Привет, мой Петербург! В мелькнувший год, С тобой мы в спешке толком не встречались... Хоть ненадолго, к вешнему отчалив, Как хлеб преломим слов непрочный лёд.
Стремишься шпилем дерзко в облака, Как блёснами маня их куполами - Чудной рыбак, сутулишься горбами Пролётов на спине у сквозняка.
Но ты так часто щупл, квадратен, гол, Пустынно-гулок в снах дворов-колодцев, В них звук стремится в эхо расколоться, Как волны разбивают лбы о мол.
А мне охота чувства расколоть, Как скалы разбирают на граниты, В попытке описать строкой пиита Всё то, что есть душа твоя и плоть.
Зачем меня тревожишь всякий раз, Сводя нутро и понуждая верить? Искать ли в людях для любви критерий, Ведь ты, мой Питер, состоишь из нас?
Я чувствую: ты волен и храним - Живое сердце любит и ликует! Статична конных памятников сбруя, Но неспокойный дух неисправим.
Дитя Петра, мы не встречались год, А, может, толком вовсе не встречались. Слегка поёживаясь, к вешнему отчалив, Давай преломим слов непрочный лёд.
Стремишься шпилем дерзко в облака, Маня их блеском злата (куполами) - Чудной рыбак, слегка сутулишься горбами Пролётов на спине у сквозняка.
Но часто ты квадратен, щупл и гол - Пустынно-гулок в снах дворов-колодцев, В них каждый звук стремится в эхо расколоться, Как волны разбивают лбы о мол.
А мне свою бы душу расколоть, Как скалы разбивают на граниты - Чтоб памятник возвесть тебе строкой пиита, Всем людям, кто душа твоя и плоть.
Зачем? - Меня тревожишь всякий раз, Сводя нутро и понуждая верить. Я не рискну к тому подыскивать критерий, И смысл строить кирпичами фраз.
Но чувствую: ты волен и храним - Живое сердце любит и ликует, И пусть статична конных памятников сбруя, Твой неспокойный дух неисправим!
Пять лепестков случайно, набекрень, Душисто - счастьем балует сирень... Но мир качнулся в непогожий день, Когда циклон, и сумрачность, и холод, И аромат, и белые подолы Черёмух, лепестков полёт недолог: Вдруг - ты, Мосты До темноты Под танец белых лепесточков-пчёлок.
На лбу твоём не слушались вихры, Мы узнавали странные миры Друг в друге, различая мощный взрыв, А после - составление пылинок В огромный мир двоих. Был поединок. Был вечер молчаливый и карминный, Край туч Могуч, А мрак зыбуч Под белизной черёмушных косынок.
Солнцезащитный крем - на щёки: "Эй, облака, ждите гостей!" Горы скалистые крутобоки, хребтины длинные, как шеи у лошадей. Оторочена облаками шапка на темени горы (модель - горшок). Беру усталость в охапку, уминаю, завязываю бантиком, как шнурок. Растрёпаны сосновые бакенбарды, ветер ласкает песенные слова. Внизу растворились парты, лекции, праздники, близкие существа. Проникаю в облачное чрево, поглотившее скалы и всё вокруг, Догадываюсь: туман - невод - великанский, я - малюсенький паук. Но вершина одаривает простором, под ногами лежат облака квашнёй. У горизонта - море, в котором краб по камню скользит клешнёй...
Весна пришла, но что с того? Мне город душу жмёт: Он, как застиранный камзол - в подмышках шибко мал. Он скверам режет горизонт, вокруг вздымая вал Домовых крыш. Играют в "го" грачи, меча помёт.
И я, вдохнув его бензин, решаю: всё же в кайф - Весна идёт, как ни крути, сминает рубежи, И даже с краешку в горсти у сквера, где бомжи, Средь красноталовых корзин, синиц целует май.
Обточено на временнОм точиле До истонченья то, что сердцу мило - И дом преобразуется в могилу Вещей, что навсегда уже почили. С годами чувства утекают в склеп, но В нём залы памяти залиты атмосферой, Бесценных мелочей - как гондольеры, Проводят ум в былое благолепно. Дождливым утром строгими часами Размечен сумрак жизни посекундно, А вещи не молчат: хоть речи скудны, Я долго наслаждаюсь голосами...
Нелегко хранить равновесие. Чуткий ум пугают предвестия. Мир не порван боем, да бомбами, Но дыряв испод катакомбами: Об отмщеньи мысли сгущаются, В тайниках ваяются "палицы" - Богатырству в дар долгожданному - Несть "дракону" смерть, окаянному. Как обычно, катится солнышко, На пригорке травушка чёлочкой, Спят курганы, в доках - флотилии, Дышит жизнь ровней и стабильнее. Бьют мечты, как кони копытами, Начиняют сказы агитками О казне, взращённой на кровушке, О слезах сироток, да вдовушек. Да свободы сказочной хочется, Да всплывают знаки, пророчества. Хорошо, когда равновесие, Но врастают слабости плесенью - На неробких лягут оковами, На простых - трудами суровыми. И взойдёт звезда, и прокатится, Затрещит небесная матица*...
* Матица может предупреждать о несчастье. Скрип или треск матицы считается опасным предзнаменованием смерти хозяина дома (поверье).
Миры мечты я запекаю в тайне, И никому её не покажу. Я обожаю заварные Шу - В них облака закрыты неслучайно В печёный парашют.
Но в полусне порою, прилетая В края дворцов чудесных - в сад небес, Я ощущаю свой драконий вес - Всю тяжесть неспокойного лентяя, Снующего туда-сюда окрест.
Заоблачны, причудливы, бескрайны Мерцающие звёздами пути, Там ирреальность смыслов донести К лотку ума легко - лишь крикнув: "майна!", Бескрышью не ища альтернатив.
Когда проснусь - картину напишу, Поставлю за стекло среди брошюр.
Стоит ли в море нырять, если солоно море? Надо ли рыбу ловить, если нравится рыба? Брось, хоть на миг, многотомность полезных теорий: Шаг, поворот - не вмещаются в плоский омнибокс.
В такт, раз-два-три - босоного по лунной лепёшке... Ты позабыл, по ночам вглубь инета ныряя - Звёздность небес безразмерную! Тушкам-на-ножках (Всем микросхемам) не съесть - подавиться сияньем!
Стоит ли в море нырять, если выплыть непросто? Руку, избранник! Где смелость, что в песнях воспета?! Страшно, что в рыбе окажется горя извёстка? Выдам секрет, так и быть: в брюхе - счастья монета...
Мой смелый дар общественность отвергла: Весны довесок не прельстил умы. Звезда любви, за тучами померкнув, Не шлёт лучи в окно моей тюрьмы. Увы, мадам, наш не расторгнут брак. Виной тому слепое постоянство И брак в календаре. Вот окаянство! Придется мне признать печальный факт.
Предстать обычным серым персонажем, Вдруг умерев - закрыть в игре свой счёт, Обогатив Вас вдовьим антуражем, Копить и пить, и верить: все пройдет... Любить, как все, не лазая в окно, Звезду хранить не нА небе - в шкатулке, Не строя замки, скромно, в переулке Дней не считать, считая деньги... Но
Южный палевый вечер темнел неотступно. Шалью кутала плечи. Причин совокупность Мне казалась пугающей, в месте безлюдном Одиноко гуляющей столь неуютно... А вокруг - тишина и престранный попутчик: Тёмный плащ, малахай и ботинок скрипучий.
Он смущал долгим взглядом в кафе (в уголочке, Закусив шоколадом, пил чай в одиночку). Мы с друзьями кутили, и всех угощали, Кто кафе посетил - смыть шампанским печали. Странный тип притворился, что дремлет, не слыша, А проснувшись, возился с коробкой мормышек.
А потом он за мной поспешил - я-то знаю. Страх разверзся, как пропасть, до дрожи. Глухая В темень падала улица на повороте - Там капканами дьявола ужас добротен. Я, ускорив шаги, полетела, как птица, Сквозь туман, что вдруг выполз и начал клубиться.
"Скрип-скрип-скрип", - пел башмак о безумной погоне. Разодрав в полумраке о ветки ладони, Я упала в калитку, споткнувшись нелепо (Хоть и знала, что плитка, но чудились склепы). Вот сейчас, обернувшись, увижу маньяка, Нож огромный блеснувший - ужаснее мрака...
Уши рвёт тишина. Сердце в пятках - не шутки. Тени нет - не видна? Где же трезвенник жуткий? Зубы сжав, развернулась, готовая к бою, Вижу: пуст переулок, и сумрак спокоен, Нараспашку калитка, луна круглобока, Беззаботно улитка сползает в осоку.
Раздобыть бы мне умище, Чтобы вас всегда хвалил, Шлифовал бы заковыки Мыслей, как станок гранильный, Да в придачу - юмор стильный, Чтоб имел весёлый пыл - На щеках смешинок блики Поразгладят все грустищи!
Буду клоун на арене (Улыбайтесь амплитудней!): На макушке - супер-шапка, В ней мозгов совсем немного, Их раскрашу очень строго - В клетку крупную причудней; На канате - в мега-тапке, В центре многих точек зрений!
Зашвырните помидоры, Если вдруг себя узнали В сценках мило-бесшабашных - Значит я не постарался: Не добавил в смыслы масел, Правду не прикрыл вуалью, Не достроил сказки башню До прикольного мажора.
Вот лежит на днище шапки: Поглядите-ко - умище, Еле дышит осторожно, А размером с клюв цыплячий. Будет он совсем горячий - Жарю на сковородище: Он теперь такой пригожий И стоит на задних лапках -
Я тоже царевна-лягушка ........ "Урчат и смеются лягушки - Да это от счастья, наверно! ......... Дан шанс обернуться царевной. ......... Ну, что ты уткнулся в подушку? .......... Пропой мне хоть строчку, хоть ноту Фальшиво и сонно...но всё же... А утром опять на работу... Пойду в новой юбке! Из кожи!" Леди_Дождик http://litset.ru/publ/19-1-0-25671
-------------------------------------
- Кричишь и рыдаешь без меры... Да это от счастья, наверно? - Все нервы порвут, изуверы, Чтоб стала на кадре царевной!
Тяжёлый психоз - не игрушка - Он мысли наполнит заботой, Ты носом уткнёшься в подушку, Стоная последнюю ноту.
Сфальшивишь и.. снова работа - Таскать неподвижное тело, Шить юбку из кожи для фото - Весьма кропотливое дело...
Умильно кино про лягушек, Но прибыльней - трэш про маньяка: Продать бы к сеансу подушек Всем зрителям - спрятавшись, плакать.
Не выспаться им на сеансе - Я буду бессонниц виновник - В кровавом с тобой мезальянсе, В юбчонке из кожи любовниц.
Три выстрела. – Будет ужин? – Конечно! Нужна петрушка! Был селезень мной контужен, Он снёс, пролетая, в стог Яйцо, как у русской Рябы: Серебряное в верхушке, Особенное, как швабский Причудливый говорок.
Я выложил скорлупою Ступеньки на лунном шёлке: Захочешь – пойдём, надоим Небесного молока У звёздной большой коровы! Я гладил её по холке, Когда пролетал, бедовый, На ядрышке в облака.
– По небу? – Легко и просто: Лечу, а вокруг – кометы И россыпи звёзд, как просо, И месяц лущит пшено. Наварим кутью послаще – Кормить горемык и деток Серебряной кашей счастья! Всё, стало быть, решено!
– Ах, Карл, а на небе – тучи... – Я их разгоню и баста! – Бывает ли так, чтоб случай В момент осчастливил всех? – Конечно, бывает, Марта! Могу ли я просто хвастать, Пусть даже в пылу азарта? Ведь ясно: любовь - не грех.
– А люди? – А люди слепы... – Но нам с ними жить. – Всё верно. – Причуды твои нелепы – Да разве ж они простят? – Мы будем, как две кометы, Пронзать черноту инферно Над глупостью их запретов –- Счастливые невпопад.
Только я проснулась, первой, В резвый пляс пустились нервы - Показали мрачных чудищ, Развернув театр теней: Мой рассудок был экраном, Танцевали, окаянны, Как шаманы в круглом чуме - Нервы с бубном в полусне.
Грусть вползла кусачей вошкой. Мне бы вызвать неотложку - Трактор-щётку для прочистки И спрямления мозгов!.. - Вот какао, вот конфетка, Сыр на хлебе с цветом едким, - Пять минут и, как ни рыскай - Вошек нет и пауков!
Но зато лежат пушисты, Словно снежные мониста На берёзках - заискрились Планы на день (длинный шлейф). Я - в авто на магистрали, На витке судьбы-спирали. Лейте слёзы крокодильи, Нервы, запертые в сейф!
Вечер. За пыльным окошком луна отрешённо Медленно вечность мотает на мысль-веретёнце, Маленький облак небесный - тучнейший ребёнок, Отблеск заката припрятал, как горстку червонцев, Милостью солнца.
Скоро придёт мой возлюбленный петь серенаду, Став горделиво-картинно внизу под балконом. Голос прольётся, в любви обещая усладу, Струнно-гитарно, мне трепетно льстя баритоном... Быть благосклонной?
Я испрошу у луны дорогого совета, Как же мне быть: бросить розу иль скрыться в покоях? Может, просить, чтобы пел, не устав, до рассвета, Слушать и томно вдыхать ароматы левкоя?.. Дверь приоткрою...
Как грустный щен, февраль наделал лужу. Но что с того? Забот невпроворот. Ты выскочишь, расхристан и простужен, Глаза от солнца жмуря, будто крот, И полетишь по серому проспекту, В автобус торопливо заскочив, В сознании удерживая вектор Серьёзных планов - нынешний актив. Тебя толкнут, не то чтоб слишком грубо: Толпа, локтями щупая ребро, Наушниками свяжется с ютубом, Глазами сонно - в грязное стекло Уставится, сожмёт на остановке И выплюнет, как фантик, на асфальт. Зубами схватит нежно и неловко За брючину играющий февраль, И, глядя по-щенячьи милым взглядом, Как будто ты - хозяин, без причин Скуля в ветвях, завертит щуплым задом, Хвостом забрызгав экстерьер машин. Ты в голове мусолишь тот же вектор, Зимы щенячьи слюни матеря, Но за грудиной скрытый нежный некто, Ждёт вечера: забросив якоря, Как флагман - в тишину любви - к причалу Моей души пришвартовать свой борт. И погрузиться в мирный, без начала, И без конца - наш камерный курорт.
А дождь идёт, меня не слыша, Бормочет, спорит - не со мной, А я молчу. Я не немой, Но легче вскачь с дождём по крыше, Чем говорить, чем быть с тобой Тьмой беспокойств Под властью вспышек
Эмоций - больно от касаний. В волнений молниях бегу Вовнутрь себя, в свою тайгу, Как в кокон мысле-пеленаний, Где всё привычно, всё могу, Где стрёкот губ Твоих туманен.
Качая чувства мерно в люльке, Всё тело ходит взад-вперёд, Растапливая страхов лёд, Наматывая мысль на шпульки. А дождь, как я, идёт, идёт, Он антипод Тревог - июльский.
И я хотел бы быть обычным, Но что поделать - не такой... Мне говорят, что это сбой, А, может, просто специфичность. Станцуй-ка дождик проливной, И успокой - Ты так тактичен.
*Человек дождя - человек, страдающий аутизмом. Выражение стало нарицательным после выхода на экраны одноимённого фильма.
Дракон прилетает оттуда, где прячется тьма, И смотрит в окно, не мигая, не щурясь от света. Застыв, я лежу неподвижно от страха: сломать Стекло, как игрушку, легко - ночь меняет предметы, Придав им прозрачность для сил, порождённых луной И тёмным коварным владыкой, исполненных жажды. Но если открыты глаза, василиск - за стеной, И страшный дракон - за стеклом (выжидают и страждут).
Уснули домашние, тикают громко часы, Неспешно тягучее время роняя по капле. Ресницы чугунны, лишь мысль, поострее осы,, Их держит, в дремоте бродя, как в болотище - цапля: Он ждёт, чтобы выплеснуть ужас, сжигая мой мозг! Нет-нет, не усну... Охраняй, оловянный солдатик! Тебя в Рождество мне под ёлку принёс Дед Мороз - Ты можешь не спать и надёжно стоять у кровати...
Затеплится зорька. Будильник. Тяжёлый подъём. И мама за руку потянет - идти в детский садик. Мы завтра с солдатом красивых цветов наплетём На окна: дракон умилится и станет покладист.
Смеялся, пел, а не молчал, как все - Вытягивал свой разум из "болота", Держа за шевелюру, в переплёты Я попадал на дню, ну, раз так семь! Геройства совершая по утрам, Беседовал с Софоклом пополудни, Я подарил вам день! Но правосудней, Считали вы - не следовать мечтам.
Вы лгали. Думали, и я готов солгать? Земные жажды застят правде очи... А нынче небо глубже многоточий, И в свете солнца - тает благодать - Ты видишь, Марта? Путь к луне открыт. Вернусь к шести, мой друг, готовьте ужин! Меня ждёт небо... Людям я не нужен: Мой смех перебивает аппетит.
Однажды в детстве я нарисовала табун лошадей. Лошадей было много, в основном гнедые, но разных оттенков. На заднем фоне - огромная яркая радуга во всё небо. Под ногами лошадей был зелёный луг. Получился очень хороший рисунок. Одно в нём было не совсем правильно: лошади, стоявшие не на переднем плане, а чуть поодаль, подчинились законам перспективы несколько иначе, чем зелёный луг - под другим углом зрения, и оказались в небе - на фоне радуги. У лошадей не было крыльев, но они ничуть не смущаясь таким небесным положением, гордо вытянув шеи, смотрели куда-то вперёд... Повзрослев, я, глядя на эту картинку, думала: вот это настоящие лошади и очень ценная порода – они умеют летать без крыльев, просто одним сильным желанием полёта – это здорово.
…Принц долго смотрел вниз на скалы, торчащие из пропасти вверх острыми пиками, и на солнце. Солнце постепенно опускалось к «ёжику» дальних хребтов, оно было большим, и цвет его был оранжево-жёлтый - оно казалось тяжёлым и усталым. Потом Принц сильно оттолкнулся и заскользил между острых пиков. Развернувшись у отвесной стены, он полетел вдоль каньона, спускаясь ниже к бурлящему на дне потоку, во тьму, оставив усталое солнце далеко позади. Здесь была тишина и сумрак, и только журчание ручья звучало неустанно. Ещё немного вперёд над живым потоком. Справа и слева бесконечные стены скал, вершины которых потеряны на недоступной глазу высоте, за тёмными, почти чёрными кронами деревьев – там, где осталось солнце. Теперь надо смотреть внимательно: скоро слева появится неприметный провал в стене – вход в пещеру. Вот он. Принц приземлился на небольшой скальный выступ около пещеры, Дина спешилась, слегка потрепала Принца по гладкой шее, и они вошли внутрь в непроглядную темноту. Продвигались на ощупь, но идти было недалеко: поворот налево, и путникам открылась огромная пещерная зала. В нескольких местах горел мягкий свет остило-светильников, и от этого пещера казалась изумрудной. Навстречу Дине выскочили небольшие бородатые человечки и радостно приветствовали её: «Да здравствует Прекрасная Дина!» Девушка ласково улыбнулась им, и поспешила вглубь залы. Там за большим камнем было постелено ложе, и спал юноша. Он был ранен вчера в бою с драконодавом, и теперь спал, восстанавливая силы под целительным покрывалом, в ткань которого были вплетены перья старого мудрого филина Фолго. Громкая радость кирболокринцев (так назывались маленькие человечки) пробудила юношу, и он поднялся навстречу Дине: - Слава Чигиргнту, ты вернулась и невредима! Если бы я знал про твой рискованный план, ни за что бы тебя не отпустил! - Всё отлично, Кейн! Кусочек Камня Тафира у меня, и заклятие над Камнем произнесено - мы можем отправляться в путь! - Дина достала из внутреннего кармашка свёрток ткани, аккуратно развернула, и на её ладони брызнул прозрачным светом небольшой камешек. Кейн и маленькие бородатые человечки некоторое время с любопытством его рассматривали. - Как ты смогла его отколоть? - Очень просто. Он сам упал в мою руку, когда я произнесла Просьбу. Камень остался цел, без единой царапинки или неровности. Надо ехать, Кейн! Как ты себя чувствуешь? По словам Фолго, путь предстоит не близкий… - Я в порядке и полон сил, Дина. Мы можем отправляться прямо сейчас.
…Опять наступил день. Очередной долгий день ожидания событий. Всё-таки жаль, что дальнейший путь Дины проложен в будущем – не хочется расставаться с Принцем. Включить чайник, намазать бутерброд. Тетрадки: матан, ТОЭ, философия, кажется, всё... Пожалуй, ещё успею пройти до универа пешком – значит, по дороге смогу обдумать план перемещения во времени. Всё-таки не хочется расставаться с Принцем... Надо что-то придумать и взять его с собой, ну, хотя бы в уменьшенном виде. Интересно, а с точки зрения астральной теории, я и Дина – это одно и то же или нет?
Элегантная леди, изящность пантеры: Взгляды мачо ей - бренди, в мечтах - флибустьеры, Обожает романы о честных пиратах, Верит: есть Капитан, он - отважный, и статный!..
Ловит стройный фрегат парусами пассаты, Где сирены кричат, и шторма бесноваты. С милым взгляды скрестив на скупое мгновенье, Испытать бы порыв в единеньи блаженном...
Но реально одно: понедельник - суббота В чёрно-белом кино (дом - автобус - работа). "Флибустьеры" не те - малодушны и пьяны. В беспросветной тщете где найдёшь капитана?
Пробегают года. Знать, судьба - лотерея: По привычке горда, но вдвоём-то теплее, Лучше, чем ничего, а любовь на экране Заменяет его - Капитана в тумане...
Дом, тепло, детектив. Попривыкла, не тужит, На душе - позитив, любит дочек и мужа, Но осенней порой где-то в тучах, по краю, Растревожив покой, тень-фрегат проплывает...
Аллея сакур в розовом цвету, Слетают лепестки благоуханно. - Припомнишь ли заветную мечту? Желаешь? Ты считаешь - чепуха... Но... А вдруг? Смеёшься? Ну, давай вдвоём: Прикрой глаза - ты слышишь звук полёта: Мы здесь с тобой под розовым дождём, А лепестки кружат, как вертолёты... - Ну как, ты загадал? - А ты? - И я. - Куда теперь? - Туда: нас ждёт "далёко". В тумане - дар чудесный... и судья.., Азартность юга и печаль востока, Суровость севера и западный расчёт - Что загадал под сакурой нам, милый? Любовь? И только? Соловей поёт: Тирли-ли-ли, ли-ули, ли-ли-лиу...
* Если загадать под цветущей сакурой желание, оно сбудется (поверье)
А мне сегодня колобково, Колеблет время календарь, И колет чьё-то злое слово Бок подмороженный. Февраль Затеял холода и вьюгу, И приключилась маята: Качусь по замкнутому кругу - Видать, мука была не та...
Месили, но недомесили, Пекли в печи - недопекли. Не зря судачил дед Василий, Что не в коня корма пошли. Тропинка вьётся междуствольно, Сама не знает свой предел, Где высится та колокольня, Что отзвонит мою метель...
Брутальна оттепель - расквасила мозги, По междометьям вымазала мысли. Испечь стихи б, как в печке - пироги, Но не снести воды на коромысле, Без мук не вымесить разжиженность в комок. Калошей шлёпаю, не глядя, прямо в лужу - И та взрывается, разбрызгавшись досуже, Не понуждая искромётный слог... Молчат лучи, лениво ярки, и слепят, Коты вопят, а мне бы в их нирвану - В размазанность по мягкому дивану Нырнув, считать чертей и бесенят. Хвостатый бес присел на форточку и ждёт, Когда я буду снова клянчить Музу. Другой конфетный фантик, как медузу, К моим губам за щупальце несёт. А третий чёртик, нацепив на рог февраль, Толчёт печаль в груди, как будто в ступе, Четвёртый в скуку, будто в бубен лупит. Вот так и пропадёт пиит. А жаль...
Порою кругла, как шашка. Желта, как коровье масло. Глядит на свою двойняшку, Что пузом в пруду увязла. Быть может, сладка, как сахар - Об этом на всякий случай Мохнатая черепаха Смолчит, проглотив, ползуче Смещаясь бочком в овражек - За линию горизонта, Где сумрак прохладу вяжет Над тушею мастодонта.
Помня боль и утрату, готов на удар: Дева дразнит - ты взводишь презренья курок. Взгляд бросая сквозь гущу танцующих пар, Скалишь зубы в ухмылке, как денди и волк - Одиночка и циник, готовый губить, Чтобы когтем мечты не скреблась под ребром. Пары в танце неискренне пресны, как сныть, Льётся танго на них, опьяняя, как ром... Сердце мачо разбито, закрыто на ключ: Кован болью сундук, в нём - осколки камней - Оттого ты опасен и зол, и колюч, И готов отомстить за безрадостность дней.
Я не мастер, не врач... Стать таблетками БАД? Нет, я выберу хищницы жёсткую роль: Под тягучий дождливый осенний распад Буду рвать твой сундук на кусочки. Позволь Быть отравой и ядом - что толку в ином? Зверя зверем пройму, отмыкая замки, Отолью холод пуль для тебя серебром Чистой нежности: склеишь живые куски Сам. И страхов железную цепь Вырвет ветер печали: под звёздным шатром Ты увидишь открытую дикую степь, На которой мы болью с тобой прорастём.
Теряют сказку, становясь взрослее. Надув покруче пузыри желаний, На них взлетают в небеса изгнаний, Врезаясь в скалы, каждый раз острее.
Пузырик лопнет - надувают новый, Вновь страстно верят: прочен шар воздушный, Слагались сказки для детей послушных, Они для взрослых не нужны - оковы.
И так летят "драконы", "бабки-ёжки", Не глядя в мир зеркал, где бродит совесть, И гонят детскость вихрем пустословий, Ментальность крася лжи богатой брошкой.
А детство стынет неуснувшим летом На их задворках, ожидая чуда. Не все вернутся к тайнам незабудок, На склоне лет своё нарушив вето.
Писатель редко подойдёт поближе, Чудной глупец, стучит клюкой старуха, И тот, чей мир, взорвавшись, хлопнул глухо - Ему котёнок-память раны лижет.
На ладонь - снежинка, подровнялись стрелки, Вот и вся заминка: хлоп - и Новый Год! Пробки, фейерверки дали залп, в пристрелке Разукрасив ветки ёлок. Хоровод
Серо-белых будней резко стопорнулся, Зацепившись холкой года о косяк, Искренне ругнулся, задом развернулся, И в сугроб пушистый со всей дури - шмяк!
И пошла гулянка: зимушка-зазноба, Колыхает станом, подметя косой По пустым асфальтам города с чащобной Выметенно-голо-суетной тоской.
Ветры, семените в вальсе лихо-светском! Как ни глянь, ни выглянь - тает свет мечты Меж гранитных сфинксов, новостей недетских О войне и тине мирной маяты.
Что ж грустишь, снежинка? Ты одна в полёте Между многих тысяч крошек волшебства Под стозвон бокалов на последней ноте Вскрыла "дверцу завтра" каплей торжества.
Во все времена: То мир, то война. Дорога темна - До Неба ль она? В сугробах следы, Чудной красоты В ветвях письмена Снежинками, в снах Роятся мечты Средь будней пустых. Надежды полна, Но где тишина?
Компьютер жужжит, Смотрю, как спешит, Прохожий в снегу. Я свечку зажгу, И буду просить Унять жар и прыть, И дум моих дым... А свет ощутим: Теплом Рождество На сердце легло, Стирает печаль - Молитвы свеча...
Ушки в наушниках не слышат Мурканья кошечек на крышах, Топота ноженек по лужам, Мне бы пирожное... Послушай, Купим "картошечку" в буфете, Чашечку кофе, по конфете.
Прячась от слякоти, не мы ли Стали на миг глухонемые? Кто так уверенно стучится: Капля с сосульки ли, синица? Лучиком тычется в ладошку - Март улыбается: стань кошкой!
Написано для конкурса "Антиподы" (наушники-картошка-глухонемой)
А помнишь, друг, студенчество: Что ни сентябрь - картошечка! Бросали силы юные Не даром щи хлебать - Трудиться на Отечество Внаклонку, не за грошики. Мы пели песни шумные - Дразнили благодать. Сейчас в ушах - наушники У мальчиков, у девочек: В мелодиях повально все Купают мысли, дни. В глазах не бредят лучики - Плывут свечой в тарелочке Глухонемой реальности, Как сквозь туман, огни.
Написано для конкурса "Антиподы" (наушники-картошка-глухонемой)
Кем бы я ни был, наушником быть не хочу. Чёрту в подмогу копчу злополучное небо. Грянуться б оземь башкою, да вымолить хлебы, Но сила веры к картонному ближе мечу. Статуей глухонемой я пред Ним предстою: Всё забываю спасибо сказать за картошку, Да за кривую заросшую стёжку-дорожку, Ту, что судьба положила, как епитимью. Господи, кем бы я ни был, надеждами сыт, Маюсь, кручусь, прикупая на праздник подарки. Небо бескрайнее вечно тревожащей аркой Тянет, зовёт и царапает душу о быт.
Написано для конкурса "Антиподы" (наушники-картошка-глухонемой)
