Литсеть ЛитСеть
• Поэзия • Проза • Критика • Конкурсы • Игры • Общение
Главное меню
Поиск
Случайные данные
Вход
Рубрики
Поэзия [45161]
Проза [8997]
У автора произведений: 67
Показано произведений: 1-50
Страницы: 1 2 »

Горизонт разгорается в облаках.
И совсем не понятно, зачем и как
Их скопилась крутая груда.
Никакого нет царства и нет коня,
И забыты каштаны, чтоб из огня
Их выхватывать, словно чудо.

Предвкушение ярче, ясней, чем явь.
Так в пучке отцветает остаток трав,
Осыпается на колени.
На стекле ты оставишь от пальцев след.
Оттереть не посмею. Мотив нелеп…
Будто ты и герой, и гений.

И является осень без суеты,
Заметая следы, собирая плоды.
Среди них не ищи запретных.
Мы туда возвращаемся всякий раз.
А потом за пластом отдираем пласт
В оправданье мгновений летних.
Лирика | Просмотров: 171 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 01/10/21 09:18 | Комментариев: 2

Вид змеи удивляет и тянет назад
В глубину чёрно-белых сказаний.
Над рекой, из реки зеленеют глаза,
Все следят за Тарзаном глазами...
даже Джейн. В предвкушенье чудесных минут,
утвердившись не неженкой хрупкой,
в ураганом истрёпанной юбке
Джейн взлетает, всем телом к лианам прильнув.
Где банальную живность шокирует Джейн,
исказившая царственный облик,
всюду слышатся нервные вопли:
«На лианах не гоже висеть госпоже!»

Пусть юбчонка дырява, но мы не о том,
не о ней, по-спартански короткой.
Из Тарзаньих трусов выползает питон –
(ритуальная – татуировка
древних игбо*). Страшней, чем тайпан и гюрза
у героя на коже, под кожей...
будто гад нарисованный ожил.
Джейн глядит, распахнув удивлённо глаза.

Хоть она образована, даже вполне,
отсидела в гимназии годы,
то, что видит, её впечатляет сильней,
чем причёска Медузы Горгоны.
Где ещё королевой не дразнят ферзя,
дремлет жало в корзине для яблок.
Шимпанзе свой наводит порядок,
Заменив всё, что можно, на всё, что нельзя.

Игбо* (самоназвание), народ в восточной Нигерии.
Иронические стихи | Просмотров: 103 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 01/09/21 09:46 | Комментариев: 0

….«Зачеркнула полнеба
….параллель проводов.
….Из окна твоего —
….только горы преград.
….Пепел мною сожженных
….семи городов
….не дает мне вернуться
….отсюда назад.»

….Светлана Сурганова

Словно струны гитары, звучат провода,
и сгущается ночь над простором земли,
где токсичен конфликт, бесполезен скандал,
и ушедший однажды вернётся туда,
где горы неприступность мерцает вдали.

К той вершине не ты ли спешишь, альпинист,
где громады камней, – ни двора, ни кола?
На вершину взойдёшь, – не захочется вниз.
Может в миг так случиться (скорей помолись)
что внизу ни мороза тебе, ни тепла.

Сквозь туман не увидишь следы пепелищ
и обрывок верёвки, ползущий в туман.
Ни объятий, ни слёз, не богат и не нищ,
только эхо камней в зёвах бездн, в гнёздах ниш
там, где твой неизбежный приватный Монблан.
Лирика | Просмотров: 608 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 01/08/21 09:10 | Комментариев: 2

Жарко в шортах, жарко в платьях,
солнце жгуче… добела.
Воспитательница Катя
в лес детишек увела.
Можно там шалаш построить
и укрыться от жары,
и понять, как под корою
оголяются стволы.

Там дубы, а здесь осины,
сплошь высокая трава.
В массу мелкой древесины
можно гвозди забивать.
И жучка спасти возможно,
что повис меж паутин,
рассмотреть глаза и ножки
и на волю отпустить.

Будет палочка не лишней
в сцене сабельных боёв.
Можно мох потрогать пышный,
но не трогать муравьёв.
Можно в плотной гуще-чаще
стать разбойником… слегка,
и на пень присесть бесстрашно,
и не мимо паука.
Лирика | Просмотров: 173 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 01/07/21 08:55 | Комментариев: 2

«Пустует место. Вечер длится,
твоим отсутствием томим...»
О. Мандельштам

Остановиться здесь и здесь смотреть
На место, что трагически пустует
Без нежностей, без ласк, без поцелуев,
Как в холоде увязшем октябре…
Сидеть и ждать, а после на диван
Прилечь и не заснуть, смыкая вежды.
В старинном слове проблески надежды.
В изящном написании – изъян.

Свеча погаснет, высохнет вино,
Всё будто испарится по команде.
Туг воротник без пятен от помады,
Отстиранных, исчезнувших давно,
Как те следы, что стерты на песке,
Как вывернуты швы в ненужном фраке.
С тобою мы в незаключенном браке,
Пока не разведённые никем.
Любовная поэзия | Просмотров: 148 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 01/06/21 07:13 | Комментариев: 2

Будто надо кому-то раскачивать лодку памяти,
чтоб воды хлебнула и тихо пошла ко дну.
Не позволяя протиснуться ни одному пятну,
профили наши застыли в старинной камере.

В мраморной вазе воспряли на солнце ландыши,
солнцу подставив то, что стремилось в тень,
чтоб не забылся день бесконечно радужный
и не похожий на каждый такой же день.

Всё было просто, и было любви всем поровну,
будто без вёсел лодка плыла сама.
Ландыши пахли, лишая юнцов ума.
Ландыши пахли, дурманя отравой головы.
Лирика | Просмотров: 251 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 01/05/21 18:45 | Комментариев: 2

Наш младший сын Андрей ещё не начинал сдавать выпускные экзамены за 12-класс гимназии, а бабушка и дедушка, живущие в Америке, уже представляли своего красавца внука на выпускном балу. Они представляли себе его таким, каким видели четыре года назад, стройного с волнистыми, длинными, золотистыми волосами и почему-то обязательно в белой рубашке с бабочкой. Бабушка (это не родная бабушка, а вторая жена моего отца, но это не мешает ей быть получше некоторых родных бабушек) решила, что внуку в подарок надо будет прислать рубашку, и если она решила, что внук получит такой подарок, то он его получит. Мои робкие возражения не возымели никакого действия. После того, как я попыталась её отговорить и объяснить, что у нас всё есть, что не нужно им обременять себя лишними расходами, что не такой уж Андрей хороший ученик, чтобы его засыпать подарками, последовал только один ответ, вернее вопрос: «Какой у него размер?»
И вот пришла посылка, а в ней была белая рубашка, спереди гофрированная и с бабочкой, более подходящая жениху для свадьбы, чем
абитуриенту. А спустя несколько часов после этого мы разговаривали по телефону с бабушкой, и она звонким, помолодевшим голосом, выслушав слова благодарности, кричала: «Сфотографируйте его в рубашке и вышлите нам фотографию.»

- Я её не надену, - косо взглянув, пожал плечами Андрей. – Высокий воротник, бабочка… у меня есть серая рубашка с серым галстуком. Это сейчас модно.
Удивительно, что не раз бывало так, что покупки, которые я делала для Андрея по собственной инициативе, подвергались с его стороны строгой критике. А в этот раз наши вкусы неожиданно совпали, и серая рубашка с галстуком, которую я подарила ему в апреле на день рождения, вдруг заняла первое место в его гардеробе.
Но до выпускного вечера было ещё далеко. Я никак не прокомментировала замечание сына и спрятала американскую рубашку в шкаф, чтобы она не попадалась на глаза. Я сделала это в суеверном страхе, что неудачи и трудности, через которые ему придётся пройти, может быть, усугубятся от того, что кто- то заранее порадовался его несуществующим успехам, будто его вознаградили за прыжок, который повис в воздухе между небом и землёй, как бесформенная фигура, ещё не достойная аплодисментов и, может быть, сулящий одно
разочарование.
Сдать экзамены в двенадцатом классе и получить аттестат зрелости (Abitur) не так просто. В конце четвёртого семестра надо набрать определённое количество очков или пунктов, как их здесь называют. Я знаю девушку, которой не хватило одного пункта, чтобы закончить гимназию. Ей пришлось повторить двенадцатый класс заново. Остаться на второй год в двенадцатом классе можно только один раз, и если во второй раз тоже не повезёт, и пунктов будет недостаточно, то шесть семестров или три года будут потеряны впустую, и неудачник просто останется неучем на всю жизнь.
У Андрея всё складывалось драматично. Экзамен по немецкому языку принёс меньше пунктов, чем все ожидали, и на математике тоже не повезло. Но зато на экзамене по искусству он превзошёл сам себя. В конце концов пришлось держать дополнительный устный экзамен по математике, и когда я вглядывалась в осунувшееся лицо сына, мне как-то трудно было представить, что наступит момент, когда он сияющий и неотразимый в праздничной рубашке с бабочкой предстанет перед всеми в качестве счастливчика-выпускника. Будущее казалось всё более непредсказуемым. И когда я открывала шкаф, и белая рубашка попадалась мне на глаза, то я щурилась и отворачивалась, чтобы её не видеть, будто она была причиной всех странных сюрпризов и не очень приятных неожиданностей, через которые пришлось пройти нашему сыну.
В конце концов всё обошлось благополучно, учёба в гимназии была успешно завершена, экзамены были позади.

– Никогда больше никакой школы. Никогда! – блаженно повторял наш сын.
– Никогда больше родительских собраний, – думала я.
– Поздравляем, поздравляем, – кричала по телефону бабушка. С нами разговаривала чаще всего бабушка, потому что дедушка почти уже ничего не слышал.
– Дай ему трубку, где он наш длинноволосенький !? – умилённо восхищалась она.
– Во-первых, он ушёл на репетицию, – отвечала я, – а во-вторых, он уже не длинноволосенький, он постригся.
– Как постригся? – в голосе у бабушки звучал ужас.
– Как Фидель Кастро, вернее, наоборот. Фидель ещё бороду так и не сбрил за все эти прошедшие десятилетия, а Андрей уже постригся сразу же после экзаменов. Ничего страшного, он выглядит неплохо.
– Ну ладно, с волосами или без, – всё равно пришлите нам фото, сфотографируйте его на балу, – ещё раз напомнила она.

Я извлекла американскую рубашку из шкафа и повесила её на виду, как медаль за отвагу. Она не зря пересекла океан и должна теперь дожидаться того триумфального часа, когда её предназначение обретёт свой истинный смысл.
В эти дни я сына почти не видела, он пропадал в городе, подыскивая себе подходящие туфли и брюки. Я бегала по городу в поисках новых босоножек для себя, и мы потратили уйму денег. Мы были охвачены лихорадочной спешкой, и в то же время нам дышалось легко, и это было приятно.
Каждый второй день Андрей ходил в школу на репетиции. Учитель искусств отобрал десять юношей для выступления в комическом мужском балете, и Андрей тоже был в числе танцоров.
В пятницу в ратуше выдавали аттестаты зрелости. На этот торжественный вечер пришли не только мы, его родители, но и наш старший сын с женой и наша немецкая бабушка. Стульев в зале было в обрез, и мы заняли почти весь ряд, но я весь вечер провела стоя или, вернее, в постоянном движении, бегая с фотоаппаратом от колонны к колонне, чтобы увековечить важные моменты этого события: вот Андрею вручают аттестат, вот дарят розу, вот Андрей улыбается мне, поправляя серый галстук на серой рубашке.
В субботу вечером должен был состояться бал в фешенебельной гостинице Interkontinental, и я с утра молча вывесила белую рубашку в коридор, но так и не дождавшись никакой реакции, строго сказала:
– Андрей, в серой рубашке ты был вчера, а бабушка и дедушка хотят, чтобы ты сегодня надел их подарок, они ждут, что я тебя сфотографирую. Ты же не хочешь, чтобы они расстроились.
– Мы возьмём рубашку с собой, я специально переоденусь для снимков, и все будут довольны.
Я пожала плечами, будь что будет.
И вот мы вечером, нарядные и красивые, прошли через празднично украшенный банкетный зал к нашему столу. И мой муж, Андрюшин папа, тоже прошагал с нами через зал, как ни в чём не бывало пряча за спиной нелепый полиэтиленовый мешочек с запасной рубашкой.
Столы были заранее распределены, они были покрыты белыми скатертями, на них красовались серебряные подсвечники. Зеркала, цветы и ковры подчёркивали торжественность атмосферы. Девушки с открытыми, загорелыми плечами, в новых платьях, купленных заранее в те дни, когда все ещё надеялись, что в июле температура воздуха поднимется хотя бы до двадцати пяти градусов, чего, к сожалению, не произошло, чувствовали себя королевами, а юноши, рослые и стройные, в костюмах, чувствовали себя королями, покорившими мир.
Родители сидели с сияющими лицами и были все без исключения очень счастливы, даже те, которые уже давно развелись. За столом с нами сидели ещё две пары родителей и ещё двое выпускников, а впереди нас расположились девушки с голыми спинами. Мальчики терпеливо дожидались того момента, когда буфет с холодными и горячими закусками будет объявлен открытым, скрашивали своё времяпровождение тем, что попеременно исследовали взглядами то одну девичью спину то другую.
– Ты не хочешь переодеться? – спросил отец Андрея, а потом повторял свой вопрос каждые пять минут.
– Потом, потом, – бормотал Андрей всякий раз, явно недовольный тем, что его отвлекают от интересного занятия.
Вечер объявили открытым, и все ринулись в фойе к закускам, и с этого момента мы нашего сына очень долго не видели. Выпускники уже больше не появились возле столов, где остались сидеть молчаливые родители, которые, кисло улыбаясь, понимающе кивали друг другу.
Молодёжь расположилась в фойе на диванах, на лестницах, на подоконниках, на коврах, концентрируясь группами то в одном месте, то в другом.
Андрей мог бы в этот день надеть рубашку в клеточку или в горошек, мог бы появиться здесь в футболке, думала я, какая разница. Для фотосъёмок, которым не суждено осуществиться, это не играло никакой роли.
Так прошло больше двух часов, трапеза подошла к концу, и выпускники разных классов начали показывать подготовленную ими программу самодеятельности. От этих выступлений родители приходили в неописуемый восторг. Они бегали по залу с кинокамерами и щёлкали фотоаппаратами, толкая друг друга, приседая или вскакивая на стулья, боясь пропустить самые удачные мгновения, когда их чада выглядели наиболее эффектно.
Я ещё не потеряла надежду увидеть сына и держала фотоаппарат наготове. Мы, в конце концов, тоже люди и спустя много лет будем любоваться пусть единственным снимком, сделанным в этот день, даже если Андрей облачён не в белую рубашку, а в серую, которая, кстати сказать, очень ему к лицу.
Но вдруг наш сын, активно работая локтями, протиснулся к нашему столу, схватил кулёк с американской рубашкой и, кивнув мне, чтобы я через пять минут приготовилась к съёмкам, опять скрылся в толпе.
Я поняла, что наступил мой звёздный час. Я торопливо протолкалась к центру зала, чтобы слиться со съёмочной группой родителей, и устроилась напротив подеста, на котором вот- вот должны были появиться танцоры комического мужского балета. Лучи прожектора ещё блуждали по стенам, а юноши уже выстроились, приготовившись показать свой номер. Она все были с зонтиками и в белых рубашках с бабочками, и наш сын был тоже в своей американской рубашке, которая не очень отличалась от рубашек остальных мальчиков.
Раздался голос Паваротти, и танцоры под музыку Верди начали, приплясывая, ходить по кругу, потрясая при этом зонтиками.
Я не переставала старательно нажимать на кнопку фотоаппарата, направляя объектив то в одну сторону, то в другую, но почти каждый раз, когда мне казалось, что я поймала нужный момент, мой танцующий сын поворачивался ко мне спиной, и я фотографировала его стриженный, ничем не примечательный затылок, который для бабушки и дедушки, потеряв свои характерные признаки, вряд ли мог показаться им знакомы и родным без длинных золотистых локонов, разбросанных по плечам.
Музыка делалась всё веселее, мальчики выделывали ногами всевозможные кренделя, выбивали чечётку и изображали маленьких лебедей, а девочки пищали от восторга. Ну а я всё дальше отдалялась от моей мечты запечатлеть Андрея так, чтобы изображение было зафиксировано чётко, чтобы не было размазанным, и чтобы явно можно было различить, кто же именно этот танцор в белой рубашке с бабочкой. Потом мальчики выстроились в ряд, повернулись к публике лицом и начали танцевать что-то вроде кан-кана, высоко задирая ноги. Они задирали ноги очень высоко, а Андрей задирал ноги выше всех, так что почти закрывал ими лицо, и я опять сфотографировала танцора в белой рубашке без лица, понимая, что моя последняя надежда пропала.
Писк в зале стоял невообразимый. Их вызывали на бис, и юноши всё повторяли и повторяли свой танец, хотя уже сильно запыхались и были совсем мокрые.
Долго публика не могла угомониться, но потом включили свет, и все опять расселись по местам. Я надеялась, что Андрей сейчас приблизится ко мне, и я, наконец, сфотографирую его в последний раз крупным планом на фоне свечей и бутылок, чтобы особенно подчеркнуть правдоподобие всех предыдущих кадров, которые у меня, наверное, не получились. Однако Андрей вернулся к столу опять же в серой рубашке с галстуком, сжимая в руках совершенно мокрую, будто её вытащили из стиральной машины, белую рубашку. Она была пропитана потом, с неё почти капало, и Андрея нельзя было упрекнуть в том, что он поступил неправильно, потому что в такой мокрой рубашке разгуливать на банкете опасно для здоровья и можно простудиться.
Я несколько раз сфотографировала его в том, в чём он был, и у меня было легко на сердце от выполненного мной материнского и дочернего долга. Андрей был на балу в двух рубашках, всему этому есть объяснения и доказательства, и нет нужды хитрить или что- то сочинять. Всё было как было, и то, что было – это чистая правда.
На следующий день дома Андрей опять специально нарядился в уже заново выстиранную и отглаженную рубашку с бабочкой, надел пиджак и новые брюки и позировал мне, стоя в одних носках. И, если этот снимок получится, то бабушка и дедушка по крайней мере смогут порадоваться, когда заметят, что внук их человек аккуратный, и в туфлях дома по коврам не ходит.

Leipzig 2000г.
Рассказы | Просмотров: 378 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 11/04/21 08:37 | Комментариев: 2

Дрейфует спячка, ленью обрастая.
Снег может с неба падать, может таять,
Сгущаться, словно снедь в зобу грача.
И трудно дозвониться до врача,
Как будто врач всё той же хворью болен.
И дремлют звуки сотни колоколен,
Металл устал, язык озяб, немой он,
Звонарь не помнит, шёл ли он домой, но
Мерещится ему, что шёл из дома.
Возможно, на него напала дрёма.

Неделя спячки – нынче только вторник, –
За чистоту дорожек бьётся дворник,
А ты меж коридором и парадным
Застыл на месте, ибо сон был сладким.
Теперь ты не ушедший, не пришедший,

А где-то там граффитчик сумасшедший,
Не вышедший из снежной круговерти,
На всех заборах слово SNOW* чертит.

*снег (англ.)
Городская поэзия | Просмотров: 252 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 01/03/21 10:25 | Комментариев: 2

Покрылся вечер инеем,
Развесил бахрому,
Скатилось солнце зимнее
В пылающую тьму.
Окутано затмением
Оно со всех сторон,

Но, отряхнув забвение,
Зима взошла на трон.
Лес оголила призрачный,
Он прежде был земной.
Снуют в нём белки-выскочки,
Не важен им покой.

Не изгнанный, не раненый
Зверёк готов ко сну,
Хоть дятел безалаберный
Опять стучит в сосну.
Один удар, ещё удар,
Опилки на суку.

Но невозможен счёт годам,
Где не звучит «ку-ку».
Пейзажная поэзия | Просмотров: 195 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 01/02/21 10:27 | Комментариев: 0

Без загадок, всё так просто.
Не хватало Дед-Мороза
С бородою до пупка.
Гном же стал ему заменой,
Сводным братом стал, кузеном,
Стал племянником… слегка.

Волшебствами не владеет,
Он не слепок с чародея,
Не кривляка, не фигляр,
За спиной не держит фигу,
Но зато умеет тихо
Создавать себе пиар.

В красном праздничном камзоле
Лезть ему не нужно в штольню,
Импозантен, бородат.
Возле ёлки, у подножья,
Колпаком и грубой кожей
Удивляет всех подряд.

К ёлке льнут шары и звёзды,
Птички, рыбки, шишки, блёстки,
А под ёлкой толстый Гном.
Толстый Гном стоит под ёлкой…
На какой-то барахолке
Куплен был давным-давно.
Поэзия без рубрики | Просмотров: 194 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 01/01/21 11:36 | Комментариев: 0

Заброшен старый дом, куда ни глянешь,
Свисает паутина, душит пыль.
Ах, сколько накопилось всякой дряни
в том доме! Всё пора бы сдать в утиль.
В подвале самовар. К чему теперь он?
Из моды вышел, миновали дни…
Его скелет тащили по ступенькам
И, словно клад, боялись уронить.

Он может пригодиться. Он когда- то
Пыхтел в жару всё лето во дворе.
Хозяйкою обласкан был, пузатый,
От жажды не давал ей умереть.
Извне любому делалось завидно,
Кто мимо шёл, незваный и ничей.
Он в мыслях мазал блинчики повидлом
И сёрбал чай, что прочих горячей.

Жильцы из до`му изгнаны насильно
В двадцатом веке были, в энный день.
Без керосина и без керосинки
Отмылись в самоваровой воде.
Был в ссылке самовар и на свободе,
Протёрт до дыр, до пошлости кастрюль.
Пробит навылет будто был, негодник,
Хоть дыры были вовсе не от пуль.
Гражданская поэзия | Просмотров: 168 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 01/12/20 09:57 | Комментариев: 2

Хотелось ей быть гувернанткой и няней.
Быть служащей в банке, курьером – на почте,
порой не хватало уменья и знаний,
но было ей всё любопытно… и очень.
Она поменяла немало ремёсел,
и вновь становилась не тем, чем хотела.
Так следом за летом являлась к ней осень
и кутала в пончо озябшее тело.

Девица взмахнула конечностью длинной.
Художнику сделалась музой без пончо,
натурой нагой, упражненьем, лепниной,
этюдом, эскизом, оттенком… чем хочешь.
Художнику виделась в ней амазонка:
в глазах непреклонность, в руках – лук и стрелы.
Стоять неподвижно, быть бодрой, не сонной
трудней, чем быть просто на почте курьером.

Она не привыкла на месте топтаться
и быть неподвижной художества ради.
Стрела ожила в замороженных пальцах.
Художник – напротив,
стрела, чтоб стрелять,
и…
Лирика | Просмотров: 151 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 01/11/20 12:25 | Комментариев: 2

Я тот из многих,
кто дарил вам тень.
Настал момент
и вот
я облетел
в союзе дружном,
мы звались – листва.
Но нас с землёй смешал
не ветра шквал,
а древность дней, и я у ваших ног,
пригож и жёлт –
вплетай меня в венок,
как василёк спрессуй, вложи в альбом.
Я был хорош
на фоне голубом,
когда ещё от ветра трепетал,
на зависть всем
листочкам и листам.
Азарта нет
и не было во мне.
Я не каштан, что жёстче
всех камней,
летит стремглав и,
в твой нацелясь лоб,
спешит отметить осень,
помнил чтоб…
Иронические стихи | Просмотров: 191 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 01/10/20 10:24 | Комментариев: 4

Бережное

В волнах полощется луна, вот-вот в глубины моря канет.
Там песня женщин так грустна, как будто мало в ней дыханья.
Известно всем, когда покров ночной угоден будет суше,
фантомы бывших моряков прибьёт к причалу, как раку`шки.

Где берег тонок, как слюда, где волны сушатся лениво,
они выходят иногда, дождавшись времени отлива,
на берег и на нём лежат среди кишащего планктона
в том месте, где печатал шаг рыбак и с ним его рыбёнок.

В песке блаженство и приют, их не влечёт ни юг …ни запад.
Они как будто узнают уже давно забытый запах,
где пёс поддразнивал волну, где иногда гуляли кони,
и воспевали тишину все те, кто мест других не помнил.

Письмо

P.S. Мне знакома твоя привычка письма читать с конца.
Так вот, синоптики утверждают, что в Крыму наступила осень.
Не суетятся больше туристы в Алупке у Воронцова дворца.
Нет мелодий, чтоб оживить фонтан в Гурзуфе и пруд в Форосе.

Пишу письмо тебе… и мне хотелось бы рассказать о том,
Что сезон, завершаясь, оставил камень на камне на мокром пляже,
Что гнездо опустело… и не вьются больше ласточки над гнездом,
Будто на все времена забыты уроки высшего пилотажа.

Ещё немного – и на переучёт закроются тротуары.
Дни – на ночи. Хозяин квартиры отвыкнет спать на балконе.
Пустынна «Поляна сказок», а быль коротка и сюжет её так неярок.
Мне б её удержать, но она, как ртуть, соскальзывает с ладони

И бежит к середине письма… но там нет ничего такого,
Что можно было бы, как цветок, засушить и сохранить на память.
Оптимисты уходят смотреть на море, ждут окончанья шторма.
Что нам шторм ? Вода не течёт ни вспять… ни под лежачий камень.

Пахнет опавшей листвой … а на губах моих соль …и горечь.
Здравствуй! Словами не описать, как я по тебе скучаю.
«I am beautiful», – поёт ни на чей не похожий голос,
Видно радуясь, что письмо моё теперь дочитано до начала.

Шагать по дну

Шагать по дну и ноги не мочить,
обувшись в боты из тугой резины...
Ещё прилива нет, луна молчит,
луну сковали льды, ветра и зимы.
Прилив, – что было твердью, станет дном.
Земля замрёт в тисках глубокой комы.
Коснусь ладонью лба, – уже давно
приливы к голове и мне знакомы…

Забьётся сердце, – тлен и суета,
скорее тлен… и запах мха и дёрна.
Потом отлив… и я иду янтарь
искать в песке и складывать в ведёрко…
почти как камни, счёт ведя до ста…
потом бросать их с линии прибрежной.
И сердце будет живо трепетать,
как у букашки, средь песков воскресшей.

Отлив опасен, он приходит вдруг,
чтоб стать опустошительным цунами.
Не вспоминай отлив, молчи, мой друг,
когда стихии властвуют над нами,
пообещай, что не уйдёшь, шутя,
чтоб, возвратившись с видом шаловливым,
мне навязать закон островитян,
рождённых меж приливом и отливом.

Осколки ракушек и нежный песок

А лето всё медлит, ему невдомёк,
что мы, закрывая глаза, можем помнить
осколки ракушек и нежный песок,
и небо над пляжем нежнее, чем волны.
Ему безразлично, что ссора, что мир.
В часах его, видно, песок второсортный.
И если не в долг оно, – значит взаймы,
впритык и в обтяжку, как старые шорты.

А море зелёное (чай, не река)
как гроздь винограда, как зрелый плод киви,
там дни наугад или дни напрокат,
там конкурс на лучшее в мире бикини.
Там каждый, кто молод, с соседом в ладах,
у каждого много грошей и полушек.
И старцы сидят… не спешат никуда...
под ними песок и осколки ракушек.

К морю

Поспешить бы туда, к безалаберным дюнам,
к голубой глубине, приголубленной солнцем.
Только мысли несут нас в порыве едином,
вслед песку, что в ладони бесцельно прольётся,
так безмолвно, что небу становится зябко
оттого, что молчанье оставило пропись.

Нам янтарь не найти с вечно мёртвой козявкой,
как не вспомнить о мошке, залипшей в сиропе.
Плоскость моря (без нас) – отражение света,
парусов, облаков с криком ласточек дерзких.
Мы в неё упадём так, как падают в лето,
как с корявого дерева в мягкое детство.

Поспешить бы туда…

У зябкого моря

Где маяк притворяется стражем,
И где чайка с волной ни о чём говорит,
Тяга неба дно делает пляжем…
Берегам — по серьгам, всем раздаст янтари,

Всех рассадит по замкам песчаным,
Чтоб потом разрушать и внедрять не-покой,
Ветер дюны прочешет нежданно,
Чёлку блеклой травы сгладит лёгкой рукой.

Я об этом не знаю, не спорю.
Я к отливу спешу, от прилива бегу.
Я не знаю, что делает море,
Если я не стою на его берегу.

Другое море

Ах, если бы мне выдали диплом
И в мой дневник вписали жирных галок
За то, что я других земель тепло
И соль других морей не отвергала…
Других небес и чуждых языков,
Подков на счастье, полноводных вёдер.

Но истинное море – далеко…
Не плещется вокруг локтей и бёдер.
И бирюзой не светится в глазах,
И не щекочет лёгкой пеной пятки.
Оно ещё ничьё сто лет назад,
Где пляж пустынно мрачный и не гладкий.

Другое море… бывшее… не то…
В нём будто ни спокойствия, ни злости,
Там дама без собачки под зонтом
И кавалер, хромающий без трости.
Никто ещё не встретился… пока,
И восвояси все уходят порознь.
И мчащиеся в небе облака
Сдуваются в небесный гладиолус.

Монетка скользит

Ты в волны бросаешь монету,
Чтоб вновь возвратится сюда:
В поток проходящего лета,
Навстречу похожим годам.
А время спешит за часами,
А стрелки часов отстают.
И парус белеет тот самый,
Что помнит про свой бесприют.

Монетка скользит, вглубь нацелясь.
В судьбе её степень мала.
Сама по себе драгоценность –
Ни решки в ней нет, ни орла.
В песке самобранка-скатёрка
Для чаек, где нет голубей,
Где тащит малышка в ведёрке
Всё синее море… к себе.

Эйнштейн в Аренсхоопе

В письме Альберт Эйнштейн
коллеге Максу Борну
с балтийских берегов, где воздух, солнце, сон,
писал:
«Как чудно здесь! Я от всего свободен.
Свободен от долгов
и от газет спасён.
Я в небе не ищу светила и планеты,
но вижу, как баркас в пути меняет галс.
Я массой всей своей теперь повернут к свету
и ею охватил весь полуостров Дарсс.
Где море и покой, там телефон не в моде,
забыт…
Я льну к песку, как толстый крокодил*.
Здесь время не спешит, но всё-таки проходит,
как будто я ему ещё не угодил».

.
*В письме учёный сам себя называл крокодилом.

Осенний полуостров

Воспоминаний тлен... мечты дурман...
не согревали. Осени озноб
тянулся по скале, сбиваясь с ног,
чтоб вниз седым туманом опуститься.
В чистейший саван пеленал туман
гнездо над сушей и земли клочок,
которые убежищем ещё
не послужили ни птенцам, ни птицам.

По осени подсчитывай цыплят:
на месте якоря, все в гости – флаги,
где мачты с небом заключают браки,
там биты ветром щёки парусов.
Морским узлом затянута петля,
заброшен невод... вездесуща леска...
и соблюдает время или место
не Афродита или не Ассоль.

Не пеной рождена... не на песке.
И сколько было у неё имён,
и сколько силы вложено в поклон,
когда так узко берега пространство?
Но, соблюдая строгий этикет,
она идёт навстречу парусам,
молитву напевая, гимн ли, псалм
и пламенея платьем ярко-красным.
Циклы стихов | Просмотров: 239 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 01/09/20 21:18 | Комментариев: 6

Июльские радости мимолётны.
То солнце светит тебе в затылок,
То небо смотрит в окно уныло,
Прикрыто густой водяной вуалью.
И ты как будто совсем не тронут
Ни радостью, ни печалью.

Душистый горошек узлы потуже
Затянет и будет радеть о всяком.
В саду полысеют головки маков,
И розы воспрянут по-барски гордо.
И кто-то рванётся плясать по лужам,
В тоске надрывая горло.

Слова не утешат, не растревожат.
Июльские прелести краткосрочны,
Тебе не хватает глубокой ночи,
Той тысяча первой, дарящей чары.
И светлого дня не хватает тоже,
Чтоб в память её впечатать.
Лирика | Просмотров: 306 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 01/08/20 09:06 | Комментариев: 2

Нет нотам места, нет и буквам.
Пространство выведено кисточкой.
В нём облако, оно набухло.
Оно несёт в себе неистовство.
Оно несёт на алом кончике
предупреждение из ада.

Меж тёмных сил драконы корчатся,
как в старой сказке про Синдбада.
Вонзится в тучу наконечник
стальной – плясунье мокрокрылой
зонт не поможет. Друг-кузнечик
начнёт от камня к камню прыгать,

под электрическим разрядом,
он будет приседать на корточки.
Высь расстреляет землю градом,
Всю иссечёт листву на ленточки.
Объятый гибельными грозами,
простор в озоне захлебнётся.

А после мир запахнет розами
и обольстит лучами солнца.
Пейзажная поэзия | Просмотров: 338 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 01/07/20 13:51 | Комментариев: 2

Сплетались ветками берёзки,
и пёс казался добряком.
Был день, как все другие дни.
На мне/тебе костюм матросский…
разбита чашка с молоком,
и чувство жгучее вины.

Скользнула чашка мимо рук,
мгновенья лишние не тратя,
и дзинь - ля - ля все вензеля.
Замкнулся непорочный круг:
там шелест маминого платья,
здесь самый строгий нянин взгляд.

Дневная пауза плыла
вверх по ступенькам, мимо залы,
налившись солнцем и теплом...
Жужжала сонная пчела,
не для того, чтоб нас ужалить.
(как нам казалось, – поделом).
Лирика | Просмотров: 308 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 01/06/20 09:03 | Комментариев: 4

Меня, человека, выросшего в умеренно континентальном климате, тоскующего по солнцу и теплу, послали на курорт, на север Германии, на остров Фёр.
Фёр отличается провинциальной медлительностью, это место, где почти нет машин, и фазаны, ручные как домашние курочки спокойно перебегают с одной стороны улицы на другую по красной мостовой.
Фёр — это необыкновенно красивые закаты солнца, это самый чистый воздух в Германии и это Северное море, сливающееся с небом, возвращающее нас к тем древним временам, когда Земля представлялась всему человечеству плоским диском, покоящимся на спинах огромных китов.
Клиника, в которую меня поместили, построена без всякой системы, как будто архитектор, проектируя её, сам был тяжело болен. У этого здания нет ни конца и нет начала. Проходя длинными коридорами, одни и те же пациенты встречаются по несколько раз в день. Они делают вид, что улыбаются друг другу и каждый раз говорят: «Халло!» Одни идут в спортивный зал, другие — в бассейн. Кто- то идёт промывать нос, кто- то спешит на массаж. Почти все по утрам несут в руках пол-литровые светло-коричневые стеклянные банки с морской водой, и вновь прибывшим трудно с первого взгляда угадать, для чего можно применить такое большое количество желтоватой жидкости в желтоватой банке, если не для исследований в лаборатории. Только непонятно, зачем так много.
Сюда съехались люди из разных уголков страны, и за столом со мной никому не интересно знать, что же делала я полжизни до того, как попала в Лейпциг, а каком языке говорила и что делала остальные полжизни уже здесь в Германии. А, может быть, интересно, да и по моему выговору, если прислушаться, тоже можно догадаться, хотя моя манера вести себя как дома сбивает с толку. Догадки сменяются уверенностью в том, что перед тем, как задавать вопросы, следует промыть морской водой не только нос, но и уши, а заодно и глаза.
Напротив меня за столом оказалась молодая женщина Ина, медсестра из Нюрнберга. Ей повезло со мной, а мне повезло с ней — мы прекрасно дополняем друг друга. На вид это типичная упитанная баварка с гривой бесцветных волос, с лицом, почти лишённым бровей и ресниц, но зато с удивительно правильным римским носом.
— У меня папа итальянец, — в первый же день сообщила она мне.
Темперамент у неё действительно сицилийский, и мне не трудно догадаться, что в Баварии десять лет назад, когда она носила итальянскую фамилию папы, ей было хорошо знакомо чувство открытого любопытства или сдержанной настороженности, вызываемой её несходством с другими при полном слиянии с окружающей средой. Это то, что тоже знакомо мне.
Хотя в личной жизни у неё были неудачи и потери, Ина — жизнерадостный человек, ей легко было бы стать вожаком в любой компании, но здесь она не собирается искать приключений, искать каких-то особых знакомств, и всё веселье замыкается в пределах нашего стола. Шутить и рассказывать анекдоты я тоже всегда умела, и мы развлекаем себя, друг друга и сидящих рядом с нами, как можем.
В четверг доктор Девидс говори мне:
— Фрау Лёзер, напоминаю вам, что завтра утром, в семь часов, вы должны спуститься в отдел кардиологии, и там наши сёстры приспособят к вам прибор, измеряющий кровяное давление в течение двадцати четырёх часов.
В пятницу прихожу к завтраку, пряча под жилеткой сумочку с прибором. Я почти не замечаю, что ем. То, что я ощущаю непривычно, потому что каждые пятнадцать минут раздаётся предупреждающий сигнал, и манжетка стягивает мою левую руку выше локтя. Потом раздаётся ещё один сигнал — отбой — и манжетка расслабляется. Если запись будет неправильной, процедура повторится через две минуты ещё раз.
— Не забудь, — напоминает Ина, — сегодня, несмотря ни на что, мы идём на танцы. И тоже приходи вместе с мужем, — говорит она, обращаясь к Рози, ещё одной немолодой, солидной особе, сидящей за столом с правой стороны от меня.
Погода в этот день чудесная, море синее и спокойное. До обеда у меня, у Рози и у некоторых других тренировка на выносливость. Ина в это время занимается рисованием — терапия, помогающая найти душевное равновесие. Рози и я ходим быстрым шагом по кругу в парке, прилегающем к нашей клинике.
На таких тренировках я каждый раз ради Рози замедляла шаги, потому что она боялась отстать, остаться одной и быть последней. В этот раз нашему отставанию было другое объяснение. Стоило мне забыться и начать двигаться быстрее Рози и быстрее других, как раздавался сигнал «пип, пип, пип». Подчиняясь команде, я останавливалась, и манжетка стягивала мне руку. Рози из чувства солидарности была тут как тут.
Вечером в пятницу пациенты-курортники отправляются в „Scheune“, т.е. сарай. „Scheune“ — это не официальное название, это прозвище. По пятницам в этом ресторане устраивается дискотека для взрослых. Ресторан неуютный и тёмный, казалось, не вместил бы и двадцати человек, но в него втиснулось все восемьдесят, и все делают то, что не рекомендовал делать доктор. Там курят, забыв, что перед обедом был прочитан доклад главврача о вреде курения для астматиков, и пьют спиртное, хотя за день до этого в стенах клиники чётко и ясно были сформулированы мысли о вреде алкоголя.
Маленькими кусочками, чтобы продлить наслаждение, поглощается знаменитый, незабываемый на вкус Friesentorte, отличающийся необыкновенно толстым слоем взбитых сливок. Он поглощается теми, кто всю неделю старательно работал над собой, чтобы сбросить лишний вес (такими как Рози, Ина и я ), кто всю неделю питался малокалорийной пищей, гордясь мужеством, с которым проглатывался надоевший салат и выпивался чай, по запаху напоминающий дешёвые духи.
Но в этот вечер в ресторане „Scheune“ я не ела торт и ничего не пила, кроме газированной воды. Мои каникулы ещё не начались, на мне ещё висел прибор, который мне не принадлежал. К столику, где расположились Ина и я, подсели двое курортников из вновь прибывших. Один был невысокий, с бородкой, другой — покрупнее, лысый, и на лысине у него красовалась красная родинка. Тот, который с бородкой, сидел возле меня, молча курил и не решался встретиться со мной взглядом. Другой, более бойкий, с родинкой, всё время атаковал Ину какими-то банальностями. «Ленин» и «Горбачёв» — окрестили мы их в один голос, как только они на короткое время отошли к бару. Музыка играла так громко, что разговаривать не было возможности. «Горбачёв» и «Ленин» вернулись, но продолжали делать вид, будто не знают, зачем пришли. Они были совсем «новенькие». Они ещё, наверное, даже не знали, какую жидкость в жёлтых банках мы таскаем каждый день из отдела ингаляции через длинный коридор и зачем она нам нужна. Да, да, морская вода, предназначенная только для того, чтобы с помощью специального прибора промывать в комнате нос.
Рози с мужем так и не появилась. В день нашего прибытия, когда мы вместе впервые сели за стол, Рози тут же сообщила, что ещё ни разу в жизни за все тридцать два года, прожитых с мужем, не расставалась со своим Фредди ни на один день. Он приехал вместе с ней и проводил на острове отпуск, сняв для себя целую квартиру по дешёвой цене в хорошем доме вблизи от клиники.
Музыка гремела, танцевать нас не приглашали, и всё же мы с Иной решили внести свою лепту в общее веселье. Места для танцующих было до отвращения мало, но мы, слившись с подскакивающей взмокшей толпой, отвоевали себе уголок, и неожиданно для себя я запрыгала возле Ины с не меньшим темпераментом, чем она, подхваченная заразительным ритмом музыки. Я так же легко и грациозно, как она, потрясала бёдрами и плечами, и у Ины глаза полезли на лоб.
— Кое-кто в двадцать лет мог бы тебе позавидовать. Жаль, что мне не удастся познакомиться и потанцевать с твоим сыном, вот это был бы партнёр. Он тоже так хорошо танцует?
— С каким из моих сыновей ты хотела бы познакомиться? Наверное, с младшим, старший уже женат.
Прибор, измеряющий моё давление, если и сигнализировал что- то, то я уже не регистрировала никаких сигналов и не чувствовала манжетки, которая стягивала мою руку, если она её ещё стягивала. Веселью не было конца. Мы танцевали танец за танцем, то вдвоём, то вчетвером, то вшестером, я запыхалась, мне было жарко.
Кто-то помог мне снять жилетку, и сразу же рассеялась тайна вокруг сумочки и ремешка, оттягивающих моё плечо и ритмично подскакивающих при каждом моём движении. Потом мы вдруг все опомнились, что в пол-одиннадцатого закроют дверь в клинику. Мы бежали обратно почти бегом длинно толпой по тёмной улице, и Ине было трудно угнаться за мной.
— Как ты в твоём возрасте можешь так бегать? — задыхаясь, недоумевала она.
— Годы тренировки, обусловленные семейной структурой. У меня два сына и муж, все они выше меня и все длинноногие, они всегда бегут впереди, а я едва за ними поспеваю. И у меня нет астмы, как у тебя, а может быть, потому и нет. У меня лишь нос с дефектом.
Но меня подгоняет страх. Я представляю себе, что дверь клиники захлопнется перед моим больным носом, и никакая сила не поможет её раздвинуть. Я представляю себе, как я рядом с Иной всю ночь, стуча зубами, бегаю трусцой по парку с прибором через плечо, не в состоянии даже подумать о том, какое давление и какой пульс будут отмечены им в течении этой бурной ночи. Я воображаю себе ещё один вариант, когда мы обессиленные и оцепеневшие от холода, скребёмся в дверь дома, где проживает Фредди, муж Рози, и он недоверчиво разглядывает нас в глазок и в сомнении качает головой, так и не различив в темноте наших осунувшихся лиц.
Но действительность оказывается не такой драматичной, двери ещё открыты, мы прощаемся у лестницы, и Ина говорит:
— Если не будешь знать, как снять прибор, приходи в семь часов, я тебе помогу.
В субботу медсёстры выходные, но я самостоятельно освобождаюсь от прибора, отключаю его и отношу вниз, в тот отдел, где мне его выдали. И вешаю на дверную ручку.
В понедельник доктор Девидс, рассматривая записи прибора, недоумевает:
— Ваше давление в полном порядке: сто двадцать на восемьдесят… сто двадцать на девяносто. Девяносто — это здесь чуть-чуть многовато, а так всё в порядке.
Но особенно отличается ночной график, он показывает, что всю ночь до семи часов давление у вас вообще было, как у маленького ребёнка, лучше и быть не может. Чем вы занимались перед сном?
— Ах, ничего особенного, — притворяюсь я. А может быть, следует сказать правду, что я прыгала и бегала, что я занималась тем, чем занимаются дети.
— Моё давление в норме, это надо отметить, — говорю я Ине за обеденным столом. — Как ты думаешь, что мы будем делать сегодня вечером после четырёх?
Я вечером свободна.
— И я сегодня после четырёх свободна, — отвечает Ина тоном заговорщика.
Это значит, что мы вечером сядем в её машину, поедем в Вик, зайдём в облюбованную нами кондитерскую на набережной и, наблюдая, как за окном плавно колышутся холодные тёмные волны Северного моря, съедим по куску хорошего, пышного Friesentorte.

1999 г.
Рассказы | Просмотров: 318 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 01/05/20 09:22 | Комментариев: 4

Стих слагаю,
мой почерк неровен,
не ровён час, его не прочтут.
Мы втроем.
Здесь со мною Бетховен,
также Шиллер присутствует тут.

Оду «К радости»*
с чувством… (с экрана)
Исполняет достойный оркестр.
Тишина и покой
многогранно
демонстрируют наглый гротеск.

Постою
в тесной клетке балкона.
Там внизу, не гуляет ни млад
и ни стар.
А природа шаблонно
только ветром целует в уста.

Размечтаюсь
весною о лете
над Землёй на седьмом этаже.
Не подумай,
что день мой не светел,
в небе солнце, а это уже…

*Ода, была написана 1785 году Фридрихом Шиллером
и вошла в состав знаменитой 9-й симфонии Бетховена.
Лирика | Просмотров: 333 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 11/04/20 10:09 | Комментариев: 7

Куда идти –
укажет путь рука.
Укажет путь с горы, укажет - в гору.
Кто зол, покрутит пальцем у виска,
И тем же пальцем поманит другого.
Руками оттолкнуться сможешь сам,
Руками же обнимешь сам кого-то.
Знай, всё в руках твоих, все чудеса,
Как ниточки на пальцах
Кукловода.
*
О, аплодируй мне,
я твой артист!
На каждом пальце миф восстал и ожил.
Я Цербер твой и твой Орфей я тоже.
Руками рассыпаю конфетти.
До самых потаённых уголков
Распространяю вирусов засилье,
Ещё вчера без пут и без оков
На фоне неба, по привычке синем.
Жест прост, как тот, когда на рану йод
Прольют или откроют дверь без стука.
*
И в пене океанской предстаёт
Краса Венеры
(до локтей безрука).
Философская поэзия | Просмотров: 309 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 19/03/20 10:44 | Комментариев: 0

Ничего не меняется,
всё остаётся, как есть.
Не мерцает звезда,
и хвостом не виляет комета.
И браслет на запястье…
врачует всего лишь болезнь
необычным приёмом
с эффектом едва ли заметным.
Ранним утром на ёлке
теперь не блестит мишура.
Можно песню запеть, –
и она уже будет пропета.

На Фуэртевентура тепло,
посмотри на экран,
воздух там не прохладней воды,
а зима словно лето.
Посмотри эти снимки,
где звёзды морские на дне
все лучи развернув,
щеголяют числом неизвестным.

Замело, заметалось!
И ваше сиятельство снег
похозяйничал тенью и светом
среди занавесок…
Лирика | Просмотров: 324 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 01/02/20 11:42 | Комментариев: 4

Рецепт надёжный и не длинный:
филе селёдки, яйца с луком,
большое яблоко с кислинкой, -–
отправлю в горло мясорубки.

И разминая масло вилкой,
сосредоточусь в кои веки.
А дегустаторы с ухмылкой
рецепт мой критике подвергнут.

Сам Карлик Нос покрутит носом,
на подоконник вспрыгнет нагло,
заговорит о масле постном,
и что жалеть его не надо.

Начнутся споры про картофель,
перерастёт конфликт в экзамен,
хоть я здесь мастер в фас и в профиль,
кто обучал, -– давно не с нами.

На фоне прений, слов и звуков
на тему сельди или соли
сижу теперь, как Ванька Жуков,
и вам пишу… чего же боле.
Иронические стихи | Просмотров: 344 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 04/01/20 19:08 | Комментариев: 4

Как летопись, прозрачен, безразмерен,
Весь листопад до позднего листа.
И с тленом примирится суета.
Всё это, не очерченное мелом,
Под лупой разглядит криминалист,
На всякий случай сочинённый мною.

Перегорит в обычное земное
Из дня упавший в тень бумажный лист...

Перед камином – пропись дневника.
Нет, нет, перед горячей русской печкой,
Меж строчек – недосчитанной овечкой
Я в чьём-то сне витаю в облаках.
Я ласточкой парю, ползу ужом,
бегу ежом, колючки мну под кормом.

Развеян ветром пепел слов знакомых,
Ну, вот и всё, и мой дневник сожжен.
Лирика | Просмотров: 348 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 27/11/19 10:23 | Комментариев: 14

Уходит год, листвой шурша,
уже видна его изнанка.
В наряде пёстром хороша,
как своенравная цыганка,

злодейка осень. То она
закатом пламенным взбодрится,
то, притаившись у окна,
туманом обескровит лица.

Потом вернёт румяность щёк,
разворошит дождя границу,
чтоб захотелось мне ещё
под чей-то зонтик напроситься.

Она касается вершин,
бредёт внизу у мшистых впадин
и говорит: «Дыши, дыши!
Не зря тебе весь воздух даден».
Пейзажная поэзия | Просмотров: 333 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 18/11/19 11:46 | Комментариев: 3

«Есть за границей
Контора Кука.»
С. Маршак

Паж был у входа, он ножкой шаркал,
Дверь закрывал, чтоб ветра не дули...
Пахло парфюмом, не пахло луком.
Множество благ обещал Маршак нам.
Кто-то скрутил за спиною дулю:

НЕТ ЗА ГРАНИЦЕЙ КОНТОРЫ КУКА.

Раньше была, а теперь вот нету.
Нет миллионов! Какой ворюга
Деньги рассеял по белу свету,
Чтоб разорилась контора Кука?

Нет больше Кука, и мистер Твистер
В мяч не играет на пароходе.
Деньги кончаются так же быстро,
Как сотни лет в никуда уходят.

Тишь в номерах. Безмятежно, гладко…
Море совсем не рождает звука.
Растолковали газеты внятно,
Вам, мол, пора уезжать обратно.

НЕТ ЗА ГРАНИЦЕЙ КОНТОРЫ КУКА.

Сами катайтесь на пароходе,
И чемоданчик набитый туго
Сами таскайте. Нигде в природе…

НЕТ ЗА ГРАНИЦЕЙ КОНТОРЫ КУКА.
Иронические стихи | Просмотров: 414 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 19/10/19 10:25 | Комментариев: 2

Темнеет рано, будто навсегда.
Куда течёт холодная вода,
Туда и камень брошен безвозвратно.
И кажется, что встал не с той ноги:
Остужен чай, и по воде круги
Рассеялись, чтоб не сойтись обратно.

Где бабочка среди камней в углу
Не поймана сачком и на иглу
Не вздёрнута, чтоб быть изящным трупом,
Там тыква отвечает головой,
Пока что не съедобной и живой,
Ещё не ставшей кашей или супом.

Где воздух, словно мёд тягуч и густ,
Взлетают воробьи, ныряют в куст,
Дразнясь и веселясь сплочённым кланом.
Мне ночью снилось, что к тебе бегу,
А днём сидели мы на берегу,
И эта леность по душе была нам.
Лирика | Просмотров: 422 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 30/09/19 10:34 | Комментариев: 8

В хрустале подо льдом ананасы и манго.
В небе облако – чем-то похоже на рыбу.
В море волны – ворочают комья и глыбы
И рапаны, их можно добыть с аквалангом,

Чтоб потом положить на сухой подоконник,
Встать под душ и дождаться волнующей встречи.
Синева за гардиной всё гуще и резче.
Рыба в небе своё назначение помнит.

Там на стуле оставлена женская шляпа,
А вокруг этой шляпы небесная лента.
Нынче август, наполнен мечтами о лете,
Чтобы длиться ему и свой шанс не прокапать.
Лирика | Просмотров: 324 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 30/08/19 08:37 | Комментариев: 0

*
Схоронили старушку столетнюю, факт таков.
В опустевшей квартире её отключили газ,
также свет. У неё нет ни внуков, ни правнуков,
драгоценностей нет… никаких богатств.
Расхватали соседи, что было предложено:
горку старой посуды, две палки для лыж,
самовар, чемодан из искусственной кожи… но
нам досталась пластинка,
с названьем «Матчиш».

*
Этот танец возник из другого столетия.
Под иглой, заикаясь, кряхтя, скрипя,
рисовалась пластинкой шальная мелодия,
разжигая нутро от макушки до пят.
Возникали бокалы и пятна на скатерти,
бледность Блоковских щёк, Маяковского стать,
Гуров, едущий в Ялту в толпе обывателей,
затонувший "Титаник" и… Бендер Остап.

Все движения танца одобрила Павлова,
это вам не кадриль, не гавот, не галоп.
Но не стала мелодия болью и жалобой,
просто стала рассказом о том, что ушло.
Всё ушло безвозвратно – фамилия, отчество,
чемодан, самовар… безмятежная тишь,
много лет, много зим... Вспоминать только хочется
зажигательный танец, столетний матчиш.
Историческая поэзия | Просмотров: 482 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 24/07/19 17:21 | Комментариев: 5

Красавица смеётся безмятежно.
Счастливица,
попала словно в рай.
Созревшие плоды трясёт черешня,
в окошко к ней,
спеши да подбирай.

Черешнями сыта, они в лукошке
в остатке и в избытке…
пуще шаг
навстречу красоте – и две серёжки
пунцовые
повиснут на ушах.

Но юности корсет всё туже, уже
затянется…
и вспомнится о том
потом,
под завыванье лютой стужи,
как яркий плод владел горячим ртом.

Был так прекрасен внутренне и внешне,
мог оживить прогулку и пикник.
И зубы не чернели от черешни, –
она всегда превыше
всех черник.
Поэзия без рубрики | Просмотров: 324 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 23/07/19 20:36 | Комментариев: 3

Что мы вспомним, взбадриваясь заново:
вечер, обмороженный слегка,
белых яблонь пламенное зарево,
я… в твоей руке моя рука.
Мы с тобой покажемся немодными.
Я в пальто, в неяркой парке – ты.
Белый снег накинулся лохмотьями
белыми на яблонек листки.

Было бы тепло, да стало холодно.
Где природа сказочно легка,
там мужской рукой дрова наколоты,
чтобы всыпать жару шашлыкам.
Чудится, где все собрались семьями,
манит цвет весны со всех сторон
жгуче-чёрным вихрем потрясения.
Вот такой тебе оксюморон.

Вечер – потрясение католикам.
В пламени обуглился Нотр-Дам.
И теперь нам – крестикам, нам – ноликам,
так близка далёкая беда.
Акрополь, погряз в колоннах каменных.
Колизей, истрёпан и истёрт.

Эсмеральда в платьице из пламени
первый раз дотла сгорает.
Чёрт!
Лирика | Просмотров: 594 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 18/04/19 12:35 | Комментариев: 0

Весной воздух пахнет надеждой и лаской,
Пьянит как густое вино.
Он к ней приезжал, он в любви признавался,
Вздыхал до утра под окном.
А если была не на шутку размолвка,
То в ней виновата весна.

Любовь не картошка, любовь не морковка,
С любовью морока одна.
Шутил без особых причин веселиться,
Внимателен был к пустякам.
Он ей обещал, что ни стричься, ни бриться
Не будет до тех пор,
пока…
………………………………………
Как бури, как вихри, упрёки утихли.
Он пара ей, – вот и весь сказ.
Теперь в медальоне хранит его вихры,
крутой завиток…
у виска.
Лирика | Просмотров: 371 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 15/03/19 10:48 | Комментариев: 0

Солнце – в самом центре фразы.
День стал ярче и длиннее.
Все торопятся на праздник,
куролесят вдоль
аллеи.
И язычество уместно.
И дрозды на каждой ветке.
У столба, флажки развесив,
хороводят
малолетки.

Топчут снег и бьют баклуши,
Воздух свеж, румянит щёки.
У огня одёжу сушат
парни - девки,
яснооки.
Смотришь, как горит солома,
отвлекаешься от дела,
потому и сбился комом
блин твой первый,
неумелый.
Лирика | Просмотров: 358 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 02/03/19 10:25 | Комментариев: 2

Пасмурным февральским вечером Франка, её брат и бабушка сидели за столом. Было время ужина. Но ужин явно не удался, это было видно по разочарованным лицам всех участников застолья.
— Что ты так плохо ешь? — спросила бабушка, сердито глядя на Франку, — Мечтаешь похудеть, как все твои подружки, или ты по маме соскучилась? Ничего, ничего, скоро она поправит нервы на курорте и, как только вернётся домой, устроит тебе и твоему брату взбучку за то, что у вас такой плохой аппетит.
Брат Франки тоже сидел, нахмурившись, гонял пустой ложкой суп в тарелке и делал вид, что у него болит живот. Франка и её брат, конечно, не могли сказать бабушке всю горькую правду. Они не могли сказать, что готовит бабушка плохо, что для сваренного ею супа они придумали уничтожающее название «Отра-рвота» и что мама, вернувшись с курорта, будет вести себя как человек уравновешенный, спокойный, владеющий собой и ни на кого не будет напрасно кричать.
— Я сыт, мне плохо — заныл братишка.
В этот момент отец детей (следующий кандидат поправлять нервы на курорте), прижимая к уху мобильный телефон, весь взъерошенный, ворвался в большую комнату. Он громким голосом сообщил домашним, что у него важный разговор, и приказал всем вести себя тихо.
Франка и брат охотно послушались отца, совсем перестали глотать и остались неподвижно сидеть с раздутыми, наполненными супом щеками.
Ни под каким видом они не нарушили бы тишину жадными глотками, которых так и не дождалась обиженная бабушка.
— Не простой вы народ, скорее бы вернулась ваша мама, мне в мои годы нести ответственность за вас не так уж легко, — бабушка замахала руками. — Убирайтесь, убирайтесь, идите, куда хотите, закажите себе пиццу, если вам не нравится мой суп, и не забывайте вести себя всегда примерно, тихо и скромно, а то вас ещё кто-нибудь украдёт, — бабушка ввернула своё любимое выражение.
— Воровать нельзя, нельзя воровать, — заорал из кухни вслед убегающим бабушкиным внукам бабушкин волнистый попугай.
«Воровать можно, воровать можно», — мысленно передразнила его Франка.
Она была уверенна в этом со вчерашнего дня. Всё это случилось вчера, когда она шла на тренировку. Тогда на улице откуда-то появилась вся обвешенная фальшивыми и настоящими золотыми цепями пышнотелая смуглая женщина, по виду напоминающая цыганку. Она поравнялась с Франкой и долго шла рядом, будто собиралась проводить её до тренировочного зала, и при этом загадочно улыбалась.
Цыганка неожиданно наклонилась и подобрала с тротуара золотое кольцо.
— Смотри, девочка, я нашла кольцо, это на счастье, — воскликнула женщина. Она воровато оглянулась по сторонам, убеждаясь, что одна только Франка была свидетельницей её проделки. Цыганка повертела кольцо перед носом, попробовал его на зуб и опустила в карман широкой юбки. — Тебе ведь кольцо не нужно, ты ведь ещё не носишь колец, не подкрашиваешь губы, не пользуешься косметикой, ты совсем ещё дитя, — подмигнула она Франке на прощанье.
Франка отправилась тренироваться, стараясь не думать об том, что произошло на улице. Во время спортивных занятий по залу почему-то расхаживала тренерша и проверяла у всех номерки от раздевалки. Проверив номерок Франки, она приказала ей идти в раздевалку. Оказалось, что спортсменка, освободившая шкафчик перед приходом Франки, позвонила по телефону и сообщила, что якобы там забыла своё золотое кольцо.
Никто точно не знал, где оно и куда безвозвратно пропало, но Франка вынуждена была исследовать все уголки шкафа, шарить ладонью по полкам, думая при этом о двух кольцах, которые почти одновременно приносят кому-то счастье или несчастье. Хотя она уговаривала себя, что два кольца не имеют друг к другу отношения, непонятное чувство досады сверлило ей душу. Ей было обидно, что её заставляют искать вещь, которая пропала неизвестно где и неизвестно где найдётся, или уже найдена кем-то, обидно, что, она не могла бы совершить хороший поступок, вернуть вещь хозяйке…или совершить плохой поступок, никому не сказав ни слова, оставить кольцо себе, если она его найдёт, как та цыганка, опередившая её на улице. Девочка, дитя, которое не носит колец, не красит губы, потому что ей этого не позволяют родители, ни с кем не целуется и ложится спать в девять часов вечера, завидовала чужому проворству, независимости, чужой хитрости, и сожалела только о том, что не она подобрала кольцо с тротуара.
В шкафу никакого кольца, конечно, не оказалось.
После тренировки Франка зашла в большой универмаг, сверкающий зеркалами витрин, покрутилась вокруг прилавки с пёстрыми платками, потрогала искусственные камни, потрогала флакончик с духами, и её пальцы, как лапки паука, перебегающие с предмета на предмет, остановились на тюбике ярко красной губной помады.
Франка ещё не успела сообразить, что она копирует движения цыганки, а губная помада уже мягко опустилась на дно кармана её курточки. Парализующий холодок, сжавший сзади её лопатки, будто подталкивал Франку к выходу, он вихрем вынес её из магазина, едва позволив перевести дыхание.
Девочка, укравшая помаду, вдруг оказалась на улице, никем не замеченная, и ни в чём не уличённая.
«Воровать можно, воровать можно»… страх исчез, внутри у неё всё ликовало.
И вот теперь, на следующий день, Франка почти на голодный желудок отправилась из столовой в свою комнату.
Мало есть, без всякого разрешения становиться всё тоньше и изящней, выглядеть всё тоньше и изящней, ах какая волнующая, заманчивая цель!
В комнате с розовыми занавесочками и мягкими белыми ковриками, с покрывалом в рюшечках, в аккуратной и чистенькой комнате, какая и должна быть у девочки, ей не терпелось выхватить из кармана тюбик красной губной помады и держать его как факел, как символ победы над жизненными ценностями, навязанными ей другими. Эти ценности, которые она не разделяет, сейчас будут перечёркнуты одним мазком по губам, неумелым, уродующим контуры её губ, и потом она увидит в зеркале уже не себя прежнюю, а другую, взрослую, умудрённую опытом. Именно так она и хотела выглядеть завтра… на карнавале, когда она впервые поцелует Франка губами, первый раз накрашенными красной помадой.
Завтра, когда она станет его верной Коломбиной, а он её Арлекином.
В вазочке на трюмо красовались бледно-розовые хризантемы, Франка поцеловала их, и они запылали, будто вспыхнувший алым светом фонарик.
Девочка весь вечер ждала звонка от Франка-Арлекина, но он не позвонил ей, и она уснула, не раздеваясь, не стерев помаду с губ, прижав подушку к груди.

Ей приснился сон Она была в центре карнавального веселья, хотя веселье не было явным. Было пасмурно, люди, одетые в дорогие наряды, казалось, сошли со старинных картин: баядерки, в сверкающих изумрудами прозрачных тканях, розовые принцессы, загадочные дамы в чёрных кружевах. Мужчины от пажей до генералов — все были там. Лица у всех были закрыты непроницаемыми бесцветными масками. Фигуры жеманно поворачивались, позировали у воды.
Казалось, они все уже перестали веселиться или не знали точно, как это делается.
Франка оказалась где-то возле порта, куда причаливали разукрашенные пёстрыми гирляндами катера. Справа от неё тянулась улица, застроенная дворцами, слева — широкий канал, на другой стороне которого издалека виднелись, будто разбросанные по островкам соборы и замки.
Она шла в костюме Коломбины, а навстречу ей шёл, неумолимо приближаясь к ней, огромного роста вампир, шёл шаткой походкой, потому что был на ходулях. Он был одет во всё чёрное. Лицо его без маски, вымазанное краской всевозможных бурых оттенков, выглядело зловеще, и разевая клыкастую, безобразную, чёрную дыру рта, он выпускал оттуда розовые пузыри.
Франка должна была или пройти мимо него, или прыгнуть в воду, их встреча была неизбежна. Когда они поравнялись, Франка втянула голову в шею, а вампир разразился диким хохотом и выпустил изо рта, как из шланга,
сверху вниз, прямо ей на голову, струю красной краски или крови, после чего прохрипел.
— Коломбина, попробуй-ка отодрать краску с лица! Не сможешь, а если и сможешь, губы твои так и останутся измазанными красной помадой, которую ты уворовала. И пока ты не признаешься Арлекину, что ты воровка, так и будешь ты ходить с красным ртом. А если ты Арлекина поцелуешь, ничего ему не рассказав, то и его рот тоже станет красным и не отмоется никогда.
Вампир опять разразился жутким смехом, похожим на скрип телеги, и похромал дальше мимо неё. Столпившиеся на узкой улице маски одобрительно кивали, глядя вслед вампиру, и визжали от восторга. Они кривлялись, гримасничали и показывали на Франку, потешаясь над её
измазанным кровавой краской лицом.
Франка очнулась после страшной ночи. Она лежала в оцепенении несколько минут, пытаясь в точности припомнить все ужасы, которые пришлось пережить ей во сне.
«Как хорошо, что в жизни такого не бывает», — подумала она с улыбкой, страх будто всё ещё сковывал её, и улыбка получилась неестественная, тяжёлая, точно резиновая. Она почувствовала что-то неладное.
Соскочив с постели, она подбежала к зеркалу, включила настольную лампу и увидела ярко-красные, как у клоуна жирно намазанные губы, так не идущие к её лицу. Она уже готова была рассмеяться, но не желающие подчиняться ей губы растягивались с трудом. Франка начала лихорадочно тереть их бумажной салфеткой, мыла водой, не жалея мыла, но красная краска будто приросла к коже и не отмывалась.
Можно было потушить лампу и остаться сидеть в темноте. Сон сбылся.
Если она не откроет Франку-Арлекину всю позорную правду, то будет ходить всю жизнь с изуродованным лицом. Такое лицо лишь в день карнавала не будет выделяться своей неестественностью среди других неестественных лиц, но на следующий день, если она ни в чём не признается, её лицо станет посмешищем для окружающих, и весь мир, против которого она взбунтовалась вчера, заклеймит её позором послезавтра.
Не будем описывать, как Франка плакала утром в своей комнате, как потом
тайком от бабушки улизнула из дому в чёрно-белом костюме Коломбины, какой несчастной чувствовала себя оттого, что ей пришлось опять хитрить и изворачиваться, сочиняя записку для бабушки, полную небылиц и обмана.
До этого она и представить себе не могла, что один обман повлечёт за собой следующий, превратится в нескончаемую цепную реакцию, которую невозможно будет контролировать. Девочка была глубоко несчастна, ничего её не радовало, ни розовый парик, ни забавный костюм, ни даже настоящие «взрослые» изящные туфли на высоком каблуке с белыми помпонами.
Потом всё утро она с печальным видом в костюме по улицам, воображая, что прохожим известна её тайна и что все шепчутся у неё за спиной и показывают на неё пальцами.
Город был полон народу. Конфетти разноцветным фонтаном рассыпались в воздухе. Прохожие без костюмов приветливо улыбались ей, как всем другим маскам. Они, конечно, ничего не подозревали, но Франка почему-то не верила в искренность их улыбок. Народ — взрослые и дети — шумел и суетился, перебегая с одной стороны улицы на другую. Хотя погода была солнечная, многие принесли с собой зонты только для того, чтобы ловить обратной стороной раскрывшегося зонта леденцы, которые бросали вниз, в публику, разряженные участники карнавала, проезжающие мимо зевак в бесконечной колонне разукрашенных грузовиков.
Наконец, Франка увидела приближающегося к ней Арлекина. Он был точен, как всегда.
Что же делать? Что делать, если он сразу подойдёт к ней и поцелует её, ведь на карнавале принято вести себя легкомысленно, можно дурачиться, целоваться, такой поцелуй ни к чему не обязывает, но всё же это будет поцелуй. А их поцелуй имеет ещё и другое значение. Но до поцелуя наступит миг, когда, во всём признавшись ему, Франка сможет освободить себя от колдовства.
Но где же её решимость? Её нет, как нет надежды на то, что добрый, замечательный, красивый, хороший Франк будет относиться к ней с уважением и удостоит её своим вниманием после того, как узнает о ней всю правду.
Стройный Франк в нелепом костюме клоуна выглядел бы довольно комично, но его серьёзное, почему-то только с левой стороны измазанное красной краской лицо не выражало ни грусти Арлекина, ни его веселости, оно символизировало одну лишь озабоченность.
Вот он уже совсем рядом. Вот он рассеянно и очень любезно поздоровался, даже не попытавшись обнять её, как будто под костюмом Коломбины не мог разглядеть настоящую Франку. Как будто вчерашний день был отделён от сегодняшнего театральным занавесом, и они оба стали участниками спектакля, в котором больше не оставалось детских ролей.
Франка ответила шёпотом на его приветствие. Заметил ли он, как под румянами побледнело её лицо? Обратил ли он внимание, как трудно было ей шевелить губами?
Лучше бы он что-нибудь заметил и что-нибудь спросил, но вопросов не последовало. Франк был занят только собой.
Взявшись за руки, они направились к скверику, но руки их были холодны.
Казалось, их разделяют километры, или они идут по разным берегам одной реки. Внутри Франки всё рыдало, и если бы Франк попытался всмотреться в её лицо, он заметил бы, как исказилось оно, будто отражённое в кривом зеркале.
Значит он разлюбил её, так или иначе счастливые дни позади, любовь прошла, и теперь её ждёт презрение. Одно несчастье следует за другим.
Вот она, расплата.
Франка смотрела вниз, будто внимательно изучала белые помпоны новых туфелек.
— Мне приснился сон, — сказала она.
— Мне приснился сон, — сказал Франк.
— Я должна тебе всё объяснить, я совершила ужасный поступок.
— Я совершил ужасный поступок, я должен тебе всё объяснить, — отозвался Франк, казалось, он, ничего не понимая, повторил как эхо её слова. Или это была просто карнавальная шутка?
Можешь назвать это преступлением, я украла губную помаду в парфюмерном отделе, я воровка. Вот! Но теперь я призналась тебе во всём, — она энергично вытерла рот рукавом, на белом рукаве остался красный след и губы приобрели прежнюю эластичность и мягкость. — Я могу тебя теперь поцеловать, хотя ты меня совсем больше не любишь. Понимаешь, мне хотелось быть взрослой, мне хотелось быть эмансипированной.
— Можешь назвать это преступлением, — пробормотал Франк, качая головой.
— Что с тобой, — закричала Франка, поворачивая его лицо к себе, почему ты повторяешь мои слова? — Она хотела его поцеловать, но он резко отодвинулся от девушки.
Только теперь Франка заметила слёзы в его глазах. Глаз с левой стороны лица был воспалён, выглядел зловеще под красной краской и, казалось, вместо слезы из него вытекала капля крови. Коломбина в ужасе отпрянула от Арлекина.
— Не бойся, — сказал Франк, — у меня на глазу просто лопнул ячмень, не бойся меня, Франка, хотя я настоящее чудовище.
— Ты? Это ведь я…
— Послушай, Франка, — перебил её парнишка, — я тоже.
Он перевёл дух и несколько секунд молча собирался с силами, а потом, будто теряя равновесие, опустился на стоящую рядом пустую скамейку.
— Как ты думаешь, почему я не позвонил тебе вчера вечером? Хочешь знать? Не думай, что я тебя разлюбил. Я не позвонил потому, что провёл эту ночь в полицейском участке. — Он потёр левую часть лица рукой, точно собрался содрать с лица кожу. — Меня задержали вчера ночью за то, что я рисовал граффити, всего несколько великанского размера разноцветных букв на фасаде дома. Вернее, я оказался там рядом, меня заподозрили в том, что я нарисовал эти ничего не значащие буквы… Меня задержали после того, как они были нарисованы… Но рисовал их я. Я, конечно, не признался, но на меня надели наручники, увезли в полицейский участок, потом обо всё сообщили моим родителям, и в доме был произведён обыск, ещё до того, как я вернулся туда. Моя бедная мама! И потом этот сон… — Он закрыл лицо руками.
— Но зачем? Неужели это так важно, ведь есть много возможностей легально рисовать граффити. Зачем ночью, тайком? Я не понимаю, — Франка подсела к нему. Она жалела его, ей хотелось приласкать юношу, поцеловать, но Франка снова оттолкнул её.
— Неужели не понятно, если ты поцелуешь меня, у тебя на лице вырастет такое же красное пятно и размажется от лба до подбородка через всю щеку.
И вдруг Франку осенила мысль.
— Послушай, — сказала она, — ты сегодня ночью, не видел ли меня во сне где-то возле воды, а вокруг гуляли люди в карнавальных костюмах, князья, феи, гейши, вампиры… среди дворцов на морском берегу?
Он окинул её удивлённым взглядом, во взгляде светилась надежда, но потом надежда потухла, и Франк ответил:
— Нет, тебя там не было.
— Тогда объясни, — сказала она строго, — почему это так важно рисовать ночью на чужих домах великанского размера буквы, когда все знают, что этого делать нельзя.
Неподходящий это был тон, которым она заговорила с ним. Этот поучительный тон ей следовало бы теперь оставить. Воровать помаду тоже очень плохо, но ведь Франк не допытывается, зачем она это сделала.
— Извини, — сказала Франка, — а теперь расскажи, что ты видел во сне.
И Франк рассказал ей сон, до мельчайших подробностей напоминающий её собственный, с той только разницей, что вампир, обливая парнишку кровавой краской, измазал левую часть его лица и наказал не целовать Франку до тех пор, пока он честно не расскажет ей о своих ночных похождениях, иначе… Известно, что было бы…
Потом Франк рассказал Франке, что хотел выглядеть этой ночью героем в глазах сотоварищей, кое-что понимающих в граффити, которые по достоинству могли бы оценить храбреца, оставившего на стене автограф. Ведь не каждый может почти на глазах у полиции за несколько коротких минут создать ночью произведение искусства.
С ним можно было поспорить, но лучше было не спорить.
Франка провела рукой по его лицу, и въевшаяся в кожу красная краска оттёрлась у неё на глазах. Колдовство потеряло своё действие. Левая щека Франка побелела, приобрела прежний цвет.
Они поднялись со скамейки.
— Как ты думаешь, нам, наверное, следует пойти в полицию и рассказать всю правду? — спросил Франк.
— Да, ответила Франка, — ты это сделаешь, и я это сделаю, но у нас для этого ещё будет время завтра.
И они пошли, держась за руки, с лёгким сердцем, даже не вспомнив, что забыли поцеловаться.
Казалось, что участники карнавала, веселясь и подпрыгивая, приближались к ним со всех сторон. Все неслись, как подхваченные ветром пушинки тополя или одуванчика. На перекрёстке, будто вытряхнутые из колоды карт, суетились, помахивая веерами, пиковые Дамы в ожидании Королей-Царей-Султанов. Там были и принесённые снежным вихрем Кай и Герда. Гулливер с Дюймовочкой выплеснутые одной и той же волной из корабля и из ореховой скорлупы, радовались, что остались целы и невредимы после столкновения с Разбитым Корытом и Колошей Счастья.
Рядом с ними по тротуару катились выпавшие из кошёлки Три Апельсина с Китайским Мандарином, но им так и не удалось догнать проворную Горошину, выскользнувшую из-под матраца Спящей Красавицы.
Гремя шпорами, переступив страницы сказки Шарля Перро, маршировал Кот в сапогах. Он вытащил из кармана совсем другой сказки дудочку и принялся выводить волшебную мелодию, сзывая всех, кто в этот день походил на мышей. Мыши, расталкивая друг друга, побежали вслед за ним, но потом эти ненастоящие зверьки расступились, освобождая дорогу настоящей Белой Мыши. Она уселась на сапог Кота и двигалась впереди шествия, лукаво подмигивая Франке и Франку. Но юноша и девушка не обратили на неё внимания и не узнали её. На противоположной стороне улицы хлопал ресницами ещё не совсем окрепший после болезни Светофор, который в честь праздника горел только зелёным светом. Поглаживая Светофор по макушке, будто прилипший к нему, очарованный то ли дневным, то ли зелёным светом, стоял тонкий, длинный-предлинный чёрный Вампир. Казалось, он потерял свою обычную зловещую мрачность и, пуская розовую слюну, приветливо улыбался Франке и Франку, но опять же напрасно, они в этот день ничего, абсолютно ничего и никого не замечали вокруг себя.
Сказки | Просмотров: 417 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 17/02/19 10:58 | Комментариев: 1

Жизнь больше не станет блаженство дарить.
Кровавые пятна видны на полу.
В камине агент ковыряет золу.
«Пропала Мари! Не вернётся Мари!»
Разносчик газет прокричит на углу.
Исчезла Мари не в четверг, не вчера.
Она здесь была и была не одна.
Вверх дном – всё, что было в её номерах.
Перины разодраны в пух или в прах.
На кресла набрызганы пятна вина.

И мифы творят небывалый фурор.
И бродят по улицам шорох и шум:
Встречался как будто бы с ней прокурор.
С ней ссорились прачка, кухарка и вор.
Подглядывал будто за ней местный шут.
Как будто бы в речке прощупали дно,
И трость извлекли из бездонных глубин,
А тростью ей мог пригрозить господин!?
Хоть запах духов испарился давно,
Но там же был найден платок кружевной.

За полночью шёл наступающий день,
И все говорили, что там под мостом
Стояла она и крутила зонтом,
Кормила с руки молодых лебедей
В тумане гипюровом и золотом.
Всем виделось, будто всходила на мост.
Волну наблюдала, теченья толчки,
И в воду как будто роняла очки
(Простите, лорнет) и платок, но не трость,
Зачем же ей трость, если ноги легки?

Улики невнятны, нет трупа Мари.
Полез кто-то в воду, бесстрашен и наг,
Где шляпка Мари не качалась в волнах.
Констебли с собаками шли во дворы,
Но там не нашёлся ни киллер, ни враг.
Мари не вернулась домой на заре,
И завтрак с утра испустил свежий дух.
Был ужин не съеден, не тронут обед.
«Шута след исчез, как и пристава след,
Как след детектива, а может быть двух».

Разносчик газет распустил этот слух...
Мистическая поэзия | Просмотров: 403 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 02/02/19 10:48 | Комментариев: 0

Веселье возле ёлки в древнем центре:
Влечёт медовый пунш, с гвоздикой грог.
Свои и гости, толки и акценты
На перекрёстке дюжины дорог.
Конфет, безе и пряников засилье,
Творение Бизе, звень в голосах

О том, что у любви такие крылья,
Как у свободной пташки в небесах.
Безумно счастлив шут – весёлый малый
Жонглирует с повязкой на глазах.
Восторженная публика внимает
Оркестру, как и сотни лет назад.

Забыв о буднях, помня о подарках,
Доверием и плотной пищей сыт,
Любой готов баюкать в праздной давке
Агрессию, печаль, тревогу, стыд,

Мечтать и ждать от века и до века,
И прямо пальцем метить в россыпь звёзд.
……………………
Про «Res severa…»* говорил Сенека,
И далее по тексту…
Всё всерьёз.

* Res severa (est) verum gaudium (lat.) - «Надо относиться серьёзно к настоящей потехе» или «Веселье – это дело серьёзное».
Лирика | Просмотров: 352 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 07/01/19 15:24 | Комментариев: 4

Cветофор (Часть вторая)

Вокруг него на улице было темно и пусто. В пять часов вечера накануне Рождества здесь всегда бывало пусто, потому что люди, соблюдая традиции
семейного праздника, собирались за праздничным столом, допивали последние чашки кофе, зажигали свечи, свет которых мерцал в окнах, и раскладывали вокруг ёлок подарки, завёрнутые в пёструю блестящую бумагу. Он мог себе всё это представить, он много слышал о том, как справляют Рождество. Тогда всё замирало на дорогах, и только он, Светофор, неизменно оставался стоять, приветствуя улицу тремя чередующимися цветами.
Но сегодня он чувствовал себя особенно плохо. Он был болен. Он видел хуже, чем всегда, и мог различать в темноте только яркие краски. Белые хлопья снега, приносимые вихрем, прилипали к нему, охлаждали его горячую голову, а потом срывались с места, и весело взлетая к небу, уносились прочь, даже не попрощавшись с ним.
На той стороне улицы он заметил девушку. Это была совсем молодая девушка, почти девочка, лет пятнадцати, не больше. На ней было длинное коричневое пальто, но, может быть, оно было чёрное, трудно сказать, он не мог определить его цвет. Он мог только различить цвет её волос. Огненно-рыжие, почти оранжевые локоны развивались по ветру, и это было так красиво, что его опять бросило в жар. Может быть, с ней рядом стоял ещё кто-то, но он не мог ничего различить, кроме рыжих волос.
— Девочка, ты одна здесь? — спросил он хрипло.
Она удивлённо ответила:
— Да, я одна.
— Что же ты делаешь здесь, бедняжка, одна в такой вечер? Почему ты не сидишь рядом с родными за столом? У тебя нет родственников?
— Я похожа на сироту? — ответила девочка раздражённо. — Конечно же, у меня есть и мама, и папа, и брат, и бабушка.
— Мама и папа вместе за одним столом, удивительное сочетание в сегодняшние дни, ты должна это ценить, — поучительно произнёс Светофор. — Как тебя зовут?
— Меня зовут Франциска, Франка, — неохотно ответила она. Ей совсем не хотелось разговаривать, но светофор не мог унять своё любопытство.
— Твои родственники не беспокоятся о тебе, не думают, почему ты всё ещё находишься в пути? — допытывался он.
— Всё очень просто, как дважды два четыре. Я купила в подарок бабушке волнистого попугайчика, подарок уже доставлен к ней в дом, но корм для птицы, его пакетик с зёрнами, я забыла дома, вот мне и пришлось за ним вернуться. Это была моя оплошность. И мама, и папа, и брат, и бабушка знают, что это была моя оплошность и что я одна должна её исправить.
В дисциплинированных семьях так принято.
— Дисциплина – это похвально, я знаю, о чём говорю, — с огласился Светофор, он даже не прочь был покивать головой, если бы только мог.
— Но дисциплина в сочетании м нерешительностью могут порядком испортить жизнь, — вздохнула Франка.
— Ты не совершила ещё ни одного решительного поступка? — не поверил Светофор.
— Сегодня я совершила один решительный поступок, довольно скверный.
Франк подарил мне белую мышь, но я боюсь мышей, я не успела всё как следует обдумать и совершила необдуманный поступок. Я вышвырнула мышь в окно на улицу, и она, наверное, разбилась.
— Значит, он пришёл с подарком и без подарка, как в сказке. Но я не могу припомнить, когда я видел белую мышь в последний раз, хотя серых на своём веку я повидал довольно много.
— Я спустилась вниз, я хотела найти её в снегу, но всё напрасно.
— Найти белую мышь в белом снегу, трудная задача, — согласился Светофор.
Голос его делался всё более хриплым, болезненное состояние лишало его последних сил.
— Эти белые хлопья похожи на белых мышей, — сказала Франка, — Если Франк узнает, как я поступила с его подарком, он мне этого не простит.
— Я сам видел, я знаю, что мыши всегда находят какую-то щель, в которую они исчезают. Скажи Франку, что мышь убежала в щель.
— Но ведь это неправда, — возмутилась Франка.
Светофор понял, что сказал что-то не то, он покраснел ещё больше и решил перевести разговор на другую тему.
— Значит, у тебя есть мама, папа, брат, бабушка и Франк? —откашлявшись, спросил Светофор. — Франка и Франк — это звучит красиво.
— Не знаю, есть ли у меня Франк. Иногда он есть, а иногда его нет. Видишь, какая я трусиха, я боюсь мышей и боюсь объясниться ему в любви. Все мои подруги уже всё знают о любви, а я ещё даже с ним ни разу не поцеловалась, — в голосе Франки зазвучали меланхолические нотки.
— Тебе пятнадцать лет? — спросил Светофор.
— Будет четырнадцать, — ответила Франка.
— И все твои подружки уже всё знают о любви? В это трудно поверить.
А может быть, ты тоже белая мышь? Но, всё же, не надо спешить, всему своё время, — попытался утешить её Светофор. — Ты должна спешить только к Вайнахтсманну и просить у него, чтобы он подарил тебе немного смелости и решительности. Шагай вперёд и попроси его об этом.
— Куда же, по-твоему, я буду сейчас шагать, — усмехнулась Франка, — ведь ты же красный.
— Я красный? За это время я ни разу не поменял свой цвет? —
спросил он, теряя последние силы и последнюю надежду.
— Всё время ты светишь красным светом, а я стою здесь и не могу перейти на ту сторону улицы, — недовольно проворчала Франка.
Да, он должен был это предвидеть, в Германии все очень серьёзно относятся к красному свету. В этой стране даже тёмной ночью, даже на самом заброшенном перекрёстке, где не проезжает ни одна машина, всегда найдётся кто-нибудь, кто будет послушно дожидаться, когда светофор сменит красный свет на зелёный, отменит все препятствия и узаконит передвижение вперёд с одной стороны улицы на другую.
Значит он всё время был красным! Вот откуда эта горячка и шум в голове!
Вот почему он видит только красные волосы Франки, он может различать среди всех цветов только красный цвет. Он знает, что вскоре погаснет совсем, зрение изменяет ему окончательно и его беспокоит какой-то странный треск.
— Франциска, простонал он. Он прерывисто дышал, с трудом находя слова, он почти бредил, — Франциска, французское имя. Есть город Париж, столица Франции, я слышал это от прохожих.
— Ах, правда, какое открытие! — расхохоталась Франка.
— В этом городе пешеходы идут и не обращают внимания на машины, а водители машин не обращают внимания на пешеходов, и все остаются живы. Красный свет, он не так уж важен. Иди!
Она колебалась.
Он знал, что погаснет через несколько мгновений. Он погаснет и Франка перейдёт на другую сторону улицы, но во всём этом не будет никакой решительности, никакой отваги, и в её памяти об этом дне останется только один решительный поступок, о котором она будет вспоминать с отвращением.
— Франка, — прохрипел он, — посмотри в одну сторону, потом в другую. Доверься своим глазам. Если увидишь, что нет машин, беги! Смотри себе под ноги, чтобы не споткнуться или смотри в небо и, может быть, ты разглядишь звёзды, но не смотри на меня. А теперь спеши!
Он погас совсем, а Франка, не замечая этого, глядя себе под ноги, перебежала на другую сторону улицы.
— Вот видишь, — сказала она, прикасаясь к железу тёплой перчаткой, — я перешла на твою сторону на красный свет и ничего со мной не случилось.
Ты был прав. Прощай!
Светофор уже ничего не мог ей ответить, а она пошла вперёд, даже не посмотрев наверх, взметая подолом коричневого пальто пыльцу холодных, сверкающих снежинок.
Сказки | Просмотров: 479 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 27/12/18 12:08 | Комментариев: 4

Белая мышь (Часть первая)

Лучи солнца не грели, как не греют они зимой накануне Рождества. Они едва осветляли окно небольшого зоологического магазина и клетку возле окна, в которой сидела Белая Мышь. Все её напарницы были раскуплены, она осталась одна. В другом углу помещения, за тонкими прутьями прозрачной клетки, укрытой зеленью искусственных цветов, беспокойно попрыгивал волнистый попугай. Он издавал гортанные, клокочущие звуки, дёргал клювом ленточку, на которой висел колокольчик, вёл себя очень шумно, и Белая Мышь только рассеяно улыбнулась в ответ на его суетливость.
«Может быть, он тоже воображает, что кто-нибудь купит его за несколько часов до наступления Сочельника, — думала она. — Он не понимает, как смешно надеяться, что его яркие жёлтые кричаще безвкусные перья привлекут внимание кого-то, кто имеет стиль и способность оценить настоящую красоту. Пусть мечтает!» Она усмехнулась, отворачиваясь, скользя высокомерным взглядом по другой клетке, где, растянувшись
на опилках, лежал мохнатый вислоухий чёрный кролик.
«И это прожорливое существо, конечно же, надеется на чудо, — подумала она, — и этот чёрный бесформенный комок меха тоже верит в свою привлекательность. Его тоже может купить какой-нибудь глупец, который ещё не научился отличать, где зад, а где перёд у этого безмолвного, флегматичного создания». И Белая Мышь отвернулась, подставляя нос негреющему солнечному лучу. Она знала, что есть другой мир, мир серых мышей, примитивных и грубых. Она знала, что одна достойна начать сегодня новую прекрасную жизнь, может быть, полную приключений. Ей одной предстояло покорить новые вершины, пройти по неизведанным тропам, главное, чтобы сегодня кто-то успел её купить, кто-то с хорошим вкусом.
Белая Мышь вздремнула. И неизвестно, как долго продлилось бы это состояние дремоты, если бы она не была разбужена лёгким шумом.
Мышь увидела, что возле клетки с попугаем остановилась рыжеволосая
девушка, почти девочка, в коричневом длинном пальто. Она щёлкала языком и вертела головой, подразнивая птицу.
— Здравствуй, птичка, — сказала она — Я — Франка, ты будешь на Рождество хорошим подарком моей бабушке. — И девочка опять защёлкала языком, на что попугай ответил торжествующим возгласом
«Пуци, Пуци».
— Да, да. — сказала она успокаивающе, — не беспокойся, твоё имя Пуци мы сохраним за тобой.
Мышь встряхнулась. Как же так, судьба попугая определилась, а она такая красивая, гладкая и белая, всё ещё вынуждена оставаться в неизвестности и волноваться за своё будущее.
«Какая несправедливость!» — хотела сказать она, поворачивая голову к клетке, где сидел чёрный кролик, но его клетка была пуста. Белую Мышь охватил ужас, Чёрного кролика кто-то купил, пока она дремала,
подставив нос солнечному лучу. Теперь она останется совсем одна здесь за стеклом, в этом пустом помещении, во всём этом мире.
Мышь в панике забегала, запрыгала по клетке, надеясь при этом, что кто-нибудь снаружи обратит внимание на её лёгкость, проворство и изящество.
И действительно, её надежды оправдались, она заметила на улице паренька. Его голова то возникала, то исчезала в углу большого окна.
Он наблюдал за цирковыми номерами Мыши, но иногда он отвлекался, бросая взгляды на рыжеволосую Франку, которая уже купила клетку вместе с попугаем, коробочку корма для него и торопливо направилась к выходу.
Франка ушла, взметая подолом коричневого пальто пыльцу холодных, сверкающих снежинок.
Голова парня в окне больше не появлялась, и Мышь замерла, ожидая, какое же впечатление произвело её искусство на окружающий мир.
Она чувствовала, что где-то есть для неё одной распахнутая дверь, а если не
найдётся такой двери, то найдётся открытое окно.
— Ты не совсем то, что мне нужно, — услышала она над собой голос, и голова паренька, которую она до этого видела в окне, склонилась над вольером совсем близко от неё, — Но я возьму тебя с собой. Меня зовут Франк, — сказал он.
Чтобы не нарушать традицию, Мышь металась по клетке, делая вид, что сопротивляется, не даётся в руки и хочет сохранить независимость, но душа её ликовала от восторга, от сознания того, что мечта её всё же сбылась.
Она позволила рукам продавца затиснуть себя в тёмное тесное помещение, во много раз меньше, чем её клетка, и это помещение начало передвигаться вместе с ней в пространстве. Сколько времени прошло, пока она в этой коробке, наверное, от туфель, или от чего-то ещё, двигалась к намеченной цели, Мышь не знала. Но она знала, что коробку эту зажимал подмышкой Франк, и старалась вести себя тихо, чтобы он мог убедиться в её благоразумии и благородстве. А слова, сказанные им, что якобы она была не совсем тем, что ему хотелось бы иметь, казались ей теперь лишь нелепой шуткой.
Спустя какое-то время, Мышь почувствовала, что пальцы, протиснувшись в коробку, кольцом обвились вокруг её туловища. Проделав в воздухе элегантный кувырок, она вдруг оказалась очень высоко над землёй, на серой
куртке, возле шеи Франка и повисла на ней, вцепившись коготками в воротник.
Да, она сидела у него на воротнике, и это было потрясающе! Если бы она была обыкновенной серой мышью, никто бы не заметил её на сером воротнике, но Белую Мышь мог заметить каждый, и почти каждый, кто проходил мимо, взвизгивал, таращил глаза, отворачивался или морщил нос.
Собаки лаяли громче, и дети пищали звонче, завидев её, а Мышь была готова лопнуть от гордости.
Она осмотрелась по сторонам. Вокруг было пространство, покрытое льдом и снегом. По краям его торчали обломанные, озябшие, неживые остатки камышовых листьев. Рядом с небольшой прорубью, как бы по команде переступая с одной застывшей лапки на другую, сгрудились серые утки и, опустив носы вниз боялись сдвинуться с места.
По льду скользили весёлые, румяные конькобежцы. Их было немного,
но они наслаждались зимними забавами и, казалось, не замечали ничего вокруг.
— Взгляните на меня, — хотела крикнуть Белая Мышь. — Взгляните на меня, конькобежцы, взгляните на меня, утки! Вы, серые птицы, мёрзните на снегу и не можете сдвинуться с места. А я, Белая Мышь, смотрю на вас сверху, я почти лечу, почти как птица. И это только начало.
— Я сегодня Санта Клаус, — сказал Франк, обращаясь к Белой Мыши, —или, как говорят у нас здесь в Германии, Вайнахтсманн, хотя костюм мой не очень живописен. Сейчас я подарю тебя Франке… Жаль, что ты не кролик, Франка обрадовалась бы ему больше, чем тебе.
«Ах, значит он хочет подарить меня рыжеволосой Франке, — огорчилась,
Мышь, — позволит ли она мне, вцепившись в её рыжие кудри, разгуливать с ней по улице? У этой Франки довольно странные вкусы: разговаривать с птицами или возиться с кроликами. Что меня ждёт? Ладно, будем смотреть опасности прямо в глаза и не станем вешать голову». Но если бы Мышь и хотела повесить голову, ей бы это не удалось, потому что она и так повисала, вцепившись в воротник серой куртки, а висеть, повесив голову, было совсем невозможно.
Франк осторожно спрятал её обратно в коробку. Съестные запахи начали дразнить её обоняние. Мыши мерещился домашний уют. Она и Франк поднимались всё выше по лестнице, шли по коридору, обволакиваемые дурманящим теплом. Франк вдруг остановился, очевидно, на лестничной площадке, поставил коробку на пол.

— Прощай, — сказал он, позвонив у чьей-то двери, и ушёл, неслышно ступая.
— Что это? раздался звонкий девичий голос. Неужели подарок мне?
От кого?
Коробку с Мышью встряхивали и вертели так, что у неё кружилась голова. А потом неожиданный яркий свет вспышкой ослепил её красные глаза. Она ещё не успела перевести дыхание, как вдруг пронзительный вопль оглушил её, подбросил и понёс куда-то всё дальше от тепла, от уюта и вкусных запахов.
— Какая гадость! — крикнула рыжеволосая Франка.
Она имеет в виду её, Белую Мышь? Не может быть!
— Какая гадость! — повторила она.
Потом перед глазами Белой Мыши всё перевернулось, и она поняла, что летит. Она вылетела из окна, вытряхнутая из коробки, и увидела белое небо или, может быть, белое озеро и перевёрнутых чёрных, маленьких, как мурашки, конькобежцев рядом с унылыми утками. Она видела, что эта картина стремительно и неумолимо приближалась к ней.
«Не может быть, не может быть! — Лихорадочно думала Мышь. — Ведь сегодня праздник, а эта несносная Франка на кого-то кричит плохое слово «гадость», а потом выбрасывает меня из окна».
— Летучая мышь, белая летучая мышь, — захлёбываясь, кричал внизу пронзительный детский голос. — Не может быть!
Но она всё-таки летит, всё-таки летит! Кто из мышей может похвастаться, что уже летал?
Ей повезло, она плюхнулась в мягкий сугроб, который ещё вчера был твёрдой снежной бабой. Сначала ей было больно, и она не могла подняться, но постепенно всё же пришла в себя. Она неуверенно оглянулась по сторонам. Там внизу возле сугроба, вырисовывался краешек окна тёплого, плохо освещённого подвала. Туда ей следует теперь шмыгнуть, только туда. Юркнуть в подвал, присоединиться к обыкновенным, вульгарным серым мышам и начать жить, как они. Это будет не так-то просто. Но ей ничего не остаётся, как произнести для себя самой ободряющее приказание «Вперёд».
Сказки | Просмотров: 445 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 27/12/18 12:05 | Комментариев: 0

Без позолоченных карет,
императриц, колье, алмазов
грядёт иной эпохи шквал.
В дыму сигар плывут нули.
Фотограф делает портрет.
Сидит художник без заказов,
он крестик-нолик штриховать
приговорён –
досуг велит.

В музей пришедший гражданин,
тьмой безысходности пронизан,
всей сутью Черного квадрата,
не взвесив против или за,
предполагает, что под ним
таится облик Моны Лизы
с её улыбкой плутоватой
и с безразличием
в глазах.

Сменяет ночь вчерашний день,
и чернотой она чревата.
Галдят вороны и грачи,
сирены «во`ронов» - машин.
Где света нет, лютует тень,
в неё уводят виноватых…
Во тьме с арапом трубочист
гулять в обнимку
не спешит.

Квадрат для многих – монолит,
он в черноте погряз, не ожил.
Экспертам истина дороже,
она вне дружбы и родства.
Художник может округлить
квадрат и надвое помножить,
но красный угол тем надёжен,
что не умеет
пустовать.
Философская поэзия | Просмотров: 398 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 18/11/18 17:42 | Комментариев: 0

Там, где туман препятствует лучам,
не отличить судьи от палача,
изгоя от паяца на манеже,
и там прижался лист к земле, шепча:
«Я жил так много дней – и будто не` жил.

Я молод был, я сделал всё что мог.
Как поцелуй – кровавое клеймо
на мне в том месте, где светила крохи
вбирал в себя… и вот, – у ваших ног,
а вы идёте по другой дороге».

Осенний сумрак шарит по углам,
прольёт вино и чёрный шоколад…
надломит – то бельгийский, то швейцарский…
Себе в потеху… листья всё летят,
как птицы в неизведанное царство,

туда, где нет препятствия лучам…
Лирика | Просмотров: 510 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 25/10/18 09:13 | Комментариев: 15

Сидишь, упрямясь, чванясь, куксясь,
Отгородившись – не вдвоём.
Тебе сгодиться мог бы уксус
Как косметический приём.
Тебя сжирает окись меди
И в скором времени сожрёт.

Неразговорчивая леди,
Изящно держишь разворот
Туда, где нет ни лип, ни клёнов,
Взор устремляя, как Ассоль…
В чулках заведомо зелёных,
И рядом я почти босой,
Гол как соко`л, открыт навстречу
Скупым движением руки,

А ты сидишь и греешь плечи
Моим призывам вопреки.
Мне так хотелось… так хотелось
Побыть с тобой наедине.
А ты в пустом углу расселась
Недостижимая… вовне.

написано для http://litset.ru/publ/15-1-0-45730
Лирика | Просмотров: 491 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 16/09/18 22:40 | Комментариев: 0

"... Предутренний месяц на небе лежит..."
Зинаида Гиппиус

Предутренний месяц на небе лежит,
Укрыт одеялом густых облаков.
Как будто бы рад, что надкушен, но жив.
Как будто достоин великих стихов.

И так каждый раз в пелене облаков,
По чётким законам… и не торопясь,
Он вид поменяет, размер свой и пол,
И полной Луной назовётся опять.
Лирика | Просмотров: 460 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 02/07/18 09:31 | Комментариев: 0

Хотелось клён нарисовать мне. Обычный лист,
добротный ватман, кисть колонковая в руке.
Одним мазком… без слов, без басен, клён возгорался,
жёлт и красен.

В саду копался дядя Вася, любитель спать на сундуке…
Клён за забором зеленел весной и не желтел до срока,
а рядом прыгала сорока. Кукушка, сидя средь ветвей,
могла рассказывать про возраст, что всё на свете вечно.
Вот вам…

совсем как пошлый воробей, врала. В понятии моём
за частоколом тем добротным клён был всему живому
ровней, рос, устремляясь в провода.

Да, я тебя любила, клён. Тебя спилили. На картинке ещё
живой ты, и пылинки летят с картинки в никуда.
Лирика | Просмотров: 466 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 15/06/18 16:17 | Комментариев: 2

Собра´лись тучи,
собрали´сь,
лежат на небе тучным грузом.
И лень шарам
катиться в лузу,
и мяч не целится в кусты.
«Зачинщик лета и жары горячий май – юнец безусый» –
в ленивой строчке мало вкуса,
и мало запаха. Прости!

Пускай сверкающий жасмин
ещё не разлохмачен
в клочья,
мы будем до
глубокой ночи
слагать пасьянс и ждать грозы.
Волнует нас
акаций дух,
пьянит, дурманит и щекочет.
В одеждах белых –
прочерк, прочерк.
И каждый в них неотразим.
Лирика | Просмотров: 569 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 19/05/18 08:54 | Комментариев: 7

Ромашки не растут, не слышно пчёл,
Заброшен сад, зачах и опустырел.
Кругом, вовне… безбрежней, ярче, шире
Любое проявление земли.
Симметрию утратил частокол,
Калитки скрип пронзительно-неистов.
Так через сотню лет и через триста
Печаль потерь ничем не утолить.

Печаль петель и ржавчины, и ржи,
Что густо разрастается за садом,
Чтоб в ней не разглядеть вдали и рядом
Тень призрака, что бодрствует и жив.

Безжизнены качели в бурьяне.
И как узнать: малыш окреп и вырос,
Всех перерос, иль затопила сырость
Участок, и к нему отрезан путь?
И окна заколочены, и нет
Давным-давно ни тявканья, ни писка.
А на ступеньках плошка или миска,
Но некого насытить… или пнуть.

И небеса подобны пустырю
Своей непробиваемостью сизой.
И в прозорливость их не веришь из-за
Того, что не о ней я говорю.
Лирика | Просмотров: 516 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 27/04/18 09:25 | Комментариев: 3

Когда их мужчины работы лишились,
хозяйки создать своё дело решились.
Плели кружева, расшивали при свечке
у печки атласною гладью сердечки…
колечки. Приветствуя скрип в половицах
иголки скользили, ворочались спицы.
Творилось бесшумно, ваялось искусство.
И создан был бренд.
……………………….. Сообщили курфюрсту:
есть кружево тонкое, легче, чем иней,
и лилии, словно цветут на сатине
в руках у искусниц. Изящным мамзелям
достались подарки. А бабам артельным
их руки – пусть терпнут, грудь – ноет при вздохе,
за это табак им и свечи, и кофе.
Историческая поэзия | Просмотров: 552 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 02/04/18 08:46 | Комментариев: 4

Пласт стылой почвы тронув, как ожогом,
Прорезался, – морозом весь изжёван,
Цветок, подснежник трогательно-милый,
Больной неизлечимой анемией.

В борьбе с зимой, – свой март предать не смея,
Как убиенный, обведённый мелом,
Уткнулся в землю, – не пошевелится
Природы пробудитель бледнолицый.

И роды тяжелы, и стебель в каплях,
Но он живёт, обратно в снег не канет.
Хоть нет в нём ни солидности, ни весу, –
Мечтает побрататься с эдельвейсом.
Лирика | Просмотров: 565 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 11/03/18 11:49 | Комментариев: 2

Под ноги не глядя, пиши не о тёмном…
О чём то таком… развлечения ради,
Как будто бы небо вместилось в квадрате,
Его понемногу наплакал котёнок.

…И плакал котёнок, глаза покраснели,
А мыши нахально смеялись в чулане,
«Дружок, полезай на высокую ель и
На завтрак себе там синицу достанешь».

Мышата пищали: «Какая удача,
Синичку зажать в кулаке крепко-крепко,
Взбирайся скорей на высокую ветку,
Поймай журавля, он и больше и слаще».

В котёнке проснулся обиженный хищник,
Котёнок с мышатами в драку ввязался,
Из этой войны победителем вышел
И жертву подбросил у двери хозяйской.
Лирика | Просмотров: 623 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 04/03/18 20:20 | Комментариев: 2

Как зелье, одиночество не всласть,
Хотя в душе не горечь и не страсть
В обход страданья, трепета и боли…

Ты в коконе, ты вечером один.
Слегка ленив себе же господин.
Сам режиссер, сам исполнитель роли.

Ты смотришь в окна, там, напротив – свет.
А сам спешишь во мглу, купить билет
В театр и культивировать зевоту,

И доверять инстинкту своему,
Почти Герасим только без Му-Му
И Робинзон без Пятницы в субботу.

Пенаты вновь зовут – не в рай, не в ад,
Пить кофе, отодвинуть рафинад,
Добавить кардамон, душистый перец,

Коньяк. Где стопка книг, софа, торшер,
Ты сам себе хозяин, мачо, шеф.
И снова сам себе… рабовладелец.
Лирика | Просмотров: 582 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 23/01/18 10:12 | Комментариев: 6

Развалился снеговик ,
Хоть вокруг совсем не жарко,
Нам его ужасно жалко,
На куски распалась жизнь.
Он в один случайный миг
Уронил метлу в сугробы,
И кастрюля высшей пробы
Поползла с макушки вниз.

Белых тапочек следы
Недоступны стали зрячим.
Всё воздушней, всё прозрачней…
Сок свекольный стёк со щёк.
Тот, который из воды,
Но, конечно же, не вечен,
Он зачем-то в этот вечер
Пошатнулся да потёк.

Неотложка тут как тут.
Не дождавшись пересменки,
Постучали по коленке,
Проявили толк и прыть.
В глазках угли – злой недуг, –
Брали голыми руками.
………………………………………………
А за пазухой был камень.
(Ну, не сердцу же там быть.)
Юмористические стихи | Просмотров: 610 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 12/01/18 10:36 | Комментариев: 2



Последний лист сорвался и пожух,
Где ни травинки нет, ни лепестка.
Где Бах воспринимается на слух,
А птицы-альбиносы у виска

Вспорхнут и замуруют в парандже,
Гипноз предвозвещая и коллапс,
Пространство, где ни белок, ни ежей,
И ёлочка в лесу не родилась…

Но есть рояль в безлиственном лесу
И пианист с улыбкой на устах.
Он счастлив оживить собой досуг,
Став чем-то большим, чем рояль в кустах.
.

.

написано для
http://litset.ru/publ/15-1-0-40311
Лирика | Просмотров: 749 | Автор: Нина_Лёзер | Дата: 10/12/17 20:25 | Комментариев: 6
1-50 51-67