои чувства. Им обоим просто нужно больше времени; чуточку больше.

Ничего, она справится. Точнее, - поправила себя, - они справятся вместе. И тогда всё наладится… Обязательно наладиться!

От задумчивости плеснула в ёмкость слишком много воды. Возвращаясь в комнату с переполненной кружкой в руках, осторожно, чтобы не расплескать жидкость, толкнула дверь плечом.

Та распахнулась нарочито медленно, разрезая полутьму комнаты тонким, пронзительным визгом.

Малыш вскинулся с места и отчаянно задрожал. Словно что-то в нём мгновенно переключилось – он вдруг забыл и про телевизор, и про воду, и про маму… Про всё на свете.

- Включи свет! - воскликнул взволнованно.

Марина поспешно поставила чашку на пол. Сделала несколько торопливых шагов, стремительно пересекая комнату, и резко распахнула занавески, впуская в помещение первые отблески вечерней зари.

- Так лучше? – спросила, тревожно наблюдая, как сын испуганно рыщет взглядом по сторонам.

- Да.

Стараясь сохранять спокойствие, неторопливо вернулась за чашкой, пытаясь по пути приободрить ребёнка самым невозмутимым голосом:

- Ну, что ты, милый? Это же просто дверь, - повела ею туда-обратно, вызывая скрипение, подмечая странную реакцию сына на визгливый звук:

- Да, немного неприятно. Но ничего страшного тут нет. Я-то сама давно привыкла... – слабо улыбнулась она, - но надо будет, конечно, смазать.

Малыш немного успокоился. Впрочем, не до конца. Лёгкая неуверенность всё ещё сквозила во взгляде.

- Мне как-то приснилось, - нерешительно пояснил он, настороженно оглядываясь, как бы удостоверяясь, что рядом нет незримых свидетелей, - будто дверь со мной разговаривает.

- Понимаю, - согласилась Марина, присаживаясь рядом и нежно поглаживая напряжённую спину ребёнка, пытаясь пояснить своими словами то, что прежде множество раз втолковывали ей знающие люди. - Подобное часто случается во снах - предметы будто оживают. Это нормально. Со всеми… даже со взрослыми, знаешь ли… подобное случается.

Лёгкий мороз пробежал по коже Марины: «Особенно со взрослыми!»

- Во всяком случае – с некоторыми из них так точно. Ты не волнуйся, всего лишь сон. В реальности такого не бывает.

- Но было страшно! - продолжал настаивать на своём ребёнок.

- Само собой. Такова особенность кошмаров. Они выглядят как настоящие... до тех пор, пока ты не проснулся, конечно. Или не осознал их иллюзорную природу. На самом деле, плохие сны - норма. Типичная реакция мозга, аккумулировавшего за день массу разнообразных впечатлений, в том числе негативных. Иногда эти впечатления выливаются в необычные, бредовые видения... – Марина осеклась, осознав, что ребёнок больше не слушает. Похоже, слишком сложно для него и малоинтересно.

- Верни назад! – лишь махнул он рукой, вновь увлекаясь мультфильмом.

Женщина с удивлением обнаружила в руке пульт, при помощи которого машинально приглушила звук, когда вдалась в чрезмерные пояснения.

- Конечно, милый, - понемногу прибавила громкости, продолжая мягко поглаживать спину ребёнка.

Хотя сын быстро пришёл в себя и заметно успокоился, сама она не могла так легко утешиться. Слишком много мыслей, малоприятных воспоминаний… Размышляя о своём, проговорила совсем уж отрешённо и не к месту:

- Ты, кстати, так толком и не поел. Если чего вдруг захочешь - сразу скажи. Договорились?

- Да.

- Вот и ладно.

Задумчиво отложила пульт в сторону.

«В самом деле всё это как-то странно. С нею постоянно происходят знакомые ситуации. Слишком часто возникает ощущение дежавю. Будто она вечно ходит по кругу, - мысли внезапно сделали скачок. - А вот сын такой серьёзный, почему он почти всегда такой серьёзный? - рассеянно понаблюдала за ним со стороны. - Разве не удивительно для шестилетнего ребёнка постоянно быть угрюмым и задаваться всякими мрачными вопросами? Даже дверь, вот, у него разговаривает!»

Поневоле опять вспомнила того милого, беззаботного малыша из прежней жизни.

«Впрочем, - и острая боль осознания тут же сдавила сердце. - Известно почему».

Неужели ему это от неё передалось?!

Чувство вины проникло в душу ядовитой каплей. Марина постаралась поскорее эту каплю мысленно из себя выдавить – ни к чему, обучали её, вбирать в себя то, с чем не можешь самостоятельно справиться. Да и точно ли тут целиком её вина?

«Нет, - вспомнила с облегчением, - не её. Во всяком случае - не только её.»

Однако с последствиями то ли «ничьей», то ли «всеобщей» вины приходилось теперь как-то жить, и как-то с ними мириться.

Думая о своём, пытаясь мысленно дистанцироваться от безрадостных жизненных моментов, непроизвольно вовлеклась в происходящее на экране.

И её внезапно затянуло.

Наблюдая по телевизору странное, ненатуральное, но столь привлекательное в своей чистоте и незамутненности мультяшное инобытие, прониклась даже лёгкой завистью. Ведь было в мультфильме кое-что чрезвычайно притягательное: самые разнообразные существа преспокойно уживались там друг с другом. Их будто не касалась непреодолимая в реальной жизни несхожесть – они её, кажется, вовсе не замечали. Даже некоторая, заметная стороннему зрителю, неполноценность отдельных персонажей выглядела в анимационном пространстве добродушно и по-своему забавно – «странненькие» ни на миг не выпадали из местной жизни, а были её равной составной частью.

В том иллюзорном мире, будто олицетворявшем наилучшие из фантазий, каждый герой, даже самый убогий и незначительный с виду, находил в конечном итоге своё надлежащее место.

Начиная незаметно для себя сопереживать диковинным персонажам, Марина будто становилась помалу частью чего-то большего, высшего, истинного...

В какой-то момент действие на экране заворожило обоих – и маму и сына. Хотя они просто сидели рядом – голова ребёнка склонена ей на плечо – но этого казалось вполне достаточно. Женщину понемногу переполнило ощущение сердечной близости, сопричастности, настоящего единения. Всего того, чего ей обычно не хватало, по чему она так скучала долгими одинокими вечерами вдали от малыша.

Пока оба они, затаив дыхание, наблюдали кульминацию мультяшного действия, солнце за окном утонуло в закате, а комнату залил миражный полумрак.

Приближалось время расставания.

- Будешь чего-нибудь? – помалу оттаивая от впечатления, произнесла Марина первые пришедшие на ум слова.

Но напомнив самой себе то ли заезженную пластинку, то ли нудную мамочку, какой ей вовсе не хотелось быть, настаивать поначалу ни на чём не стала.

- Воды, – произнёс сын, явно находившийся под сильным впечатлением от финала картины. Думавший какие-то глубоко личные, скрытые от неё, своеобразные думы.

- Опять воды? – протянула Марина разочарованно, - Так у нас ещё сок есть. Маленький, с трубочкой, как ты любишь… как раньше любил, – поспешно поправила себя, - Яблочный, вишнёвый, персиковый… будешь сок?

- Воды…

- А хочешь, - оживилась она, пытаясь изо всех сил преодолеть такое дивное спартанство, - чай сделаю, особенный: «Каркаде» называется? По вкусу – прямо компот, только лучше.

- Нет, мам, – внезапно раздражился малыш, – Просто дай уже воды!

Женщина оказалась не готова к подобной резкости, потому сразу сдалась и поспешила на кухню.

- Спасибо, - поблагодарил он, жадно отхлёбнув из стакана.

- Можем ещё что-нибудь посмотреть, – примирительно сказала Марина. – Только если короткое.

- Давай! – обрадовался малыш.

Когда всё же пришла пора собираться, ребёнок стал чрезмерно ластиться, явно не торопясь уходить.

- Но пора идти, - пояснила Марина с болезненным сожалением.

Малыш поднял голову от её бедра, служившего ему какое-то время подушкой, и спросил осторожно, недоверчиво:

- Мам, а можно я останусь? – глаза его в сгустившейся темноте светились по-особому.

Едва не разрыдавшись от затопившей её внезапно нежности, Марина с трудом взяла себя в руки. И как тут, спрашивается, ребёнку всё объяснить?

Попыталась как смогла:

- Мне бы этого очень хотелось, правда! Но, пока нельзя... – пояснила, поглаживая и разреживая пальцами коротенькие волосики у него на голове, - Если будем соблюдать правила посещений… некоторые правила… то со временем сможем видеться чаще, а там, глядишь, понемногу всё устаканится, и вот тогда уже!..

Она боялась даже мысленно представить себе подобное счастье, но опасаться собственных желаний нельзя – так, по крайней мере, её учили. Наоборот, лелеять нужно. Более того, как можно настойчивее визуализировать, проникаться ими, и к их выполнению всецело стремиться.

Женщина преодолела внезапно охватившую её неуверенность:

- Надо потерпеть, сынок. Ещё самую малость!

- Пора переодеваться значит? – неожиданно легко смирился он с невозможностью остаться.

- Да, самое время, - согласилась Марина, поражаясь его внезапной рассудительности. - Мы и так припозднились. Папа говорил – в восемь.

Поспешно собрались. Взгляд женщины, выискивавший напоследок, ничего ли случайно не забыли, упал на комод:

- Попугайчика заберёшь с собой?

Малыш слегка нахмурился:

- Нет, лучше пусть у тебя.

Марина согласно кивнула. Отчего-то ей тоже подумалось, что попугаю «там» могут оказаться не слишком-то рады.

- Хорошо, пусть. Только знай - он всегда будет ждать тебя здесь, на этом самом месте.

Произнесла так, будто в мире действительно существует что-то постоянное, незыблемое. Хотя на самом деле - вещица, внезапная ставшая для неё довольно важной, сыну в следующий раз может показаться уже штукой давно пережитой, пройденной, несущественной.

Лишь она, мама, будет чем дальше, тем больше сохранять в воспоминаниях ценность каждого подобного творения, а он, в ускоренном детском развитии, всех этих «попугаев» быстренько перерастёт и забудет.

Оказавшись на улице, Марина торопливо потянула сына за собой – они сильно опаздывали.

- Не спеши так! – воспротивился он, – пойдём лучше потихоньку.

- Ладно…

«В самом деле, что здесь такого? Он ведь не с кем-нибудь, а с нею. Ну, задержались немного – ничего особенного» - успокаивала себя, хотя сердце странно колотилось, не доверяя собственным мыслям.

Чтобы унять тревогу, нарочито замедлила шаг, пытаясь переключить внимание, отдаться окружающему миру, нащупать внутри себя некую точку гармонии.

Сумрачная улица поначалу показалась по-своему не менее дружелюбной, чем утренняя. Дневной зной отступил, а ласковый прохладный ветерок приятно обвеивал тело...

Ночной трамвай - словно озарявшая темноту передвижная праздничная гирлянда - медленно выплыл из-за угла, отрадно перестукивая колёсами и тихонько позвякивая.

Проехав несколько остановок в уютном пустынном салоне, молча пошли под редкими фонарями к дому, держась за руки.

Внезапно ёжик перебежал им тропинку и, обнаруженный, прижался испуганно у самой тёмной полоски травы...

- Это, пожалуй, на удачу! – воскликнула женщина, обрадовавшись совпадению, приседая рядом со зверьком.

Но сын отчего-то не разделил её энтузиазма. Пока она, стараясь привлечь ребёнка разделить радость, пыталась осторожно погладить иголки, в нём наоборот всё явственнее пульсировала смутная тревога.

- Что такое, милый? – произнесла Марина, внезапно почуяв неладное, тут же забывая о зверьке. Быстро осмотрелась вокруг, пытаясь понять происхождение охватившего сына беспокойства - а он напряжённо оглядывал тёмные верхушки деревьев.

Причина стала ясна практически сразу – в вышине играл ветер, совершенно не ощущаемый на земле. Далёкие кроны тополей мощно колыхались. Густые тени отплясывали чертянку на фоне ночного неба.

- Мам, пойдём скорее! - безотчётно дёрнул он её за руку:

- Ты же, вроде, не хотел торопиться? – попыталась она его мягко сдержать.

- Эти деревья, – пояснил малыш. – Такие жуткие.

- Жуткие? – вслух удивилась Марина. Но внутренне вынуждена была с таким определением согласиться. Однако постаралась поскорее рассеять нараставший иррациональный страх: как ребёнка, так и собственный.

- Нет, послушай, с чего ты взял? Это же просто деревья, - во всяком случае, ей самой хотелось в сказанное верить. - Да, правда, в темноте, со странными очертаниями, они выглядят слегка зловеще... но это только так кажется. На самом деле - обыкновенные деревья. И ничего более.

«И ничего более» - зазвучал чем-то знакомый, уверенный голос в голове. Ободряющий, успокаивающий, настойчивый… Этот мимолётный отголосок прошлого показался неприятным - она будто не сама за себя говорила, а лишь отзеркаливала в нужный момент заложенные в сознание чужие фразы.

- Пожалуйста, мам!

Они поспешили к приземистому кирпичному зданию, которое будто впитывало окружающую темноту, сливаясь с нею.

Взобрались по лестнице на слишком хорошо знакомый третий этаж – где окурки, бутылки и разводы от плевков повсюду. Нерешительно позвонили в дверь.

Мужчина встретил их хмуро. Он давным-давно опохмелился и успел дойти до той кондиции, когда нет ни малейшего смысла даже пытаться придерживаться приличий.

- Ты время видел?! – сразу накинулся на мальчика, впуская его в квартиру.

Хотя именно Марина привела ребёнка поздновато, но женщину, как и прежде, он полностью игнорировал. Продолжая ругаться, резко толкнул дверь, намереваясь захлопнуть её одним движением, будто и не было вовсе никакой Марины у порога. Но дверь закрылась неплотно, так что сквозь широкую щель на всё парадное громко разносилось происходившее внутри.

Нетвёрдо спускаясь по лестнице, невольно вслушиваясь в то, как отец честит сына, Марина ещё сильнее корила себя, что не смогла вовремя с ребёнком расстаться. Ведь приди они буквально на час раньше – день так и остался бы для обоих редким чудесным воспоминанием, а отдельные смутные моменты просто забылись бы со временем…

Но теперь всё хорошее, что с ними за этот выходной произошло, разом опошлилось, низвелось до крайне убогой степени. Более того - вменилось обоим в тяжёлую вину.

Ребёнок, не выдержав обрушившихся на него огульных обвинений, горько разрыдался.

Первым порывом женщины было броситься обратно, накричать, обругать, отобрать… вызвать полицию, сделать хоть что-нибудь! Но тут же вспомнила о шатком своём положении и обречённо продолжила путь вниз по лестнице.

Странным показалось то, что несмотря на доносившиеся из квартиры ругательства, стылое пространство подъезда оставалось мертвенным, беззвучным - дом сонно притих, будто готовясь к вечному забвению. Разбирательства соседей явно не слишком-то беспокоили местных жителей. Никто, похоже, не обращал здесь особого внимания на происходившие в чужих клетушках склоки.

В самом деле - какой смысл вслушиваться в пронзительный стон межквартирных перегородок?

С трудом преодолев короткий лестничный пролёт, женщина шагнула было на верхнюю ступеньку лестницы, ведущей вниз... как вдруг одна из дверей второго этажа слегка, самую малость, вздрогнула.

Словно попытавшись поскорее открыться, она, вероятно разглядев в тот же самый миг подслеповатым глазком неуверенно спускавшуюся навстречу женщину, тяжело вздохнула всем своим ветхим деревянным телом и беззвучно вернулась обратно в створ.

Марина от этого слабоуловимого движения слегка попятилась. Застыла у окна лестничного пролёта.

«Мне как-то приснилось...» - прозвучало в голове другое, недавнее, воспоминание...

- Мама! – тут же донёсся сверху пронзительный, полный отчаянья голос.

Сын, похоже, умудрился выскочить в приоткрытую дверь. Вырвался на миг из застенок, ещё вероятно на что-то надеясь...

- Ты куда это собрался! – тут же прозвучал в ответ грубый мужской возглас.

Отец, поймав мальчонку за шкирку, рывком затянул его внутрь квартиры, плотнее затворив входную дверь.

К прежним ругательствам сразу присовокупились приглушённые новые.

А дверь этажом ниже вновь повела себя положительно как живая - она слегка задрожала, явно проявляя нетерпение - ведь сладостные крики сверху немного стихли и уже не звенели так звонко на весь дом, зато ещё сильнее привлекали и притягивали. Однако из-за невольной помехи в виде женщины, невозможно было ими вполне насладиться.

Марина так и застыла между вторым и третьим, будто пригвождённая к месту - окрик ребёнка слишком болезненно в ней отозвался. На миг ей даже привиделось, будто из прошлой, давно забытой, за семью замками заколоченной жизни, возник внезапно занесённый над головой кулак и эхом разнеслось на весь подъезд угрожающее восклицание:

«Я сейчас выбью из тебя эту дурь!»

Видение на миг всплыло в сознании и тут же испарилось, но порождённый им страх никуда не исчез. Наоборот, лишь сильнее укоренился внутри.

- Пускай эта ненормальная ни черта не соображает, - продолжал бушевать мужчина сверху, подливая пьяным криком масла в огонь, – ты же у меня разумный парень?!

«Ну, поругает и успокоится, поругает и успокоится» - то ли уговаривала Марина саму себя, то ли молила всех известных богов; дрожа у окна, напряжённо прислушиваясь к доносившемуся из квартиры душераздирающему шуму.

А дверь внизу, особо уже не таясь, во всяком случае, не сильно обращая внимание на случайную свидетельницу, со слабым, но пронзительным взвизгом, приоткрылась.

И будто змея тихонько заползла в сердце Марины, навеки там поселяясь.

Дверь приоткрылась достаточно, чтобы звуки сверху лучше проникали внутрь, но недостаточно, чтобы разглядеть со стороны кто... либо что... скрывается за порогом – в образовавшейся узенькой щёлочке зияла лишь густая чернота.

У Марины перед глазами всё закружилось. Ткань реальности готова была вот-вот разорваться с треском, грозя обрушиться на голову обломками нависшего сверху тёмного небосвода; намереваясь погрузить женщину в хаос окончательного безумия.

«Дышать, дышать, не поддаваться!» - слабо-отчаянно сопротивлялась она.

Казалось, всё вокруг качается и плывёт. Лестницы так и вовсе пошли ходуном. А дверь снизу размеренно заколыхалась, разве что не поскрипывая от удовольствия.

Женщина больше не могла разобрать суть доносившихся сверху криков. Зато с нараставшей паникой заворожённо наблюдала ритмично подрагивавшую дверь снизу - тьма слаботочила сквозь узкую щёлочку, мало-помалу истекая на лестничную площадку иссиня-чёрными чернилами, расплываясь вокруг половичка потёками-щупальцами. Марина невольно прижалась к стене, готовая, кажется, закричать от охватившего её первобытного ужаса…

Когда внезапно всё прекратилось.

Голоса на третьем этаже резко стихли, успокоились. Марине даже почудилось, будто слышит уже спокойный, вполне жизнерадостный и просветлённый голос ребёнка, привычно пересказывающий угомонившемуся отцу перипетии дня.

Дверь на втором, в свою очередь, перестав дрожать и колыхаться, удовлетворённо захлопнулась, еле слышно хрупнув железным замком; дополнительно защёлкнувшись на парочку цепочных застёжек.

Окружающий мир понемногу успокоился, приобретая обыденный вид, хоть и казался всё-ещё несколько напряжённо-настороженным. Низкий небосвод, недавно готовый было обрушиться, вдруг оказался незыблемым лестничным пролётом.

В тот же миг Марину словно отпустило. Вновь ощутив присутствие души в теле, бросилась, стараясь как можно более бесшумно спускаться по ступенькам, вниз по лестнице.

«Живее, живее на улицу. Дышать!»

Распахнула, наконец, дверь, ведущую в тёплую, прогорклую осень; выскочила на улицу.

Оказавшись на свежем воздухе, в пахучей пульсирующей темноте, облегчённо прижалась спиной к парадной двери, оседая у входа на слабых ногах.

Безлунный мир на миг качнулся перед глазами, будто от финального всполоха землетрясения, но тут же вернулся в прежнее уравновешенное состояние.

«Вот так, давай теперь, - уговаривала женщина саму себя, намереваясь оторваться от опоры, словно заново учась ходить, – шаг за шагом, шаг за шагом…»

Оттолкнувшись от двери, постаралась как можно более спокойно и уверенно ступить вперёд. Однако ноги, не послушавшись команды, сразу подкосились.

Будто незрелый ребёнок, Марина, слабо охнув, жалко скатилась вниз по пятиступенчатой лестнице. Досадно при этом проехавшись левым бедром по острым краям буквально каждого порожка.

«Ну, ты у меня и лётчик!» – подумала про себя, кое-как вставая с асфальта и поглаживая ладонью сильно ушибленное бедро; размазывая кулачком по щекам прорвавшиеся было непрошенные слезы.
Рассказы | Просмотров: 713 | Автор: Виталий_Юрьев | Дата: 26/07/20 20:28 | Комментариев: 9

Понедельник, как известно, день тяжёлый, тем более у торговцев перед Новым годом, так что объяснение с Таней решил отложить, но ненадолго. Затягивать в подобном деле – только приумножать внутренние сомнения.
К вечеру вторника, стараясь вовремя освободиться и поскорее покончить с валом заказов, лишь сильнее в них увяз. Офис покинул едва не последним, в сердцах бросив незаконченное на завтра. Не желая дальше жить одними надеждами, поспешил вслед за ушедшей ранее женщиной.
Думал уже не успею Таню догнать, но к счастью её задержал во дворе наш лучший экипаж: молодой водитель и старый экспедитор. Даже не подозревая о том, что чуть не подвели меня ненароком на той неделе под монастырь, они теперь запросто болтали и пили с женщиной кофе у самого шлагбаума, чуть в стороне от заведённого фургона. По-видимому, напитком её угостили тоже они.
Значит и с ребятами Тане удалось найти общий язык! Почему-то всегда полагал, будто остальные сотрудники офиса относятся к курьерам с пренебрежением.
Сзади к фургону неспешно подкатила легковушка. Парни срочно побросали стаканчики в мусорку у будочки разводчика и поторопились в кабину, чтобы освободить проезд, а женщина помахала им на прощание и, стараясь не пролить недопитый напиток, стремительно поднырнула под начавшим подниматься шлагбаумом, сразу оказавшись на тротуаре.
Я поспешил через проходную.
- Таня! - выскакивая на улицу, позвал быстро удалявшуюся в направлении станции метро женщину.
Услыхав своё имя, она неуверенно остановилась и растерянно оглянулась.
- Подожди!
Таня разглядывала меня издали чуть не испуганно.
Пока добежал, весь задор куда-то улетучился. Хотя сам толком не знал, как лучше повести разговор, для начала общения у меня были заготовлены фразы, типа: «не сильно спешишь?», «ты на метро?», «давай немного пройдёмся?». Но все они внезапно выветрились из головы.
Настигнув женщину, я сказал первое пришедшее в голову, непонятно откуда взявшееся:
- Ты знаешь, что на той стороне дороги находится выставка ледяных фигур? Мы каждый день тут ходим мимо и даже не замечаем, а люди из разных концов города специально приезжают посмотреть. Представляешь?
Таня удивлённо приоткрыла рот. Она явно не ожидала от меня подобного поведения и подобных слов.
- Что скажешь? - продолжил менее уверенно. - Может, пойдём взглянем?
- Можно, - нетвёрдо согласилась она.
- Так пошли! - воскликнул, увлекая её за собой.
Она осторожно взяла меня под руку и, несколько напряжённая, долго ещё не отпускала.
Пройдя на территорию выставочного центра, мы словно оказались в небольшом сказочном мирке.
На дальнем плане в воздухе светился призрачный замок: остроконечные башенки из гирлянд и вытянутый донжон с циферблатными часами, стрелки которых двигались. На ближнем – мастерски украшенная высокая ёлка, вонзавшая сверкающий, как путеводная звезда, шпиль в ночное небо.
От вершины ёлки во все стороны тянулись яркие полосы гирлянд, создавая над головой нечто вроде огромного сияющего шатра. Позади наряженного дерева, перед замком, поблёскивали крупные ледяные статуи. Повсюду были установлены светодиодные фигуры: олени, белые медведи, снеговики, волки, зайчата, посеребрённые ёлочки - около которых охотно фотографировались детишки и взрослые.
По бокам огромной площади множились празднично декорированные торговые лоточки – издали привлекая покупателей аппетитными товарами и видимым уютом. А по парковым дорожкам выставочного центра разъезжал детский рождественский поезд на колёсах, отбывая периодически от главной ёлки и через какое-то время к ней же возвращаясь.
На пару мгновений даже застыл, разглядывая всю эту красоту.
- О чём замечтался? – с неуверенной полуулыбкой спросила Таня, когда я слишком уж замер в раздумье.
Окинул женщину нежным взглядом - вид у неё был несколько встревоженный. Что-то её явно беспокоило.
- О том, чтобы привезти сюда ребёнка. Ему наверняка понравится. Сто метров от офиса, но даже не догадывался, что тут такая красота. Пойдём, - попытался воодушевить Таню, - посмотрим поближе!
- Подожди минуточку, мне бы… - она нервозно оглянулась вокруг. Что-то надумав, указала в сторону магазинчика. - У них там наверняка есть глинтвейн. Хочешь по стаканчику? Капельку согреться…
- Отличная идея!
Действительно, почему бы не снять некоторое напряжение?
Бросая друг на друга осторожные взоры, мы неторопливо выпили пряный напиток. По телу вскоре побежало тепло, размягчая душу, наполняя её нежностью.
По глазам Тани стало видно, что она тоже слегка расслабилась. Да и на губах наконец-то заиграла привычная улыбка.
- Вот теперь пойдём.
Выставка производила впечатление. Вздыбленные непокорные кони, стылые огнедышащие драконы, заиндевелые олени, гордо помахивающие пышными рогами, практически прозрачные ангелочки… даже Дед Мороз со Снегурочкой.
- Гляди, какая карета! - поразилась женщина.
Карета действительно выглядела очаровательно – мерцающие в углах кузова фонари, драгоценная корона на крыше и мальчонка кучер, будто настоящий, на козлах.
- Как они это сделали? Столько деталей…
- Не знаю, но работа потрясающая! Так и хочется на неё взобраться. Ощутить себя Золушкой... Но, наверное, она не выдержит?
Я усмехнулся.
- Лучше не станем рисковать. Зато можем прокатиться на поезде.
Таня затаила улыбку.
- Думаешь, нас пропустят?
- Сама посмотри, там дети со взрослыми сидят. Значит и нам можно.
- Но мы-то без детей…
- Пустяки. Да и это пока. Кто его знает, чем та поездочка обернётся?
Она улыбнулась шутке довольно натянуто:
- Хорошо, давай попробуем.
Нас пустили беспрекословно. Вероятно, возрастных дурачков, желающих покататься в детском поезде, попадалось немало, так как билетёрша нисколечко не удивилась. Мы уселись друг подле друга в маленькой, не очень-то рассчитанной на двух взрослых человек, кабинке.
Пока ожидали отправку, на лбу от тесноты даже испарина проступила. Но как только поезд потихоньку двинулся, а красоты выставки неспешно побежали за окном и Таня, положив голову мне на плечо, сказала: «Здорово, что ты меня сюда привёл», я тут же забыл про любые неудобства.
Проехав освещённую часть, поезд свернул на тёмную сторону парка. Внезапно я осознал, что пришло подходящее время. Сейчас или никогда.
- Тебе ведь можно верить, правда? – не слишком удачно приступил к беседе.
- Естественно, – просто сказала она.
- И я тебе верю, – в голос проникла странная горечь. – Ты ни за что не предашь…
- Нет, конечно, – растерянно улыбнулась Таня, отрывая голову от плеча и заглядывая мне в лицо. Глаза женщины, отражавшие тусклый свет проплывавших мимо уличных фонарей выглядели обворожительно.
«К чему это, о чём ты?» - словно говорили они.
И тогда, не в силах оторвать взор от этих дивных глаз, я ей всё рассказал. О жене, о сыне. О том, что пью и никак не могу остановиться, хотя ужасно от этого устал. И о незапертом складе... и ещё о другом, менее значительном.
А она внимательно слушала и, казалось, всё понимала; сопереживала. Когда я замолк, потупившись сказала:
- Мне кажется, я давно уже обо всём догадалась. Пусть не обо всём, но о многом.
Мы немного помолчали. Затем, вероятно под воздействием момента, заговорила она. В общих чертах поведала о мучительных зависимых отношениях с женатым мужчиной, от которых ей удалось избавиться лишь тяжёлым усилием воли. О странно затянувшемся, после того случая, одиночестве. О том, как она далеко не сразу, но понемногу распознала во мне родственную душу и прониклась состраданием.
В минуту искренности, Таню будто смущало, что её проблемы слишком мелкие по сравнению… но мне, наоборот, каждое откровение казалось чрезвычайно важным и необычайно интересным. Вольно-невольно, восхищение женщиной только росло.
Открывать для себя другого, толком незнакомого прежде, человека, познавать его скрытые глубины - что может быть более захватывающим в жизни? Хотя период открытий длится недолго, зато увлекает и затягивает не на шутку.
Пусть даже со временем мы поневоле исчерпываем себя и становимся партнёру безынтересными…
Двадцатиминутная прогулка на поезде закончилась слишком быстро, мы с Таней так и не успели обсудить всё волновавшее душу. Не успели коснуться самого главного, хотя, пожалуй, только о нём и говорили, пусть даже без витиеватых фраз и громких признаний.
Нас высадили около ёлки.
- Давай минутку тут постоим, - попросила она, заглядываясь на блистающий шпиль. - Хочу загадать желание. Ты не хочешь?
- Можно…
Я попытался сконцентрироваться на собственных устремлениях, но мысли путались. Когда нужно было принять самое элементарное решение, начал думал то о Тане, то о себе, то о сыне; о прошлом, настоящем, будущем…
По итогу так и не смог родить ни одной осознанной мысли.
- Загадала?
- Да, а ты?
- Нет, - признался я. - Похоже у меня не вышло.
- Ничего страшного. Всё-равно сбудется только самое желанное, пусть даже невыраженное.
- Хорошо бы… - горячо прошептал, внезапно осознав, чего я сейчас на самом деле хочу больше всего. Слегка прижал женщину к себе, помышляя о хрупкой наготе, которую скрывает её пышная зимняя одежда…
Вскоре мы очутились на лестнице метро, у длинного поручня. Стояли слегка обнявшись - греясь и надеясь сохранить тепло эмоций перед расставанием. Мимо проплывала спешащая по своим делам толпа.
Пришла пора разойтись, но мы были не в силах оторваться друг от друга. Приятному вечеру словно не хватало какого-то завершения.
- Знаешь, такое ощущение, будто целый год я плыл сквозь шторм, никакого просвета не видя, и вдруг - солнечный берег!
- Но я ведь не берег, - с улыбкой пожурила Таня за такое сравнение.
- Несомненно. Ты лучше, гораздо лучше.
- Правда? - она откинула голову назад и посмотрела мне в глаза прямым взглядом.
Вместо ответа я осторожно приник к её губам.
Немного неловкий первый поцелуй уже не столь молодых людей, незаметно перешёл в глубокий, страстный и стал той самой высокой нотой, которой, казалось, недоставало.
«Как неожиданно, - пронеслось в голове. - Из простых, чуть не случайных знакомых мы буквально за пару часов стали близки друг другу. Так странно близки...»
Признаться, за всеми этими семейными проблемами я уже и забыл, какое удовольствие может доставить самый обычный поцелуй! Наслаждаясь обменом нежностями, захотелось обнять женщину покрепче. Нет, ещё крепче...
- Пусти, задушишь! - отрываясь от губ, полушутливо прошептала она.
- Ой, прости, - пробормотал, разрывая объятия, - это всё глинтвейн. Что-то мне так дало!
- Ну, конечно, - понимающе согласилась она, и вновь приникла к моим губам. - Завтра ещё погуляем?
- Обязательно!
- А как насчёт выходных? Может…
- Буду с ребёнком... - поспешно пояснил извиняющимся тоном. - Мы и так редко видимся, не хочу, чтобы малыш чувствовал себя лишним. Так уж повелось - на выходных мы с ним вместе.
- Ладно, - мягко согласилась она, - всему своё время.
- Но у меня, зато, есть идея получше. Как насчёт отметить Новый год вместе? Или у тебя планы?
- Хм, нет. Никаких особых... В смысле, только вдвоём?
- Естественно. У меня. Ты, я... телевизор, поздравление президента, бой часов, шампанское, обмен подарками... мягкий диван, и всё такое прочее, - не стал сильно увлекаться подробностями, отделавшись полунамёками.
- С кем встретишь, с тем и проведёшь? - по улыбке женщины стало ясно, что все намёки она отлично поняла.
- Очень на это надеюсь.
Ласково чмокнула в щёку:
- Какое заманчивое предложение...
- То есть, ты за?!
- Очень даже «за».
Всё так удачно складывалось, что ко мне вернулось шутливое настроение:
- Ну и отлично! С тебя тогда оливье.
От неожиданности Таня прыснула:
- Вот как?
- И вино.
- Ох, ты!
- Зато я сделаю курочку во фритюре и «дачный» салат. А ещё запеку душистую картошку с травками.
- «Дачный»? - удивилась она.
Посторонний разговор немного помог нам отвлечься от сильных переживаний. Остудил разгорячившуюся было кровь, успокоил готовые выплеснуться прямо на людях чувства.
- Ну, знаешь, - пояснил я. - Помидоры и огурцы нашинковать как попало, зелени ещё туда. Потом заправить маслом с лимончиком, слегка подсолить... Аромат и свежесть!
- Надеюсь, без чеснока и лука?
- Хм! Вообще-то с ними. Но в этот раз, так и быть, обойдёмся. Заменю копчёным лососем.
- А ты, оказывается, умеешь готовить!
- Умею и люблю. Иногда. Просто обычно на это нет времени.
- Ну да, ну да… как же.
Внезапно раздался телефонный звонок.
- Твой? - от неожиданности спросил я, и тут же опомнился, - а нет, это мой.
Звонила Лида. Пару мгновений, пялясь на экран, раздумывал, - отвечать или нет.
- Жена? - догадалась Таня.
- Угу.
- Так возьми трубку, вдруг это касается ребёнка.
- Ты права, иначе она звонить не станет.
Я принял вызов. Из динамика донёсся радушный голос Лиды, что само по себе было хорошим знаком – в последнее время она редко общалась со мной приветливо.
- Сможешь заехать сегодня? Панюша тебе хочет кое-что сказать.
- Правда? А что именно?
- Пока секрет, - кажется улыбнулась Лида.
Хм, похоже, Пашуня придумал себе стоящий подарок.
Я глянул на время - поздновато, но порезвиться чуток успеем. Увидеть лишний раз малыша было только в радость.
- Ладно, почему нет? Скоро буду.
Повесив трубку, пояснил Тане.
- Поеду недолго поиграю с малым. Время ещё есть.
- Хорошо.
Нежно потёршись носами, мы коротко поцеловались на прощание.
- До завтра, - сказал я, с трудом отрываясь от женщины.
- До завтра! - эхом отозвалась она.
Таня принялась спускаться по лестнице вглубь метро, а я поспешил на автобус.
Сорок минут спустя, мы с Пашуней увлечённо рассекали машинками по комнате, гоняясь друг за другом словно Молния Маккуин и Джексон Шторм. Переполненный позитивными вибрациями, я ощущал себя практически счастливым человеком.
Вместо Дениса, который дома отсутствовал, дверь открыла утомлённая Лида в знакомом домашнем халатике. Она молча пропустила меня в квартиру, лишь махнув рукой в направлении комнаты, мол, сын там тебя ждёт, а сама отправилась на кухню.
Когда мы с малышом совсем уж разошлись и в дело пошли истребители, танчики, солдатики, роботы-трансформеры да прочая военизированная техника, Лида незаметно вернулась в комнату и, прилёгши на диване, принялась неторопливо листать глянцевый журнал.
Лишь когда городок на полу подвергся окончательному разрушению я, утомившись от ползания по ковру, пересел на кресло. Протягивая к малышу руки, вспомнил:
- Так что ты хотел сказать, дружок? Зачем позвал?
Бросив игру, он как-то совсем по-детски проковылял по комнате и залез ко мне на колени. Молча потёрся волосами о щеку. Что показалось странным - обычно сын избегал объятий, а не тянулся к ним.
Лида отложила журнал и рассеянно глядела в окно.
Тишина затянулась.
- Что такое, Солнце?! - удивился я, ничего не понимая. - Ты чего?
То и дело посматривая на казавшуюся отрешённой маму, Пашуня произнёс прерывистым тоном:
- Мы возвращаемся домой.
Я слегка дёрнулся от неожиданности, но тут же взял себя в руки. Удивлённо взглянул на Лиду - правильно ли понял, не ослышался ли?
Она лишь натянуто улыбнулась, незаметно кивая в сторону ребёнка. Мол, не расстраивай... Как будто я мог его расстроить! Вслух разъяснила:
- Основные вещи я уже запаковала. Остались только игрушки. Машину вызвала на четыре в субботу. Поможешь перевезти? А Новый год встретим дома, как прежде. Все вместе.
«Будто ничего и не было», - словно хотела сказать она, но ничего такого, естественно, вслух не произнесла.
- Помогу, конечно, - я оглянулся вокруг, не совсем понимая на каком свете оказался. Попытался, словно утопающий, зацепиться за первое попавшее под руку спасательное брёвнышко. - Но... а что Денис?
- А что Денис?! - с некоторым вызовом спросила она.
Ну, да. Точно. Кто он им, в самом деле, такой?
- Пап, - настороженно прижал малыш голову к груди, словно нутром чуя напряжённость, - ты разве не рад?
- Наоборот, милый, - произнёс я, отчаянно его обнимая. - Это же самая лучшая новость на свете!

The end
Рассказы | Просмотров: 476 | Автор: Виталий_Юрьев | Дата: 20/02/20 11:32 | Комментариев: 2

2.

Проснулся не то чтобы испытывая сильное похмелье, но с тяжёлой головой. Поглядел одним глазом в окно – на улице темень, пропитанная густым туманом. Отключил будильник, дабы не названивал автоматически каждые пять минут и сунул голову под подушку, надеясь ещё немного подремать.
Но заснуть, пусть ненадолго, больше не удалось. В голове напряжённо крутились перипетии вчерашнего вечера: неловкие беседы с Пашуней, непонятные ссоры за дверью... не забыть, кстати, купить ёлку, чтобы завтра нарядить с ребёнком – это обязательно хотелось сделать вместе с ним… и потом, нет времени валяться, так можно опоздать на работу, а я не опаздываю, никогда не опаздываю…
Даже зарастая мхом, пытаешься из последних сил цепляться за старые привычки. Вот хотя бы следовать обыденному распорядку дня.
Мало-помалу заставил себя выбраться из постели. Выполняя типичные утренние процедуры, понемногу, как говорится, раскочегарился.
Поджарил на завтрак пустую глазунью, заварил крепкого чаю. Торопливо покушав, решил заодно сварганить себе чего-нибудь на обед.
Одна беда – в холодильнике кроме сыра и майонеза ни черта подходящего не оказалось. Видимо, остатками бекона я закусил ночью.
Всё же приготовил по-быстрому пару куцых бутербродов.
Лучше так, чем вообще ничего. Можно поесть в столовке, но лишних трат делать не стоило – впереди праздники, а потом куча выходных… деньги ещё ой как понадобятся.
Малость прикорнул лишь в автобусе, уткнувшись виском в стекло. К счастью количество людей в транспорте перед праздниками заметно уменьшилось, так что у окошка объявилось свободное местечко.
На нужной остановке вышел, ощущая себя довольно посвежевшим. По крайней мере в голове заметно прояснилось.
Только на пороге офисного центра мысли автоматически переключились с бытовых проблем на рабочие. Быстренько вспомнил о сегодняшней главной доставке, о вчерашнем товаре. О том, что надо не забыть по приходу положить ключи от склада на стол начальнику, пока они не понадобились кому-нибудь ещё…
И сразу похолодел: «А где, собственно, ключи от склада?!»
Как ни пытался, почему-то не мог вспомнить, куда их вчера закинул. Принялся лихорадочно рыться по карманам. Сумочка, джинсы, наружные карманы куртки, внутренние… ничего.
Тут меня прошибло осознание. Вчера я проводил ребят на улицу, к машине. Но назад, чтобы закрыть склад, не вернулся; только наружную дверь за собой захлопнул. Так торопился к малому.
Значит, помещение осталось открытым!
А там одна лишь кофеварка, брошенная чуть не на самом пороге, потянет на несколько тысяч долларов… только руку протяни и возьми. Потом ещё духовка, варочная поверхность. И куча разнообразной недешёвой мелочёвки чуть дальше, на полках.
Меня охватила внезапная слабость. Кое-как справившись с первым шоком, бросился через проходную.
Так и есть! Дверь склада оказалась распахнутой практически настежь, а наша тусклая лампа озаряла угол тёмного коридора. Да и ключи, вот же они – торчат из замка.
С прерывисто бьющимся сердцем сделал несколько последних шагов к проёму и заглянул внутрь, ожидая наихудшего.
Пару мгновений, прежде чем окончательно дошло, никак не мог поверить своим глазам. Насколько можно судить – всё на месте. Самые ценные вещи находились ровно на тех местах, где мы их вчера оставили. Да и на полках было по-прежнему кучненько, без проплешин.
Пронесло. Никто не покусился.
Надо же! А ведь тут постоянно крутится случайная публика. Вечно что-то подвозят, что-то увозят. Происходит практически бесконтрольный, несмотря на шлагбаум, круговорот грузовиков и людей.
Казалось бы, просто подгони машину поближе ко входу и по-быстрому, буквально за пару минут, перебрось в багажник всё что под руку попадётся…
Слава богу, чудеса случаются. Иначе пришлось бы мне, пожалуй, тотчас на нашей тусклой лампочке посреди разворованного склада и повеситься. Благо, бесхозный моток толстой проволоки годами валяется в углу… соорудить из него удавку ничего не стоило.
Я выдохнул. Невидимая рука крепко сдавившая сердце, медленно разжималась. Тело, правда, всё ещё била мелкая дрожь, но на неё даже внимания не обращал. Понемногу отпускало.
Выключил свет и тщательно запер замки. Разбито переваливаясь с ноги на ногу, доплёлся до офисного здания.
На лифте отчего-то решил не подниматься, а потихоньку, невольно вспоминая деда в последние годы жизни, пошёл наверх по пустынной лестнице. Между вторым и третьим этажом задержался у подоконника, и уставился невидящими глазами в окно, на сумрачную улицу.
«Да что со мной такое творится? Пора бы, наконец, мозгам вернуться на место! Сколько это может продолжаться?»
Надо как-то образумиться. Найти, наконец, себя и жить дальше. Это уже реально ни в какие ворота не лезет: могли ведь действительно всё вынести.
- Ты в порядке? – услышал внезапно знакомый голос.
Конечно же, Таня. Ну, кто бы сомневался?
- Привет! – удивился я вслух, внезапно услышав свой бодрящийся голос словно со стороны. – Ты чего здесь делаешь?
- Часто поднимаюсь пешком, – улыбнулась она. – Говорят, это полезно. А ты?.. Что-то случилось?
Первым побуждением было тут же вывалить на неё все свои проблемы. Но ко мне успело вернуться прежнее спокойствие.
- Всё в порядке. Даже более чем.
Она поглядела с явным сомнением, но промолчала. Спросила не вполне уверенно:
- Пойдём в офис?
- Пойдём.
Молча, как и пристало чуждым друг другу людям, поднялись бок о бок на пятый этаж и рассеялись по своим местам.
Однако в обеденный перерыв, когда я задумчиво жевал бутерброд, привычно запивая его чаем, Таня вновь оказалась рядом.
- Смотрю, ты сегодня опять без нормальной еды?
Тщательно разжёвывая резиновый сыр, только руками развёл в ответ, мол, что поделаешь.
- А я вчера наготовила от души и знаешь... много наложила, сама столько не съём. Хочешь, поделимся?
Ещё вчера я бы от подобного предложения наотрез отказался. Но именно теперь, когда у меня возникли новые мысли по поводу жизненных приоритетов… Да и вообще, непривычная заботливость очень привлекала.
- Тащи! – покорился охотно. – Тем более вчера не ужинал совсем, да и толком не завтракал.
Она посмотрела почти испуганно, но я лишь беспечно отмахнулся.
Не успел сдаться на милость женщины, как передо мной возникло целое застолье: первое, второе и вдобавок ко всему – чудесный сэндвич с тунцом.
- Эй, ты мне всё своё отдала, что ли?! Так не годится!..
- Нет, нет! Я уже поела, не волнуйся. Просто стараюсь себя немного ограничивать, сам понимаешь... перед праздниками.
Только разглядывая еду понял насколько проголодался.
- Ладно, - согласился, отбрасывая последние сомнения. – Голодай тогда почаще, если тебе так нравится.
Таня подбодрила очаровательной улыбкой:
- Ты пока кушай. Отлучусь на пару минут.
- Замётано.
Когда она вернулась, я доканчивал второе, присматриваясь к бутерброду.
- Очень классно, - завидев женщину, похвалил готовку.
- Спасибо.
- Очень. Правда. Ты прямо кулинарная волшебница.
- Брось! – не выдержала и рассмеялась она.
- В самом деле. Вкуснотища! – вытаскивая из бутерброда зелёный, хрустящий на зубах, лист, растроганно добавил. – О, этот свежий салат посреди зимы!
От смеха у неё проступили слёзы на глазах.
Может из-за пережитых утром потрясений, точно не знаю. Но чувствовал себя в ударе, будто вернулся лет эдак на семь-восемь назад, когда ещё только ухаживал за Лидой.
Неожиданно в голову пришла мысль, что освободившуюся посуду следует, пожалуй, помыть. Отбросив шуточки, поспешно привстал, но был сразу остановлен:
- Успокойся, я сама.
Надо же, будто мысли прочитала.
Женщина вышла в коридор с пустой посудой, а я остался один на один с надкушенным бутербродом и отменным чаем… хотя не мог припомнить, чтобы его вообще заваривал, ведь только недавно опустошил чашку. Тем более хорошей заварки у меня на работе нет, лишь копеечные пакетики.
Та-ак. Что тут вообще происходит?!
Улыбаясь приятным мыслям, внезапно был грубо отвлечён от них окриком сотрудника.
- Я в столовку, – возгласил он, натягивая куртку. – Айда со мной?
- Нет, спасибо, – допивая напиток, слегка улыбнулся ему в ответ. – Меня сегодня Танька отлично подкормила.
В тот самый миг на пороге офиса появилась всуе упомянутая женщина. Краем глаза я заметил, как чуточку дрогнуло её лицо. По-видимому, она слишком хорошо расслышала последнюю фразу.
Сотрудник, покидая офис бочком, впритирку со входящей Таней, окинул нас обоих ироничным взглядом:
- Ну, дружище, как знаешь!
Таня поспешно проследовала с помытой посудой в соседнюю комнату, верно направляясь в маленький кабинет, который разделяла с главным бухгалтером.
Вышло неловко. Но мне этот малозначительный инцидент уже не мог испортить настроение. Так что, когда позвонил экспедитор, я флегматично, будто и не было утренних проблем, открыл склад и помог ребятам выгрузить вчерашний товар. Вернувшись в офис, сразу понёс накладные по этой продаже в бухгалтерию.
Задержался у входа, собираясь коротко постучать. Но незамкнутая дверь чуточку приоткрылась от первого лёгкого прикосновения и стука не вышло. Зато сквозь образовавшуюся узкую щёлочку до меня донеслись обрывочные фразы.
- Ясно же, что у них там зашквар, - говорила кому-то Таня. - По нему видно!
Тут я несколько напрягся. Вот так обычно слухи и плодятся – кому-то что-то показалось, и он торопится поделиться своими измышлениями с соседом…
В ответ на её слова донеслось неразличимое бурчание. Это, конечно, голос нашего старшего бухгалтера: несколько скрипучий и приглушенный. Таня тут же прервала бормотание раздражённым восклицанием:
- Да, что я для него?! Танька какая-то...
В ответ снова понеслось надтреснутое, успокаивающее бормотание.
Стучаться дальше не стал. Решил, что накладные занесу позднее, и потихоньку отчалил.
Собственно, ничего нового для себя не услышал. Всё это и так стало явным. Потребовалась известная встряска, но даже до такого тормоза как я уже дошло.
Однако подслушанное заставило взглянуть на ситуацию немного под другим углом. Женщина настолько явно увлеклась собственными переживаниями, что окончательно отбросила всякую осторожность. Очень не хотелось мне теперь ненароком разочаровать или тем более обидеть такого хрупкого человека, как Таня.
Недавнее легкомыслие сразу улетучилось. Напряжённо размышляя на эту тему, пытаясь хоть как-то объединить в голове сына, Лиду, себя, Таню, и аппендиксного Дениса не заметил, что рабочий день подошёл к концу.
А когда увидел, как одетая женщина покидает офис, излишне задумчиво на неё уставился.
«Что такое?» - будто спросила она одними только глазами, привычно задержавшись на выходе.
«Ничего» - ответил лёгким покачиванием головы, разгоняя собравшийся перед глазами туман. Уткнулся обратно в тетрадь, будто просто переносил данные клиентов из своих записей в «1С».
Ох, как же она хороша!
Собираясь домой, постарался поскорее отогнать от себя привлекательный женский образ и вернуть мысли в рациональное русло. Нужно купить по дороге ёлку, а уже вечером, окончательно придя в себя, спокойно переварить происходящее. Предстояло сделать важный, ответственный шаг. Так что стоило всё хорошенько взвесить и если начинать действовать – то действовать осмысленно.
Выходя на улицу и размышляя в подобном духе, с удивлением уткнулся глазами в крупную вывеску на другой стороне дороги. Надпись гласила: «Ледяные фигуры».
«Ну, нет, – подумал я, – фигура у неё тоже довольно-таки ничего. Хорошо сложенная и даже изящная. Не зря, пожалуй, она периодически постится… Хотя, откровенно говоря, - опомнился с внутренней усмешкой, - сам то я, со своим мятым лицом, вовсе не похож на подходящего для неё сказочного принца».
Да уж, совсем не похож.

***
Разгрёбши завалы, вытащил с антресолей большую пыльную коробку и понёс её на вытянутых руках в комнату, где в углу уже ждала установленная на крестовине распушившаяся от домашнего тепла ёлка.
Пашуня похоже вспомнил младенчество - ползал вокруг дерева на четвереньках, желая забраться под раскидистые ветви. Хотя стоило ему только сунуться, как приходилось, натыкаясь на иголки, поспешно сдавать назад. Но он настойчиво продолжал, пытаясь зайти с другого бока. Впрочем, с тем же успехом.
- Когда я был маленьким, мы ставили дерево в большое ведро с песком, – объяснил ему, поместив коробку на диван и осторожно выгружая её содержимое на покрывало. – Тогда сохранялся просвет между ветвями и полом, так что можно было пролезть под низом. Я сам в детстве очень любил посидеть за ёлкой, в тёмном уголочке, слушая какую-нибудь пластинку. Мама обычно включала «Ласковый май», а папа «Led Zeppelin», – вовремя вспомнил, что эти названия ни о чём ребёнку не говорят. – Разную музыку, одним словом. Интересные были времена…
- И где ведро? – хмуро поинтересовался он, не оставляя попыток найти лазейку.
- Давно прогнило, пришлось выбросить. Теперь за ёлку так просто не забраться. Давай наряжать?
Он встал с пола, подошёл ко мне и с повышенным интересом окинул взглядом разложенные на диване украшения.
- Ух, ты!
Действительно, какие только побрякушки не скопились в ящике за долгие годы. Фабричные и самодельные. Из стекла, пластика, картона, пенопласта, ваты. На ниточках, на прищепках, на скрепках. Старые, давно поблёкшие и более современные, будто свежевыкрашенные. А ещё разноцветная мишура, дождики, гирлянды.
- С чего начнём? Какая на тебя смотрит?
Он торопливо схватил неплохо сохранившегося Крокодила Гену с жёлтой гармошкой.
- Осторожнее! – поспешно предупредил его. – Это старая вещь из хрупкого стекла. Может легко расколоться; поранишься ещё.
Пашуня немного разжал ладонь.
- Вот так-то лучше. Ну, вешай.
В первый миг он даже растерялся – ёлка ведь большая и такая пустая. Неуверенно прицепил Гену на самый краешек ближайшей ветки.
- Нет, погоди. Так он быстро свалится. Повесь чуть дальше.
Он попытался проникнуть глубже, но опять-таки мешали иголки.
- Помоги, пап!
- Ладно, давай вместе.
Мы приладили крокодила поближе к стволу.
- Хм, а этого куда? – спросил я, подбирая с покрывала Чебурашку.
- Сюда!
- Хорошо, можно сюда.
Дело пошло веселее. Понемногу, одно за другим, мы развесили множество украшений. Я забирался на стул, а малыш либо указывал мне свободное местечко наверху, либо увлечённо возился с пластиковыми шариками, цепляя их понизу.
- Ай! – внезапно воскликнул он, отпрянув от ветки.
- Что там, руку уколол?
- Да!
Из глаз его тут же брызнули слёзы.
- Неужели так сильно?
- Болит!
- Ну, иди ко мне. Здесь?
Не прекращая плакать, он кивнул головой.
Я приложил губы к месту укола, дожидаясь пока Пашуня затихнет.
- Ну всё, всё, - постарался успокоить его.
Но расстройство непредвиденно приобрело новую форму; неожиданно сын завёл другую песню:
- Мы тут раньше жили, я помню, - в глазах ещё стояли слёзы, и он явно собирался окончательно сорваться в истерику. - Все вместе.
Не одно, так другое. Меня эти слова застали врасплох, сильно раздосадовали. Не для того я затеял наряжание, чтобы весь вечер ныть о былом.
- Ну-ну, - попытался приободрить ребёнка, машинально поглаживая ему пострадавшую руку, - ты-то тут вовсе ни при чём. Просто мама решила, будто там вам будет лучше.
Он насупился ещё сильнее:
- Там не лучше.
- Что поделать, у мамы на этот счёт своё мнение. Но ты всегда можешь побыть со мной, когда захочешь. Просто позвони и я тебя заберу. Договорились? В любое время.
- Угу.
- Ну, как - больше не болит?
- Немного…
- Будем украшать дальше?
- Давай.
Вот и отлично.
На тот момент мы уже развесили самые красивые и яркие украшения, но осталась горсть ветхих игрушек. Нечто вроде семейной реликвии, для которой нужно обязательно найти местечко на праздничном дереве.
Древний клоун в дамском наряде. Жизнерадостный космонавт с ящичком в руках и надписью на скафандре: «СССР». Рыжая сова на прищепке. Разнокалиберные колокольчики. Странный стеклярус, вероятно когда-то бывший яркой звёздочкой, но однажды порвавшийся и нынче изображавший нечто невразумительное… и так далее, и тому подобное.
Когда я сам был приблизительно в возрасте Пашуни, мы с мамой вешали их в дань традиции. Таким образом раз в год на новогодней ёлке словно оживала полузабытая, практически стёршаяся из памяти отпрысков родословная. Радужные детские эмоции нескольких поколений нашей семьи.
- А это что такое, не пойму? – спросил малыш, протягивая мне блеклую игрушку.
- Фонарь. Просто старый фонарь. Совсем потускнел от времени бедняга, но ничего. Пристроим его в сердце ёлки, будет незаметно светить нам из глубины.
- А это? – он выудил со дна ящика целлофановый пакетик с разноцветными свёртками серпантина, оставшийся мной не замеченным.
- О, это как раз то, что нужно. Давай сюда.
Надорвав пакетик, я выколупал из него маленький фиолетовый рулончик, который, прицелившись, ловко бросил, распустив на ёлке курчавым локоном.
Малышу понравилось - кулачки непроизвольно сжимались от желания повторить мой финт.
- Хочу тоже!
Надел ему на указательный пальчик жёлтое колечко, коротко разъяснив порядок действий. Он был весь в нетерпении.
- Давай!
Пашуня отчаянно зажмурил глаза и швырнул ленту прямо в потолок. Серпантин распустился, но не долетел до дерева; падающей звездой рухнул у подножья.
- Ничего, просто нужна сноровка, – пояснил сыну, подбирая тесьму с пола и небрежно набрасывая её на крону. – Подойди поближе к дереву и брось заново.
Зелёный виток тут же взвился в воздухе, упав на нижние ветки волнистой лентой.
- Вау, – удивился я. – Молодец, получилось!
Побросав оставшиеся ленты, мы выключили в комнате свет.
- Ну, что. Проверим иллюминацию? – сказал я, зажигая гирлянду.
Затаив дыхание, недолго понаблюдали как завораживающе переливаются разноцветные светодиодные огоньки.
- Вот и нарядили, - сказал я, включая свет обратно.
- Всё?!
Позже, без ребёнка, я собирался повесить на дерево десяток конфет, как делала покойная мама, чтобы мне было интересно его исследовать. А сейчас…
- Ну, почти. Остался последний штрих, - извлёк из кармана заранее приготовленную хлопушку. - Прыгни-ка на диван.
Отойдя на безопасное расстояние, навёл хлопушку чуть в сторону от восседавшего на макушке дерева ангелочка. Пашуня забился в уголок, настороженно наблюдая за происходящим издали.
Дёрнул за короткий шнур. Тут же раздался оглушающий хлопок, лёгкий дым поплыл в сторону, разнося по комнате запах гари – а ёлку и пол вокруг неё густо обсыпало белым конфетти.
- Снег пошёл! – когда всё успокоилось радостно воскликнул малыш.
- Да, слегка похоже, – согласился я, с улыбкой разглядывая украшенную ёлку и мириады разбросанных повсюду кругляшей.
- Ты не понял, – Пашуня ткнул пальцем в окно, – Снег!
В самом деле – пышные пушинки порхали за стеклом.
Мы рассеянно созерцали их оплошное блуждание по воздуху. Как странно. Сколько лишних движений им приходится сделать, прежде чем неизбежно осесть на землю…
Произнёс задумчиво:
- Что ж, поздно уже. Пора тебе к маме.
- Да, - неожиданно легко согласился Пашуня.
Хотя обычно он старался до последнего оттянуть момент ухода, но не в этом раз. Принялся молча и даже торопливо одеваться.
Мы вышли на улицу и поспешили к дому, расположенному в нескольких кварталах от моего, наслаждаясь дорогой. Непонятно почему, но падающие снежинки одинаково радовали нас обоих. Каждый, вероятно, видел в них что-то своё. Причём нечто для себя обнадёживающее.
Первым, на подходе к кварталу, мы почему-то встретили Дениса. Такое ощущение, что мужчина, знавший наше типичное расписание, специально поджидал в стороне от дома.
Он был слегка пьян. Не сильно, но уже заметно со стороны.
- Привет! – завидев Пашуню, воодушевлённо воскликнул он. Торопливо поздоровался со мной и протянул руку сыну для приветствия, пытаясь заодно сунуть ему в ладонь какую-то маленькую игрушку.
- Нет, не надо, – торопливо отмахнулся от неожиданного подарка малыш, ускоряя шаг и тяня меня за собой. – У меня уже есть.
Денис заметно растерялся:
- Пашка-а, – удивлённо протянул он. – Ну, как это не надо? Николай ведь принёс!
Так старается, бедняга… Мне даже стало его немного жаль. И куда только подевалась прежняя уверенность?
Следовало, пожалуй, попридержать ребёнка и, воздействуя лаской, уговорить принять подарок. Вот только помогать в данной ситуации Денису почему-то не возникло ни малейшего желания. Хотя в целом я к нему хорошо относился, он всегда был добр к малышу, но в этот момент кроме лёгкой брезгливости ничего не ощущал.
- Вон мама стоит, - очень кстати заметил я Лиду, ожидавшую около подъезда, - пошли быстрее.
Мы ускорились, а Денис отстал. Когда я передоверил ребёнка маме, а тот принялся взахлёб рассказывать ей про ёлку и разные игрушки, мужчина по-прежнему держался поодаль.
Лида автоматически кивала малышу в ответ, но по её отстранённому виду было ясно, что сына она абсолютно не слышит.
Странно наблюдать за подобным со стороны, испытывая своеобразное дежавю.
А ведь уже больше года они живут вместе, и на моей памяти так, будто сильно поссорились, себя ещё не вели.
«Ну да всё когда-то бывает в первый раз, - отогнал я от себя лишние мысли. - Скоро обратно помирятся и жизнь вернётся на круги своя».
Со всеми распрощавшись, поспешил домой. Мне хотелось посидеть одному в тёмной комнате, где можно неторопливо попивать горячительные напитки, любоваться гипнотизирующим мерцанием гирлянд или сыплющимся снегом, а заодно размышлять о Тане; точнее о том особенном, что между нами происходит.
Приятно всё-таки иногда помечтать, особенно когда отчётливо осознаёшь, что твои фантазии целиком обоснованы и уже вот-вот готовы сбыться.
Рассказы | Просмотров: 434 | Автор: Виталий_Юрьев | Дата: 18/02/20 13:02 | Комментариев: 2

1.

В полшестого позвонил экспедитор и сообщил, что машина задержится. Видите ли, пробки. Да ещё (кто бы сомневался), колесо давеча пробили, пришлось ставить запаску; потеряли уйму времени. До конца рабочего дня, короче, вернуться точно не успеют, а значит кому-то надо задержаться, чтобы открыть склад.
Ох, и любит старик позаливать!
Задержаться, понятное дело, придётся мне. Везли они от поставщика дорогую, заранее оплаченную клиентом, кухонную технику – такое в бусике на ночь где попало не оставишь.
Ну, вот почему, спрашивается, подобное случается чуть не всякий раз, как я собираюсь уйти вовремя? Стоило только пообещать заглянуть сегодня в гости к ребёнку пораньше, чтобы поиграть с ним подольше и… вот!
Однако, ничего не поделаешь. Чей заказ, тому и ждать. Можно, конечно, кого-то попросить. Таня, например, добрая душа. Пожалуй, не откажется меня подменить.
Но это, во-первых, немного нечестно по отношению к ней. А, во-вторых, пришлось бы врать, выдумывать какую-то ахинею, чтобы объяснить собственную спешку. Правды ведь на работе никто не знает, да и незачем.
Так что пришлось мне вскоре с тоскливым взглядом наблюдать, как сотрудники один за другим покидают офис. Некоторые звали с собой: кто искал компанию на пару пива, а кто - спутника в дорогу. Но ото всех предложений приходилось лишь устало отмахиваться.
А вот и Таня...
Проводил взглядом спешащую к выходу женщину. У двери она отчего-то замедлилась, на миг оглянулась. Заметив моё пристальное внимание, слегка улыбнулась.
Я с трудом натянул ответную улыбку.
Ещё в обед она меня немало удивила, затеяв странный разговор… а теперь, вдобавок, этот её прощальный взор...
Последним офис покидал Игорь, наш директор.
- Остаёшься? - удивился он.
Пришлось в который раз пояснить:
- Парни товар везут, в пробке застряли. Офис сам закрою.
- Ключи от склада у меня на столе, - напомнил он.
- Угу, - как будто кто-то этого не знал.
- Занесёшь потом обратно, хорошо?
Я недовольно нахмурился:
- Завтра занесу. Сегодня возвращаться уже не буду.
Это было слегка не по правилам, но...
Неуверенно потоптавшись на месте, Игорь нехотя протянул:
- Ладно.
Подобное отношение только раздражало. Мало того, что приходится задерживаться, так ещё бегай с ключами по этажам туда-сюда. Как будто ночью они кому-то могут понадобиться! Тем более лифт в нашем офисном центре ровно в шесть ноль пять отключают. Вероятно, для пущего удобства.
Посидел ещё чуть за компьютером, скучающе проматывая ленту новостей. Потом выключил технику, забрал со стола начальника ключи. Запер офис и отправился на улицу.
Обходя лужи, прошествовал к соседнему зданию, где находились складские помещения. Распахнул входные створки и подложил под них сложенные на этот случай у короткой лесенки кирпичики.
Наш склад первый от входа: мощная металлическая дверь с двумя надёжными замками. Отперев замки, щёлкнул выключателем – тусклая лампа осветила загромождённые стеллажи. Хотя большую часть помещения занимал какой-то древний хлам, попадались тут и стоящие вещи.
Окинул рассеянным взглядом полки. Убедился, что всё здесь как обычно. Вернулся на улицу, опёрся о стену при входе и, размышляя о своём, принялся ждать машину.
Погрузившись в мысли, понемногу, наконец, расслабился. Постарался в деталях вспомнить дневной случай.
А произошло следующее.
Когда жевал в обед тяп ляп собранный с утра бутерброд и запивал обжигающим чаем, ко мне подошла Таня. Вроде бы так, просто перекинуться парой незначительных фраз, как это обычно происходит. Вот только тон её голоса оказался внезапно серьёзным.
- Ты что-то плохо выглядишь, – неожиданно сказала она.
Я обомлел. Но сразу собрался с мыслями.
- Не выспался сегодня, – пояснил спокойно. – Никак не могу привыкнуть к переводу времени.
- Не только сегодня, – продолжала стоять на своём Таня, – вообще...
Пришлось примолкнуть. Тут ведь не поспоришь, в последнее время я и правда порядочно опустился. Вероятно, это уже заметно со стороны. Может стал хуже выполнять обязанности? Хотя пока ещё никто не жаловался, но… не хватало ещё остаться теперь без работы.
Впрочем, женщину явно волновала не моя успеваемость, а нечто другое:
- Дома всё хорошо?
Ответил, как можно более уверенным тоном:
- Да, конечно, всё нормально.
Тогда она несколько растерялась:
- Ладно, но если что...
Внезапно запуталась, не закончила фразу и поспешила ретироваться. В тот миг у меня возникла лишь одна мысль: «это что сейчас было?»
Теперь же, стоя на свежем воздухе и дожидаясь фургон, попытался вспомнить другие наши «случайные» беседы, чтобы сопоставить некоторые факты. Но так ни к чему толковому и не пришёл.
Таня просто добрый, чуткий человек. Случайно заметила, что я немного не в себе, и попыталась, как могла, протянуть руку помощи. Ничего другого тут, конечно, быть не могло…
Сердце в ответ на эти размышления взволнованно стукнуло: «а ведь она привлекательная женщина!» Нет я, конечно, и раньше это хорошо понимал, но теперь понимание внезапно заиграло новыми красками.
К перекрывавшему территорию шлагбауму подкатил знакомый белый пикап. Когда шлагбаум открыли, грузовичок промчался на скорости мимо меня, а затем остановившись, принялся медленно сдавать назад, разворачиваясь кузовом к входной двери.
На пути автомобиля находилась большая лужа, скрывавшая яму. Водитель пытался в полутьме как следует вырулить, стараясь её объехать и, упаси бог, не застрять.
Опомнившись, я принялся руководить заездом, руками показывая куда и на сколько следует повернуть руль, чтобы машина не попала в трясину. Дело пошло быстрее.
Кое-как припарковавшись, водитель с экспедитором выскочили каждый со своей стороны кабины.
- Ну и зима, – с осуждением произнёс водитель, протягивая мне для приветствия запястье; руки ведь были грязными. Поздоровавшись, он вытянул из-за пазухи бушлата рабочие рукавицы. – Сплошные болота кругом!
- Ага, – в свою очередь поддакнул экспедитор и, открывая задние дверцы машины, принялся сетовать на то, какой ужасный у них выдался день.
Впрочем, я даже не пытался вслушиваться в брюзжание старика. Это у него обычная манера такая - на всё жаловаться.
- Ладно, старый, – притормозил его водитель, действительно бывший раза в два моложе экспедитора. – Выгружаем барахло и погнали скорее! Нас ждут.
По-видимому, спешили выпить. А может, какая халтурка на вечер подвернулась.
Я забрал из кузова небольшую коробку с кофеваркой и пошёл внутрь здания. Они подхватили стиральную машинку и понесли следом. У самого склада пропустил их вперёд.
- Ставьте прямо тут, – посоветовал, указывая на свободное пространство за входом, – всё равно завтра обратно выгружать придётся.
- Разумно, – согласились ребята. Поставив машинку левее от двери, поспешили за следующим грузом.
Я водрузил кофеварку на стиралку. Вышел в коридор, не мешая им по-быстрому занести остальную технику.
- Что там на завтра? – покончив с делом, поинтересовался экспедитор.
- Полно работы. Этот товар нужно отвезти клиентам после обеда, они по адресу ждут с четырёх, – принялся перечислять я, выпроваживая его наружу. – На утро есть ещё духовка от Технобуда и аквастримовская ванна…
- Кто-то вспомнил, что нужно помыться перед праздниками? – усмехнулся старик.
- Типа того. Смотаетесь утром по доставкам и вернётесь на склад. Но это лишь самое основное у меня. Там ребята ещё напринимали кучу всего, нагрузим вас под завязку. На все экипажи заказов хватит.
- Ну, наконец-то работа подвалила!
Я только руками развёл:
- Новый год.
- Ладно, – прервал нашу идиллическую беседу водитель, – давай, мы подвигали.
Тотчас попрощавшись, они запрыгнули в машину и отчалили. Сам я задержался лишь на пару мгновений – чтобы убрать кирпичики из-под наружной двери. Как только под действием пружин она захлопнулась, поспешил через проходную на автобус, пробегая по пути к остановке мимо сияющих вывесок расположенного неподалёку выставочного центра.
Нужно было поторопиться – Пашуня уже наверняка меня заждался.
Приблизительно через полчаса оказался, наконец, у двери чужой квартиры, в которой жила теперь родная семья. Потоптался по половичку и нерешительно позвонил в дверной звонок.
Навстречу, как обычно, вышел Денис. Сразу видно: крепкий парень – надёжная опора дома. Здоровался он обычно неторопливо. Спокойно и твёрдо пожимал мою руку, и лишь потом, с широким жестом уверенного в себе хозяина, впускал в квартиру.
Но нынче что-то было явно не так: странная растерянность сквозила во взгляде, а рукопожатие оказалось вялым, поспешным. Нет, он по-прежнему пытался выглядеть радушным хозяином, однако…
- Паша! – приглушено позвал Денис. – Иди, тут папка пришёл.
И поспешно прикрыв входную дверь, поскорее смылся на кухню. Я лишь успел заметить, что там его, холодно сложив руки на груди, ждала в позе снежной царевны Лида, вовсе, кажется, не обратившая внимания на мой приход.
«Тут что-то серьёзное» – скользнуло в голове, но появившийся из дальней комнаты малыш, не давая времени на раздумья, поспешно схватил меня за руку и что-то торопливо рассказывая на ходу, потащил в комнату.
Успевай только осмыслять его тараторенье да вставлять во время коротких пауз наводящие вопросы!
В комнате всё стояло вверх дном. Сразу очевидно, что ребёнку тут практически ни в чём не существовало отказа: буквально повсюду валялись разбросанные машинки – большие, маленькие, легковые, грузовые, пассажирские, строительные…
Вдоль свободной стены расположилась огромная, собранная из легоподобных кубиков, пожарная станция, а рядом с ней – наполовину разрушенный полицейский участок. Чуть не через всю комнату тянулись рельсы игрушечной железной дороги. Потом ещё многоярусная парковка сразу за шкафом, разнокалиберные здания кругом, десятки солдатиков…
Целый городок на полу.
Не позволяя опомниться, Пашуня поспешно захлопнул дверь комнаты, вручил мне по маленькому автомобильчику в каждую руку и заставил мчаться за руководимой им машинкой скорой помощи.
Напарника для игр ему явно недоставало – ну, хоть тут папка пригодился.
Гоняясь с ребёнком наперегонки, то и дело настороженно прислушивался, пытаясь понять - что же у них там такое происходит? Но сколько не напрягал слух, всё тщетно - до кухни далековато.
Голоса Лиды и Дениса внезапно приблизились, доносясь уже из соседней, проходной, комнаты. Слов, правда, было по-прежнему толком не разобрать, хотя разговор происходил на повышенных тонах. Но речь явно шла о каких-то деньгах.
Хм… раньше подобных проблем у них вроде не было.
- Давно они так? – осторожно спросил сына, когда мы наигрались и поневоле взяли передышку.
- Та, не. Дениса просто сократили, – пояснил он таким разумным тоном, будто действительно понимал о чём ведёт речь. – Теперь сидит без работы.
- А-а! Ясно.
Знакомая история. Всё действительно встало на свои места.
- Пустяки! Лучше посмотри, что у меня здесь, - малыш вынул из большой коробки с игрушками смятую обёртку от шоколадки. Осторожно расправив фантик, продемонстрировал разрисованную разноцветными фломастерами блестящую изнанку.
- Ой, – я принялся внимательно изучать каракули. – И что это у нас такое?
- Письмо Деду Морозу!
- Вау, правда? Так ты, оказывается, умеешь писать?
- Ты что?! – закричал он, удивляясь моей наивной неосведомлённости. – Это же письмо Деду Морозу!
В самом деле, дошло до меня, уметь писать в данном случае вовсе не обязательно.
- Чего же ты пожелал? – решил похитрить я, надеясь, что сейчас он подскажет мне идею новогоднего подарка. – Никак не могу разобрать почерк...
- Чтобы стало как раньше, – пояснил малыш, настороженно поглядывая в сторону закрытой двери, за которой продолжали ссориться.
Это было немного не то, что я ожидал услышать в ответ.
- В каком смысле? – внезапный спазм сдавило горло.
- Как раньше! – раздражённый моим непониманием, доходчиво разъяснил он.
- Ясно.
Прокашлявшись, я поинтересовался.
- А мама что на это сказала?
- Эй, есть кто-нибудь дома?! – он слегка постучал мне кулачком по голове. – Ей нельзя говорить. Не сбудется!
- Ах, вот оно как! – логику, почему мне рассказать можно, а Лиде нельзя, я правда не уловил, но не суть. – Ты тогда не вздумай сам случайно проболтаться. Вдруг действительно исполнится?
Сразу уловив по тону голоса, что я над ним слегка подтруниваю, малыш и себе улыбнулся.
Стоило нам только разделить между собой маленькую общую тайну, как мы враз почувствовали себя легко и беспечно. С новым, усиленным, рвением тут же продолжили гоняться машинками по дорожкам ковра.
- Ладно, – некоторое время спустя вернулся я к прежней мысли, – Но Дед Мороз всё-таки не исполнитель желаний, он скорее занимается подарками. Чего бы ты хотел? Игрушку какую-нибудь? Хотя, у тебя столько игрушек… может есть особые пожелания?
- Хоккей хочу! – внезапно заявил он.
- Да?! А почему вдруг хоккей?
- Потому что у меня его нет.
- Ах, точно! Веская причина. Хочешь, давай напишем ещё одно письмо Дедушке Морозу? Я тебе помогу…
Он только отмахнулся.
- Но всё-таки нужно понемногу учиться. Хотя бы читать для начала. Смотри-ка, вот что тут написано?
- Известное дело! – заявил малыш уверенным и чуточку сердитым голосом. – «Полицейская машина».
- Нет, там написано иначе. Прочитай по буквам.
- Не хочу!
- Почему? – мягко настаивал я. – Тем более буквы давно уже знаешь. В твоём возрасте я читал вовсю, значит и ты можешь. Ну-ка! Попробуем вместе, ладно? Сначала – «П». Давай, повторяй за мной.
- П-о-л-и-ц-и-я, – неторопливо прошлись мы по буквам.
- Так что получилось? – переспросил я.
- Не знаю, – отрешённо пожал он плечами.
- Ну, как это?! Слушай ещё раз: П-о-л-и-ц-и-я.
- Полиция? – удивился малыш так, словно действительно что-то осознал.
- Точно! Видишь, вот так люди и читают. Всё просто на самом деле. Ещё малость тренировок и сам поймёшь. Вскоре сможешь обходиться без чужой помощи. Разве не здорово? Хочешь, попробуем ещё?
- Не хочу, – окончательно отгородился он от науки, возвращаясь к машинкам.
Я не решился напрягать его дальше. Ещё успеется. Как-нибудь в другой раз попробуем продолжить.
Пытаясь вновь вернуть возникшее между нами прежде хрупкое взаимопонимание, отстал от сына со своими наставлениями. Бормоча «др-др-др», наехал ему на пятку автомобильчиком, почёсывая ямку стопы колёсиками.
Пашуня стал посмеиваться и, пытаясь избежать щекотки, принялся забавно дёргать ногой.
Но не успели мы вернуться к беззаботному состоянию, как открылась дверь. На пороге возникла нахмуренная Лида. Нас словно накрыли на горячем – тут же бросив смеяться, мы оба принялись сосредоточенно возюкать машинками по коврику.
- Панюша, – озабоченно обратилась она к ребёнку, – заканчивай с играми, вода уже набралась. Пора в ванную.
Меня она по-прежнему продолжала игнорировать.
Я непроизвольно поднялся. Малыш поглядел огорчённо:
- Уже уходишь?
- Да, пора.
Лицо сына мгновенно перекосилось, глаза налились слезами. Ему, конечно, очень хотелось поиграться ещё, но время поджимало.
- Ну, не расстраивайся, дружок, – попытался предотвратить назревающий плач. - А на выходных мы с тобой ёлку нарядим. Договорились? Я сейчас по пути куплю её, а в субботу займёмся. Как ты на это смотришь?
Пашуня замер, не успев разреветься. Ёлка его явно заинтриговала.
- Хорошо, – пробурчал он, справляясь со слезами.
- Вот и ладненько. А сейчас иди купайся. Там тебя, кстати, ждёт кораблик!
- Да, – при воспоминании о пиратском судне, с которым он любил принимать ванную, малыш сразу заулыбался.
Вот и здорово!
Из гостей я выбрался окончательно разбитым. Всё как-то сразу навалилось… и работа, и желание поскорее с неё сбежать, и ожидание машины, и особенно время, проведённое в чужих застенках.
Масса фальшивых преград, отгораживающих меня от ребёнка.
Даже на улице глазу не за что зацепиться – одна лишь грязь да мрачные подворотни кругом… Никакого тебе новогоднего настроения!
Нужно было хоть как-то развеяться. Так что вместо ёлочного базара я сразу направился в магазин, за выпивкой.
Рассказы | Просмотров: 472 | Автор: Виталий_Юрьев | Дата: 16/02/20 20:36 | Комментариев: 2

7.

Беда пришла откуда не ждали.
Реал, поведя в счёте, умудрился провалить остаток матча уступив по итогу 1:3. Такой подставы от Роналду и «Ко» я действительно не ожидал.
«Сливочные», падлы, - злился про себя, - на масло их пустить мало. А ещё этот тренеришка, который называет себя «Особенный»… просто нет слов! А может негативная карма цифры «двадцать четыре» сыграла?»
Как бы там ни было – денежки мои тю-тю.
Эта неприятная, навязчивая мысль занимала внимание всё воскресенье. Преобладало желание поскорее смотаться в «Спортпрогноз» и поставить деньги на что угодно, лишь бы только поскорее, поскорее отыграться… но денег не было, а до зарплаты ещё несколько дней. Тут бы хоть на еду хватило. Впрочем, успокаивал сам себя, пополняшки меня спасут. Если повезёт - продам вдобавок пару левых кабелей и карт памяти. Выкручусь, одним словно.
Но сколько соломки не стели, дела плохи - ставка всё ж таки пролетела. Самым глупейшим образом я спустил премию, при помощи которой вполне мог бы перекрыть кусок долга. Как минимум, заткнуть фонтан дурацких звонков из банка.
Даже на следующий день всё ещё не мог оправиться от полученного удара. Так что, когда в магазин заглянула Юля, встретил её без улыбки. Но девушка, пребывая в приподнятом настроении, моей подавленности попросту не заметила.
- Привет! Покушаем вместе?
Вчера она вновь провела смену одна и вечером, уставшая, быстро уехала домой, так что мы толком даже не виделись. Теперь же, вновь работая с напарницей, явно чувствовала себя свободно и расслабленно.
- Прямо сейчас? - растерялся я.
- Естественно. Ты время хоть видел? Вообще-то обед давно.
- Действительно. Утро пролетело!.. Хорошо, конечно, пойдём.
Поднявшись на третий, попросил Юлю занять нам местечко, а сам направился к Димке, фигура которого возвышалась над прилавком. Не желая демонстрировать своё паскудное настроение, попытался обойтись шуточками:
- А вы совсем спелись, да? Тишь да гладь у вас тут смотрю.
- Мы помирились, - сообщил он и спросил, повышая голос. - Правда ведь, сладенькая?
- Пошёл ты! - привычно раздалось с кухни. Там сразу догадались о подначке, судя по одному только Димкиному тону.
- Видишь, - удовлетворённо подмигнул он. - Что я тебе говорил?
- Кла-асс! - согласился я, оттопыривая большой палец вверх. - Вот что значит полное взаимопонимание. Будьте счастливы, ребята!
- Солнц, ты слышала? Нам пожелали счастья!
В ответ на его хохмы донеслись абсолютно непечатные выражения.
- Ой, ребятки, совет вам да любовь! - скороговоркой протараторил я, бросая на стол пару мелких купюр и ретируясь с подносом.
Всё это, конечно, было забавно и здорово, но мысль о проигрыше занозой торчала в мозгу. Так что оставалось лишь задумчиво разглядывать немногочисленных посетителей кафетериев, отрешённо пережёвывая свой бургер.
- А ты что такой тусклый сегодня, - поинтересовалась Юля, - плохо спал?
Я кисло отмахнулся:
- Да нет, всё хорошо. Просто лезет в голову всякая чепуха.
- Что за чепуха?
- Всякое такое, насчёт футбола. Оставь, тебе оно будет не интересно.
- Ну, расскажи-и!
- Ладно… - помолчал, прикидывая как лучше подступиться к сути вопроса. - Вот предположим, просто предположим, что я пропустил футбольный матч. «Реал» – «Барселона», например, который закончился 1-3. Счёт я узнал постфактум. Предположим?
- Давай, предположим, - подыграла Юля.
- Теперь предположим, что матч я не пропустил. И воочию увидел, как всё произошло. Как результат стал 1-3.
Она посмотрела на меня с любопытством.
- Окей, что дальше?
- Получается, смотрел я матч или нет, абсолютно не важно. Он всё равно закончился 1-3, как будто произошёл не в этом мире, а в какой-то параллельной реальности. И тут возникают вопросы: а если вообще никто не посмотрит матч, итог будет то же? То есть счёт, выходит, как бы предопределён? Или всё-таки нет? Влияют ли на результат зрители? Те, например, что собрались по всему миру перед телевизорами… а матч такого уровня, кстати, смотрят миллионы людей.
- Ну, те что находятся на стадионе наверняка влияют, - предположила Юля. - Как минимум гонят команду вперёд.
Я окинул девушку удивлённым взглядом.
- У меня папа тоже фанат, - с неловкой улыбкой пояснила она.
- Ладно, пусть. А те, что около стадиона? Они тоже там кричат, болеют… Или, скажем, те, которые живут в соседних к стадиону домах. Где заканчивается эта точка влияния? А вот, например, другой случай. Когда я воочию наблюдаю стартовый свисток судьи – матч заканчивается для моей команды хорошо. А если по случайной причине не успеваю к началу или отвлекаюсь в этот миг – наши проигрывают. Работает практически безотказно. Значит какое-то влияние существует, даже с дальних расстояний дотягивается.
- Такие мысли у тебя странные… - подивилась Юля. - Но тут наверняка где-то есть подвох. Ты делаешь какую-то ошибку.
- Какую?
- Логическую или что-то в этом роде. Точно не знаю.
- Вот и я не знаю. Но хорошо бы заранее вычислить предопределённый результат. Или как минимум выяснить степень своего влияния на него.
Девушка смяла пустой пакетик от картошки и бросила ошмёток на поднос:
- Ты себя как, хорошо чувствуешь?
- Да, а что? Чушь несу?
- Угу. Причём полнейшую.
- Так я сразу предупредил – тебе будет не интересно...
Сказать в своё оправдание мне было больше нечего. Юля тоже странно примолкла.
Возможно, она обиделась? Или ожидала другого разговора. Может, стоило вместо дурацкого футбола поговорить о нас, о будущем? Кто его знает этих женщин, чего им надо. Но об этом ещё успеется, как-нибудь в другой раз обсудим. При более подходящем случае.
Закончив с обедом, спустились вниз. Под магазином меня ожидала бригада из пяти человек – три парня и две девушки. Я их узнал сразу, издали, так как прежде уже приходилось сталкиваться не единожды. Внеплановая внутренняя проверка, иначе говоря – инвентаризация.
Сердце предательски ёкнуло: «Ну, вот и началось!»
Но постарался даже виду не подать, что встревожен. Скрепившись, прощально кивнул Юле и направился к старшему группы:
- Привет, меня ждёте?
- Тебя, тебя, - ответил главный, с усмешкой протягивая руку для приветствия. Мы с ним были немного знакомы по предыдущим встречам… - будем тебя сегодня препарировать.
- Доктор, а это хоть не больно?! - пошутил я, впуская их в магазин.
- Даже почувствовать не успеешь, как всё уже закончится, - подмигнул он. - Ты тут пока распечатывай остатки, а мы выйдем кофе попьём.
Вот что значит знакомство, хоть и поверхностное! Пусть он и был вроде как «при исполнении», но по старой памяти дал мне пять-десять минут, чтобы устранить возможные недочёты. Только вот у меня на магазине недочётов не было. Точнее был один, но никак не связанный с торговлей.
Запустив остатки на печать, я поспешил в подсобку. Как смог сдул поскорее матрас и припрятал его у стены, прикрыв грудой разложенных коробок. Хотя аудита такие вещи вроде как не касаются, но во избежание распространения лишних слухов... Да и следом могли нагрянуть другие люди, более серьёзные… осторожность не помешает.
- Ну что, приступим! - хлопнул в ладоши старшой, возвратившись после кофепития.
Эти ребята - профессионалы своего дела. Весь мой магазин пересчитали буквально за пару часов. Заглянули во все шкафчики. Пометили каждую единицу товара.
Пока команда ревизоров вовсю работала, я на минутку вышел в коридор чтобы набрать Регину:
- Привет, - прошептал в трубку. - У меня тут проверка.
- Да? - удивилась женщина, хотя мне показалось будто удивление наигранное.
- Ага. Странно, только, что ты о таком не предупредила.
- Но ты же знаешь, у них отдельный департамент… - попыталась оправдаться женщина. - Они там сами по себе.
- Неужели? - засомневался я. - Ладно, позже поговорим.
Когда проверку закончили, главный инвентаризатор протянул мне листы с пометками:
- Ты молодец! - заявил он. - Тут всё отлично. Пересортиц так вообще нет, что, кстати, довольно необычно...
- Просто стараюсь за всем следить. Да и магазин не так давно открылся. По-видимому, в этом дело. Не успел ещё толком напортачить!
Старшой усмехнулся.
- Ну и ладушки. Подпиши листы, и мы отчаливаем. Возможно успеем ещё какой-нибудь ларёчек сегодня обработать.
Я подмахнул акты сверки. Дождавшись, когда проверяльщики соберут свои вещички и укатят, снова набрал Регину.
- Фух, всё закончилась.
- Ну, что там, какие результаты? - голос женщины прозвучал напряжённо.
Хм, если они надеялись так просто меня подловить, то не на того напали. Я выдержал короткую драматическую паузу:
- Всё идеально, прямо как в аптеке. Комар носа не подточит. Обошлось даже без пересортицы.
- Боже, отлично! - в голосе женщины послышалось облегчение.
Не дав ей толком порадоваться, сразу перешёл в наступление:
- Но всё-таки, почему меня не предупредили? Ведь всегда заранее проходит слушок, что инвентаризация на носу. А тут вдруг нагрянули на ровном месте.
- Булеца…
- Только вот не говори, что ты не знала. Ни за что не поверю. Так в чём тут прикол?
- Но я действительно была не в курсе… - Регина начала говорить довольно уверенно, но конец фразы где-то затерялся. Врать она, конечно, не умела.
- Знаешь, у меня такое чувство, что ты чего-то недоговариваешь.
- Недоговариваю?! - голос её вновь зазвучал наигранно. - Прости Денис, но...
- Но, что?
Неожиданно она сломалась:
- Хорошо, да, ты прав. Это не совсем типичная инвентаризация, прислали их специально. Тебя проверяли.
Потрясающе! Я поначалу даже не поверил собственным ушам. Регина всё-таки решилась и сказала мне правду. На сердце потеплело – между нами действительно что-то есть, это не просто причуды моей фантазии.
В глубине души возникло столь сильное волнение, что я не смог усидеть на месте. Чисто автоматически запер магазин и пошёл, не разбирая дороги. Немного уняв внутреннее ликование, постарался изобразить удивление:
- Вот оно как… а с чего вдруг?
Конечно, я-то знал причину, но роль невинной овечки следовало отыгрывать до конца. Тем более мне ужасно хотелось, чтобы Регина сама во всём призналась.
- Пока не могу сказать.
- Знаешь, - тут я и правда немного огорчился, - думал, ты на моей стороне. Как минимум, что мы находимся в одной лодке.
Регина поколебалась:
- Что ж, раз у тебя ничего не нашли то, пожалуй, можно…
И умолкла. По-видимому, окончательно запуталась.
- Пожалуй, можно?!.
Переведя дыхание, женщина коротко и в самых общих чертах поведала мне о пропаже карточек на крупную сумму. Мол на одном из магазинчиков, где работало несколько девушек, а управляющей была некая Эльвира, на днях обнаружилась недостача. И после небольшого расследования девчонки выяснили, что по ошибке отправили пополняшек больше, чем вбили в накладную на перемещение. Потому реальное наличие товара у них не совпадало с остатками.
- Хорошо, допустим. Но я тут каким боком вообще?
- Но перемещение было на тебя.
- Ах, вот оно как?! - постарался вложить в восклицание как можно больше сарказма.
Регина окончательно смутилась.
- Не знаю, правда. Но мне сказали, что...
- То есть, значит, - продолжил злорадствовать я, - тебе кто-то что-то сказал, а мне ты уже больше не доверяешь, так?
- Булеца. Я... нет… ты всё не так понял!
- А как ещё это следует понимать?
Пока мы таким образом выясняли отношения, я непроизвольно поднялся к ларьку «Спортпрогноза». Проигнорировав приветствие киоскерши, взял с прилавка расписание матчей и бланки для заполнения ставок. Привычно сунул бумажки в задний карман.
Возвращаясь к себе, внезапно обнаружил, что у магазина меня поджидает полноватый мужчина с одутловатым лицом. На нём был тусклый плащ и старомодная шляпа. А вместо вечерней газетки из подмышки торчала белая папочка с надписью: «Дело №».
Сразу видна ментовская закалка.
- Ладно, - поспешно пробормотал в трубку. - Тут инспектор пришёл. Позже поговорим.
Явление этого типа (обладавшего тяжёлым, проницательным взглядом от которого, казалось, ничего нельзя скрыть) из нашей службы безопасности, я напряжённо ждал с того самого момента, как решился присвоить карточки. И вот тут-то, всего один раз, нужно было выстоять, не поддаться. И если получится перед ним не расклеиться - дальше будет проще, а может вообще всё обойдётся. Так, во всяком случае, мне думалось.
- Я буду… я заеду… - попыталась вдогонку закончить мысль Регина.
- Сказал же, позже! - оборвал женщину, вешая трубку и торопливо направляясь к магазину.
- Ну, здравствуй, - внимательный взгляд СБшника будто выискивал в моём поведении скрытые недостатки - Где пропадаешь?
- Тут, неподалёку, - беспечно пояснил, открывая входную дверь. - В туалет выходил.
- А по телефону с кем болтал?
Можно было конечно что-нибудь соврать, но лишняя ложь теперь ни к чему.
- Просто менеджеру звонил. Отчитался по поводу инвентаризации…
- А у тебя проверка была? - безразлично удивился инспектор.
Меня чуть не передёрнуло - как будто он не знал об инвентаризации!
- Была. Но, ничего особенного, - сообщил, направляясь к столу. - Всё хорошо.
- Неужели?
Мой удивлённый взгляд встретился с колючими глазами инспектора.
- А что, должно было быть как-то иначе?
Не дожидаясь ответа, я сел за стол. Откинулся на спинку стула. Перекрестил руки на груди и холодно поглядел на СБшника снизу-вверх. Но мужчина лишь молча буравил меня взглядом, положив свою папочку на высокую столешницу.
Внезапно он заговорил, причём сразу без обиняков:
- Ты, конечно, знаешь, почему я здесь.
Я дружелюбно фыркнул:
- А что, должен?! Вообще-то нет, даже не догадываюсь. Правда, только что была проверка, - но у меня тут всё чётко.
- Хорошо, сейчас расскажу, - он действительно принялся монотонно объяснять ситуацию. Повторяя всё то, что прежде уже раскрыла Регина: про управляющую Эльвиру и её неудачное перемещение.
Внимательно выслушав, я насторожился.
- И?..
СБшник, прижав свою папочку локтем к столу, опёрся подбородком на кулак.
- И всё, карточки пропали. Ну, а теперь твоя очередь рассказывать.
Но я уже заранее отрепетировал удивление на Регине.
- Ничего не понял. Так, а я здесь причём?
Мужчина продолжал разыгрывать флегму-следователя:
- Перемещение ведь на тебя было.
Во мне внезапно взыграло врождённое чувство справедливости.
- Круто! То есть, по-вашему, я могу спокойно отправить кому-то двадцать карточек, а двадцать оставить себе, но потом заявить, будто отправил все сорок, хотя документы подтверждают, что отправил только половину. И так нормально будет, да?
- Но карточек нет, - резюмировал он, как будто это всё поясняло.
- Ах, ну да! Точно! - игнорируя это объяснение, продолжал паясничать я. - У меня такой фокус, конечно, не пройдёт - я ведь не девушка. Сложно будет потом состроить из себя невинную дурочку.
- А ты забавный, - плотоядно ухмыльнулся он.
Осталось только руками развести:
- Был рад порадовать. Но ничем не могу помочь. У меня всё чётко, по документам, - протянул инспектору лежавшие на столе листы инвентаризации. - Вот, сверка подтверждает: ни недостач, ни излишков. А чего там у кого не хватает, это извините уже не моя проблема!
Сб-шник, выслушав пылкую тираду, немного помолчал. Затем приступил с другой стороны, гораздо мягче прежнего:
- Слушай. Ты, вроде, хороший парень. Все, с кем ранее работал отзываются положительно. Регина — вот тоже. Ну, с каждым бывает. Ну, поддался разок. Может долги какие образовались, может погулять захотелось. Молодо, ветрено… всякое в жизни случается. Да, девочки наломали дров, ошиблись с тем перемещением. Но мы с ними очень добросовестно побеседовали: хорошие, честные девочки. Возможно они где-то сглупили, но без вины…
«На жалость давит, падла, - думал я, слушая его сладкие песни. - Втирается в доверие. Только хрен тебе, дядя, а не признание».
- Ещё раз вам объясняю, не было никаких карточек. О чём сейчас разговор вообще? Если бы я увидел излишек - набрал бы Регину и сразу сказал. Но ничего такого.
- Вот зря ты сейчас упираешься, - терпеливо разъяснял он. - Рано или поздно всё обнаружится. Поверь, тайное всегда становится явным. Ты лучше сейчас признайся по-тихому, отдай мне карточки, и дело мы тут же замнём. Обещаю!
«Сейчас, замнёт он! Лживая прокурорская морда… Ну, уж нет, вы себе как хотите, а увольнение по собственному желанию пока не входит в мои планы».
- Может не там ищете? - подозрительно прищурившись, перешёл я в ответную атаку. - Может девочки не сглупили, а действовали вполне намеренно, а теперь валят вину на других?
- Хм… Значит, продолжаешь стоять на своём?
Пришлось посмотреть ему прямо в глаза и выдержать невыносимый, пристальный взгляд:
- Никаких карточек у меня нет.
Кажется, целую вечность он не сводил с меня глаз, а потом подхватил со столешницы свою папочку и сунув её под мышку, деловито попрощался.
- Ну, ладно, ещё посмотрим. А сейчас - пока!
Когда Сбшник вышел, я весь вспотел, так жарко мне внезапно стало. Это ещё хорошо, что он не отследил моей прогулки к «Спортпрогнозу». Тогда неприятных вопросов могло возникнуть больше. Гораздо, гораздо больше!
Раздавшийся тут же телефонный звонок окончательно меня взбесил. Даже стало жаль, что это оказался не банк, иначе я бы им в эту минуту всё высказал...
- Булеца?
- Нет, - нервно оборвал Регину. - Собакевич!
Женщина явно смутилась, но после короткой паузы приступила несколько нежнее:
- Улыбнул. Разве такая фамилия бывает?
- О, ещё и не такие бывают!
Голос её совершено смягчился, стал по-старому трепетным, добрым, понимающим:
- Злишься, да?
От этого её тона я сразу растаял. Пробурчал возмущённо.
- Какого чёрта они придолбались ко мне с этими карточками?
- Потому что те пропали, - как можно ласковее пояснила она. - Понимаешь, здесь её слово против твоего и... ничего не понятно. Ясно только, что они как-то лоханулись с тем перемещением, но...
- Давай, - раздражился я, - спроси ещё ты, не украл ли я эти карточки!
- Ладно, ладно. Я тебе верю... но, просто даже не знаю, что тут думать.
- Фух, хоть кто-то мне верит. Ка-кое облегчение!
- Ну-у, Булеца-а…
- Ладно, ты по делу или так? Может меня уже увольняют?
- Нет, тебя никто не увольняет. Я скоро буду, и мы спокойно поговорим, хорошо?
- Хорошо, конечно. Жду!
Вешая трубку, задумался - не пересаливаю ли случайно, разыгрывая обиженное непонимание? Тут ведь главное не переборщить, а то можно вызвать обратную волну недоверия. Но решил, что ничего такого. И вообще - актёр из меня оказывается довольно пристойный.
Пока я размышлял как вести себя при Регине дальше, на пороге возник неожиданный посетитель. С самым хозяйским и деловым видом он принялся внимательно оглядывать магазин.
Мне это сразу не понравилось. Подобным образом поступают обычно лица, возомнившие себя большими начальниками. Стоило действовать осторожно и строго следовать стандартам обслуживания.
- Здравствуйте! - доброжелательно обратился к посетителю.
- Постараюсь не захворать, - холодно процедил тот в ответ, подкрепляя своим грубым тоном возникшие у меня подозрения.
- Что-то определённое ищете?
- Угу, вчерашний день, - бросил он, сердито поблёскивая очками.
Человек был явно заведён. Сразу стало ясно, что сквозь выстроенную им стену никак не пробиться.
- Что за бардак у тебя тут? - резко спросил он без малейшего перехода.
Я неожиданно вспомнил о новом директоре, про которого меня когда-то давным-давно предупреждала Регина.
- Сегодня инвентаризация была, - пояснил извиняющимся тоном. - Ещё не всё успел поправить и разложить по местам.
- И как, большая недостача?
- Почему сразу недостача, наоборот...
- Да, уж! Наслышан о твоих тёмных делишках. Магазин завтра передашь другому сотруднику, работать здесь ты больше не будешь. Пока что находишься под надзором. А там посмотрим, чего с тобой дальше делать!
Он был настолько разгневан, что почти кричал. Я же находился в полярном состоянии: нечто среднее между крайним испугом и желанием сразу зарядить наглецу в челюсть.
Регина не вошла, а вбежала в помещение. Запыханно воскликнула:
- Андрей Павлович! Можно вас... на минуточку... пожалуйста…
Вывела его за пределы магазина и стала что-то горячо объяснять, явно стараясь успокоить. Слушая женщину, он то и дело бросал в мою сторону недоверчивые взгляды через витринное стекло, словно говорившие:
«Неужели? Этот?! Ни за что бы не поверил!»
Но всё-таки понемногу сменил гнев на милость. Последнюю его фразу я даже не столько услышал, сколько угадал:
- Ну, так разберитесь! - воскликнул он и, махнув рукой, ушёл.
«Чёрт, что за женщина, - в который раз поразился я, уловив в разгорячённом лице Регины нечто привлекательное, уже привидевшееся мне как-то однажды. - она, пожалуй, и разбушевавшегося быка смогла бы так утихомирить!»
- Ты как? - взволновано спросила Регина. Сама она была сильно взбудоражена, ещё не успев отойти от тяжёлого разговора.
Мне же стало жутко приятно и легко на душе. Подумать только, лишь несколько секунд назад женщину жёстко выбранил начальник, а первое что её волнует – моё самочувствие!
- Нормально. Но этот козлина…
- Этот козлина, кстати, новый директор по продажам, - сходу притормозила она меня, - и ещё хорошо, что я успела вовремя…
- Да, я так и понял! Но…
Впрочем, тут же почувствовал, что теперь не время разыгрывать обиженку, так что оборвал себя на полуслове и тепло обратился к женщине.
- Спасибо тебе. Я уж было думал… даже не знаю, что я думал. Просто никак не ожидал такой внезапной атаки. Вот это он взъелся!
- Ой, я тебе сейчас всё объясню, - сказала Регина, подёргивая рукой воротник рубашки, пытаясь немного остудить таким образом разгорячённое лицо. - Ты тогда сам поймёшь, чего он взъелся.
- Можешь уже не объяснять. Мордатый мне полностью разложил ситуацию.
- Правда? Странно. Обычно служба безопасности выпытывает, а не рассказывает. И чего по итогу он от тебя хотел?
Я горько усмехнулся:
- Чистосердечного, естественно… Нет, ну я представляю себе, как там дело было. Пришли Сбшники выяснять ситуацию. Эльвира эта разрыдалась, разыграла трагедию, ведь там похоже пополняшек на целую зарплату. Ей и поверили. А на меня по итогу решили повесить всех собак!
- Так, теперь уже ты давай успокойся, - распорядилась Регина. - Никаких «всех собак» на тебя не вешают! Но пока ничего толком не ясно и временно решили таким образом. Пятьдесят процентов себестоимости карточек выплачиваешь ты, пятьдесят процентов Эльвира. Из следующей зарплаты конечно, ведь эту уже насчитали.
- Охренеть! - от неожиданности разорался я. - Шик и блеск! Только у нас такое дерьмо возможно: никому ничего не понятно, кто прав, а кто виноват, - неизвестно, но бабки сразу давай сюда. Решили таким образом отбить премию, что ли?!
Регина внезапно сникла. Вероятно, сказалась предыдущая нервотрёпка.
- Да, я всё понимаю, но... если ты не согласен...
- Как будто у меня есть выбор, - пробурчал я. Меньше всего мне теперь хотелось давить на женщину.
- Разве что уволиться.
- Да, было бы здорово. Жаль, только, пока не могу, - немного придя в себя и вспомнив «легенду», продолжил уже спокойнее. - Мама и так из последних братцу на учёбу собирает. Да и я обещал помогать, а не наоборот…
- Мне жаль, правда. Это ещё слава богу, что у тебя идеальная инвентаризация. И высший бал по тайному. Хоть было, чем оппонировать.
Получается, Регина мне всё-таки доверяла. Не до конца, возможно, но…
- Но, пожалуйста, - попросила она, направляясь к выходу. - Только не наделай тут ещё больших глупостей. Хорошо? Я тебя очень прошу.
- Можешь на меня положиться, - уверил женщину, прикладывая руку к груди.
Вот так вот, получается, за меня сыграли две вещи – высокий балл по тайному покупателю и беспроблемная инвентаризация. Ну и старший менеджер заступился, конечно. Выходит, чем лучше ты выглядишь перед судьями, тем проще обделывать мутные делишки. Особенно, когда против тебя только слова лоханувшейся девчонки, а прямых доказательств никаких нет.
Может даже удастся из всего этого выгрести. Главное теперь случайно не накосячить.
Когда меня окончательно перестало трусить от беспокойства, я перевернул вывеску на: «Закрыто». Но сил куда-то идти не было абсолютно. Так что просто застыл у входа, облокотившись спиной об витрину, размышляя о вероятностях.
В этом положении меня и застала Юля. При виде девушки, на лице поневоле расцвела счастливая улыбка.
- Ой! - воскликнула она, вспомнив, похоже, мою утреннюю подавленность. - А ты чего довольный такой?
- Понедельник день тяжёлый, - благостно пояснил я.
- Угу, и вот именно поэтому у тебя улыбка до ушей?
- Не поверишь, сегодня был самый безумный день в моей жизни.
- Ясно. Так, а счастливый-то чего? - всё пыталась добиться она правды.
- Потому что я его пережил.
- Ах-ха! Ну да, что-то в этом есть. Смотрю, ты уже успел закрыться?
- Угу, на сегодня хватит с меня работы.
- То есть кофе нам не попить?
- Почему же? С этим как раз нет проблем. Закрылся я только для клиентов, но не для тебя. Кстати, знаешь, есть тут одно дельце, которое хотел бы сейчас сделать вместе с тобой. А потом уже можно и кофе.
- Да ты что?! Это небось там, в подсобке? - игриво произнесла она.
- Ты такая догадливая! Просто, понимаешь, там матрас сдулся, нужна помощь чтобы подкачать его обратно.
Юля прыснула, оценив юмор. Ещё не подозревая, сколь немалая в этой шутке доля правды. Поглядела на часы, что-то прикидывая.
- Ладно, - согласилась она. - только если не очень долго.
- Конечно, - громким шёпотом обнадёжил я, распахивая входную дверь, пропуская девушку внутрь и запирая за нами, - будет быстро. Обещаю!

8.

Регина позвонила пару дней спустя.
- Булеца! - сказала она.
- Да?..
- Помнишь я тебе говорила о магазине в центре? Так вот, на выходных будем готовить его к открытию, чтоб с понедельника уже работать. Не против присоединиться?
- Хм. Хочешь взять меня под наблюдение?
- Нет, что ты! - неприятно поразилась женщина. - Не в этом дело. Я и раньше планировала тебя туда перебросить. Но если сомневаешься… Последнее слово за тобой.
- Сам не знаю. Я уже здесь привык, местечко мне нравится.
- Ты, вроде, хотел побольше заработать? Тем более теперь… Там этого будет проще добиться.
Предложение меня смутило - от такого не отказываются. Но в сознании вмиг пронеслись образы Юли, ребят из «Макдональдса», Толика и остальных парней из охраны, тётушки из «Спортпрогноза». А ещё уютный спортбар, кинотеатр, ледовая арена, аквариум. Сауна на крыше, где я всё собирался попариться. Бассейн на той стороне стеклянного моста. Привычные коридоры, по которым теперь мог бы ходить, кажется, даже с завязанными глазами.
- Спасибо, конечно, за беспокойство. Но, пожалуй, нет.
- Хорошо. Я тебя не тороплю. Только обещай подумать, ладно?
- Уговорила, подумаю.
- Булеца?
- Сказал же...
Пятничным полдником, забрав из Макдональдса бургеры в бумажном пакете «на вынос», мы с Юлей отправились немного прогуляться по ТРЦ. Точнее, поглазеть на новогоднюю ёлку, которую по слухам ещё предыдущим вечером установили посреди второго этажа.
Ёлка оказалась феноменальной. Высоченная, от необъятного основания до недосягаемой верхушки украшенная золотистыми, серебристыми, рубиновыми шарами крупных размеров, а также декоративными голубыми бантами с колокольчиками; сверху донизу усыпанная янтарными бусинками гирлянд.
Пока девушка разглядывала украшения, моё внимание привлёк видневшийся позади отяжелевших веток краешек жёлтого автомобильного передка с узкой белой фарой.
Я поспешил в обход, чтобы целиком осмотреть машину, притаившуюся за пышным деревом на рекламной наклонной подставке и охваченную красной подарочной лентой. Восторженно поинтересовался:
- Ого! Как они умудрились её сюда затащить?
Юля привлечённая восклицанием поспешила ко мне:
- Не знаю, не видела. Похоже, какая-то Новогодняя акция… - разглядев шикарную жёлтую тачку с широкими чёрными полосами на капоте, восхищённо протянула. - Ух, ты! Клёвая, правда?
- Конечно, чёрт возьми, клёвая. Это же Шевроле Камаро! Мечта, а не машина. Как по мне, покруче всяких Мустангов и Бугатти. Недавно читал про это чудо техники в интернете. Современная реинкарнация классики: мощный движок, офигенный спорт-дизайн. А на лобовом стекле, представь, специальное электронное табло, как в истребителях. Не знаю, зачем оно нужно – но круто! Существует даже особая лимитированная серия со значком автоботов. Жаль это не одна из них.
- Как ты знаешь? В смысле, что она не из той серии?
- Их мало выпустили... и значка, видишь, нет. Вот тут, посреди диска должен быть, - я присел около переднего колеса, слегка погладил шину ладонью. - Эх, когда-нибудь куплю себе такую.
- Ммм! - Юля окинула меня взглядом, полным иронии. - Наверное, вычислишь предопределённый результат и выиграешь кучу денег на ставках, так?
Укол был досадным. Я немного смутился:
- Вряд ли, конечно… Вообще, не знаю пока, как этого добьюсь, но добьюсь обязательно.
- Угу, ты говорил. Когда-нибудь…
От этого её насмешливого тона стало совсем неприятно.
- Что-то имеешь против? - полюбопытствовал, вставая и отряхивая руки.
- Нет, всё в порядке, - тут же одёрнула она себя. - Просто... это я так, не обращай.
Сложно было, конечно, не обращать внимание. Хотя Юля и раньше взбрыкивала иногда похожим образом, но теперь меня задело.
- Может, думаешь, что я тут навсегда застряну? В местных мобилах?
- Оставь, - устало сказала она. - Ничего такого я не думаю.
- Неужто?
- Знаешь, торговля бижутерией ведь тоже не предел моих мечтаний, - разъяснила девушка. - Так что… прости, ляпнула не подумав.
Она отвела взгляд и удивлённо воскликнула, увидев что-то позади меня:
- Ой, смотри какая красотень!
Я обернулся. Из-за дальнего угла коридора возникла шутовская процессия и двинулась по шахматной плитке в нашу сторону, к широкой площадке перед ёлкой. Когда шествие, обмахиваясь веерами и раздавая по пути реверансы случайным прохожим, подошло поближе, мы разглядели, что это самодеятельность в стиле «Итальянский карнавал».
- Прикольно…
- Ага, - примирительно согласилась Юля. - Мне тоже нравится. Побудем тут ещё немного?
Похоже, она и правда не собиралась ссориться.
- Конечно, давай понаблюдаем. Может, кстати, присядем?
Девушка оглянулась вокруг – присесть было не на что.
- А где?
- Да прямо здесь, - я указал на импровизированный каменный парапетик под витриной дамского магазина. Юля слегка смутилась, местечко не выглядело подходящим. Ведь сразу за стеклом замерли в соблазнительных позах натуралистичные куклы, наряженные в нижнее бельё, пояски с подвязками и чулочками, и прочие облегающие боди.
Бесцеремонно усевшись на парапет, я протянул Юле руку, приглашая расположиться рядом. Что девушка немного неуверенно и сделала.
- Ты себя тут совсем как дома чувствуешь, да? - натянуто улыбнулась она, присаживаясь рядом на корточки, выставив для равновесия правую ногу немного вперёд.
- Ага, практически.
Вычурный парад, тем временем, добрался уже до автомобиля. Мы с девушкой словно случайно заглянули за изнанку действительности в некую параллельную, фантазийную реальность. Будто оказались на краю древней рыночной площади созерцая карнавальное шествие. Где загадочные мужские и женские фигуры в плащах и масках, расположившись друг напротив друга, разыгрывали затейливый ритуал обычно запретной, но в день маскарада вседозволенной любви. А также сопутствующих ей высокого благородства, демонической ревности, и прочих окрыляющих, но переменчивых чувств.
Я вытащил из бумажного пакета куриный сэндвич и передал Юле. Разглядывая детали пышных нарядов и украшенных стразами масок, вгрызся зубами в тёплую, подслащённую маринованным луком, мякоть своего Биг Мака.
Лица нескольких женщин скрывали остроносые золотые маски, а головы покрывали серебристые парики. Их наряды, благодаря белоснежной нежности, больше напоминали птичье оперенье. Расположившаяся напротив них группа мужчин изображала по-видимому воронов – маски-клювы, треуголки на голове, падающие на плечи тёмные волосы, чёрные одежды и плащи.
Но помимо людей-птиц были тут и простые паяцы с кукольно-рисованными физиономиями в заплатанных одеждах, и дамы в причудливых платьях попугайных расцветок. И типичные мимы в беретах и матросках, и напудренные матроны в манерных одеяниях с разноцветными перьями на головах. Присутствовали также фигуры, напоминавшие скорее персонажей Кэрроловского делирия - тут тебе и Червонная Королева, и Дама Пик, и множество разномастных Валетов.
Все они, разыгрывая мудрёный безмолвный спектакль, поочерёдно кланялись друг-другу и исполняли размеренный контрданс. Отыграв представление, вновь составили двойную шеренгу и неторопливо, продолжая кланяться и раздавать реверансы направо и налево, двинулись по коридору, скрывшись вскоре за близлежащим поворотом.
От необычного зрелища меня охватило некоторое ликование:
- Видать репетируют. Совсем неплохо, как для расположенного на обочине города торгового центра. Тридцать первого тут будет горячо!
Но внезапно заметил, что сидевшая рядом Юля совсем меня не слушает, а изучает стеклянным взглядом блестящую плитку пола, зажав ладони ногами.
- Только представь, - продолжил болтать, желая её немного взбодрить, - мы сейчас словно побывали в Венеции…
- Эх, - протянула она, думая о своём. - Неплохо бы действительно укатить куда-то из этой дыры. К солёной воде, солнцу, песочку...
- Угу, - подхватил я, - и прямо в открытое море! Тем более матрас у нас уже есть.
- Да, - криво усмехнулась она, как бы слегка опомнившись. - Матрас...
Разговор затух. Девушке совсем поникла.
Нас словно разделила незримая стена взаимонепонимания.
- Ну, ты чего такая? - легонько толкнул её плечом.
- Да, всё нормально, - странно улыбнувшись, отмахнулась она. Встала, расправив ладонями собравшиеся на бёдрах складки джинс. - Ладно, мне пора.
- Таня заждалась?
- Нет, я домой.
- Что, уже?!
- Да, отпросилась сегодня. Уйду пораньше.
- Пойдём тогда, провожу тебя.
- До самого выхода? - усмехнулась она.
- Да хоть до самого дома!
- Неужели? Ты на улицу-то давно выходил?
- Выходил, конечно. Правда, выходил! На днях вот коробки выносил, мусор... Так что, проводить?
- До дома не надо. А до выхода можно.
- Ну, пойдём тогда.
По пути мне пришла в голову одна мысль.
- Кстати, Новый год скоро. Какие планы? Может придумаем что-нибудь, отметим вместе?
От неожиданности она вздрогнула.
- Что такое?!
- Нет, ничего... - начала было Юля, но осеклась. - Давай постоим тут минуточку.
Мы задержались около щита, рекламировавшего праздничные кинопремьеры.
Девушка помолчала, глядя в пол.
- Не хотела тебе говорить. Да и не знала, как начать. Мы здесь с тобой будто в сказке оказалась, весь этот торговый центр, аквариумы, кинотеатры, катки... все эти люди вокруг, словно зрители… даже вот матрас этот твой. Но там, на воле... в смысле, в реальном мире... у меня есть парень, точнее даже жених. Это всё не просто, и много сложных мыслей, и... Он был в отъезде, но сейчас возвращается. В общем, Новый год я собираюсь встречать вместе с ним.
От неожиданности я опешил - вот тебе и майский день, именины сердца... Пришлось сделать над собой некоторое усилие, чтобы продолжить разговор в прежнем лёгком тоне:
- Что ж, - осторожно дотронулся до её плеча. - После Нового года будет Рождество, а потом ещё Старый новый год...
- Да, - с явным облегчением произнесла Юля, вероятно обрадовавшись тому, как я воспринял эту непростую новость. - Что-нибудь обязательно придумаем!
Около выхода она заметно поколебалась. Обернувшись, неуверенно сказала:
- Завтра к тебе в обед зайду. Ладно?
- Хорошо, конечно, - уверил девушку, сияя приветливой улыбкой. - Буду ждать!
- Ну, я пойду?..
- Давай.
Мгновение она ещё стояла в освещённом проёме: красивая, притягательная, чужая. Как бы пребывавшая в нерешительности: уйти или может остаться? А потом исчезла, растворившись в ярком уличном свете.
Я побрёл к себе, напряжённо размышляя. Из последних её слов явно следовало, что несмотря на пресловутого жениха, разрывать наши отношения она не собирается. Во всяком случае – пока. Но меня эта догадка почему-то не успокаивала.
Уселся за стол, продолжая мысленно примериваться к сложившейся ситуации то с одной, то с другой стороны. Внезапно в магазин сунулся Толик:
- Шеф, ты как, один?
- Ага.
- Нальёшь кофейку?
Я открыл ящик и поднял над столом пустую банку.
- Сорян, дружище, кофе закончился.
- Ох, ты! Жаль. Как же ты теперь без него? Слушай, давай я тебе нашего принесу. Оно, конечно, попроще будет, обычное «Нескафе». Но всё лучше, чем ничего.
Я удивлённо уставился на него. Поразительные всё-таки существа люди, с этими их странными, несвоевременными привязанностями... Больше всего мне хотелось, чтобы Толик сейчас поскорее «испарился».
- Спасибо, но не волнуйся. Я пока не хочу, а когда захочу – просто возьму в автомате.
- Ладно, как знаешь. Если что - свисти!
- Договорились.
Долго на одном месте мне не сиделось. Ноги понесли на прогулку по этажам, где мы недавно бродили с Юлей. Всё вокруг было знакомо и казалось родным. Даже, пожалуй, чересчур. Столько всякого здесь произошло за этот месяц! Вот тут мы болтали о пустяках, тут случился первый поцелуй... а вон там работают Дима с Наташкой…
К Маку идти, впрочем, не стал. А то вдруг парень всё ещё на смене, а может даже оба. Говорить сейчас не хотелось. У них ведь всё хорошо, издали видно настоящие, крепкие отношения. Они даже ругаются как-то особенно: вроде грубо, но не по-настоящему. Что называется - пара на редкость.
Размышляя подобным образом, отправился дальше.
Внезапно осознал, что стою около ёлки, посреди совершенно пустого коридора, где часа полтора назад проходила карнавальная процессия. Вот тут под витриной мы сидели с Юлей, жуя сэндвичи. Я тогда ещё ни о чём даже не подозревал. Точнее подозревал, но… Но чёрт же меня дёрнул ляпнуть насчёт Нового года! Лучше бы и дальше пребывал в счастливом неведении.
Сердце наполнилось горечью. Вот так всё и выяснилось. Впрочем, особой тайны на самом деле не было. Переменчивое поведение девушки заранее об этом предупреждало, только я тормоз, никак не мог этого понять... Впрочем, сам тоже хорош – с Алёнкой как поступил в своё время?
Короче, не жизнь, а натуральный круговорот лжи. Даже вот, к примеру, маскарад местный – и тот ни хрена не настоящий. Как и весь этот ТРЦ в целом - сплошь обман да бутафория, скрытые до поры до времени излишне ярким освещением.
Потихоньку взял себя в руки – не время теперь раскисать. Поневоле вспомнил о Регине, своей невзрачной путеводной звезде...
Решение пришло тут же, само собой. Я набрал номер и услышал привычное, но тихое:
- Булеца?
- Приветик. Как там насчёт того магазина, предложение ещё в силе?
- Конечно, я тут замаялась уже! - обрадовались на той стороне. - Мы с Верой много поделали, но нужна и мужская рука, коробки подвигать, мебель на место поставить. Будем тебе ужасно рады!
- Ты ж говорила приступаем на выходных?..
- Тут много работы, а нас мало. Решили начать сегодня.
- Ясно. А что за Вера?
- Хорошая девочка, тебе понравится. Новенькая, но с опытом.
- Ну, если с опытом…
- Дурак! Не в том смысле, - в голосе возникли нежные нотки. - Мы так устали. Ты приедешь?
Сердце в груди прямо рванулось навстречу тёплому голосу из трубки.
- Да, скоро закрываю магазин и выезжаю к вам.
- Я так рада...
- Тем более, нужно же расплатиться за те дурацкие карточки... - произнёс, привнося в интонацию как можно большую толику уныния. - Хоть избавлюсь, наконец, от этого вашего корпоративного рабства.
- А, ты об этом, - женщина неловко помолчала. - Прости! Знаешь, нет больше никакого рабства.
- В смысле?!
- Эльвира, она, как бы сказать, в общем... взяла позавчера выручку из кассы и скрылась. - тут Регину словно прорвало, она затараторила, чуть ли не радостно перескакивая с одного на другое. - Заранее подготовилась, несколько дней не сдавала, под разными предлогами, инкассацию. Мол, мешочков нет... мол, пломбы закончились... вот так вот!
У меня перехватило дыхание:
- И что, много взяла?!
- Это не по телефону, - прошептала Регина в трубку.
Значит, немало. Тем более выручку долго не сдавали. Но ведь найдут идиотку и как тогда? Ну, вот что побуждает людей на такие безумные поступки? И всё, вероятно, из-за украденных мною карточек. У неё же тоже из зарплаты высчитали. Может оскорбилась, может в долги попала. Хотя, впрочем, кто знает, что её на самом деле сподвигло на такие подвиги?!
- А что наша доблестная служба безопасности?
- Работают. Но тут уже служба мало что может. Заявление подали, в розыск объявили. Завели на неё уголовное дело. - Регина продолжала рассказывать таким тоном, словно не до конца верила происходящему. - А с тебя теперь подозрения сняты, сам понимаешь... Андрей Павлович ещё утром сделал распоряжение. Прости, я так замоталась, что забыла обрадовать.
- Андрей Павлович этот тот, перед которым ты меня тогда выгораживала?
- Да, он. Неплохо бы, кстати, выучить имя-отчество вышестоящего руководства!
- Ну, ежели Палыч ещё извинится, - ухмыльнулся я. - то так и быть, запомню.
- Ха, размечтался! Штрафовать не станут – и то радуйся… Но теперь ты, наверное, передумаешь?..
- По поводу?
- По поводу нового магазина…
- Нет, конечно! Новости отличные, но я уже всё равно принял решение.
- Здорово, - воодушевилась Регина. - Тогда ждём! У нас тут, кстати, очень вкусный кофе.
- Ворованный? - не удержался я.
- Почему сразу ворованный? - удивилась она - Просто презент от компании...
- Да я шучу, не обращай.
Фух! Будто груз упал с плеч. Наиболее трудный вопрос разрешился сам собой. Теперь слово этой Эльвиры вообще ничего не стоит, а вот моё наоборот значительно повысилось в цене. А Регина... что-то в ней есть всё-таки неуловимо-хорошее, вызывающее лучшие побуждения. Харизма, которая складывается из мельчайших, слабозаметных чёрточек – мягкого тона голоса, понимающей улыбки, доверчивости, радушия, чего-то ещё, что я никак не мог сообразить…
Окрылившись неожиданными известиями, отправился в бытовой отдел супермаркета. Сразу приметил знакомого парня и поторопился к нему:
- Здорова, Максим!
Он окинул меня удивлённым взглядом. Ничего странного. Мы виделись всего раз, эдак с месяц назад. А факты таковы, что покупатель обычно способен более-менее запомнить лицо своего продавца, но вот продавец вряд ли узнает на следующий день большую часть своих клиентов. Тем более, что парень за прошедший месяц явно заматерел, так как смотрел теперь на всё вокруг пофигистически-снисходительно.
Разглядывая его мне даже стало немного любопытно - а как быстро я всех местных забуду? Как скоро сотрутся из памяти все эти лица? Уж, поскорее бы.
- Привет, - осторожно ответил он. - Что-то ищешь?
- Нужен рюкзак. Большой, но недорогой.
- А, - внезапно вспомнил он. - ты как-то покупал матрас! Теперь ещё и рюкзак подбираешь. Ну всё, точно в поход собрался!
- Угадал, что-то в этом роде.
- Значит, смотри. Сейчас по акции есть отличный вариант. Походный, семидесятилитровый. У нас ребята кто в этом шарит, сразу себе приныкали несколько штук. Но парочка свободных ещё есть в заначке.
- Супер, тащи!
Расплатившись за рюкзак, направился к запертой ячейке номер «24» от которой у меня был ключик. Извлёк из камеры хранения пачку пополняшек, завёрнутую в пакет, и недопроданные кабеля с картами памяти. Сложил их на дно рюкзака. Немного позже прикрыл «улики» свёрнутым матрасом, насосом и прочим личным барахло.
Выискивая по ящикам, ничего ли не забыл, обнаружил в столе давно дочитанные «Мёртвые души». Повертел в руках, не зная куда девать. После недолгого размышления, книга отправилась к прочим воспоминаниям - в мусорное ведро.
Двинулся с рюкзаком на третий этаж, к ларьку грузоперевозчика.
- Привет, ребята. Хочу отправить рюкзачок.
- Отделение? Адрес? - деловито спросили меня.
- Отделения не знаю, адреса тоже.
Ребята посмотрели несколько странно.
- Новый торговый комплекс в центре. Вроде уже открылся. «Гигант» или как-то так, похожее название. Наверняка там есть у вас уже точка выдачи.
- А, понял. Пару минут...
Тётушка из «Спортпрогноза», вероятно заметившая, что я сдавал рюкзак, и разглядывавшая теперь мою возникшую перед киоском утомлённую физиономию, огорчённо спросила:
- Уезжаешь, что ли?
- Уезжаю.
- Неужели собираешься сделать прощальную ставку?
- Обязательно.
- Надеюсь, в этот раз не на Реал?
- Конечно, на Реал. Гляньте, сколько за победу дают?
- 1,55
- Маловато. Что насчёт победы с форой в один мяч?
- 1,88
- Не то. Может с форой в два мяча?
- 2,24
- Ух ты! - поразился я. - Именно так?
- Говорю тебе, - кисло улыбнулась она.
Хм, опять эти злосчастные «двадцать четыре»… зато как символично. Бывают же в жизни совпадения! Ладно, значит так тому и быть.
- Подходит!
Киоскерша помолчала, долго глядя на меня поверх очков:
- Точно хочешь поставить на то, что Реал выиграет с разницей в два мяча?
- Абсолютно.
- Эх, зря ты это, - совсем огорчилась она.
- Отставить панику! - заявил я, вытаскивая деньги. - Борьба за чемпионство продолжается. Да и после пролёта Барсе должны уже разозлиться наконец и порвать эту Севилью. Тем более буквально полгода назад побеждали у них с крупным счётом, отлично помню тот матч.
- Эх, молодость, глупость… - разочарованно покачала тётушка головой.
Мне оставалось лишь слабо улыбнуться в ответ. Она протянула чек со словами:
- Удачи тебе!
- Спасибо. И вам не хворать.
На главном выходе меня обдало лёгким паром. Морозный воздух улицы сталкивался с тёплым, исходящим из распахнутых дверей магазина, претворяясь в мечтательную дымку. Как в старом кино.
Покидал ТРЦ я со смешанными чувствами. Но это был лучший выход из создавшейся двусмысленной ситуации. Очевидно, сама жизнь подталкивала к тому, чтобы сорваться с насиженного места и пуститься навстречу новым приключениям. Как там было? «Эх, тройка! птица тройка, кто тебя выдумал?... Куда несёшься ты…» и всякое такое. Впрочем, за судьбы отечества мне беспокоиться прямо скажем не к лицу. Нужно для начала о себе позаботиться.
Странно, однако погода совсем не была такой уж зимней. Всё те же ноль плюс пару градусов, что и в ноябре. Всё тот же мелко сыплющий и сразу тающий снежок. Как будто и не было этого удивительного, наполненного событиями месяца жизни.
Только теперь я не приближался, а наоборот быстро удалялся от ТРЦ словно перекати-поле по подмороженной степи, а тот светился позади всеми своими гранями, словно огромный драгоценный камень. Но неужели он так и останется неким бесценным воспоминанием в памяти навсегда? Надеюсь – нет.
Тем более, что душа уже тянулась к Регине, к новому магазину, к ещё более яркой и наполненной жизни. Короче, к новому торговому центру.
Отчего-то я был уверен – там мне тоже вполне понравится.

Конец
Повести | Просмотров: 545 | Автор: Виталий_Юрьев | Дата: 12/10/19 21:09 | Комментариев: 0

5.

Как пролетели следующие две недели - даже не заметил. «Мёртвые Души» понемногу перевалили за половину, но обедал я теперь обычно не с книгой в руках, а вместе с Юлей, по-прежнему скрывавшей в себе какую-то тайну.
Прошедшие дни мало чем отличались один от другого. Однообразный круговорот событий стал довольно привычным, по-своему даже комфортным. И будто пребывая в «дне сурка», каждый раз я пытался всевозможными способами сблизиться с девушкой, но добиться этого никак не удавалось.
То субботнее декабрьское утро отличалось от предыдущих тем, что внезапно ко мне заехала переполненная эмоциями Регина.
- Помнишь в прошлый раз рассказывала тебе про тайного? - спросила она чуть не с порога, так её распирало от новостей.
- Помню, - несколько насторожился я. - Но, кажись, у меня его так и не было.
- А вот и был! - заулыбалась женщина. - Более того, у тебя лучший бал среди всех магазинов!
- Да ты что? - опешил я, лихорадочно перебирая в памяти запомнившихся посетителей. Среди них не было ни одной чересчур зловредной личности. Что-то тут явно не то. - Не может этого...
- Судя по отчёту, который мне скинули, - делая хитрые глаза и покачивая головой, помогла воспоминаниям Регина, - это была какая-то женщина.
Тут до меня дошло. Чёрт подери! Наверняка та самая дама... приятная во всех отношениях. А я ведь некоторое время даже надеялся, что она всё-таки вернётся и купит телефон. И мы с ней может быть каким-то образом сойдёмся. Нафантазировал себе, будто я ей понравился. Ну, не дурак ли?! С другой стороны, вот ждёшь какого-то законспирированного козла, а к тебе засылают натуральную волшебницу. Помогла мне тогда полностью выложиться. Никогда бы на неё не подумал. Впрочем, хорошо то, что хорошо кончается.
Регине пояснил уклончиво:
- Кажется начинаю догадываться, кто это мог быть.
- Видишь, - детали женщину похоже не особенно интересовали. - Я же знала - можешь, когда захочешь!
- А остальные как прошли?
Она чуточку скривилась:
- Без пары провалов, конечно, не обошлось, но в основном более-менее. Мой регион показал себя достойно. А тебе так вообще выписали премию.
- Ого, премию?! - тут я действительно изумился. - Думал у нас такое невозможно...
- Как видишь, возможно. Деньги могут прийти прямо сегодня, кстати. В крайнем случае – в понедельник. Бухгалтер сказала, - сначала премия, потом зарплата. А зарплата вроде во вторник. Так что проверяй периодически карточку.
- Мне сообщение приходит. А в субботу разве могут деньги поступить?
Регина широко улыбнулась:
- Их вчера ещё могли начислить, так что... жди смс. Ладно, пора мне. Некогда лясы с тобой точить. Будь и дальше хорошим мальчиком. Не забывай следить за порядком. Па-па! - перед самым уходом женщина окинула меня особенно ласковым взглядом, - ты молодец, Булеца.
«Эх, это она ещё не знает, что я карточки стибрил, - размышлял про себя. - Вот будет разочарование!»
Впрочем, посмотрим. Столько дней прошло, но пока всё тихо. Видать на том магазине, откуда делали перемещение, недостачу ещё даже не обнаружили. Ну, так им и надо. Ленятся остатки сверить лишний раз. А в магазине слишком расслабляться нельзя, надо постоянно всё контролировать!
Провожая Регину, вышел вслед за ней в вестибюль. Неподалёку торчал Толик, присматривавший в это утро за кассовой зоной супермаркета. Я запер магазин и направился к товарищу, собираясь немного поболтать, поделиться радостью, но дорогу внезапно преградила спешащая мамаша с тяжёлой сумкой в одной руке и захныканной девочкой в другой.
- Пожалуйста, - нервно воскликнула она, - мы ужасно опаздываем, помогите! Как здесь найти пригородные кассы? Пропустим автобус! И где тут можно поесть? Надо покормить ребёнка перед отъездом.
Петляния по местным закоулкам явно вызвали в ней приступ паники. Пришлось взять на себя роль чичероне.
- Спокойно, гражданочка, без нервов! Сейчас всё объясню. Значит, выходите вот в эту распахнутую дверь. Идёте строго по коридору пока не уткнётесь прямо в аквариум. Пару минут любуетесь акулой, разноцветными рыбками, прочей подводной флорой и фауной. Успокаиваетесь, переводите дыхание. Слева от аквариума будет эскалатор. Поднимаетесь на второй этаж. Там сразу увидите кабинку с расписанием пригородных автобусов. После приобретения билетов подниметесь ещё на один этаж, где сразу окажетесь посреди фудзоны. Спокойно перекусываете, ждёте свой автобус. Элементарно! И не забудьте взять в дорогу водичку и леденцов для девочки. Говорят, помогает от тошноты.
Да уж, поднаторел я за последнее время в нашем лабиринте.
- Спасибо, у нас таблетки есть, - проворчала она и заторопилась в указанном направлении.
- Всегда пожалуйста! - меня распирало от самодовольства. Преодолев неожиданно возникшее препятствие, добрался-таки до Толика.
- Как дела?
- Дела? - буркнул тот в ответ. - Какие ещё дела?
- Да хоть какие!
- Нет у меня никаких делов.
- Смотрю, сегодня что-то все вокруг недовольные и ворчат… - пошутил я. - Это, небось, потому что луна в последней четверти.
- Зато ты смотрю странно весёлый. Какая ещё к чертям луна?!
Последний вопрос я проигнорировал:
- Поведай же мне, гой еси, добрый молодец, что тебя гложет?
- Надоело всё, - пожаловался Толик. - Торчу тут с утра до вечера. Потом ещё ночью торчу, чтоб заработать пару лишних… - оборвав себя на полуслове, он скопировал высокий девчачий голос, переходящий на истерический визг, - Охрана отмена, охрана отмена, охрана отмена! И так, понимаешь, каждый божий день.
- В общем, ничего нового, - подытожил я.
- Вот именно.
- Слушай, а может вечером по пиву? Поднимемся в спортбар. Футбол интересный будет. Если что, я угощаю!
- Интересное предложение… но нет. Поеду домой, хочу хорошенько отоспаться.
- Понял.
Я стал прикидывать, кого бы ещё соблазнить на пиво и футбол. Тем более, что вечером действительно матч месяца, а то и полугодия: «Реал» – «Барселона».
- Привет, мальчики! - внезапно донёсся со стороны знакомый голос. Это Юля прошмыгнула мимо нас, спеша к себе в магазин.
- Привет, - помахали мы оба ей вслед, провожая взглядами до конца коридора.
- Эх, вставил бы я ей пистон!.. - мечтательно поделился охранник, когда она скрылась из виду.
- Спокойнее, Толян Жуан, - похлопал его по плечу. - Держи себя в руках. Во-первых, так выражаться некультурно. А во-вторых, она всё-таки моя девушка.
Это было конечно несколько преждевременно заявление, но, как мне казалось, довольно близкое к реальности.
- Что? - ухмыляясь, не поверил он. - Вот ты юморист!
Я приподнял правую бровь и посмотрел на товарища с полной серьёзностью. Он тут же сбавил тон.
- Чёрт! Правда, что ли? - недоверчиво покачал головой. - Ну и везучий же ты сукин сын в таком случае.
Действительно, что-то в этих его словах было. Может и правда везучий? Пожалуй, стоит ковать железо, пока горячо. Тем более премия на подходе, почему бы не сделать толковую выигрышную ставочку?
- А ты вот меняй унылую ливрею охранника на стильный прикид продавца консультанта, и сразу начнёшь покорять местных кассирш, - мечтая о том, как лучше использовать будущий выигрыш, продолжал разглагольствовать я. - Мне как раз нужен надёжный напарник, а то зашиваюсь тут без выходных уже.
- Ты серьёзно?
- Ну, естественно.
- Так я в этом ничего не шарю.
- Пустяки, я тебя научу. Нет там ничего сверхъестественного. Буквально через пару недель, под моим чутким руководством, произойдёт настоящее чудо преображения рядового охранника в ушлого продавца!
Толик на мгновение напрягся. На его дородном лице даже скулы на миг проступили. Напоминая медведя, он переминулся с ноги на ногу:
- Та не, брось. Мне в охране как-то спокойнее.
- Тогда вот не жалуйся, - дал ему суровую отповедь, - что красотки в твою сторону даже не глядят. Но если вдруг надумаешь – зови.
Молча постоял немного рядом с ним, продумывая надёжный вариант ставки на центральный матч.
- Нет, ну она и правда частенько к тебе заходит, - неожиданно пробормотал Толик. - Но я предполагал, может, счёт пополнить или типа того…
Боже, о чём он только думает?! Тоже видать фантазёр. На свой лад.
- И счёт пополнить, конечно. Куда же без этого? Ладно, сторожи дальше своих невольниц. А я пока немного пройдусь.
Пребывая в приподнятом настроении, отправился разделить его с кем-то ещё. Точнее, прихватив книжку, неспешно поднялся на третий, в «Макдональдс». По пути разглядел за одним из столиков недавнюю торопливую мамашу, теперь наскоро пичкающую дочурку овощным салатом.
- Тебе как обычно? - впопыхах поинтересовался Дима, даже не здороваясь. Хотя помимо меня у касс никого не было, он пребывал в лихорадочном состоянии. Такое иногда с каждым продавцом случается - поток посетителей уже спал, но ты всё ещё не можешь вернуться в норму и куда-то спешишь, автоматически себя подгоняя.
- Нет, - весело заявил я, желая его немного приободрить, - Сегодня мне пожалуйста выдайте секретное меню.
- Ох, и шутник! - саркастично оценил Дима, торопливо протирая и без того чистый поднос, - Значит, как обычно. А где твоя подружка?
- Юля, так вышло, сегодня одна на смене. Не получается у неё на обед вырваться.
- Ясно.
- А вы тут как? Без скандалов сегодня, смотрю. Или Наташки нет? - саму Наташку, кстати, по какому-то странному стечению обстоятельств я так ни разу и не видел, но в безлюдные минуты частенько слышал, как они с Димкой по-прежнему перегавкиваются.
- Народу много, больше помалкиваем. Это сейчас только небольшое затишье, - сдержано пояснил он и перескочил на другую тему. - Слушай, а что ты вечно таскаешься с этой книжкой?
Пришлось пояснить:
- Понимаешь, я очень медленно читаю. И всегда начинаю, знаешь, фантазировать о чём-то своём. Прочитал пару абзацев, увлёкся мыслями на тему, потерял нить… Потом опять приходится перечитывать сначала. Сложно оно мне даётся, в общем. Я из-за этого и в школе не особенно успевал... Короче, тут целая история.
Закончив собирать заказ, Дима отрешённо согласился:
- Жуть!
- Вот именно.
- А что читаешь хоть?
- Да, «Мёртвые души».
- Что?! - на миг остановившись и чуть не роняя на поднос наполненный пакетик-фри, удивлённо воскликнул Дима. Несколько картошин даже вывалилось на подстилку с пропечатанной таблицей калорийности, которую Юля вечно, от нечего делать, изучала во время еды. - Ёлки-палки, ну и древность! Нахрена оно тебе вообще?! Почитай лучше Кинга. Вот чувак классно стелет, там не оторваться. Фантазировать о постороннем времени не будет.
- Думаешь?.. А он тоже весёлый?
- Весёлый? - усмехнулся Дима, выбивая чек. - Ну, как сказать, как сказать... Всё, плати давай за свой рожок и отчаливай.
- Что, за какой ещё рожок?! - увлёкшись беседой, удивлённо воскликнул я. Но моментально опомнился. - А, ну да. Спасибо.
Мне теперь редко приходилось обедать в «Маке» по фулпрайсу. Поначалу Димка словно забывал посчитать то одно блюдо, то другое. А потом мог и вовсе пробить по кассе, скажем, кофе и маленькую картошку, при заказе полноценного обеда на двоих.
Вот и нынешняя аппетитная порция обошлась мне в цену одной мороженки. Впрочем, однажды Дима как следует на мне отыгрался, когда я сдуру позвал его посидеть в кафешке. Всё сэкономленное прежде на обедах, и даже с лихвой, пришлось потратить на его коктейлики. Ничего не поделаешь, услуга за услугу – пришлось платить. Всё-таки Толик, в этом смысле, гораздо более надёжный товарищ – лишнего бокала на шару не выпьет.
По этой же причине, я так и не решился позвать Димку на просмотр вечернего матча. Пока что просто не время для лишних трат. Вот выиграю на премиальные приличную сумму, тогда пожалуйста!
Сразу после перекуса отправился к банковскому терминалу, проверить поступление. Смс-ка пока не приходила, но чуйка меня не подвела – на счету числились деньги. По счастью, зарплатную карту банк мне пока не заблокировал. Только кредитку. То ли надеются, что я сам всё верну, то ли ждут, позволяя загнать себя в ещё большие долги. Известное дело – эти пройдохи своё не упустят.
На всякий случай я снял «капусту» подчистую и уверенно направился к ларьку «Спортпрогноза». Пришла пора отыграться за все прежние неудачи!
- У тебя как обычно, «система»? - скучающе поинтересовалась тётушка.
- Нет, - процедил я, - сегодня играем по-крупному.
- «Реал» – «Барселона», что ли? - сразу насторожилась она. - Сегодняшний матч?
- Точно.
- Месси хоть?
- Нет, пожалуй, Роналду.
- Да ты что?.. - заметно удивилась тётушка. Всё-таки хочешь не хочешь, а место работы обязывает немного разбираться в предмете, - но Реал, кажется, давно у них не выигрывал.
- Вот именно, - согласился я. - Думаю, пришло самое время. Парни набрали отличную форму, лидируют в чемпионате, а Барса наоборот непонятно во что сейчас играет. Плюс матч домашний… точно не продуют. Короче, победа Реала либо ничья. И коэффициент полтора - довольно неплохо для такой игры. Добавлю ещё парочку вернячков и возьму втройне. Вот, например, вы следите?
- Да, давай, - киоскерша надела очки; сосредоточенно уткнулась в мониторчик.
- Итак, «Хиберниан» – «Глазго Рейнджерс», - назвал номер матча из перечня ставок. - Побеждает вторая команда, тут без вариантов.
- Есть! - пробила она по кассе.
- Дальше, смотрите, какое любопытное состязание: «Бейра Мар» – «Порту», - на миг я даже отвлёкся от «линии». – Скажите, вы знаете вообще такую команду, как «Бейра Мар»? Нет? Вот и я, признаться, тоже. Сколько слежу за чемпионатами - никогда о них не слыхал. Так что тут победа Порту, однозначно. Ну-ка, общий коэфф какой получился? Просуммируйте пожалуйста.
Киоскерша выбила чек.
- 3,24
- Ой, какая красота. Неужели двадцать четыре, в самом деле? Просто замечательно!
Два матча завершатся к вечеру; их результаты станут известны ещё до конца рабочего дня. А вот «центральный», по нашему времени, закончится только после полуночи. В любом случае, с утра уже можно будет возвратиться к тётушке за подъёмными.
Ставишь сто - выигрываешь триста двадцать четыре, ставишь тысячу - три тысячи двести сорок, ну а я поставлю...
Пренебрежительно выложил на стол большую часть обналиченных купюр.
Если бы киоскерша умела свистеть, она бы, наверное, присвистнула.
- Всю зарплату что ли принёс?
- Да нет, что вы, - равнодушно махнул я рукой - Это так, мелочь. Премия только.
Она деловито поправила очки и произнесла неожиданно раздражённо:
- Ну, твоё дело, - взглянула на меня поверх оправы, на всякий случай уточнила. - Выбивать?
- Конечно!
Тётушка клацнула кнопку «оплачено», рассовала в открывшуюся кассу мои деньги. А я взволнованно забрал свой победный чек и пошёл к Юле.
Меня несло. Не зря же говорят - куй железо, пока горячо. Гулять так гулять! Тем более, даже если вдруг продую премию, то зарплата на днях. Но я конечно выиграю. Пришло уже время, конец полосе неудач! Нутром чувствую – на сей раз будет по-моему.
Зайдя в магазинчик бижутерии, постоял немного в сторонке, ожидая пока Юля закончит с какой-то школьницей, подбиравшей себе красивые бусики.
- Совсем умаялась, - пожаловалась она, выпроводив наконец посетительницу. - Так тяжело одной. И как ты без напарника постоянно справляешься?
- Ничего особенного, дело привычки.
Всё-таки пару недель постоянного общения нас порядочно сроднили. А в этот миг лёгкой усталости девушка казалась мне ещё ближе, чем обычно. Так что сделать следующий шаг навстречу было совсем несложно:
- Как ты насчёт кино? Может сходим вечером? Заодно расслабишься немного.
Юля заметно воодушевилась:
- А есть что смотреть?
«Да какая разница!» - хотел воскликнуть я, но всё-таки разъяснил, почти не сомневаясь в её выборе:
- Сегодня показывают какой-то боевичок, и мультик ещё.
- Какой мультик?
- Про пингвинов.
- Из Мадагаскара что ли?!
- Наверное из Мадагаскара… или не из Мадагаскара. Честно говоря – не знаю. Пингвины в тренде сейчас, а я в трендах плохо разбираюсь.
- А, точно, всё, - опомнилась Юля. - Видела рекламку на входе. Это другие пингвины. Но тоже весёлые. Хорошо, давай сходим. А во сколько сеанс, знаешь?
Ну, ещё бы не знать! Естественно я всё выяснил заранее:
- В девять.
- То есть, - смекнула она. - У нас будет целый час свободного времени.
- Так поднимемся пока на третий, перекусим… Ты же, наверное, толком даже не обедала.
- Вот, верная идея, - согласилась Юля. - Ты молодец, хорошо всё придумал. Но сейчас, пожалуйста, уходи. Тани нет, а мне нужно посчитаться, чего я тут наторговала. Вечером как сведусь – приду.
- Буду ждать!
Хм. Оказывается, её полненькую напарницу, благодаря которой мы познакомились, зовут Таня, а я это только теперь по случайности узнал! Ну, не важно.
Поднялся по эскалаторам на четвёртый, купил два билета в кино. Серединка зала оказалась заполнена, все хорошие места заняты, пришлось брать первый ряд. Благо – он весь пустовал, так что я выбрал центральные кресла. На обратной дороге заглянул в супермаркет.
Совершив пару покупок, вернулся с билетами в кармане и кулёчком в руках на рабочее место. К счастью, раздражённых моим долгим отсутствием посетителей под магазином не оказалось.
В начале девятого сделал сверку по кассе, снял Z-отчет, спрятал наличку в сейф, вклеил чеки в кассовую книгу. Тут забежала припозднившаяся посетительница. Я немного на такую рассчитывал, потому не стал заранее запирать дверь.
- Пополнить счёт! - воскликнула она. - Очень нужно!
- Извините, - не отвлекаясь от заполнения кассовой книги, оповестил девушку - касса уже закрыта. К сожалению, время вышло.
- Ну, пожалуйста! Чек, если что, мне не нужен!
Я поднял глаза - она тоже была из местных, из продавщиц. Кажется, со второго или третьего этажа. Что поделать, - моя память падка на красивых девушек. В общем, никакой угрозы тут не существовало.
- Ладно, так и быть. Продам.
- Спасибо! - осчастливленная покупкой скретч-карты, она выскочила из магазина.
Кто знает, может у неё тоже сегодня свидание? Может, связь ей жизненно необходима? А я её таким образом спас. Практически герой! Малость, правда, повадками не вышел. Но всё-таки…
Вырученные деньги положил в карман. Предстоял важный вечер, возможны непредвиденные расходы. Да и лишних пополняшек в закромах полно, давно пора было их понемногу начать реализовывать.

6.

Вскоре пришла Юля. Встретил я её вполне довольный собой и на редкость спокойный - Порту и Глазго уже победили, а нетерпеливое ожидание результата последней игры должна была скрасить девушка… ну и конечно забавный мультфильм. Что гораздо лучше, чем нервотрёпка при просмотре прямой трансляции матча, когда каждый удар мимо ворот (а тем более, не дай бог, пропущенный гол) способен довести до безумия.
Мы неторопливо поднялись на третий этаж. Заняли место в уголочке, в дальней части зала. Спокойно поужинали, делясь друг с другом тем, как прошёл день. И даже не заметили, что засиделись.
- Ой, так время, - внезапно опомнилась Юля. - Опаздываем!
- Да ты не волнуйся. Билеты я уже купил, - пояснил девушке, бросая в свою очередь взгляд на часы.
- Вот оно как!..
- Угу. Хотя, действительно, почти начало сеанса, - передалось мне её волнение, - стоит поторопиться.
Мы подхватились с мест и поспешили к эскалатору.
- Кулёчек забыл, - внезапно рассмеялась она, оглянувшись назад.
- Вот, блин! Действительно, - пришлось вернуться за кулёчком.
- А что ты с ним носишься?
- Да так. У меня там важные вещи.
В фойе кинотеатра оказалось безлюдно. Из-за прикрытой двери доносилось такое громыхание, будто показ уже начался. Неужели опоздали?
Юля впопыхах сдала верхнюю одежду. Контролёр билетов – неприметная девчушка в непомерно большом форменном жилете, грустившая на стульчике у входа, как бы нехотя проверила наши контрамарки и пропустила в тёмные глубины кинотеатра.
Пока спускались по ступенькам, на экране крутился трейлер: высотный Нью-Йорк, беспорядочные взрывы, Халк в прыжке ловит падающего Железного человека, огромная металлическая змея лавирует среди небоскрёбов…
- Фух, всего лишь реклама.
- Да, успели!
Слегка пригнувшись, чтобы не мешать зрителям из следующего ряда, прошли к центральным местам. Они, как и должно, пустовали. Впрочем, практически весь первый ярус – в отличие от остального зала, был свободен.
На экране возникли вступительные титры. Закадровый голос начал что-то громко и неразборчиво пояснять, а затем пингвины внезапно принялись петь хором.
- Садись уже. Садись, скорее, начинается! - похлопала меня по пояснице Юля, пока я возился со своим креслом.
Чуточку отдышавшись и вполуха прислушиваясь к первым репликам персонажей, вытащил из кулёчка купленную заранее, но всё ещё прохладную бутылку шампанского. Оборвал фольгу и стал методично раскручивать проволоку.
Заметив мои телодвижения, девушка коротко хохотнула:
- Ну и ну! - вполголоса сказала она, склонившись поближе. - Важные вещи, говоришь?
- Возьми там стаканчики, пожалуйста, - пробурчал в ответ, глазами показывая на кулёк под ногами; осторожно извлекая пробку.
- На нас все смотрят, - горячо прошептала Юля в самое ухо.
- Не обращай внимание, они просто завидуют.
Шампанское, к огромному облегчению, открылось без приключений, с практически бесшумным хлопком. Разлив вино по емкостям, сунул бутылку под кресло и откинулся на спинку, готовый следить за происходящими на экране событиями.
В тот самый миг, когда мимоходом чокнулись с Юлей стаканчиками, справа от нас возникла какая-то суматоха. Что ж, не мы одни припозднились на сеанс…
Усевшийся рядом парень неожиданно хлопнул меня по коленке:
- И снова привет.
Надо же! Это был Димка из «Макдональдса».
- О, здорова, - подивился я. - И ты тут?
- Да, - небрежно прошептал он, вжимаясь в кресло и вытягивая перед собой свои длинные ноги. - Мы с Наташкой тоже решили после смены кинцо глянуть.
Тут только я понял, что он не один. Миниатюрная девушка, практическая незаметная за его ленивой фигурой, повернулась к нам и радушно помахала рукой:
- Приве-ет!
На миг я потерял дар речи. Выговорил наконец словно заторможённый, приподнимая с пола бутылку:
- Да, круто. Привет. Шампанского не хотите?
- Ого! - поразился Дима. - Но нет, спасибо. Мы пиво взяли.
- И попко-орн, - счастливо улыбаясь, прибавила Наташа.
Какое-то время я всё ещё продолжал смотреть не на экран, а в сторону этой необычной парочки.
Тут Юля толкнула меня локтем в бок и прошептала на ухо:
- Ты бы челюсть подобрал.
- Что? - не понял я.
- Там мульт уже вовсю идёт.
- Да, - сразу опомнился, - конечно. Просто... тебе долить?
- Ты уж будь добр долей.
Наполняя стаканчик, прошептал ей на ухо:
- Как такое может быть, вообще?!
Юля промолчала, сосредоточившись на картине.
Странные приключения поющих глупышей меня не заинтриговали, так что я постоянно переключал внимание между экраном, Юлей, шампанским… и сидевшими рядом голубками. А те живо высербали своё пиво и быстренько склевали ведёрко попкорна. Затем, вероятно не выдержав пингвиньих арий, так и вовсе принялись целоваться. В первом-то ряду! Ещё минут через сорок, помахав нам на прощание, попросту удалились по своим делам.
- Нет, ну ты видела? - когда они ушли, не сдержался я. - Она оказывается... а я-то думал... в голове теперь не укладывается.
- Я заметила, - холодно произнесла Юля, не сводя глаз с экрана.
Тут до меня дошла причина её напряжённости:
- Да, брось ты. Я вообще не к тому. Нет, она конечно миленькая и всё такое, но совершенно не чета тебе. Но обычно, знаешь... там, на кухне... причём таким ещё голосом... и вечно ругается как сапожник! А тут, ну ты сама видела... - я скопировал умильный тон Наташи и её радушное помахивание. - «Приве-е-ет».
Юля не смогла сдержать смех:
- Ну и чудак же ты! Тебя точно Денис зовут, не Ванька, нет?
- А чего такого? - слегка обиделся я.
- Да ничего. Давай уже мультик смотреть, ладно? А то задолбало перешёптываться!
- Хорошо. Тебе шампанского долить?
- Долей, долей!
Досматривали картину уже более расслабленно, слегка сомлев от алкоголя. Из кинотеатра так и вовсе выходили весёлыми, перешучиваясь на ходу.
- И тут, вдруг: «бах!», - с улыбкой вспоминала Юля, обменивая жетон на короткое белое пальто. - Такое ощущение, что весь кинозал, с этим их попкорном, разом посмотрел в нашу сторону.
- Да ладно тебе, я тихо открыл.
- Ну, конечно! - девушка надела пальто и расправила волосы.
- Зато все вокруг наверняка подумали: «а что, так тоже можно было?»
- Ага! - покивала она, - Сама смотрю, вроде бутылка у тебя там в кульке. А ты такой: «важные вещи!» Ну, думаю, мало ли. Может и правда что-то серьёзное. Потом, конечно, прозрела! Ну что, пошли?
- Пошли.
Мы двинулись по опустевшему торговому центру к эскалатору, мимо тёмных витрин, мимо застывших в вызывающих позах манекенов, мимо всей этой приглушенной на ночь гламурной пышности.
Разговор наш быстро увял. Юля отдалилась, ушла в свои мысли. Потом растерянно поглядела по сторонам, словно пытаясь понять, где находится. Вероятно, начала трезветь и прежний налёт весёлости сразу испарился.
Я отчаянно осматривался вокруг – чем бы ещё увлечь девушку? Взгляд поневоле упал на ярко освещённую в конце широкого коридора ледовую арену.
- О, слушай! - возникла идея. - Может на каток?
- Каток?! - загорелась было Юля, но тут же засомневалась. - Знаешь, я не очень-то умею. Да и сто лет на коньках не стояла.
- Брось! Это как на велосипеде – если раз научился, то уже на всю жизнь.
- Что-то, честно говоря, не уверена…
Несмотря на нерешительный тон стало ясно что ей в принципе интересно. Нужно было развивать тему.
- Я вот тоже давно не катался, ну и что? - успокоил девушку. - Значит, будем падать вместе.
- Ладно, - Юле словно передалось моё легкомысленное настроение. - Давай попробуем.
Мы направились в гардеробную.
- Простите, но вы опоздали, - отрешённо сказал парнишка-гардеробщик, ткнув пальцем в сторону закрытого окошечка кассы. - Время начала последнего сеанса прошло. Уже не работаем.
Его поведение вызвало во мне стойкое ощущение дежавю. Происходящее напомнило вечернюю историю с покупательницей скретч-карты. Тем более, что до конца рабочего дня по расписанию катка оставалось ещё минут сорок. Пусть даже касса не работала, но…
- Слушай, друг. Впусти, а?
- Сказал же, - ответил он резковато. - Не могу!
- Пойдём, - неуверенно попросила Юля. - Действительно, поздно уже.
Но я почему-то совершенно не сомневался, что удастся поладить.
- Слушай, время ж есть ещё, - попытался уговорить парня.
На миг гардеробщик вроде как задумался. Окинул нас пристальным взглядом.
- Да ладно тебе, мы местные, с нулевого этажа, - продолжал наседать я. - Нам только чуток покататься.
Тут он сдался:
- Ладно. Но заплатить придётся как за полный сеанс…
- Конечно! Никаких проблем. Сколько с нас? Вот, держи деньги.
Осознав, что мы и правда «свои», он пояснил заговорческим тоном:
- У вас есть ровно полчаса на льду. Больше нельзя. И переобувайтесь как можно скорее.
Меня прям растопило от чувств:
- Спасибо, дружище. Если что – я на мобилах. Телефоны, пополняшки, периферия… Заходи в любое время, чем смогу – помогу.
Он примирительно поднял большой палец вверх.
Вот так оно всё и происходит – рука руку моет. Ну и конечно при общении важна внутренняя смелость да настырность. Самое главное в жизни – быть пробивным.
Гардеробщик справился о размерах наших ног и шустро выдал подходящие коньки с носками.
Переобувшись, кое-как добрались, держась за руки, до арены – словно пьяные на ходулях. И на миг застыли у бортика, заворожённо разглядывая открывшееся глазам безукоризненное белоснежное пространство. Организованный кусочек северной красоты в тёплом месте, – есть тут всё-таки нечто волшебное.
Лёд на арене безупречно гладкий, чистый, сияющий и ещё немного влажный после тщательной шлифовки заливочной машиной. Яркое освещение дополнительно отбеливало его до блеска. Не каток, а натуральное зеркало.
Отбросив последние колебания, мы осторожно вышли на выглаженную поверхность, почти различая под ногами собственные отражения. Точнее, тени отражений. Хотя на миг мне даже показалось, будто вижу на полу как собственное сосредоточенное лицо, так и немного испуганный взгляд Юли. Эдакая странная игра воображения.
- Под ноги не гляди, - скомандовал скорее себе, чем девушке.
- А как тогда?.. - неуверенно спросила она, крепче сжимая мою руку. Впервые за время знакомства услышал в её голосе растерянность или даже испуг.
Постарался объяснить спокойно, будто действительно был вполне уверен в себе и точно знал, что следует делать:
- Смотри вперёд, хорошенько за меня держись и синхронно передвигай ноги. Готова?
- Да!
- Значит, поехали.
Юля резко двинула коньком вперёд и тут же чуть не опрокинулась вверх тормашками. Хорошо, что я крепко вцепился в бортик, дивом удержав её от падения. Подтянул девушку к себе, перевёл дыхание.
- Так, давай заново. Начнём сначала, только теперь потихоньку. Лево-право, лево-право… Медленнее... Ещё медленнее. Постарайся немного расслабиться. Ну-ка вместе, шаг за шагом: лево-право, лево-право… Не падать, не падать, не падать! Лево-право, - словно мантру повторял я, твёрдо сжимая локоть девушки. - О, нет!
Правый конёк предательски скользнул вверх, и она шмякнулась на попу, увлекая меня за собой.
Всё-таки грохнулись!
- Ты как? - просипел я, преодолевая растёкшуюся по всему телу боль.
- Нормально, - покряхтывая, ответила она.
- Ладно, - продолжая лежать на спине и разглядывать далёкий потолок, попытался приободрить нас обоих. - Попробуем ещё раз.
Цепляясь друг за друга, кое-как поднялись на ноги. Я взял её ладонь в свою и осторожно повёл следом, механически приговаривая: «лево-право, лево-право…». Юля, прикусив губу, старательно переставляла ноги.
Понемногу, конечно, раскатались. Лезвия коньков заскользили веселее, всё решительнее разрезая твёрдую молочную поверхностью. Продолжая держаться друг за друга, мы принялись бойчее наматывать круг за кругом.
Глаза девушки искрились.
- Ну что, - прокричал я, разгорячившись от скорости, - готова ехать сама?
- Ага! - взбудоражено воскликнула она.
- Тогда отпускаю.
Мы чуточку замедлились, и я ослабил хватку. Раскрыл ладонь. Пару мгновений кончики наших пальцев ещё соприкасались, но в какой-то миг Юля автоматически отбросила руку за спину, окончательно освободившись от опеки, продолжив катиться самостоятельно.
Я притормозил и отстал, неторопливо переставляя ноги, издали наблюдая за её «свободным полётом». Первые телодвижения напоминали походку валкого утёнка, но быстро ощутив уверенность в собственных силах, Юля заскользила гораздо проворнее.
Выглядела она теперь на катке чрезвычайно стильно. В глаза бросалась удачная, как для этого места, комбинация белых брюк, тоненького свитерка, и коньков. С новообретённой лёгкостью, мягко колыхая руками, раскинутыми для равновесия в стороны, словно крыльями, она раскрепощённо плыла по арене.
«Красота. Вот тебе и царевна-лебедь», - подумал было я, но на сей раз уже левый конёк Юли предательски скользнул. «Царевна» беспомощно вскинула руки… и каким-то чудом всё-таки смогла поймать равновесие, умудрившись не упасть.
«Ну, почти, - испуская вздох, мысленно себя поправил. - Надо ещё немножко потренироваться».
Внезапно над ареной прозвучал сигнал оповещения об окончании сеанса, напоминавший финальный гудок хоккейного матча.
Накружившись и слегка не рассчитав скорость, девушка под конец довольно сильно въехала в бортик, но вопреки моим волнениям о возможной травме, сияла от счастья: радостные глаза, улыбка во все щёки, разгорячённое лицо.
- Всё! - с некоторым облегчением выдохнул я.
- Нужно будет попробовать как-нибудь ещё раз, - воодушевлённо призвала она, - мне так понравилось!
- Конечно. Обязательно покатаемся!
Взбудораженные ледовой прогулкой, спускались к выходу медленно, делясь по пути впечатлениями, не торопясь расставаться. Юля то и дело поглядывала на меня со стороны, словно ожидая чего-то ещё.
- Хочешь, полюбуемся на аквариум? - от безысходности предложил я.
- Давай! - вновь воодушевилась девушка. - Отличная мысль.
В этот поздний час мы оказались единственными и около огромного аквариума, и по-видимому вообще на целом этаже.
- Ни разу тут толком не была, - посетовала девушка, - всё некогда.
- Я собственно тоже. Вечно мимо да издали.
- Вот-вот.
Юля приблизилась к голубоватому стеклу и стала любоваться чудным подводным мирком.
- Как очаровательно, - пробормотала она.
Аквариум действительно оказался чем-то особенным. Настоящий рыбий городок: пёстрый, многослойный, притягательный.
Дно резервуара местами покрывала отборная галька - как серая, так и разноцветная, а местами - морской песок самых нежнейших окрасов, будто заранее просеянный и намеренно уложенный изысканно-волнообразно.
Выше располагались многообразные каменные строения. Валуны громоздились один над другим, наподобие шипов динозавра. Скалистые обломки, будто изъеденные муравьями, а скорее обточенные водой, походили на фигуры львов, медведей… человеческих черепов; имели прочие, самые причудливые очертания. Далее возвышались рыхлые с виду белые песчаники. За ними - застывшие куски вулканической лавы кирпично-красного, пепельного и чёрного цвета; живые камни, напоминавшие высотные здания с множеством дверей-гротов и окон-дыр. Тут и там по дну валялись разнокалиберные тёмные камушки вроде типичной пемзы, и ещё целая масса других: пористых, гладких, блестящих. Напоминавших то белый, то чёрный кварц; то ещё какой-то минерал.
Вокруг камней, а кое-где и на них, росли растения - джунгли буйных игольчатых кустов, единичные волнистые стебли, всякая мелкая травка. Крупные цветы и крошечные соцветия: жёлтые, розовые, голубые…
Среди всего этого великолепия особенно выделялись утончённые кружева коралловых полипов. Варьирующиеся по цвету от капучино и прочих мутных колеров, до артериально-красных и других ещё более насыщенных оттенков. Многолучевые, кактусо- и пальцеобразные. То смахивающие на малюсенькие ромашки, то на зимние оконные узоры, а то и на огромные перья, не менее пёстрые, чем у сказочной жар-птицы.
Всё это одновременно колебалось, извивалось, захватывая воображение разнообразием форм и богатством расцветок.
Был тут и небольшой уголок отсебятины – скопище чисто декоративных элементов типа открытых ракушек с жемчужинками, замков с башенками и сундучков с сокровищами.
Рыбки в аквариуме уживались также самые различные. Вот мимо нас проплыла пятнистая неповоротливая туша, вокруг которой вилась стайка прозрачных тигровых мальков. Встречным курсом деловито прошествовала чёрная химера с серым хвостиком. Какая-то тёмно-синяя морда, самодовольно раздувая щёки у дна, разгоняла песок, поднимая облачка мути и вероятно надеясь что-то в образовавшейся ямке найти. Но ничего там не обнаружив, с тупым удивлением оглядывала проносившихся туда-сюда попугайчиков, а затем и проплывшую рядом троицу серой трески с голубоватым оперением. Бусинки выпускаемого всевозможной живностью воздуха тут и там поднимались к поверхности.
Чем дольше разглядывали аквариум, тем больше подмечали интересных деталей. Так, например, в разломе камней притаилась пятнистая, как ягуар, хищница. Чуть повыше маленькая жёлтенькая рыбка, будто свежевылупившийся цыплёнок, тыкалась в стенку, и никак не могла найти выход. Из глубоких гротов выглядывали рожицы, совершенно подобные мордочкам сурков. А вот и рыбки клоуны у самой поверхности воды куражатся, их легко узнать благодаря старому мультику.
Ну и, конечно, главный персонаж - неторопливая в своих плавных уверенных движениях тигровая акула, с холодными глазами. Вот таков он оказывается - безразличный взгляд сытого подводного живоглота, с виду красивого, но абсолютно бездушного.
Юля так засмотрелась, что едва не уткнулась лбом в стекло. А я, давно уже бросив исследовать подводное царство, любовался самой девушкой. Тем более, что появилась возможность одновременно лицезреть и её пластичную фигуру сзади, и сосредоточенное привлекательное лицо (объятое особым, льющимся от аквариума светом), в зеркалящем стекле. Благодаря чему возникла странная двойственность ощущений. С одной стороны, она представлялась иномирной, нереальной, зеркально-миражной… но всё-таки была настоящей.
В этот самый миг мне показалось вполне естественным подойти вплотную и обнять её за талию. Весь предыдущий вечер, всё что происходило ранее: и задорная мультипликация под шампанское, и неумелое поначалу, но всё более уверенное катание на льду, и живой, пёстрый мирок за стеклом словно целенаправленно вели к этому. Преодолевая возникшее волнение, я сделал шаг вперёд. Осторожно приобнял девушку и коснулся губами её приоткрытого плеча.
Юля слегка вздрогнула, словно очнувшись, но тут же взяла себя в руки. Повернула лицо, поднимая глаза. Встретившись со мной взглядом, склонила голову на бок, словно позволяя повторить ласку. Понемногу, поцелуй за поцелуем, я добрался от основания шеи до сладких губ. Затем развернул девушку к себе, опершись спиной об аквариум. Её восхитительные глаза отражали теперь всё великолепие яркого мира, раскинувшегося позади меня.
Мы продолжили целоваться, ненадолго позабыв и о рыбках, и о неумолимом беге времени. Наконец Юля опомнилась, потирая лоб ладонью:
- Поздно уже. Пора ехать, нужно вызвать такси.
Но явная взволнованность и трепет в голосе, с которыми произнесла фразу, подсказывали, что на самом деле она, точно так же как и я, не хочет никуда ехать. Вот только обстоятельства требуют от неё разумных поступков, а не решений, основанных на эмоциях.
- Не надо такси, - попросил я, обратно прижимая её к себе, ощущая давление груди и острое биение сердца.
- А как же тогда? – чуть игриво поинтересовалась она.
- Лучше пойдём ко мне.
- К тебе? - удивилась, отзываясь на короткий поцелуй. - Это куда?
- В магазин.
Юля заметно напряглась.
- Увидишь, там здорово.
Она всё ещё сомневалась.
Я разорвал объятия и взял её за руку:
- Пойдём, покажу. Если вдруг что-то не понравится – в любую секунду сможешь уйти.
Нельзя сказать, чтобы моя берлога ей особенно понравилась, но уйти Юля всё-таки не смогла. Вскоре я уже лежал на спине, а девушка наседала сверху, прижав мои руки к матрасу, переплетя пальцы ладоней. Когда её губы наконец отлипли от моих, она откинулась немного назад и резко двинула бёдрами, вызывая во мне волну дрожи.
Наш утлый плотик тут же заколыхался так, словно отчалил от берега и птицей понёсся по волнам.
- Такое странное ощущение, - прошептала она, когда всё закончилась. - я будто плыву, плыву и уплываю... Никогда ничего подобного не испытывала.
- Да уж, я тоже.
- Хороший у тебя матрасик.
- Угу, находка. Правда поначалу тут было холодно спать. Но потом дали обогрев и стало лучше. А с тобой так вообще идеально.
Она тихо рассмеялась, поудобнее устраиваясь у меня под боком.
Я приподнялся с места.
- Ну, - недовольно пробурчала она, - ты куда?
- Секунду, будильник включу.
Нашёл мобильник в кармане джинс, потом нащупал в ногах покрывало и вернулся к тёплым объятиям полураздетой девушки, накрывая нас обоих. Напоследок заглянул в телефон - как там Реал?
А Реал оказывается забил гол в самом начале матча, Бензема отличился! Хотя первый тайм был в самом разгаре, но теперь я окончательно уверился, что они точно не проиграют. Тем более при родных-то трибунах - землю грызть будут, но своё уже не упустят. Как минимум скатают ничейку. Что ж, можно спать спокойно: любимая посапывает рядом, ставка наконец сыграла, жизнь удалась!
На этой мысли я отложил телефон в сторону и крепко обняв Юлю, прикипел губами к её приоткрытому сонному рту.
Повести | Просмотров: 575 | Автор: Виталий_Юрьев | Дата: 27/09/19 12:15 | Комментариев: 0

3.

Характер Ноздрёва автор прописал столь пронзительно ясно, что помещик будто живым встал перед глазами. Я аж зачитался. Но в самом деле, есть ведь такие люди и в нынешнее время. Вот даже возьми нашего дядюшку из деревни, маминого двоюродного братца. Спорить с ним бесполезно, прав ты, или не прав – победы всё равно не видать; да и вечно как наплетёт всякого! Эх, много же в родственничке от…
- Здравствуйте!
Ошарашенно вскинул глаза. Надо мной стояла строгая полноватая молодая девица.
От неожиданности попытался засунуть книгу поглубже под столешницу – посторонние занятия на рабочем месте у нас не приветствовались. Самый ужас в том, что я даже не заметил, как она проникла в магазин и очутилась у моего стола.
Понадобилось немного времени, чтобы вернуться из книжного мира в реальность и толком сфокусироваться на визитёрше. Помалу разглядел, что обладательница сосредоточенной, но в общем-то добродушной физиономии облачена в облегающую рубашечку с галстучком (не слишком уместную, при грузной комплекции девушки), и не представляет ни малейшей угрозы. Она точно такой же продавец. По-видимому, из соседних бутиков. Разве что таблички с именем на пышной груди не хватало.
- Пополнить счёт? - поинтересовался вяло, совершенно уже успокоившись.
- Нет, спасибо. Тут такое дело… Требуется ваша помощь.
Я слегка нахмурился, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди.
- Надо что-то перенести?..
- Нет, что вы! Понимаете, - продолжила она драматическим шёпотом, - у нас такая точно касса как у вас...
Первая проскочившая мысль – девушка не в ладах с техникой.
- Помочь пробить товар, что ли?
- Там другое, - бросив быстрый взгляд на бейджик и переходя на доверительный тон, она пояснила. - Понимаете, Денис, у нас крупная купюра под ящик завалилась, но никак не получается этот ящик вытащить, чтобы её достать. Вы, наверное, лучше знаете аппарат... надеюсь, сможете помочь?
Ситуация в самом деле отчаянная. Недостача – вещь малоприятная. Хотя случай немного курьёзный. Впрочем, смех смехом, но почему бы не подсобить соседям?
- Запросто, - уверил её, вставая и потягиваясь, - что там его вытаскивать…
Девушка обрадовалась.
- Так пойдёмте же, - поторопила она.
Открепил от рубашки бейджик, лениво бросил его на стол. Скинул махровые тапки и обул туфли, купленные на днях в «Кари» по акции. Запер входную дверь и прошёл за спутницей до конца вестибюля, а затем направо по коридору, пока не оказался в помещении ещё меньшего магазинчика, чем у меня.
И словно попал в королевство кривых зеркал. Всё вокруг неистово блестело, множественно отражалось, переливалось всевозможными оттенками, привлекало внимание. Вот на какие ухищрения приходится идти, чтобы продать побольше бездушных безделушек!
Среди прорвы стоек с ослепительно освещённой бижутерией, не сразу разглядел вторую продавщицу. Она будто слегка затерялась во всём этом броском, но дешёвом великолепии.
Впрочем, затеряться где бы то ни было ей не дано от природы. Миловидная, востроглазая, худощавая брюнетка. Волнующе встревоженная, разрумянившаяся. Одетая в такую же рубашечку с коротким галстучком, что и полнушка, но обтягивающий наряд не только её не портил, а наоборот украшал. Вместо широких брюк она носила узкие серые капри подвёрнутые чуть повыше колен да чёрные сапожки с высокими голенищами. Самих коленок, из-за плотных чулок, видно, к сожалению, толком не было.
Встретился с ней глазами. Перехватив мой взгляд, она слегка вздёрнула подбородок и поскорее отвернулась. Краска тут же бросилась ей в лицо.
«Ну, понятное дело, - тотчас сообразил причину внезапного смущения. - Красотка сама постеснялась ходить выпрашивать помощь и отправила «во все тяжкие» менее симпатичную сотрудницу. Как это знакомо!»
Девушка явно желала несколько дистанцироваться от происходящего, но я что называется уже «запал» и в дальнейшем обращался прямо к ней; практически игнорируя её полненькую подругу.
- Привет, - разглядел имя на прикреплённой к груди табличке и представился. - Юля, да? Денис. Что тут у вас, показывай.
Она по-видимому внутренне согласилась с тем, что нынче есть проблемы посерьёзнее, чем пустяковые игры этикета:
- Вот, - раздражённо ткнула пальцем в направлении кассы, которая выглядела идентично моей, но заметно поновее, - купюру достать не можем, а закладывать свои как-то не очень хочется.
Согласно покивал головой – естественно, кому же подобного захочется.
- Ну, давай посмотрим.
Мне тут же вручили ключик и предложили попробовать силы.
«Эх, - помечтал секундочку, - сейчас бы сюда волшебную отмычку дяди Вовы. Вот впечатлил бы я девушек!»
Отбросив пустые фантазии, провернул замочек и тихонько промолвил: «сим-сим, откройся». Потянул ящик на себя. Но полностью изъять его, как меня и предупреждали, не удалось. Внутри что-то мешало.
Присел на корточки, прищурил один глаз. Заглянул в узенький просвет между денежным коробом и дном ячейки.
Еле-еле разглядел короткую стальную нить, тянувшуюся от задней части кассы к низу ящика. В щели заодно удалось заметить ещё кое-что, более любопытное. Там находилась не одна купюра, а как минимум три. Я выпрямился, обдумывая создавшуюся ситуацию, попутно объясняя причину заминки девушкам:
- Проблема в стабилизаторе, «лукошко» просто так не вытащить. У наших касс подобной штуки нет. Можно, конечно, вырвать проволоку с корнем, но, боюсь, если нагрянет проверка, им подобное не понравится.
Девушки заметно отчаялись.
- Как же быть?! - на лице красотки отразилось столь сильное огорчение, что мне захотелось поскорее прийти на помощь. Немного вырасти, так сказать, в её глазах.
- Спокойно, - подмигнул барышням, направляясь к выходу. - Есть тут одна идейка. Вы пока никуда не уходите, скоро буду.
К себе вернулся рассеянный, задумчивый. Взгляд этой Юли никак не выходил из головы. Деньги требовалось обязательно достать, ведь теперь тут было нечто большее, чем простая любезность.
Пока ворошил бумажки на столе, в мобильнике сработал вибросигнал. Я сунул руку в карман и привычно принял вызов. Торопливо роясь в шухлядках, не сразу поднёс телефон к уху, так что услышал лишь обрывок фразы:
- …у вас образовалась просроченная задолженность в размере...
- Коробочка, - пояснил автоматически.
- Что?!
- Моя фамилия Коробочка, не Булеца.
- Простите, как? Можете продиктовать?
- Вам по слогам? Ко-ро-боч-ка.
- А имя-отчество, позвольте?
- Настасья Петровна.
Девушка хихикнула:
- Послушайте, Денис...
- Сказал же, никакой не Денис!
- Но...
Строго попросил:
- Девушка, не звоните сюда больше, очень вас прошу!
Повесил трубку и тут же опомнился – искать нужно не в столе, а в подсобке. Ведь трёхсотмиллиметровую металлическую линейку обычно использовал как закладку и наверняка где-то там оставил, извлекая утром книгу из-под матраса.
Так оно и оказалось.
Когда заявился с этим инструментом в магазинчик бижутерии, встревоженные девушки, сразу уловив направление мысли, поглядели на меня восторженно. Они моментально осознали преимущество столь специфического инструмента.
Хорошенько пошерудив линейкой под кассой, понемногу извлёк завалявшиеся купюры. Одна была относительно мелкая, другая - та, что они недавно потеряли, а вот третья и четвёртая... особенно девушек порадовала четвёртая купюра. Крупнее которой не бывает.
- Это, наверное, от предыдущей смены, - перебирая деньги в руках, удивлённо произнесла Юля.
Подружки загадочно переглянулись.
- Ну, нам то что за дело, - сразу смекнула практичная пышечка. - А больше там ничего нет?
Известное дело – аппетит приходит во время еды. Сдержав усмешку, серьёзно произнёс:
- Сейчас гляну на всякий…
Пока изучал пустоту в щёлочке, просто оттягивая время и лихорадочно размышляя как бы его лучше подкатить к красотке, подружки отошли в сторонку вполголоса о чём-то совещаясь.
Наконец поднялся с корточек и вытер тыльной стороной ладони проступившую на лбу испарину:
- К сожалению, это всё.
Девушки повернулись ко мне с довольными улыбками на устах. Полнушка, сделав шаг навстречу, тут же вручила одну из найденных крупных купюр. Такого подарка я совершенно не ожидал, но отказываться было глупо. Конечно, стало приятно. Перевёл благодарный взгляд на красотку, та ведь наверняка поучаствовала в этой награде, и пробурчал:
- Спасибо.
- Тебе спасибо! - отмахнулись подружки.
Пришла пора раскланяться, но я всё продолжал, как последний дурень, таращиться на Юлю. Нужно было обязательно ей что-то сказать, сделать какой-то намёк, но перевести тему оказалось не так уж просто - что-то внутри мешало. Понимая, что другого шанса может никогда не возникнуть, выговорил, наконец, с дурацким смешком:
- Заглядывай, кстати, в гости. У меня ведь не только счёт можно пополнить... Но и выпить очень вкусный кофе.
- Из автомата что ли? - усмехнулась она, глянув при этом как-то чудно.
- Э-э, нет, - пояснил, понемногу вновь обретал дар речи. - «Бушидо ориджинал», знаешь может? Чудесная штука. Вот в «Макдональдсе», например, неплохой кофе, но такого как у меня там не сделают.
- Да ты что? - хитро улыбнулась она и скосила глаза в сторону. Словно охваченная внезапным весёлым порывом, обнадёжила. - А вот мы возьмём, да и придём!
Я был сама серьёзность:
- Буду ждать.
Пока между нами происходил этот короткий малосодержательный диалог, полнушка понимающе держалась в отдалении. «Что ж, - подумалось мне, - у каждого в поэме жизни своя собственная роль. Кому-то слыть Чичиковым, а кому-то Селифаном и Петрушкой».
Окрылённый обещанием, быстренько ретировался. На обратном пути вдруг осознал одну занятную вещь - у меня внезапно появились случайные деньги. Которые не только не жалко потерять, но можно попробовать превратить в ещё большие деньги. Риск в данном случае более чем оправдан.
Когда я в первый раз заявился к киоскерше спортпрогноза со своим жухлым ставочным талоном, то был практически облит презрением.
- Э-э-э, да ты тот ещё ставочник, - разочарованно протянула тётушка. - По минималочкам выступаешь...
- Тише едешь, дальше будет, - привёл тогда в пример благоразумия народную мудрость.
- Ну, понятно всё с тобой! - отмахнулась она.
Мне даже стало немного неловко. Но теперь появилась возможность заявить о себе как следует. Тем более что при толковой ставке шанс сорвать джек-пот многократно возрастал. Да что там, победа была уже практически у меня в кармане!
Вот и футбольные пары попались хорошие. В каждом матче сходу намечался явный лидер и явный аутсайдер. Правда, самое опасное в вопросе ставок - ничьи. Последние предсказать подчас особенно сложно, ведь даже аутсайдеры иногда могут дать бой, да ещё какой! Но благодаря «лишним» деньгам, возник шанс предусмотреть побольше непредвиденных вариантов.
Покуда в зале пустовало, прикинул на листике в клеточку длинный ряд вероятностей. Выбрал наиболее возможные из них и принялся внимательно заполнять ставочные талоны.
- Булеца? - вдруг неуверенно донеслось откуда-то со стороны.
Голос показался столь знакомым, что я поневоле схватился за телефон. Но тут до меня дошло. Пряча бумажки в карман, резко поднялся из-за стола.
В самом деле, у двери, внимательно оглядывая зал, стояла Регина. Собственной персоной.
Выглядела женщина не ахти. Впалые щёки, тусклый взгляд, бледная кожа, сеточка морщин вокруг глаз. Всё выдавало усталость. Зато одета с иголочки. Модно и отнюдь не по-зимнему. Вероятно, приехала на машине.
Хотя она была старше меня буквально на пару лет, но сделала некоторую карьеру. Стать региональным не каждому продавцу дано, далеко не каждому. Особенно если ты по натуре не последняя сволочь – коих, среди менеджеров, у нас подавляющее большинство.
Но и пахать, естественно, приходилось за троих. Впрочем, всем было известно, что она одинока и вероятно потому всецело отдаётся работе. И все приписывали это её состояние неприглядной внешности. Болтали, что таким образом женщина заглушает внутренне недовольство собой. На этот счёт можно, конечно, поспорить, однако что-то здесь есть.
- Привет!
- Здравствуй. Неплохо ты всё разместил. Молодец, - похвалила она и даже чуточку улыбнулась.
Мы перекинулись парой-тройкой незначительных фраз. Она больше спрашивала о делах в магазине, а я в ответ скорее отшучивался. Несмотря на то, что прибаутки выходили натянутыми (всё-таки Регина мой начальник и сразу поймать правильный тон разговора, несмотря на наше «телефонное взаимопонимание», не удавалось), женщина потихоньку оттаивала, словно заново обучаясь улыбаться.
- А как с товаром?
- Карточек всё ещё не хватает, - напомнил уже серьёзно.
- Карточки будут, - заверила она. - Там несколько перемещений идёт на тебя. Завтра-послезавтра получишь. А в остальном?
- В остальном нормально пока. Вроде всего хватает.
- Что ж, хорошо если всё так. Вот только в помещении стоит немного прибраться. Где тут у тебя что?..
Я вытащил из нижнего ящика стола запакованную пачечку микрофибр и моющее средство.
Закатав рукава, она отобрала протирку с брызгалкой и уверенно направилась к витрине. Бросила в мою сторону выжидающий взгляд:
- Откроешь?
Вот это в ней мне и нравилось. В отличие от других начальничков, Регина не бегала по магазину как стервозная сучка, раздавая команды налево и направо. Она просто брала в руки тряпочку и принималась спокойно протирать полочки. Опытной женской рукой наводя некоторый лоск. Заодно понемногу переставляла местами телефончики и перевешивала аксессуары, отчего витрины начинали выглядеть ещё более аккуратно.
Когда кто-то воздействует на тебя личным примером, то хочешь не хочешь, а принимаешься помогать.
- Можешь ещё водички принести? - попросила она особенно мягко. - Помоем заодно и пол.
Есть в ней всё-таки какая-то магия. Я взял из подсобки ведёрко и на минутку задержался у выхода, изучая женщину со стороны. Окидывая долгим взглядом её стройную фигуру и ухоженные пышные волосы. А ведь не видя лица, можно было подумать, что тут прям какая-то красотка вытирает у меня в магазине пыль с полочек.
Словно ощутив на себе пристальное внимание, женщина озадаченно оглянулась через плечо:
- Ну, что ты там застрял? - вопросила тёплым голосом. Лёгкая полуулыбка, короткий блеск в глазах, смягчившиеся на миг черты – всё это враз придало её внешности незримой миловидности.
- Да, уже бегу...
Пока, стоя бок о бок, вытирали каждый свою половинку витрины, нет-нет, да и поглядывал на неё исподтишка. Надеясь вновь подловить момент, когда обыкновенная девушка превратится в необыкновенную. Но ничего подобного больше заметить не удалось.
Всё-таки, здраво рассуждая, то была лишь мимолётная иллюзия. Если разглядеть Регину как следует - приходилось смириться с обыденной внешностью. Ничего особенного в ней не было. Ни нежных привлекательных линий лица, ни выразительных прелестных глаз, один лишь взгляд которых берёт за душу, ни... ничего такого, в общем, что имелось у девушки из магазинчика бижутерии, и что невольно притягивало одним своим существованием.
Наводя порядок, мы продолжали переговариваться понемногу о том, о сём. Я ей описывал местные порядки, она мне пересказывала новости снаружи. Так, например, выяснилось, что в нашей сети теперь новый директор по продажам, и он может делать по магазинам неожиданные визиты. А ещё…
- Булеца, - хотя мы находились в зале совершенно одни, возникло ощущение, будто Регина собирается доверить как минимум государственную тайну.
- Да? - немного насторожился, внезапно ощутив себя так, словно вокруг сплошные враги.
- Мне тут слили информацию. Оказывается, по сети запустили «тайного покупателя». Вроде как ближайшую неделю работает на моём регионе. Может и к тебе заявиться тоже, причём в любой момент. Если ещё не был.
Такая новость меня немного разъярила:
- Они там совсем охренели? Мало того, что мы тут только открылись, мало того, что я без выходных работаю, так теперь и это... Никак нельзя обойтись пока?
- Ну, не злись, - в голосе женщины прозвучали нежные, обычно завораживающие по телефону, нотки. - Ты же прекрасно понимаешь, что я ничего изменить не могу. Новый директор желает выяснить, как мы тут работаем. У него там какие-то свои стандарты обслуживания, новые. А для начала, похоже, хочет провести некоторое исследование.
- Угу, - буркнул в ответ.
- Это, знаешь ли, и на мою зарплату повлиять может, - пожаловалась Регина. - Даже если нам удастся выполнить декабрьский план, который в принципе невыполним, но мои магазины при этом провалят «тайного», новогодних бонусов не видать. А если ещё и план не выполним… - она свесила голову, подражая висельнику. - Ну, ты понял.
- Да уж, понял.
В то время, как я мыл шваброй пол, Регина дополнительно прошлась по всем деревянным поверхностям, доводя их до блеска.
- Что ж, - втолковывала она после уборки, возвращая тряпку, вытирая руки сначала влажной, а затем сухой салфеткой, и поправляя на моей рубахе воротник с бейджиком. - Следи за порядком, здоровайся с каждым входящим. Не забывай предлагать клиентам совершить покупку. Всем клиентам, даже тем, кто «просто спросить». И всё будет хорошо. Тем более, с твоим-то опытом…
Да уж, в нашей придурошной системе мало кто задерживается надолго, так что можно было даже говорить о моём «опыте».
- Как появится возможность, обязательно снова заеду - пообещала Регина и, улыбнувшись напоследок, ушла.
Оставшись в одиночестве, ещё постоял пару минут посреди вылизанного до чистоты зала. Чего-то в её прощальном, практически супружеском, напутствии всё-таки не хватало. Ах да, поцелуя! Впрочем, это я уже размечтался. Хотя...
В голове возникла масса неожиданных мыслей.
К счастью, вскоре ко мне заглянула Юля. При виде девушки странные соображения моментально испарились.
- Думала немного раньше зайти, - пояснила она. - Но тут была эта…
- Угу, моя начальница.
- С виду такая сурьёзная. Страшная злюка видать?
- Нет, бог с тобой! На самом деле, она хорошая. Да и есть в ней что-то симпатичное, но...
На миг даже застыл, пытаясь понять, чего же такого симпатичного в этой некрасивой в общем-то женщине.
Юля поглядела на меня с усмешкой.
- Короче, - махнул рукой. - Не важно. С тобой ей, конечно, никогда не сравниться.
Девушка вспыхнула.
- Ого, комплиментики пошли! Это, наверное, вместо обещанного кофе?
- Нет, почему? Кофе есть. Дай пару минут. Тебе сколько чего?
- Две ложки кофе, ложку сахара.
- С молоком?
- С молоком?! - поразилась она.
- Шучу, молока у меня уже нет.
Юля хохотнула.
- Весёлый ты.
- Зато есть сливки.
- Свежие, надеюсь, - отшутилась она. - Из того молочка, которого уже нет?
- Вообще-то сухие. Не из того молочка, а из супермаркета напротив. Но по дате пишут свежие, да.
- Ах, вот оно что! Из магазина… теперь поняла. Смотрю, хорошо ты тут устроился.
- Ага, неплохо.
- Сделай пока без сливок, пожалуйста, а там посмотрим.
Мы неторопливо провели дегустацию напитка.
- И правда, вкусно, - согласилась Юля.
- Ещё бы! - хотя меня, естественно, кофе интересовал в последнюю очередь. - Ты, кстати, когда работу заканчиваешь?
- В восемь. А что?
- Может заглянешь перед уходом? Опять по кофейку бахнем, - никакого более умного повода завлечь девушку мне пока придумать не удалось.
Взгляд её показался неопределённым:
- Возможно зайду… посмотрим.
- Если даже вдруг не сможешь вечером, - протараторил я, - так ты завтра заходи. Да и вообще в любое время. Всегда буду рад увидеть.
Поднеся напиток ко рту, Юля, не поднимая глаз, улыбнулась в чашку и промолчала.

4.

То, что карточек пополнения счёта слишком много, гораздо больше, чем указано в накладной на перемещение, ясно стало сразу.
Хотя одновременно с приёмом товара, при помощи онлайн трансляции на телефоне, я отслеживал последний матч из ставочного талона, это не могло стать причиной столь существенной ошибки в вычислениях. Но футбол, конечно, порядочно отвлекал. Ведь на ту минуту мне удалось угадать целых восемь результатов – своеобразный личный рекорд. И выглядело всё так, что удастся угадать девятый. Встреча как раз подходила к концу с подходящим счётом.
Карточки, естественно, сразу же пересчитал, а потом пересчитал опять. Затем сделал это ещё раз - особенно тщательно. Не менее внимательно изучил номиналы. Вдоль и поперёк исследовал накладную. На всякий случай выпотрошил ящик в поисках другой накладной, в которой, возможно, были учтены лишние карточки. Но ничего подобного не нашёл.
Стоило сразу набрать Регину и прояснить обстановку, но… растущий должок, вечные названивания из банка, несколько неудачных ставок подряд... А тут вдруг прямо манна с небес - случайные деньги, лишние карточки.
Сердце настороженно застучало.
«Но когда-то же должно и мне подфартить? - преодолевая страх, уговаривал себя. - Вот и матч завершился успешно».
Возникла даже мысль, будто все недавние происшествия, удачные и неудачные, складываются в один правильный событийный ряд. Соответствующий тайным желаниям и наподобие попутного ветра ведущий к успеху.
Короче, следовало всё обдумать. Хорошенько обдумать. Многое теперь зависело от выигрыша. Если он окажется приличным, пополняшки сразу верну. Так-то мне чужого не надо. Но пока суть да дело, следовало их, чисто на всякий случай, хорошенько припрятать; желательно за пределами магазина.
В душе всё замирало от волнения. На первый план вышел центральный вопрос - сколько удастся получить с девяти угаданных вариантов?
Хотелось поскорее сбегать в ларёк за барышом, однако торопиться не стал. Спешка нынче ни к чему, нужно держать лицо и не дать тётушке ни малейшего шанса для мелких подколок. Придётся ей теперь разглядеть во мне серьёзного игрока.
Представил, как подхожу к «Спортпрогнозу» и с эдаким скучающим видом кладу на стол победный талон. Как получаю на руки пачечку хрустящих купюр, под аккомпанемент удивлённых, восторженных восклицаний киоскерши. Наслаждаясь заслуженными мгновениями триумфа.
До восьми оставалось чуть больше часа, посетители в зале отсутствовали. Чтобы немного расслабиться и переключить внимание, подтянул к себе книжку. Открыл на заложенной страничке.
Немного помогло.
Ведь там бричка Чичикова, чудом унёсшего ноги от распоясавшегося Ноздрёва, попала во внезапный переплёт, столкнувшись на просёлочной дороге со встречной коляской. При этом произошло молниеносное явление красавицы, оставившей в сердце героя неизгладимый след.
Особенно меня захватил длинный пассаж об околдованности женской красотой: «Везде поперек каким бы ни было печалям, из которых плетется жизнь наша, весело промчится блистающая радость…», и так далее, и всё такое прочее. Описанное в тексте чем-то напоминало давешнее знакомство с Юлей.
Я отвлёкся от недочитанной страницы, поражаясь близости размышлений автора собственным мыслям, и внезапно узрел стоявшую прямо посреди магазина симпатичную даму, растерянно поглядывавшую в мою сторону. Хотя шестнадцать, подобно вышеупомянутой героине романа, ей конечно уже не дашь, но тоже блондинка. Как принято говорить, –– эффектная. Короткая шубка, брючки скрадывающие некоторую полноту в бёдрах, солнцезащитные очки, тщательный макияж; волосы, разбросанные по плечам…
Меня словно током ударило – и давно это она прохаживается по залу? Вот дурак! Только позавчера Регина просила быть повнимательнее к посетителям, а я в который уже раз накосячил. Оставалось надеяться, что столь симпатичная, щегольски одетая, да и в целом капитально выглядевшая дамочка не могла оказаться презренным тайным покупателем.
Все эти соображения промелькнули во мне молниеносно.
- Здравствуйте! - тут же воскликнул я, незамедлительно поднимаясь и выдвигаясь навстречу.
Дама встретила меня приветливо.
- Здравствуйте, - голос оказался приятным. Да и всё в ней выглядело уравновешенным – внешность, воспитание, манеры. Но, главное, она оказалась полным профаном во всех этих мобильных технологиях. Я и сам не заметил, как увлёкся консультацией. Подсовывал ей самые красивые телефоны, пояснял преимущества одной модели перед другой, исподволь подводя к продаже.
Дама влияла на меня крайне положительно. Тем более, что основную часть времени просто внимательно слушала, впитывая информацию с приоткрытым от изумления ртом, лишь изредка задавая наводящие вопросы. А как привлекательно она поджимала нижнюю губу, будто теряясь в сомнениях! В какой-то момент даже сняла очки, окидывая чрезмерно воодушевившегося продавца восхищённым взглядом серых глаз…
- Оформим покупку? - огорошил её под конец.
- Ой, простите, - сделав круглые глаза, вдруг опомнилась она. Добавила извиняющимся тоном, прикладывая руку к груди. - Вы так великолепно всё рассказали. Меня ещё ни разу в жизни столь классно не консультировали, честное слово. Но нужно немного подумать, переварить информацию. Извините, - и прибавила чуточку кокетливо. - На днях к вам загляну.
Я несколько опомнился:
- Хорошо, конечно. Обязательно заходите, буду очень ждать.
Проводив добрую фею заворожённым взглядом, внимательно изучил собственное отражение в витрине. Нет, ну всё не настолько плохо, конечно, однако до такой мадамы мне далековато. И что это я перед ней так расстелился? Ещё и нахохрился весь – натуральный индюк!
Но любопытно ведь – придёт, как пообещала, или не придёт? А интересно, кстати, сколько ей? Тридцать? Наверное, даже больше. Ох, уж эти происки современной медицины! Конечно, старовата немного, но… сколько же в ней природного обаяния! Действительно: «славная бабёшка».
Мне даже захотелось открыть вслед за Чичиковым табакерку и нюхнуть табачку. Только вот табакеркой я не обладал и решил вместо этого заварить крепчайшего кофейку.
Воображение понемногу захватили пространные мечты. Естественно не о любимом с детства городке в табакерке, а о представительницах прекрасного пола… столь разных, однако в чём-то неосязаемо сходных.
В мыслях облик одной знакомой девушки мешался с обликом другой, понемногу приобретая очертания идеала. При этом фигура у воображаемой прелестницы была не округлая, как у давешней дамы, и не худощавая, как у Юли, а более пропорциональная, обнимательная, что ли…
И вот я уже притягиваю сотворённую фантазией женщину к себе, обхватывая руками сзади. Приникаю губами к шее, приподнимая и сжимая её груди ладонями. А женщина замедленно, словно в рваной анимации, оборачивается и… вот тебе раз – Регина!
Я с силой поставил чашку на стол. Нет, что-то тут не то. Фигура – хорошо, пусть. Но лицо должно быть совершенно другим. Прям неладное со мной в последнее время творится, наверное, гормоны играют. По-видимому, дело в том, что я уже черти сколько торчу тут взаперти.
Желая хоть немного вернуть душевное равновесие, вновь открыл книжку. Но читать стало невозможно.
К счастью, вскоре в магазин заглянула Юля, мгновенно разряжая ситуацию. Ведь разглядывать в подробностях малейшие черты её внешности – одно сплошное удовольствие.
- Любишь литературу? - поинтересовалась девушка, пока я, исподтишка за ней наблюдая, варганил для нас кофеёк. - Постоянно вижу тебя с томиком в руках.
- Терпеть ненавижу.
- Да ты что?! - поразилась она.
- В самом деле. За всю жизнь одну книжку прочёл. Точнее, мама мне её прочитала.
- А что за книга?
- Робинзон Крузо.
- Ох, ты господи!
- Ага.
- И что, неужели на этом всё?
- Ещё сказки. Много сказок. Мама их обожала. Но это когда я маленьким был. Знаешь, перед сном.
- А в школе? - настаивала она. - Ты же не мог ничего не читать в школе?
Я отмахнулся:
- Не помню. Может что-то читал, но ничего в голову не приходит.
- Как же ты оценки тогда получал?
- Хм, в самом деле... сам не знаю, как. Ну вот, например, когда стихи задавали, так я их всегда учил. На пять обычно рассказывал. Про лукоморье там. Про дуб зелёный.
Она расхохоталась:
- Понятно!
- А ты?
- Раньше читала, обычно фантастику. А сейчас некогда, - допив кофе, Юля, как обычно, сразу заторопилась. Уже не раз замечал, что сама она, конечно, предпочитает допытываться, однако не любит, когда расспросы касаются лично её; моментально в таких случаях закрываясь. - Ладно, мне пора. Спасибо. Может, тебе чашку помыть? Я как раз…
- Не утруждайся. Позже сам всё сделаю.
Она ушла в сторону уборной, а я прислонился к фасадному стеклу, наблюдая хаотичное человеческое движение снаружи, поджидая девушку на обратном пути.
Внезапно раздался телефонный звонок.
«Опять банк», - подумал устало, прикидывая, чего бы им такого забавного навинтить в этот раз.
- Денис! - неожиданно прошипел угрожающий голос из трубки.
Вот чёрт, Алёнка!
- Да, солнышко? - проворковал в ответ, сразу вспомнив Димку из «Макдональдса» и его насмешливую манеру общения.
- Ты что там, совсем охренел?! - почудилось, будто она находится на грани нервного срыва. - Не показываешься домой уже вторую неделю.
- Работа, милая, понимаешь, работа, - вальяжно пояснил я.
- Если ты, сволочь, - прерывая мои дохлые оправдания, жёстко заявила она, - на этих выходных не объявишься, видеть тебя больше не желаю!
В тот самый миг, Юля, проходя мимо магазина в обратном направлении, показала мне, малость озорничая, кончик языка и подмигнула. Я игриво помахал ей вслед.
- Денис!
- Э-э, что, прости?
- Булеца, блин! Ты здесь, вообще?!
- Извини. Отвлекают.
- Повторяю!
- Да, да, - воскликнул, словно ошпаренный. - Понял, понял. Услышал…
- Пойдёшь нафиг, сказала!
А ведь при всех недавних фантазиях, об Алёнке я даже ни разу не вспомнил. Что ж, в нынешних обстоятельствах предложенный ею вариант расставания показался мне вполне разумным. И незачем дальше прикидываться, кормить её «завтраками». Выдержав короткую паузу, закруглил давно созревшую мысль:
- Ладно, пришлю за вещами брата. Он тебя наберёт, когда сможет.
В ответ понеслись беспорядочные визги и матерные восклицания. Выговорившись, Алёнка выкрикнула:
- Ну и отлично!
- Правда, у меня ещё твоя книга здесь...
- Можешь оставить её себе! - проорала она в трубку и сбросила вызов.
Пару минут просто держал телефон у груди, пытаясь сообразить, чего вообще натворил. Но понемногу осознал, что поступил правильно. Жил я с ней больше по необходимости. Хорошо всё-таки когда у человека есть собственная квартира, тут Алёнке крупно повезло.
Размышляя о всяческих происках фортуны, несколько раз подряд набрал брата. Тот почему-то не отзывался, так что пришлось звонить домой.
- Привет мам.
- Здравствуй, сынок, как ты там?
- Всё нормально. А Сашка дома, вообще? Что-то не могу до него дозвониться…
- Конечно, не можешь. Ведь он на курсах.
- А чёрт, забыл. Действительно.
Молодец, братец! Днём учится, вечером дополнительно посещает курсы. Глядишь, выбьется в люди. Вот что значит не быть распиз...
- Что ты там бормочешь, сынок?
- Ничего мам, всё нормально. Позже тогда его наберу.
- А что ты хотел?
Раздосадовано пояснил:
- Чтобы он зашёл на выходных к Алёнке и забрал мои вещи.
- Дениска, - взволновалась мама. - Вы что, поссорились?
Вот дурень, зря об этом ляпнул. Ну да ладно, всё равно узнала бы. Не от меня так от Сашки.
- Сложно мне с ней мам, всё командует, командует... Устал я. Пора немного отдохнуть друг от друга.
- Так ты теперь домой? - заметно обрадовалась она.
Вот ещё тоже заботливая мне нашлась! И зачем я ей нужен дома, не хватает Сашки одного? Но я-то уже давно не нуждаюсь в чрезмерной опеке, так что, как говорится, не дождётесь. Тем более что мысли о Юле не покидали моего внимания. Хоть девушка и выдерживала пока дистанцию, исподволь надеялся, мол, с нею мы вскоре найдём иной, более интересный вариант общежития.
Маме пояснил просто:
- До Нового года работаю без выходных. Пока перекантуюсь у товарища, он тут неподалёку живёт. Очень удобно. А там посмотрим, кто его знает. Может даже и домой…
В самом деле, почему бы слегка не порадовать маму перед праздниками? Особенно если ей не так много нужно для радости. А в целом… слегка подпитать надежду, это ведь далеко не то же самое, что её реализовать – не правда ли?
Во время всех этих перипетий, понемногу забыл и о ставке, и о карточках. Ну, как забыл… скорее некоторым усилием воли оттеснил запутанный вопрос на задний план. Но только всё стихло, - рванул на третий этаж.
Тётушка, приняв из моих дрожащих рук выигрышный талон, пробила что-то по кассе и выложила на лоток несколько мелких купюр.
- Неужели это всё? - неприятно поразился я.
- Да, большего тебе не причитается.
- Блин, как же так?!
А выяснилось вот что. Мне, конечно, удалось угадать целых девять результатов и этого должно было хватить, чтобы как минимум отбить потраченные на ставку деньги, но не в этот раз. «Линия» действительно оказалась легко прогнозируемой: практически все лидеры выиграли, аутсайдеры, соответственно, проиграли. Случилось лишь несколько неординарных результатов, но их тоже предугадало множество людей. По итогу даже хорошенько вложившись я получил фигу с маслом. Такая вот грусть-тоска.
«Домой» возвращался совершенно подавленным. Проблема карточек теперь обрела вполне предметное значение. Проще всего их конечно вернуть и не иметь лишних проблем, но при сложившемся развитии событий…
Внезапно мне захотелось подняться на четвёртый этаж, в зону баров, ресторанов, кинотеатров да прочих развлечений и, заказав пару пива, слегка расслабиться под какой-нибудь вечерний матч на большом экране. Переключить мысли. Либо, как вариант, прогуляться по стеклянному мосту в соседнее здание спорткомплекса. Порелаксировать полчасика в бассейне, принять горячий душ. Можно бы, конечно, и на крышу ТРЦ – где по слухам на днях открылась сауна.
Однако денег не было. Ни лишних, ни не лишних. Ни оставшихся от зарплаты, ни левых. Никаких. Вот тебе и ежедневные посещения «Макдональдса» в том числе.
Чтобы хоть как-то провести время, отправился, сунув руки в карманы, бесцельно слоняться по этажам, заглядывая в яркие бутики, внимательно изучая товары, которые вряд ли когда-нибудь куплю; ответно улыбаясь утомлённым, но вынужденно приветливым девушкам-продавщицам разной степени симпатичности.
Так бы и закончился бестолково этот унылый день, если бы в начале двенадцатого, когда я уже укладывался спать, не позвонил Толик. Тот самый охранник.
- Выходи, - буркнул он в трубку, - я тебя у входа жду.
Действительно, здоровяк подстерегал меня около двери. Глаза его странно блестели. На устах блуждала улыбка.
- Чего звал?
- Ты что такой грустный? - жизнерадостно поинтересовался он.
- А ты я смотрю подозрительно весёлый.
- Так мы там это… день рождения отмечаем. Я вот за тобой вышел. Ребята не против. Айда с нами?
- Ребята из охраны в смысле?
- Ага.
- Туда, к вам?
- Ну, да!
- А можно?
- Нормально. Тебя все знают. И ты всех наших знаешь уже.
- Я насчёт начальства...
Толик отмахнулся:
- Да какое там на