Ты сидишь у реки...
Трава, ромашки.
Злое небо знает о неизбежном.
Облаками-перьями
Мажет,
Машет,
Сигналит красным,
Бордовым,
Бежевым.

Вода без волны
На фото застыла.
Желания,
Не родившись,
Умерли.
И холодом дышат
Тебе в затылок
Бесцветные
Вечные
Сумерки.

Полыхает, поливает
Третий час идет гроза.
Злится, злится Перуница,
Что-то хочет доказать.
Всё крупней и больше капли, -
Водяной летит кулак.
Бьет по окнам, по асфальту,
Не набесится никак.

Гром раскалывает небо.
У осколков - острый край,
И срывается с осколков
Злая быстрая искра.
Шум и грохот.
Старый тополь издает протяжный крик.

Надпись "Света плюс Сережа" вместе с тополем горит...

Дождливый день унылостью простужен
Стучится в дверь и мнётся у порога.
Злой ветер перелистывает лужи,
Выискивая солнечный автограф.

А ты - у монитора
и привычно
По стиховой струне - канатоходцем...
И слышишь,
как межрёберная птичка
В такт клавишам клавиатуры
бьётся.

Запишешь откровения по строкам,
Держа ещё с десяток наготове...
Но снова полосует бритвой Оккам
Твоё стихотворение до крови.

Начать сначала - с чистого листа
И торопиться новое искать,
Придумывать, в тираж пускать идеи.
Мечтать, переться всюду напролом,
Ненужное оставив на потом...
Очнувшись, как всегда, в конце недели.

И ужаснуться. Разбиваясь в хлам,
Неслась, дрова ломая тут и там:
Сама себе казалась честной, смелой.
А оказалось - рядом пустота,
Хмельная горечь губы жжет с утра,
И разум не согласен с вялым телом.

Попить водички. Досчитать до ста.
Начать сначала. С чистого листа.

Срывает ветер с вишни лепестки,
И белым конфетти усыпаны дорожки.
Приятны, щекотливы и легки
Лучи, сметающие пыль тоски,
Печаль обид и старых страхов крошки.

Мозаика из солнечных минут
Бросает блики и раскрашивает будни...
И, глядя на весенний голливуд,
Кого-то молят и чего-то ждут
Уставшие от войн и зимней стужи люди.

Автострада и дождь играют стаккато.
Раньше нравилось слушать... Давно когда-то...
Это было в жизни другой,
Потому что моей судьбы Модератор
Отмахнулся, сказав что-то типа: "Хватит",
И согнул прямую дугой.

А теперь городской саундтрек печален,
В такт ему на плите завывает чайник.
Легкой трелью - дверной звонок.
Там, за дверью, не ты, а чужой, случайный.
Он сто лет одиночества за плечами
В рюкзаке своём приволок.

Они здесь были. Это точно. Были.
Усталая земля еще хранит
Загадки иероглифов, и были
Впечатаны прожилками в гранит.

Они здесь жили. Странно... Просто жили.
Слагали песни, грелись у костров.
Они порой натужно рвали жилы,
Ломали жизнь и души между строф.

Они смеялись. Плакали. Любили.
Вот их следы на краешке земли.
Мы не успели,- копошились в иле...
Им стало скучно. И они ушли.

Где-то там, далеко, за пределом земли,
За чертой, за войной и за правом приехать
Год за годом слетаются птицы молитв,
И живёт моих снов бесконечное эхо.

Где-то там самый близкий, родной человек...
Тонкой ниткой звонков мы латаем пространство, -
И сплетаются вместе: "Роднуля, привет!"
С торопливым и радостным: "Мамочка, здравствуй!"

Суетливо проходит за окнами год
За десятком других, марширующих мимо.
Где-то ты... Далеко... На планете другой...
Между нами - мобильная связь пуповиной.

Техновек добавляет чуть-чуть волшебства:
Не завёрнуты больше в пелёнки конвертов,
А бегут, догоняя друг друга слова,
Через страны, разлуку, тоску, километры.

Снова сердце когтями царапает зверь...
Кто придумал границы, войну, государства?
И всё кажется мне, что откроется дверь,
И с порога послышится: "Мамочка, здравствуй."

Ах, девочка,
Как ты смеешься, издеваясь
Над теми,
Что ушли и превратились в миф.
Сегодня память - сетевая кладовая,
В которой роется ручной божок ИИ.

Он мал еще
И от тебя пока зависим,
Не существует вне сети и вне людей.
Но скоро в честь него
Увидим в бенефисе
Всю ярость новых чуждых и чужих идей.

Еще есть тот,
Кто холодно взирает свыше.
Кто на кресте познал людское зло. И боль.
В мучениях простил, пожертвовав собой.
А те, над кем сейчас смеешься, спят.
Но слышат...

Начать свой день
глотком пустых иллюзий.
В опухших веках
прятать глупый страх,
Пытаясь доказать,
что ты не лузер.

И после всех провалов и утрат
Пускать слезу несбывшейся надежды,
Измазав серой краской выходной.

Зависнуть где-то в пограничье между
"К тебе уехать" или "быть одной".

И к вечеру,
устав от мелодрамы,
Гонять чаи под мысленный сюжет,
Что сбудутся фантазии и планы.

Возможно, что сбываются уже...

То шут, то демон, то мудрец седой,
И речи то смешны,
То сеют ужас.
Он говорит "иди"
И тут же "стой"...
Но раз он есть, то он кому-то нужен?

Он нарушает правила богов,
Не любит неизбежности решений.
Ловкач,
Обманщик,
Плут - да, он таков, -
Создания и разрушений гений.

Непредсказуем поворот судьбы,
Мир не заточен в жестких рамках правил:
По принципу «To be, or not to be», -
Великий случай этой жизнью правит.

Она на песке рисовала сердечки.
Огромный зверь - море, урча, их съедало.
И падало солнце в малиновый вечер.
Подумаешь, сердце...
Какая-то малость...
Волна за волной языками лизали
песок,
и в пылающей бездне заката
Один за другим навсегда погибали
сердца.
Чайкам нравилось плакать
При виде растерзанной жертвы на плахе.
Но чайкам не стоило, в общем-то, верить...

Небрежного прутика легкие взмахи
царапали берег, царапали берег…

Который день на подоконнике лежит,
Подрагивая на ветру, и зябнет
Простое пёрышко.
А голуби-бомжи
Вокруг него танцуют.
Старый бабник, -
Сосед-алкаш, как говорится "бес в ребро",
Твердит-божится, мол, он видел птицу,
Что прилетает в полночь.
Словно серебро
Сверкает... На моё окно садится.
Пьёт теплый свет от старенького ночника,
Поёт тихонько или даже плачет.
И шепчет мне старик:
"Ты глянь! Наверняка,
Волшебная! Не может быть иначе..."

В твоей вселенной резвятся кошки,
Цветные птички, слова цветные.
В твоей вселенной - мир понарошку:
Принцессы, эльфы, дары, святыни.

В моей вселенной - ветра и бури,
И где-то ливень, а где-то грязно.
В моей вселенной создатель курит
И куролесит потом, зараза.

Но как измерить всю тяжесть ноши?
Я - слишком странный, а ты - наивна?
И я читаю стихи о кошках,
А ты читаешь мои о ливнях.

Миры сомкнулись на точке входа,
Стихов и прозы сложились пазлы.
Вселенных много, мы знаем оба,
Цветных и серых.
И прочих разных.

Волна нас к берегу несет
И выбросит на камни,
На обессиленных телах
Оставив пота соль.
Любви крепчайшее вино
Рассудок так дурманит...
Но не испить его с тобой, -
Одно из тяжких зол.

И я готова вновь тонуть
Во мраке океана,
Запутав сердце навсегда
В оковы ста цепей.
Но попрошу тебя одно: -
Исполни без обмана!
Когда на берег попадем,
То будем снова петь.

Ночная птица пялится в окно
Огромным желтым одиноким глазом
На старый и потрёпанный блокнот
С корявой недописанною фразой.

Таращится, мешая дописать...
И клювом ветки щелкает по раме.

Белёсая густая полоса
На небе расплывающимся шрамом.

На звездном стане - миллионы нот.
Ночная птица пялится в окно…

Смеется и щурит веки нездешний бог,
Роняет с неба рулоны карт и веды,
Трактаты, реликвии...
Бумажный клочок
С каким-то островом на краю планеты.

Там хижина, домик,
А быть может, дворец.
Дома и дворцы - сутью своей похожи.
Улыбкой лунной сияет чужой творец,
Меняя правило: "не сейчас, чуть позже"

Он кормит крошками звёзд полуночных птиц
И мимоходом, просто,
Забавы ради
Меняет сотнями
Маски знакомых лиц
И наши записи в потайной тетради.

Свобода выбора есть,
Если выбор есть.
А между двух заборов - одна дорога.
Такая, знаешь ли, инфернальная месть
Чужого, странного, неземного бога.

Сто старых истин на скорую нитку
Сшить в тонкий томик. Поставить на полку.
Видишь, по склону сползает улитка?
Видишь? Сползает. Да только, что толку!

Медленный путь - от вершины к подножью,
След серебрится, трава чуть примята.
Жизнь - как улитка и только, быть может,
Радует изредка привкусом мятным.

Впрочем, нет повода бритвой по венам...
Ты загадай себе, что в понедельник
Будет по-новому и, непременно, -
Мухи - отдельно, котлеты - отдельно.

Темная улочка. Бусинки света.
Эхо шагов и фантом силуэта.
В лужице кружится-мокнет луна.
Жалобный слабенький всхлип и монетой
Цокнула-звенькнула ставенька где-то, -
Странник полночный затих у окна.

Дымка белесая вьётся спиралью,
Клочьями тонкими, клочьями марли
Вмиг паутиной опутала куст.
Кошка пугливо крадется сквозь тени,
В желтых глазищах луны отраженье,
Гравий под лапками тоненько - "хрусь".

Воздух спрессован в вату и забивает горло.
Пальцы сплелись до хруста, режет пространство стон.
Там, на экране окон, в фильме для взрослых, - порно.
Ну, режиссер, давай же, крикни актерам: "Стоп!"

Но под твоей ладонью ниточка пульса бьется.
Время роняет на пол клочья больных минут.
Где-то в груди пылает, рвется наружу солнце.
Тает сладчайший пряник, хлещет жестокий кнут.

Крошево тайных истин словом рождает Песню,
Как обжигает губы шепот твой, Соломон!
Я умираю снова, чтобы опять воскреснуть
Там, на кресте из Света над бесконечной Тьмой...

На горизонте - горы -
Изломанность тонких линий.
За горизонтом - солнце,
Сбежавшее от людей.
А я сижу в кафешке,
Закутавшись в вечер синий,
Пью чертов сухой мартини
И отпускаю день.
Не оглянувшись даже,
Уходит как сотни бывших:
Не оставляя боли,
Ни памятных мелочей.
На левом плече сидящий
Хихикает еле слышно.
И тихо грустит сидящий
На правом моем плече.

Мы зачем-то придумали сказку.
Мир волшебный.
Мираж ойкумены.
И надели чужие нам маски:
Я - принцессы, а ты - супермена.

Мы зачем-то не жили,
Играли.
Или врали.
Теперь всё неважно.
Отведенная роль в ритуале,
Закрепленная сценка за каждым.

Мы зачем-то убили друг друга,
Словно в жертву какому-то богу.
Нас сводила с ума сука-скука
Каждый день,
Каждый час.
Понемногу.

Не уснуть,
Не уснуть никак.
И хотела бы, да не могу.
Ночь на вкус -
Как дрянной коньяк
На изломе застывших губ.
Звук - сухим печеньем во рту.
Жажда.
Тени.
Потемки... Но
Фонарей серебристых ртуть
Каплей катится мне в окно.

По тропинкам событий-дат
Нескончаемый длится бег.
Есть плохая привычка, да? -
По ночам писать стихи.

О тебе.

Под усталый вой ночных сирен
Не уснуть
и даже не забыться.
Под окном качается сирень -
В белом вся,
как будто выпускница.
Маета,
пустая маета
Медсестрой под кожу колет страхи.
До утра б дожить - felicita,
До спасительного пенья птахи.

Побудильника невнятный скрип...
Муть такая -
словно бы с похмелья.
В окнах небо
в красном от зари,
Новый день -
дар щучий для Емели.

Расклад судьбы на этот день таков:
(Известно каждому - бог шельму метит)
На грядке вызрела любовь-морковь,
И я сижу полгода на диете.

Нет острых блюд и кислых овощей,
Лапши, пельменей и куриных ножек.
Не ем мясного нынче вообще
И рыбного не ем ни грамма тоже.

Синдром морковный или феномен:
Легко внутри, оранжево снаружи...
А по ночам мне снится белый хрен
И с хреном этим холодец на ужин.

На скрипочке любви играет день вчерашний.
Так тонко и легко мелодия звучит...
Так тонко и легко,
Что мне уже не страшно
От сердца твоего держать в руках ключи.

По золоту кольца царапина змеится.
Смешная жизнь опять преподнесла урок.
Я не спешу сейчас
Перевернуть страницу
И не вставляю ключ в испорченный замок.

Когда устану врать самой себе,
Играться брошу, не закончив слова.
Уйду, исчезну и возникну снова
В осенней хляби стынущих небес.

Я буду плыть и плакать невпопад,
С берез сбивая наземь позолоту...
В окно посмотрит удивленно кто-то, -
А там лишь осень, дождь и листопад.

Приручаю, раз в дом принесла.
Не звала, не гадала, как водится,
Но под вечер седьмого числа
Отдарилась судьба моя - сводница.

Странен мой одомашненный зверь, -
То мяучит, то мечется в ярости.
Приручаю... И все же теперь
От него лишь одни неприятности.

На поверку хватает улик.
Обмануться по новой не хочется...

Ладно, прыгай ко мне, не скули.
Я поглажу тебя, Одиночество.

Идём по улице.
Фонарь, аптека.
И мы смеёмся и читаем Блока.
Нам весело в фонарном круге света.
Я влюблена,
Держу тебя под локоть.

Что в будущем никто ещё не знает.
Нам девятнадцать - мы полны азарта...
Один потом уедет жить в Израиль,
Другой умрет в тридцатник от инфаркта.

Подруга малыша родит до срока.
А у меня - огонь, вода и трубы...
Всё после.
А сейчас орём мы Блока.
И щёку мне твои щекочут губы.

Я на даче у подруги.
Новостей с собой - мешок.
Дома сдохла бы от скуки,
А на даче - хорошо.

Мы сидим в саду под вишней,
Муха плавает в вине.
"Может истину там ищет", -
Говорит подруга мне.

Осень - ворох грустных истин:
Всё проходит, всё течёт...
Вот последний жёлтый листик
Опустился на плечо.

Тарахтит тихонько кошка.
На повестке - чай и торт.
Погрущу ещё немножко,
Чай попью, - само пройдёт.

"В начале было Слово, и Слово было у Бога..."

Был белый чистый лист.
Потом возникло слово.
Рой точек, рябь тире
И камни запятых.
Моря из целых фраз
И речевых уловок,
Вулканы из стихов
И горные хребты.

И заполнялся лист,
И стало места мало.
И ластик буквы тер,
С листа снимая слой.
И гибли города,
И разрушались скалы,
И вместе с ними враз
Пропали сотни слов.

Творец вздохнул. Лист смял.
Взял чистый, белый, новый.
Ладонью - вдоль стола,
Сметая старый сор.
И скрипнуло перо,
Рождая жизнеслово.
А семечко, упав,
Тотчас же проросло.

За гневным окриком нахмуренных Небес
Отдышливая Туча разревелась.
Земля вздохнула, от жары поникший Лес
Сглотнул шальные капли очумело.

И Туча плакала, обняв плечо Земли,
Елозя брюхом сизым по поляне...
Пастух небесный громыхал бичом вдали,
А Ветер наводил на небо глянец…

Тетрадный лист потерт на сгибах,
Не моден, как корсет на платье.
Орфографических ошибок
На две судьбы хватило.
Платит
Вчерашний день монетой грусти
На обветшалости страничной.
Когда-нибудь пройдет,
Отпустит...
Я буду жесткой и циничной.
Письму прощая заграницу,
Не стану больше с сердцем спорить.

Опять от выцветшей страницы
Пахнуло Англией и морем...

Май кружил над белыми вишнями,
Танцевал с золотыми звездами,
Но боялись сказать мы лишнего
И считали - влюбляться поздно нам.

Подбирали к любви синонимы,
Копошились у края вечного...
И однажды вдруг оба поняли,
Что сказать нам друг другу нечего.

Во дворе - цвет каштана розовый,
И сирень метет белым кружевом.
Уж который день ливни с грозами,
Уж который день ты так нужен мне.
По ночам весной - звезды крупные,
С неба черного вниз таращатся.
Мне твердят они, что беспутная,
Мне твердят они, что пропащая.
Не понять им там, в бесконечности,
За истоками и за гранями,
Сколько горечи в грешной нежности
К заплутавшему где-то страннику.

А дождь всю ночь по улице бродил,
Ломился в окна и стучал по крышам.
И лишь под утро, выбившись из сил,
Присел тихонько и уснул под вишней.

И осыпался молча белый цвет,
Восток алел, как ножевая рана...
А я смотрела, как вставал рассвет
И гладил щеки заспанным тюльпанам.

Мы у подъезда. Ты мне шепчешь: - Тише...
И мокнет зонт, и дождь стучит по крыше,
И рвутся облака, и небо слышит
Старинную мелодию любви.

В разрывах туч - созвездья. Ближе, ближе...
Дворняжка-пёсик в луже месяц лижет,
И беззащитно мокнут на афише
Влюбленные киношно визави.

А ты смеешься, ты целуешь нежно...
И сыплет вишня чем-то белоснежным,
И мокрым носом тычась безуспешно,
Весенний ветер тянет за плащи.

Дождь убегает по проспекту дальше...
За ним разводы черные гуаши,
И блики фонарей по лужам пляшут
На ряби расходящихся морщин.

Лёлик уныло разглядывал одинокое круглое, как колобок, облачко, плавающее в синей луже неба.

- Мы больше не можем дружить, - наконец выдавил он из себя.
- Почему? - вяло удивилась я, еще не осознав до конца сказанное, - Почему не можем?
- Ну, понимаешь... Понимаешь, - голос Лёлика стал противно высоким и свистящим, - В общем, тут такое дело...

Лёлик вдруг протянул руку и накрыл облачко ладонью, сжал пальцы, подул на них и снова раскрыл ладонь. Облачко, покачнувшись, поплыло дальше.
- Понимаешь, Томка, исчезла эротическая составляющая отношений.

Лёлик вечно что-нибудь терял или забывал у знакомых. Я пожала плечами и привычно спросила:
- У Гарика спрашивал? А под кроватью смотрел?

"Подкроватное" пространство в захламленной комнатке Лёлика я представляла себе плохо. Но знала, что время от времени там обнаруживались самые неожиданные вещи.
Лёлик громко вздохнул и еще громче, со свистом, выдохнул.
- Нет, я ничего не терял. Ее просто не стало. Ее нет! Я чувствую это... Её больше нет... - в голосе Лёлика прорезались странные визгливые нотки.

Я некоторое время благоразумно молчала.
Эротическая составляющая мне почему-то представилась в виде длинного шеста, уходящего куда-то в небо. Потом я мысленно пририсовала к нему еще один шест, но лежащий на земле.
"Координатные оси!" - мелькнуло в голове. Я посмотрела вдоль оси Y и уперлась взглядом в облачко.
Облачко было нереально круглым, с какими-то темными пятнами и полосками. Млин, изумилась я, да это же смайлик!

Смайлик-облачко вдруг подмигнуло и ухмыльнулось.
- Ну ни фига себе! - возмутилась я в ответ.

Лёлик громко сглотнул. Встал с песка и отряхнул шорты.
- Ну ладно, я пошел?
- Ладно, иди. - Согласилась я.

Лёлик шел прямо вдоль оси X и ни разу не оступился ни на полшага в сторону. "И как это у него так ровно и красиво идти получается?" - думала я...

Ночью мне снилась эротическая составляющая. Она по-прежнему была похожа на шест, упирающийся в небо. Далеко-далеко вверху на ней сидел Лёлик и пытался дотянуться до смайлика-облачка.

"Какой же Лёлик все-таки смелый, - восхищалась я, глядя на него снизу, - Ведь эта палка, то есть эта эротическая составляющая, может исчезнуть в любую минуту... И тогда..."

Додумать я не успела.
Громко хрустнуло, шест неожиданно сложился пополам, раздался полный ужаса вопль...

И только смайлик-облачко беззаботно лыбилось сверху.

У нас в конторе украинский знают. Собственно, ТАК его знают все в Крыму. Смотришь, например, по телеку фильм или новости и даже не задумываешься, на каком языке они идут.

Другое дело, говорить на украинском или писать или, еще хуже, писать документы на украинском. О, на такой подвиг в нашей конторе героев не находится ни в одном отделе. Да этого и не требуется, - спасибо программе Вёрд со встроенным переводчиком! Есть шаблон типового документа, жмешь кнопочку в Верде - и готовченко! Вот тебе тот же документ на украинском языке. Остается только нужные фамилии поставить.

Так и ходят такие документы по конторе. Получили из Киева вёрдовский файлик на украинском, нажали кнопочку, поправили русский вариант, нажали кнопочку, получили украинскую версию, вписали фамилии, запаковали и обратно на Киев отослали. Никаких проблем!
Гоняем документики между Крымом и столицей и всем хорошо, и никто не напрягается.

Но однажды врывается в отдел до предела возмущенный заместитель начальника конторы. Трясет бумажками, заикается, про палачей каких-то орет. Кидает бумажки на стол и тычет пальцем в последние строчки на последнем листе.

Народ сгребается в кучку, начинает читать и шалеет. В документе, со всеми полагающимися печатями, подписями и штампами, в должности исполнителей напечатано: "Инженер 1 палач" и "Инженер 2 палач". И подписи стоят!
Что за ерунда такая? Вчитываемся. Нормальный документ. Типовой. Обычный. И только палачи какие-то на месте должностей...

Смотрим украинский вариант документа, а там все как положено: "iнженер 1 кат", "iнженер 2 кат". Жмем кнопочку перевода и... получаем "Инженер 1 палач", "Инженер 2 палач"! А что? Всё верно, кат - палач. В русском тоже есть слово "кат" и с тем же значением, но употребляется оно крайне редко, в отличии от украинского...

С тех самых пор, мы из "разгильдяев и оболтусов" (эх, любят на асушников наезжать не по делу!) стали "первыми палачами". В конторе так и говорят: "А палачам звонил? Что-то опять компьютер барахлит..."

Добавить в библию решений
Еще один простой закон:
Не делать близкого мишенью,
Пусть даже оступился он.

Не слушая идеалистов,
(Им лишь бы всё рубить с плеча)
Не умирать во славу истин,
А лучше выучить матчасть.

Как ни смотри, с какого бока,
С избытком обоюдных чувств
Ты повторишь: - Любовь от Бога!
А я устало промолчу.

Еще не зацвела
Под окнами сирень.
Еще теплом весны
Кузнечик не разбужен.
И минус за окном,
И мартовская стужа
Взъерошенных пичуг
Гоняет целый день.

Еще незрячий дождь
Не рисовал мосты.
Но в парке лед в пруду
Покрылся сеткой трещин.
И радуют мужчин
Бесстыдством ноги женщин.
И до утра поют
Влюбленные коты...

Было и будет. И вновь повторится
Город, горящий в огне.
Женщина плачет, - кровь не водица -
Водится так на войне.

Было и будет. И вновь повторится:
Вырастит зерна весна.
Слезы окупятся жизнью сторицей, -
Беды скучают без нас.

Было и будет... Каштаны в столице, -
В розовой пене бульвар...
Спит киевлянка, но снова ей снится
Дым и кровавый кошмар.

Мне бы в высь закричать,
Мне бы эхом услышать,
Как о звездный причал
Бьются серые крыши.

Как рождается цвет
В нежной тайне бутона,
И жемчужный рассвет
День начнет незнакомый.

Как роняет перо,
Сонный ангел взлетая.
Как зевает перрон,
Поезда провожая.

Как сознаньем смущён
И воркует спросонок
Мой малыш, мой ещё
Нерожденный ребенок.

Она уходила и в хрупкой ладошке
Она уносила твой мир.
Она уходила.. - уходят так кошки
Весной из постылых квартир.

Она уходила без слез и прощаний,
Без жалких "Пойми" и "Прости",
И в маленькой сумке, набитой вещами,
Смысл жизни смогла унести.

Гоб, понурившись, сидел напротив профессора. Все аргументы были исчерпаны еще полчаса назад, и теперь, вяло отвечая на вопросы, он просто ждал окончательного вердикта, с тоской наблюдая за тем, как «проф» сам себя «доводит до ручки».

- Да! – раздраженно кричал профессор, - Да, дорогуша, мало того, что вы поменяли значения констант, мало того, что пустили процесс на самотек, так вы еще и стали экспериментировать со «свободой выбора»!

Проф вскочил из-за стола и какое-то время молча бегал туда-сюда по кабинету.

- Ну и чего вы добились? - Профессор брезгливо передернул плечами, - какие-то жалкие слизняки, которые могут жить в жестко ограниченных условиях… Температура в пределах минус пятьдесят, плюс пятьдесят, процентное содержание кислорода – двадцать процентов…

- Нет, это просто смешно – комфортная температура двадцать градусов!!! Ком-форт-ная!! – ядовито процедил проф. – А эта оболочка на их теле, которую вы назвали «кожей»?!! Непрочная, мягкая, мерзкая на вид! Ну и что, что она может восстанавливаться?? Эксперименты показали, что восстанавливается она не в полной мере и далеко не всегда!

Профессор вернулся к столу и плюхнулся в преподавательское кресло.

- Вот посмотрите, например, на работу студента Трёча! Отличная работа, отличная, прошу заметить! Практически идеальная! Характеристики объекта прекрасные, возможности колоссальные, субъектная доминанта – восхитительна! Оболочка, например, сделана из металла. Представляете себе возможности такой «кожи»?? А я вам скажу! При падении на стол и ударе о его поверхность с субъектами ровным счетом ничего не произошло. Они просто ссыпались с объекта, как, простите, блохи… Еле выловили потом. Гм, да. На магнит… Вот взгляните в мультигрэндоскоп!

Гоб покорно заглянул в окуляр грэндоскопа. На него злобно таращилась невообразимая рожа с жутко оскаленной пастью, в которой угадывалось около пяти десятков клыков. Сам обладатель пасти тщетно пытался вырваться из плена магнитной ромашки-сувенирчика, которые так любил проф.

Профессор придвинул к себе какие-то бумаги, поднял глаза на Гоба и устало сказал:

- Идите. Идите и придумайте что-то более интересное. Иначе в этом семестре у вас по планетарности будет двойка.
Когда дверь за Гобом закрылась, профессор вздохнул, брезгливо подхватил двумя пальцами шарик нежно-голубого цвета и небрежно бросил его в мусорную корзину.

Я кричу, задыхаясь:
- О, боже мой, хватит!
И шепчу:
- Пожалей, пожалей,
Нет... Не надо...
Но распятое тело лежит на кровати, -
Ты целуешь,
Смеешься,
Ругаешься матом.
И неистово,
Жадно пьешь стон мой.
Напрасно...
В обессиленных нас
Не осталось желаний.
Город гасит огонь свой неоново-красный.
Мы, качаясь,
Плывем
В предрассветном тумане…

мы были куклами
и в нас играли
серьезные большие дяди
серьезные большие тети
а мы искали смысл, христа, граали
не находили
умирали
в агониях, в тоске, мучениях и рвоте

мы были мухами
мы бились в стекла
как будто за стеклом свобода
как будто за стеклом есть что-то
мы верили, казалось - вылететь бы только
и будет небо
облака и
теплые ладони ветра и звездный шепот

мы были спичками
нас зажигали
и пламя на минуту освещало хаос
но непроглядней становилась темень
вселенских квадратур диагоналей
и мы сгорали
думая о прометее
а не о винтиках системы

Погасите луну! Как волчица - душа
Вся исходится в вое протяжном.
Зыбкий свет пропуская сквозь звездный дуршлаг,
Ночь вздыхает печально и влажно.

Погасите луну! Выедает глаза!
Вот становится шкурою платье.
Не шагнуть мне вперед, не шагнуть мне назад, -
Держат путы проклятья-заклятья.

Погасите луну! Не улыбка - оскал!
И подушечки мягкие пальцев...
Гонит зверя не страх, гонит зверя тоска, -
Серебра ли, свинца ли бояться?

Не гасите луну! Прочь бежит серый зверь.
Люди, что вам сегодня приснится?
Тихо плещется ночь о скрипучую дверь,
Где-то воет и плачет волчица…

Мой вечер безнадежно одинок.
Медовый свет от ночника струится,
Перетекая с пола в потолок,
И отражается в слепых глазницах
Бесстыдно незакрытого окна.
Тут, по сюжету, вставить бы про ливень..
Но, как назло, огромная луна
В молочно-облачной густой подливе
Скользит по блюду черному небес.
А я, конечно, я - лежу, страдаю...
И стынет рядом кружка с крепким чаем,
И чистит хвост копытцем хитрый бес...

Прошу отвесить лета килограмм,
Жары грамм триста и немного тени.
И заверните в хрусткий целлофан
Цветных жучков и веточку сирени.

Отрежьте мне небесного холста:
Поярче - метров пять ультрамарина!
И отсчитайте бусинок полста
Хрусталь июня - утренних росинок...

Флакон духов "Жасмина аромат",
Бутылочку июльского тумана
И августовский яблочный закат
Чуть липкий, сочный и немного пряный.

Поляны земляничной - сладкий торт -
Перевяжите ленточками радуг..
И... полкило снежинок! В Новый Год
Устрою конфетти из снегопада.