Литсеть ЛитСеть
• Поэзия • Проза • Критика • Конкурсы • Игры • Общение
Главное меню
Поиск
Случайные данные
Вход
Рубрики
Поэзия [45084]
Проза [8971]
У автора произведений: 414
Показано произведений: 1-50
Страницы: 1 2 3 ... 8 9 »

Образа/Гоша и Птицелов/аудиотрек


Текст стихов - Образа

Аудиотрек из альбома "КИТЕЖ"
группа - Гоша и Птицелов
гитара, голос, музыка - Игорь КОСТИН
слова - П. Фрагорийский
акустика, эскиз для альбома
Авторские песни | Просмотров: 37 | Автор: Ptitzelov | Дата: 21/10/21 03:17 | Комментариев: 1

Кит/Гоша и Птицелов/аудиотрек


Текст стихов - Кит (Не возвращаюсь)
Аудиотрек из альбома "КИТЕЖ"
группа - Гоша и Птицелов
гитара, голос, музыка - Игорь КОСТИН
слова - П. Фрагорийский
акустика, эскиз для альбома
Авторские песни | Просмотров: 40 | Автор: Ptitzelov | Дата: 21/10/21 03:07 | Комментариев: 1

Седьмая вода_Гоша и Птицелов


Текст песни Седьмая вода
Авторские песни | Просмотров: 279 | Автор: Ptitzelov | Дата: 12/10/21 00:07 | Комментариев: 4

...и заплакали мои звери...


Фрагмент альбома - Китеж. Группа - Гоша и Птицелов
гитара, голос, музыка - Игорь Костин
Акустика, эскиз к альбому
Авторские песни | Просмотров: 406 | Автор: Ptitzelov | Дата: 12/10/21 00:01 | Комментариев: 6



Стихотворение Аватар (текст)
Лирика | Просмотров: 407 | Автор: Ptitzelov | Дата: 26/09/21 01:26 | Комментариев: 10



#рок #видеопоэзия #Гоша_и_Птицелов
Холод
.............#акустика

Уже упала тень на Млечный путь,
И сжал поводья побледневший всадник.
Уже сверкнул во тьме его колядник,
И от него уже не ускользнуть.

Осыпал бисер льда на города
вселенский холод смертного озноба.
Ещё жива вчерашняя зазноба,
ещё в клепсидре тинькает вода.

Ещё душа — пугливая чехонь —
тревожит мира чуткую мембрану.
Но ты уже — из тех прозрачных гранул,
что Господу упали на ладонь.


* Колядник – древнеславянский солярный символ, воплощающий Коляду — языческого бога Зимнего Солнца, обеспечивающего обновление мира. В языческом миропонимании колядник воплощает вечное движение жизни.
* Клепсидра — водяные (иногда и песочные) античные часы.


Музыка, голос, гитара Игорь Костин (Гоша)
Стихи, видеомонтаж - П. Фрагорийский (Птицелов)
Гоша и Птицелов
Авторские песни | Просмотров: 425 | Автор: Ptitzelov | Дата: 01/09/21 01:02 | Комментариев: 2

....................................................................#Мран_Тёмные_новеллы



1.

Эрс вышел на крыльцо и, стараясь не смотреть в сторону чёрного фургона, стоявшего в нескольких шагах, повернул за угол, прочь от проезжей дороги. Стоящий у фургона ловец, чем-то неуловимо похожий на ворона, медленно повернул голову в его сторону, плавно развернул её вокруг оси, оглядывая окрестности. Туловище наблюдателя, задрапированное кожаным чёрным плащом, оставалось неподвижным. Ловец не видел его.
Эрс старался сохранять спокойствие. Над горизонтом уже розовело небо. Перед ним темнело осеннее поле. Мягкий ветер дул в спину. Идти было легко.
Он не думал о том, куда идёт. Знал только, что назад дороги нет. Если ловцы приехали на окраину земли по его душу, значит, дело серьёзное, жди беды.

Вдали уже виднелся облетевший неприветливый лес. Со времён войны, легко выигранной Мраном у всех, кто тогда ещё мог сопротивляться, осень стала короткой. Листва начинала желтеть уже летом, к сентябрю становилась коричневой, пожухлой, и облетала в течение нескольких дней. Входя под кроны деревьев, похожих на паутину, стремительно затягивающую небо над головой, Эрс облегченно вздохнул: слава Богу, погони не было и уже не будет. Сухая трава, мёртвая листва... Обломки ветвей сухо потрескивали под ногами.

Лес, казалось, был бесконечным. Лишь когда стемнело и пространство вокруг стало непроницаемым , Эрскай понял, что смертельно устал. Положив под голову фуфайку, он лёг прямо на землю у ствола дерева и уснул. Сон был чутким, Эрс не раз просыпался от шорохов и треска, раздававшихся то вдали, то у самого уха. Но потом усталость взяла своё, и он провалился в тёмное, мутное, вязкое небытие.

Очнулся ото сна Эрс только тогда, когда лес стал сизовато-серым от предрассветных сумерек. Ему не хотелось открывать глаза. Озноб пробирался под одежду, бедро заледенело. Пытаясь хоть как-то согреться, он подобрал под себя ноги и сжался в комок. И одновременно с треском веток под телом услышал тяжёлое дыхание слева, очень близко. Открыв глаза, он увидел зверя. Медведь… Эрскаин осторожно приподнялся, готовясь вцепиться в огромную морду. Спасло бы его это или нет – он готов был драться за свою жизнь до последнего. Но медведь вёл себя странно. Не нападал, сидел почти спиной и смотрел на него, повернув голову.

Эрскаин осторожно приподнялся, прижался спиной к стволу. Медведь грузно повернулся к нему всем туловищем. Где-то поодаль, за спиной Эрса послышался человеческий голос, принадлежавший, судя по тембру, пожилому мужчине.
- Молодец, молодец… Волков прогнал. Иди, иди…
Медведь послушно поднялся и заковылял прочь.

Эрс обернулся. Голос плыл по воздуху, приближаясь к Эрсу, но ни треска веток, ни хруста валежника под ногами идущего человека Эрс не слыхал. Силуэт приближался, светлел в сумраке. Вскоре человек поравнялся с деревом, у которого сидел Эрс. Это был худощавый старик в светлом балахоне.
- Вставай, иди за мной, - негромко позвал он и бесшумно ушёл вперёд. Эрс последовал за ним, с удивлением прислушиваясь к собственным шагам. Ничьих шагов больше слышно не было.

Старик перемещался плавно и быстро, как будто скользил по воде, как водомерка - пожалуй, слишком быстро для пожилого человека, идущего по лесной неровной земле, усыпанной сухим валежником. Эрс вскоре потерял его из виду, но шёл наугад, сквозь лес, повинуясь интуиции.

Потянуло дымком – сожжённой травой и горящей древесиной. Где-то рядом был костёр. И правда, вскоре вдалеке мелькнул оранжевый огонёк. Старик сидел у костра, прямо на пожухлой осенней траве, опираясь спиной о поваленное дерево и согнув колени.
Эрс подошёл к костру, снял с плеча поклажу и, осторожно опустившись на корточки, протянул руки к огню.
- Ищешь? – спросил старик.
- Бог знает, что я ищу… - тихо ответил Эрс.
- Знает… - ответил старик, глядя на огонь.

Рассветы осенью в этих местах были длинными, тянулись целую вечность. Тьма редела, рассеивалась. Сумрак нехотя отступал. Эрс заметил в стороне деревянную крышу, схоронившуюся в ветвях деревьев, обступивших поляну.
- Это ваша сторожка? – спросил Эрс.
- Твоя… - прошептал старик, всё так же отрешённо глядя в зыбкое оранжевое пламя.

Из-за спины старика вышла и тихонько заскулила собака. Старик вздрогнул и, будто присматриваясь к чему-то в горсти, приблизив её к лицу. Потом вытянул руку в сторону Эрса и разжал ладонь. На ладони сидела маленькая мышка-полёвка. На поляну осторожно вышел рыжий кот и запрыгнул к старику на колено. Старик погладил животных – сначала пса, потом кота. Сложил ладони, в которых сидела мышь, и подышал в них.

- Видишь, как оно всё… - тихо вздохнул он, и голос его шелестел, как осенние листья. – Ищешь, ищешь, а вот – некрещёный. Трудно тебе так, без креста-то совсем…
- Откуда вы знаете?
Старик промолчал.
- И что? – Эрс распахнул воротник и осторожно вынул материнский крестик, показывая старику.
- Крест на теле - полдела… - голос старика был почти не слышен. – Будет крест на небе – будет и на земле. Твои-то все были крещёные.
- Кто? – спросил Эрс.
Старик молча глядел на огонь. Животные смотрели на Эрса. И от этого ему было как-то не по себе.
- Они в доме живут? – Эрс сделал неопределенный жест в сторону собаки и кота, сидящих рядом со стариком.
- Нет… Заберу их. Со мной пойдут.
- Куда?.. – растерянно спросил Эрс.
- Домой… - шёпотом отвечал старик, подбрасывая в костёр сухие ветки, и голос его растворялся в треске мёртвой древесины, вспыхивающей и оживающей в пламени.

Прошло ещё несколько минут в молчании. В лесу рассвело. Костёр вдруг разом угас, будто кто-то плеснул в него воды, лишь тонкий дым вился вокруг углей и стелился по земле.
- Никодиму скажешь: Парамон велел покрестить.
- Никодим далеко… - возразил Эрс, удивившись, что старик знает имя священника.
- Уже недалеко… - прошептал старик и посмотрел куда-то вдаль, на узкую полоску неба, озарённую оранжево-розовым сиянием над самым горизонтом, будто где-то вдалеке кто-то зажёг несколько невидимых костров. – Завтра прибудет. А ты иди, иди, отдохни. Поешь. Тебе ещё долго тут. Горе мыкать.

Эрс подчинился необъяснимой мягкой силе старика. Взвалил вещи на спину. Пошатнулся, инстинктивно оперся о стариковское плечо, чтобы удержать равновесие. Рука прошла сквозь тело старика, будто сквозь густой воздух, тёплый от костра. Голова отяжелела. Он упал на траву и провалился в сон, как в ледяную воду, и во сне увидел себя в лесу, свернувшегося от холода калачиком и прижавшегося к спине огромного бурого медведя. Смотрел он на себя с высоты, как будто сидел на ветке дерева. От высоты закружилась голова, как от грибной настойки, и привиделось, что он падает вниз, на собственное тело, превращаясь в багровое пылающее облако, от которого весь лес вспыхивает, как костёр, и вдруг становится золотым.

Вздрогнул. Проснулся. Лучи солнца пробивались сквозь ветви, скользили по лицу, по векам. Вокруг стоял полумёртвый лес, было сумрачно и пусто. Лишь слева от Эрса листья были смяты и вдавлены в землю, будто и впрямь на этом месте лежал крупный зверь.
Поднялся, разминая затёкшее тело и, подхватив нехитрый скарб, двинулся прямиком, по следам странника из ускользающего сна или яви, в которой смешались все слова и смыслы.

Лес расступился. Перед Эрсом желтела знакомая поляна с угасшим костром и поваленным стволом дерева посерёдке. Поворачивая голову направо, он уже знал, что увидит деревянную острую крышу бревенчатого сруба.

Осторожно ступая, он прошёл по краю поляны, будто боялся, что наваждение исчезнет. Деревянное крыльцо и маленькая веранда были увиты сухими зарослями винограда. В десятке метров от дома заметил колодец и напился студёной воды из ведра на крепкой цепи. Поднялся по скрипнувшим под ногами ступенькам, толкнул податливую дверь и вошёл внутрь.

Жилище казалось обжитым, будто хозяин только что вышел и скоро вернётся. Прошёл по комнате, скинул груз с плеч долой прямо на дощатый крашеный пол – и присел на скамью, укрытую цветной лоскутной рогожкой. Ощупал взглядом незамысловатую обстановку: грубую столовую мебель, крепкую кровать, глиняные горшки и кружки в нише на полке, побеленную печь, ещё хранящую тепло и вязанку дров на полу у стены. На лавке рядом с печью стояла дежка, пахнущая деревенской закваской, большой чугунный казан, глиняная бутыль, кое-где блестевшая от жира. Над печью висела тонкая бечева с нанизанными грибами, а на лежанке сушились пучки душистых трав и лесных ягод. Отодвинув печной заслон, Эрс увидел свежий хлеб и печной горшок, накрытый лепёшкой из теста. Пахло пшеничной кашей.

Не переставая удивляться, вышел в сени, заметил железное кольцо на полу, потянул и заглянул в подпол. У стены, на полках, в темноте - едва различимые чаны, бочонки для хранения снеди. В погребе пахло квашеной капустой, луком, картошкой, чесноком, ещё – мёдом и лесными орехами. Всё казалось знакомым, напоминало дом, брошенный в селении. Только этот был поменьше. В сенях, в тёмном углу, Эрскаин увидел рыболовные снасти, грабли, тяпки… Чувствовалась заботливая хозяйская рука и привычка обитателей дома довольствоваться малым в строгой деревенской жизни.

Время шло, но никто не появлялся в избушке, затерянной в лесу. Между тем наступили сумерки. Не найдя нигде свечей, Эрс присел на кровать, которая оказалась жёсткой, но удобной. Это была настоящая кровать, а не деревянный топчан, на котором ему приходилось спать дома. Эрскаин снял куртку, стащил ботинки с гудящих от усталости ног и, не раздеваясь, сладко растянулся на мешковине, заменявшей покрывало.
В голове вспыхнул и поплыл цветными пятнами давешний сон, в котором он был птицей, сидящей на дереве, и видел себя внизу, лежащего на земле и прижавшегося к медведю.

Из глубины сна, как из омута, всплыло лицо седого длинноволосого старика, и у его ног лежала собака, и у неё были глаза Куна, добровольно принявшего смерть из рук Эрскаина. Во сне Душегуб разглядывал вертлявого рыжего кота, с опаской поглядывающего на огонь, во рту кот держал бутон от сломанной розы. Душегуб почему-то жалел его, пытался дотянуться, чтобы погладить, но кот отдалялся и его было никак не достать.

А потом он показывал материнский крестик чудному старику, державшего мышь в ладонях, и у мыши было лицо торговца Ратуса, которого Душегуб когда-то убил на зимней дороге из-за голода и еды, от которой ломилась его телега.
Старик отворачивался от Эрса, и всё дышал на мышь с человеческим лицом, будто хотел отогреть. А Эрс всё пытался переспросить, не его ли это сторожка – в надежде остановиться здесь и передохнуть хотя бы чуток. И боялся, что старик прогонит его от костра, так как он был почему-то сердит на Эрса. Но старик не прогнал его, а на глазах у Эрса превратился в огромную белую рыбу, и костёр погас, а вместо леса и воздуха вокруг Эрса и старика возникла речная вода. Эрс сидел у погасшего костра на дне реки рядом со стариком, но дышал под водой легко и свободно.

Проснувшись, Эрскаин лежал тихо, прислушиваясь к непривычным звукам нового пристанища. Сколько он здесь пробудет, он не знал.
Сквозь незанавешенное окно в комнату лился лунный свет, а в глубине тёмно-сизого неба сгрудились золотистые облака. Потом от них отделилось облако, живое, зыбкое, окутанное тёплым мерцанием, как будто внутри него горела свеча. Облако распахнулось, как цветок, и оттуда выплыл светящийся крест, задрожал в небе и медленно опустился на землю, освещая поляну, лес и речную воду, видневшуюся сквозь редкие деревья.

- Река… - удивлённо думает во сне Эрс.
Речная вода, светлая, чистая, разливается повсюду, и в этом сне Эрс почему-то сидит в лодке и рассматривает камни на дне реки, и становится облаком, а потом - лесом, зелёным и высоким, сверкающим от росы и солнца. И снится ему, что он видит крошечную фигурку сидящего в лодке человека, который закинул удочки, а в глубине реки полно огромных белых рыбин. Сквозь лесной сон Эрс пытается рассмотреть сидящего в лодке, кружит вокруг него, как ветер - и видит: у рыбака лицо отца, Эйнара, только моложе.

- Здесь можно жить… - говорит он кому-то в темноте и просыпается. В ответ на его слова в комнате слышится шорох. В доме пахнет душистыми травами и хлебом. Эрскаин думает о том, что был готов к чему угодно: к голоду и скитаниям, к встрече с диким зверьём, среди которого не исключено было встретить и двуногих беспредельщиков, промышлявших на дорогах, как и сам Душегуб. Но он совершенно не готов к скромному, чистому уюту, которым дышит всё в этом доме.

Эрс чувствует, как по его руке скользит что-то лёгкое, почти невесомое и прохладное. С трудом разлепив отяжелевшие веки, Эрс просыпается окончательно, и видит в неверном свете луны юркую ящерицу, замершую на его ладони.

2.

—… И в те дни приходит Иоанн Креститель и проповедует в пустыне Иудейской и говорит: покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное… — Никодим, кажется, говорит всё это прямо в комнате, у самого уха Эрскаина, и в то же время где-то далеко.

— Ибо он тот, о котором сказал пророк Исаия: глас вопиющего в пустыне… Приготовьте путь Господу, прямыми сделайте стези Ему… — голос священника из глубины сна завораживал сознание. Речь необычная, диковинная… Эрскаин никогда не слышал, чтобы отец Никодим говорил так мудрёно, а слова, им сказанные, вызывали такую тонкую, тянущую душевную тревогу.

Он приснился Эрсу под утро, и во сне привиделся то ли птицей с человечьим лицом, то ли человеком в белых одеждах, похожих на крылья из птичьих перьев. Образ из сна был изменчив, священник мерещился ему то в разорванном рубище, то полупрозрачным, как дым, мерцал в бликах пламени, превращаясь из человека в огненную птицу, а потом — обратно, перетекая из одной зримой формы в другую. Эрскаин во сне сидел у костра с Никодимом, удивлялся, как изменяется облик священника, глядел и глядел на него, пока отчего-то не защемило сердце.

Душегуб открыл глаза. В горнице было светло и тихо. В окна щедро лился свет осеннего солнца, по горнице разливалось неожиданное тепло. Эрс был мокрым от пота, разомлевшим от от сна. Зря не разделся...

Сон ещё бродил внутри Эрская, как сильный хмель — то всплывал в сознании белоглазыми слепыми рыбинами, то чудился горьким запахом сожженной травы, то будоражил взглядами животных, привидевшихся перед рассветом. Голос отца Никодима отзвуком звенел в воздухе, а вся невидимая реальность, пережитая ночью, ещё не расплелась с реальностью дневной, видимой — как бывает после снов, которые люди называют вещими.

Душегуб посмотрел в окно. Сквозь палево-серые стволы редеющего к берегу леса вспыхивали, играли солнечные блики на речной воде. Река была близко — наверное, в ста шагах. Как он вчера не заметил… Ему вдруг захотелось ловить рыбу. Не столько для еды, сколько — посидеть у берега, глядя в отражённое на поверхности реки небо.

Эрс стащил с себя куртку, снял свитер, вышел на крыльцо. Слабый ветер доносил сюда речной запах, был полон влаги и острой бодрящей прохлады. Погода обещает быть ясной.

Вернулся в сени, осмотрел удочки, пощупал крючки. Годится… Вошёл в дом, отсыпал немного пшеничной каши в глиняный горшок. Подумав, вытащил из вещмешка сыр, вяленое мясо, отцовский охотничий нож, отрезал шмат хлеба, ломоть мяса, и сложил в корзину, найденную в сенях. Накрыл всё это сверху серым льняным полотенцем и отправился к реке.

Берег полого спускался к воде. Ноги Эрса увязали в песке, перемешанном с мелкими камнями и глиной. На берегу лежала днищем вверх старая лодка без вёсел, с проломленным дном. От берега в воду тянулся маленький причал, представлявший собой хрупкие мостки на бревенчатых сваях. Эрс прошёл по шатким доскам до конца. Сел у самой воды, с наслаждением стащил с ног жаркие ботинки, спустил ноги с покосившихся деревянных мостков, слепил в ладонях несколько колобков из каши и хлеба для наживки, закинул удочку и блаженно затих.

Солнце припекало, играя на поверхности воды слепящими сверкающими бликами так, что Эрс закрыл глаза. Услышав тихий плеск, схватился было за удочку — и вдруг увидел отражение человека на поверхности воды, от которого расходились круги, как будто откуда-то с неба на воду падали крупные капли. Поднял глаза — но никого не увидел. А между тем отражение дрожало, дразнило, и не было возможности разглядеть его.

Эрс зажмурился, а когда открыл глаза — увидел Никодима, стоящего по колено в воде прямо перед ним.
— Отец Никодим… Как вы меня нашли? — пролепетал он, уже сам не понимая, видит ли он продолжение сна или всё происходит наяву.

Священник смотрел на него и молчал. Лицо его казалось измученным, усталым.
— Мне тут старик один, Парамон, сказал, что прибудете. А я не поверил...

Никодим продолжал молчать, и Эрскаину стало не по себе.
— Он ещё велел сказать, чтобы вы меня… окрестили...

Никодим поманил его к себе рукой. Эрс удивился: когда закидывал удочку, ему казалось, здесь глубоко. Но вот перед ним стоял человек, и сквозь воду он видел на речном дне его босые ступни, выглядывающие из-под полы тёмной рясы, медленно колеблющейся от текучей воды.

Эрс соскочил с мостков и пошёл к нему навстречу. Никодим зачерпнул воды в ладони и вылил её Эрсу на голову, едва касаясь волос. Дно вдруг стало стремительно уходить вниз под ногами Эрса. Уже по грудь в воде он взмахнул руками, и вдруг Никодим, нагнувшись, мягко и сильно схватил Эрса за плечи и толкнул под воду сверху вниз. Эрс провалился, будто в омут. Вода вокруг потемнела, стала мутно-зелёной, утратила солнечную прозрачность. Эрс тонул в ней, а под ногами была бездонная пустота. Воздуха не хватало. Раза три хлебнул ртом мутную речную воду. В голове вспыхнуло и потемнело, паника отступила, и бессвязные мысли, лихорадочно скачущие в его голове, вдруг разом остановились и как бы застыли. Эрскаину показалось, что он умер — такое спокойствие разлилось по всему телу и внутри сознания. Но тут он почувствовал илистое дно под ногами, изо всех оттолкнулся от него и медленно двинулся вверх.

Снизу поверхность воды казалась огромным светящимся зеркалом, в котором дрожало из-за водяной зыби смутное его отражение. Приблизившись к нему, Эрскаин увидел вместо своего человеческого отражения — огромную белую безглазую рыбу. Замер, завороженный видением. Рыба, вблизи ещё более походившая на человека, и от того — казавшаяся ещё более уродливой, медленно открыла глаза и приблизилась, становясь прозрачнее, истаивая на глазах. Рванувшись вверх, к ней, из речной глубинной тьмы, Эрскаин вынырнул на поверхность реки.

Мостки с удочками были в нескольких метрах от него. Вода казалась ледяной, пугающе тёмной, тяжёлой. Судорожно гребя, как брошенное в воду животное, подплыл к мосткам, вцепился трясущимися руками в мокрые деревянные доски, выкарабкался, дрожа и отфыркиваясь. Ещё минуту сидел неподвижно, глядя на то, как стекает вода с мокрой одежды — жалкий, напуганный холодной осенней глубиной. Что это было? Неужели Никодим хотел его утопить? Но не было ответа внутри него самого, лишь всплеснулась где-то там, в печальной тёмной глубине разума — и медленно опустилась на дно слепая белая рыба его осенних снов.

— Уже и секира при корне дерев лежит: всякое дерево, не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь… — донеслись до Эрскаина слова, сказанные священником — с той стороны, где лежала на песке старая лодка. Но был его голос тихим, шелестящим, как ветер в прибрежных камышах.
Оглянулся… Огляделся. Ни на воде, ни на земле никого не было.

________________________________________________________________
* В новелле процитированы слова из Евангелия Матфея, гл. 3

П. Фрагорийский
Из кн. Мран. Тёмные новеллы
Повести | Просмотров: 1149 | Автор: Ptitzelov | Дата: 30/08/21 18:15 | Комментариев: 6




....................................................................#Мран_Тёмные_новеллы

Старик еще несколько раз содрогнулся, выгнулся дугой - прежде, чем вытянулся и окончательно затих. Эрс ослабил хватку и осторожно снял подушку с лица старика. Всё было кончено. Сейчас он выйдет из этого дома и постарается никогда сюда больше не возвращаться. Даже мыслями.

На душе у Эрса как будто лежала свинцовая плита.
- В конце концов, кто он тебе, Эрс? - беззвучно спросил он сам у себя. - Он ничем не отличается от тех, кого ты уже отправил на тот свет... Может быть, он даже хуже их, так как принимал участие в преступлениях Мрана. А это - не товарами спекулировать, ходя по дорогам в Зоне Отчуждения, и не поставлять заблудившихся в дебрях влюблённостей дурочек в местные бордели. Это гораздо хуже. Вся жизнь старика была связана с проклятым Мраном. Как ни крути, он с ним во всех своих делах был заодно... К тому же он был болен. И неизвестно что хуже: извиваться от муки, как раздавленный червяк, или покончить с этим. Нет, в том, что старик ушёл на тот свет с помощью Эрса, была какая-то непостижимая логика.

Тот свет. Свет... Эрскаин вспомнил удивительное светящееся облако, которое ему показал приезжий гость с помощью диковинного устройства. В памяти всплыли слова Куна, о том, что он сам видел, разглядывая сквозь чудаковатые очки собственную кровь, и что он слышал там, по ту сторону мира, который принято считать реальным. Старик тогда даже говорить не захотел об этом, будто увидел там что-то страшное.

Глаза умершего, полуоткрытые, мутные, глядели в пустоту из-под тяжёлых век. Без очков они будто нашли своё место на лице старика, которое Эрсу во время короткого знакомства казалось как бы разобранным на части: глаза отдельно, рот отдельно, и даже слова, казалось, жили отдельно от мимики этого человека... Теперь всё собралось воедино. Лицо обрело законченность, как на картине.

Эрс мягко, бережно закрыл глаза мертвецу. Лицо Куна стало спокойным, умиротворённым. По нему разлилась гипсовая бледность, морщины у глаз разгладились. Он был как будто восковой...

Эрскаин вспомнил последний разговор и слова умершего, сказанные в тот момент, когда Эрс уже готов был бежать из этого дома, не исполнив уговора:
- Я всё тебе сказал, не утаил ничего от тебя. Если ты не убьёшь меня сейчас - то кем будет следующий - неизвестно. Может быть, это будет твоя женщина, которую ты убьешь из ревности? Или чей-то ребёнок, который примет от тебя смерть по неосторожности? Я прошу тебя, Душегуб. Сделай то, что обещал. Сделай это. Убей. Из милосердия.

Эрс встал с кровати, на которой лежал мёртвый и вышел из дома.
С телом нужно было что-то делать. Сообщить в Мран? Или по-тихому предать его земле? Но ведь старика могут искать. Кто знает, чем закончится эта история для всего селения, если сюда нагрянут ловцы и станут докапываться до подноготной.

Эрс как будто совершал путь обратно. От дома, где он убил старика, к побеленной маленькой часовне у дома священника. Никодим сидел на скамейке у резного крыльца. Его лицо было скрыто тенью от зарослей винограда, обвивающего весь двор. Эрс подошел и остановился напротив скамейки так, чтобы тень его не падала на Никодима. Сглотнул с трудом, как будто на кадыке была толстая улитка.
- Он умер. Его больше нет.
Священник вздрогнул.
- Он приходил ко мне несколько часов назад.
- Его нет больше, - повторил Эрс.

Никодим испугался. Конечно, он не скажет Эрсу, зачем к нему приходил гость из Мрана. Старик сделал то, чего давно не делал никто в последние тридцать лет. Он пришёл к нему во двор, зашёл в часовню и долго стоял там. Потом стал на колени и так стоял, раскачиваясь из стороны в сторону, почти полчаса. Никодим не мешал ему. Потом старик упёрся лбом в каменный пол, замер, затем с трудом встал и неуверенной походкой вышел из часовни. Его лицо было мокрым от слёз.
- Вам нужна помощь? Вам плохо? - спросил Никодим, участливо заглядывая старику в лицо. Он был болен, несомненно. Никодим видел в детстве людей, которых обрекала на смерть беспощадная болезнь. Она пожирала организм человека изнутри, перерождая здоровые клетки в жадные клетки-убийцы, пожиравшие жизнь своих клеток-собратьев и заражавшие клетки вокруг себя потребностью убивать себе подобных. Болезнь называли по-разному, чаще всего - рак.
- Да, помогите мне, - взглянул на Никодима человек, у которого на лице было смертельное отчаяние. - Примите у меня исповедь.
- Принять... что? - Никодим от неожиданности потерял речи.
- Исповедь... - повторил старик. - Я большой грешник, и моя смерть уже на пороге. Я бы не обратился к вам с этой просьбой, но в старину считалось, что смерти не существует. Моя жена, мои дети уже давно на том свете. И я боюсь, что без исповеди, после того, как я умру, меня отправят совсем в другие места. И я не увижу их никогда...

Старик произнёс эти слова настолько чистосердечно и просто, что у Никодима рассеялись всякие сомнения на его счёт. Этот человек не хотел принести зла никому в селении.
Никодиму стало неловко из-за своих подозрений. Он пригласил старика в часовню. Покрыл его голову большим платком, по старой памяти, как это делал отец когда-то давно, ещё в те времена, когда храмы были открыты и исповедь была обычным делом для прихожан - всё равно что сходить в баню помыться. Конечно, платок - не епитрахиль. Но где её взять...

То, что Никодим услышал от Куна, не укладывалось ни в какие рамки. Старик рассказывал подробно и долго, всхлипывая и умолкая. Перед Никодимом проплыли жуткие сцены, о которых поведал исповедующийся. Исповедь длилась несколько часов. Во время исповеди Никодим несколько раз заплакал. На сердце до сих пор была свинцовая тяжесть от того, что ему довелось услыхать. Никодим не понимал, как после всего, что произошло в жизни Куна, он сохранил рассудок, будучи человеком. Человеческая психика ломается, преступив все возможные пределы. В своём уме остаются только те, кого принято называть нелюдью.

Прощаясь на пороге часовни, оба заплакали.
- Скажите... Ведь Он, там, на Небе... Он ведь всё понимает о нас... Он простит?
Никодим притронулся к плечу старика и кивнул.
- Это невозможно... Такое зло нельзя прощать даже самому себе...
- Но ведь вы участвовали в этом не по своей воле. И еще: то, что невозможно оправдать - можно просто... понять.
- Я знаю, что там... Там, куда я иду, мои грехи - страшное преступление. Я отказался от того, что мне предлагали в Мране.
- Что предлагали? - не понял Никодим.
- Замена тела, полностью. И новая жизнь. Но я больше не хочу. Не хочу, понимаете? Мне нужно туда... к своим. Но меня вряд ли пустят.
Никодим посмотрел в лицо старика. В нём не было ни йоты лукавства.
Священнику было трудно говорить. После того, что он услышал, перехватывало горло, а сердце становилось тяжёлым и, казалось, медленно переворачивалось внутри, в темноте.
- Это невозможно оправдать. Невозможно смягчить... - горько повторил Кун.
- Но ведь Тот, чья власть безгранична, может помиловать. Не оправдать, а просто помиловать. Пожалеть...

Кун поднял голову. Его лицо на миг просветлело.
- Правда? Я как-то не подумал об этом. Я думал, что смягчить наказание за то, что происходило в течение последних лет - невозможно. Если по справедливости - то невозможно. Помилование... Я забыл это слово, его нет уже в наших словарях, его не найти ни в одной библиотеке со старыми книгами, это слово отовсюду вымарали ещё тогда, когда повсюду сжигали всех, кто имел к этому отношение. Мы давно уже забыли что такое - простая милость, жалость к тем, кто оступился и упал. Падение было для всех нас - законом. Но ведь есть, есть это слово! Я вспомнил его.
- Есть - согласился Никодим.
- Значит есть надежда?
- Есть... - тихо прошептал священник и опустил глаза.
После того, что он услышал, и отчего заплакал сам, у него не было уверенности в том, что весь ужас, о котором говорил на исповеди этот человек, возможно простить.

В конце исповеди священник причастил Куна вином. Наверное, он опять сделал что-то не по правилам, но лицо старика, искажённое страданием - как будто прояснилось.
- Скажите... Вы ведь знаете... - с надеждой спросил Кун. - Я смогу рассказать это... там? Я не знаю об этом ничего. Если там - суд, то, наверное, мне дадут слово?
- Не знаю, - искренне ответил священник. И подумал, что и впрямь совершенно не знает ничего о том, что происходит там, по ту сторону земного существования. - Но слышал, что если человеку не положено причастие - его не будет. Если вы были допущены к причастию - значит там, где надо, услышаны все ваши слова.

Глядя Куну вслед, ссутулившемуся от боли, подкосившей его в нынешнее утро, и шагающего по дорожке из гравия неизвестно куда, Никодим незаметно перекрестил его. Кун судил себя жестоким судом сам. Пусть будет милость. Если на небе вообще есть кто-то, кто помилует этого несчастного. А если старик прав в своём атеизме, то пусть лучше его атеизм закроет за ним дверь в другую, несуществующую для атеиста, жизнь.

В душе Никодима бушевало смятение. Он вспомнил слова отца о том, что в душе каждого человека происходит битва добра со злом. И битва эта - за свою собственную душу - является и битвой за спасение мира. Отец мечтал, чтобы его сын был воином Бога. Но у Никодима не хватило духу.

Глядя на Эрса, принесшего весть о смерти Куна, священник вспомнил всё, что успел понять о госте из Мрана. Такие, как этот старик, не приходят на исповедь просто так. За этим шагом стояло многое. Судьба. Смерть. Жизнь. За его спиной был целый мир - и в его душе в ту минуту происходило спасение этого мира.

- Надо бы помянуть... Пусть душа его упокоена будет. И предать тело земле.
- Где?
- Если хочешь сделать это сейчас - давай похороним его на кладбище. Пока никто всего этого не видел.
- Хорошо. Его могут искать.
- Могут, - согласился Никодим. - Но человек так устроен, что умирает. Что мы можем поделать с этим?
- Думаешь, они будут разбираться?

Никодим взглянул Эрсу в лицо. Он почти не знал этого парня. Вся эта история для Никодима была тяжёлой и не понятной. О смерти старика Эрс что-то знал. А может, сам и убил? С него станется...
- Мой отец говорил: если не знаешь, что делать сам - положись на Всевышнего. Он разберётся.
Эрс усмехнулся. Но спорить не стал.
- Пойду-ка я к Ителю, возьму телегу.
- Идём в подвал, возьмёшь вина. После того, как мы предадим его земле, нужно будет помянуть его по-человечески. Отнесёшь вино Ителю - и возвращайся. Лопаты у меня есть, для савана найду что-нибудь в доме.

Эрс зашёл в харчевню. Итель, увидя его в проёме дверей, приветливо помахал рукой и поманил к себе.
- Слушай, Эрс, мне тут куропатку принесли. Я подумал: не приготовить ли её тебе и твоему приятелю? Получилось так вкусно, что пальчики оближешь.

Эрс смотрел на глиняный горшок, с которого Итель снял крышку. По харчевне поплыл вкусный запах птичьего мяса и духмяных трав.
- Эрс, где твой приятель? Ты что, сегодня один?
- Его больше нет.
- Уехал?
- Нет, умер. - коротко ответил Эрс.
- Умер? - удивился Итель.
- Не нужно переспрашивать, другого ответа я тебе дать не смогу. Я хочу, чтобы ты помог мне.
- Как? - Итель выглядел перепуганным. Больше всего на свете он боялся впутаться в какое-нибудь тёмное дело. А почему - и сам не знал. Просто боялся - и всё тут.
- Мне нужна твоя телега.
- Бери... Теперь ему уже не суждено попробовать мою куропатку. Жалко... - Итель вздохнул.
- Зато после того, как я верну тебе твою телегу, мы помянем его. Вот, возьми... - Эрс протянул кувшин с вином Ителю. - Я вернусь не один. Со священником. Приготовь для поминок всё, что нужно. На троих.
- Хорошо! Я ещё приготовлю три речных рыбины... Окуней таких принесли мне сегодня - закачаешься! - улыбнулся Итель, взвешивая на руках увесистый глиняный кувшин. - Ого! А третий кто?
- Ты... А больше его тут никто не знал.

К смерти в селении безымянных давно относились спокойно. Это была часть жизни, и всё.

П. Фрагорийский
Главы из книги "Мран. Тёмные новеллы"
Новеллы | Просмотров: 264 | Автор: Ptitzelov | Дата: 27/08/21 12:52 | Комментариев: 2

Фанфик

Отрешенно плыли звуки "Рио-Риты".
Комната сквозная, на стене - Дега.
От вина хмельная злая Маргарита
плакала на кухне - мастер был в бегах.


На мониторе ноутбука светилось изображение старинного патефона, а из небольших изящных колонок мягко струились звуки. «Рио-Рита»… Марго любила эту вещь безумно.

Она сделала ещё один глоток. Не потому, что хотела вина, а по инерции. Потому что было одиноко, потому что чувствовала себя брошенной и опустошённой. Ей казалось, скандал с мастером был спровоцирован им нарочно, чтобы найти повод уйти из дому, хлопнув дверью. Без обещаний вернуться к назначенному сроку. Уйти бессрочно, полагаясь на случайную связь на стороне и полную свободу от обязательств.

Это же она виновата в том, что дома – настоящий ад. Немытая посуда, не вынесенный мусор, бесконечные упрёки и ссоры. Мастер ненавидел чувствовать себя в чём-то виноватым. Поэтому выстраивал диалог так, что в конце концов она взрывалась.

О, мастер умел выстраивать диалоги! Недаром ему заказывали сценарии на Ленфильме. Впрочем, мастер там не был главным сценаристом. Он был вторым. Работал в группе сценаристов. Вернее… Помощников сценаристов. Впрочем, в конце концов – какая разница… Они тогда благодаря этому заказу переехали из Киева в Москву и часто приезжали в Киев. По сравнению с Москвой Киев был, конечно, провинцией.

Маргарита поморщилась: воспоминание было неприятным. Ей всегда хотелось гордиться мастером. Но в последние десять лет всё, что он делал, приходилось изрядно приукрашивать.

Мастер был талантлив во всём, к чему бы он не прикасался. Вскоре литературные попытки сделать карьеру в профессии сценариста были заброшены из-за конкуренции. И мастер вернулся к любимому занятию своей юности: к живописи. Он рисовал двор, открывавшийся взгляду с их балкона, огороженного чугунной старинной решёткой. Натюрморты, которые Маргарита импровизировала, подбирая самые невероятные вещи: женская туфелька рядом с серебряным блюдом, шёлковый лифчик на тарелке с виноградом, её золотая цепочка с крестиком, повисшая на пунцовой розе с сильными, острыми шипами… В те годы они жили очень хорошо – картины шли на «ура», и нередко, сопровождая мастера в поездках, Маргарита составляла ему компанию - на Андреевском спуске, на Арбате... Молодая и красивая, жена художника. Она привлекала внимание туристов, которые тут же готовы были скупить всё искусство, которое было у мастера в продаже. Находились и состоятельные клиенты, которые делали заказы заблаговременно. Это было весёлое, бесшабашное и счастливое время…

Маргарита прерывисто вздохнула. Неверной рукой перевернула бутылку и вылила остатки вина в бокал. Теперь в доме два бокала. Остальные мастер разбил, сообщив ей, что ненавидит пьющих женщин. Так сказал: женщин. И тогда Марго чётко зарубила себе на носу: она – не единственная.

Догадаться об этом было не сложно, но Маргарита предпочитала отворачиваться от неприятной правды. А правда была такой: мастер блудил, и блудил постоянно, годами, на глазах у всех. И только Маргарита – с её жертвенной привычкой закрывать глаза на все его недостатки – предпочитала прикидываться дурочкой. Её подруга, Эллочка, так и сказала: «Ну и дура ты, Марго! Святая. Жуть какая-то…»

Она сделала очередной глоток. Дешёвое вино вызывало отвращение и тошноту. Поёжилась. Октябрь. А окна не ремонтированы уже лет десять. Щели, эти проклятые трещины, сквозь которые в дом проникает могильный осенний холод.

Она прислушалась к звукам, примешивающимся к приглушённой музыке. Ветер гулял по сумеречным комнатам разорённого дома, шелестел листьями за окном, шевелил страницы книги, брошенной на диване вечность назад.

Любовь куда-то испарилась после третьего по счёту аборта. Маргарита не очень любила детей. Они требовали заботы, превращали жизнь в сплошные хлопоты и сумасшедший дом. При мысли о беременности у Маргариты возникала безотчётная тоска.

Иногда она переставала думать о своём несчастье и обидах на мастера, и мечтала о преобразовании мира… Эта тема волновала всех! За разговором о грядущих переменах, в ожидании которых мир ветшал на глазах, осыпаясь на пол штукатуркой в квартирах, фонтанами воды из прорванных труб, Марго с Эллочкой могли выкурить целую пачку сигарет. Мир распадался. Что-то в нём было не так. Маргарита не раз заливала все три этажа под этой нехорошей квартирой, и предотвратить эти катастрофы в доме было невозможно. Всё разрушалось на глазах. Но так всегда бывает перед наступлением чего-то нового, светлого…

Часто, сидя на кухне, Маргарита болтала об этом с Эллочкой. Эллочка знала о будущем многое. Она часами могла рассказывать о том, что творится в мире: о глобальном потеплении и катастрофическом перенаселении планеты, о мировом правительстве, о теневых структурах, о хищных международных синдикатах, корпорациях, которые, как ядовитый спрут, отравляли атмосферу и высасывали из мира всю кровь. И ещё – о том, что скоро всех сгонят в умный стеклянный дом, который будет окружён вышками «пять джи». Это будет тотальный контроль – такой, что даже пукнуть наедине с собой будет нельзя. Зато здоровье, питание и самочувствие каждого человека будущего – будет под неусыпным контролем медицины, основанной на новейших высоких технологиях. И когда это случится – весь мир изменится.

Посредственные, бездарные, бесполезные, тупые и никчемные - сойдут с ума или уберутся из цивилизованной жизни. Куда? Куда-нибудь подальше, в сельскую местность. Ничего, страна большая, а Москва не резиновая. В конце концов общество всегда было поделено на страты. Только это не афишировалось. В отличие от этих несчастных – цвет общества, элита, интеллектуалы, люди творческие, избранные, получат всё, наследуют землю и обретут светлое будущее в жизни, которая будет длинной, очень длинной. Практически бесконечной!

А «морлоки» будут жить меньше и питаться хуже. Их жизнь будет длиться лет сорок, как говорил один современный историк. Марго слушала его вполуха, но всё же запомнила некоторые интересные мысли и сведения. Хотя, конечно, сорок лет – это как-то слишком мало. Слишком жестоко. Даже если речь идёт о тех, кто находится вне круга приличных людей.

Маргарита подумала о детях. Не о своих детях – своих у неё так и не вышло родить. А о детях вообще. Как-то она сказала мастеру, что беременна. И он в очередной раз нервно и много курил, метался в сомнениях, потом усадил её рядом с собой на диван и сказал:

- Марго, дорогая… Нам тут ещё детей не хватало. Посмотри на эту разруху в доме. Денег не хватает ни на что! Ты и так истерики мне закатываешь – а что будет, если в доме появится маленький ребёнок? Да он вырастет заикой! Пойми, мы с тобой не простые люди – простым проще! А интеллигенция – это всегда было сложно. В конце концов, каждому – своё! У одних – реализация состоит в выполнении биологической задачи. У других – в решении задач духовного порядка. Ты же не простая баба, а интеллигентная, умная и тонкая. Просто подумай: зачем нам такая обуза?

Маргарита тогда подумала: ведь мастер прав. Перед ним стоят духовные задачи. Это не детей клепать, это – область будущего человечества. Вот только себя она в мире духовных свершений как-то не видела. Мастера видела, а свою роль в этом почему-то совсем не ощущала. Можно было сказать, Марго не видела себя в будущем. Ни в каком качестве. В конце концов, она создана для того, чтобы вдохновлять, а не копошиться среди белья и грязной посуды. Её призвание — создавать условия для творчества человеку, который стал смыслом её жизни. Ведь она его любила. Без памяти. Безумно.

Да и, положа руку на сердце… Она бы родила – но не из потребности стать матерью. А чтобы привязать к себе мастера, наконец. Потому что за годы он так и не осмелился связать с ней себя узами брака. Они даже в ЗАГСе не расписаны. А уж чтобы узаконить свою любовь в церкви – об этом и речи не было. Хотя и мастер, и Маргарита были верующими людьми. Не богомолами, конечно. А верили – в душе. Ведь главное – когда Бог в душе, разве не так?

Маргарита инстинктивно переключилась на будущее. В мыслях о будущем была надежда на лучшее. В прошлом же было нечто такое, что вызывало дискомфорт, будто жалила её внутри холодная оса, будто кто-то тыкал в солнечное сплетении ледяным остриём.

В светлом будущем дети не будут такой проблемой, как сейчас. Их будут изымать у родителей прямо в роддомах и воспитывать силами государства – организованно и качественно. Давать им прекрасное образование. А с родителями дети будут видеться по выходным, отдыхая в каких-нибудь приятных местах – в горах, на море, в заповедных лесах... Ведь прогресс так рванул вперёд, что добраться до любой точки мира будет парой пустяков.

А ещё детей можно будет клонировать, не травмируя женщин болезненными родами и тяжёлыми, неприятными ощущениями, которые бывают при беременности. И главное – можно будет обходиться без уродливого живота. Правда, Эллочка рассказывала настоящие ужасы: клонов будут выращивать для того, чтобы потом, когда возникнет необходимость, обеспечивать каждому человеку запасные органы из «родного» материала. Бр-р-р… Маргарита судорожно повела плечами, кутаясь в пуховый платок. Зато необходимая здоровая биологическая ткань не будет отторгаться организмом. Будет возможно любое омоложение.

Маргарита вздохнула в потёмках и встала из-за стола. Включила свет. Осмотрела себя в большом зеркале. Конечно, не юная уже… Но то, что Эллочка поведала ей из области развития медицины, действовало на её нервы успокаивающе. В медицине вот-вот произойдёт фантастический прорыв. Человечество ждало этого столетиями! А то, что грудь уже не та, что прежде, и кожа на лице не такая свежая, как ещё каких-то десять лет назад… Главное, чтобы ничего не помешало миру в его развитии. Всё можно наверстать…

2.

Ветхая калитка да пустая зыбка,
гордая осанка, вечные мечты.
В трёхлитровой банке золотая рыбка.
По карнизу бродят черные коты.

В дверь тяжело постучали. Сначала костяшками пальцев, потом кулаком, и в третий раз кто-то с досады пнул в дверь, видимо, ногой. Маргарита замерла. Ей меньше всего хотелось сейчас кого-то видеть. Во-первых, от неё пахнет вином. И благо, мастер был бы дома. Так ведь она одна… Во-вторых, это могут быть знакомые, друзья мастера. У Маргариты не было друзей – кроме Эллочки, которая жила этажом выше. Вот придут, а она даже не знает, что им сказать, где он пропадает, и когда вернётся... Маргариту в таких ситуациях жёг испанский стыд. Ей было стыдно отвечать за фокусы, которые мастер в последние годы выкидывал всё чаще. И смартфон отключён – даже позвонить нельзя. Как это всё будет выглядеть в чужих глазах?

Марго проскользнула в прихожую. На цыпочках осторожно приблизилась к двери, затаила дыхание. Она не станет никому открывать. Перебьются.

За дверью послышались звуки. Кто-то звонил в дверь соседям. Дверь с тонким скрипом открылась. По соседству с нехорошей квартирой, в которой проживали супруги – мастер и Маргарита – жила одинокая старушка, Марья Алексевна, потомственная княгиня, между прочим. Эллочка говорила, что у неё есть дети, и даже внуки и правнуки, но Маргарита ни разу не видела, чтобы кто-то навещал старуху.

У Марьи Алексевны жило двадцать котов, не меньше. Из квартиры всегда доносился ужасный запах. Маргарита предпочитала не сближаться с соседкой – иначе пришлось бы ходить в гости. А у неё аллергия с детства – на кошачью мочу. На этот тоскливый запах. И на старость. Если случается сталкиваться со старыми людьми, Маргариту накрывает так, что от уныния удаётся освободиться только с помощью какой-то сильной встряски. В хорошем смысле…

Эллочка ей объясняла как-то, что аллергии на кошачью мочу не бывает, и на запахи тоже. Аллергия бывает на белковые соединения, которые содержатся в коже и шерсти. Но Маргарита знала точно: у неё аллергия не такая, как у всех. Если в подъезде или в квартире пахло кошачьей мочой – на неё нападал такой панический приступ, что она начинала задыхаться, как астматик.
- Откройте, это милиция! – раздался мужской голос.

Ещё некоторое время у двери слышалась возня и лязг дверной цепочки.

- Скажите, ваш сосед когда бывает дома?
- Милиция?! – послышался старушечий возглас и всплеск ладоней.- Не знаю, я их и не вижу.
- А он что, тут не один живёт?
- Не один… С Риточкой.
- Это жена?
- Сожительница! – кротко отвечает Марья Алексевна.

У Маргариты кровь бросается в голову. Какое ужасное слово! Из какой мракобесной эпохи оно вдруг вылезло и вползло в её дом? Мастер называл её женой. И всем вокруг говорил: моя супруга, Маргарита. Она его – всегда считала именно мужем, а не любовником.

- Не расписанные живут! – ехидно уточнила соседка.
- А вы не путаете ничего?
- Молодой человек, я ничего не путаю. Я живу в этом доме всю жизнь!
- Ладно. Странно. Хорошо, если увидите его, передайте, пусть позвонит. Я записку оставил с номером телефона ему в почтовом ящике внизу и повестку в суд.
- Какой суд?

- Да развестись с ним бывшая жена не может. Там какие-то имущественные вопросы. Он два раза уже не явился. Да ерунда полная: нужно просто поставить точку. Так сказала его жена. Никаких особенных проблем. Так и передайте.

В полутьме играет патефон. «Рио-рита»… Маргарита любит эту вещь. Она стильная, старинная. Как этот патефон из чьей-то коллекции, на экране монитора. Старинные вещи, как и старые привязанности, вызывают нежность. Она вспомнила о бывшем муже, коллекционере, от которого ушла к мастеру – в чём была. Взяла только немного денег, документы, одежду и обувь. Всякие женские мелочи – косметику, маникюрные принадлежности…

Мастер купил эту квартиру для них, ещё когда они тайком встречались. Чтобы не скитаться по друзьям, выклянчивая ключи от пустой квартиры или дачи, чтобы не снимать апартаменты посуточно. В этих квартирах, которые сдавались почасово и посуточно, всегда чувствовалось что-то непристойное, постыдное. В новой квартире было пусто, голоса гулко бродили по жилищу, но Маргариту и мастера захлёстывало ощущение счастья и пьянящей свободы. Любовь – это бесконечное счастье, и безграничная свобода. И такое чувство, будто у тебя всё время в крови бродит хмель и слегка кружится голова. И щёки ни с того, ни с сего вспыхивают горячим и нежным румянцем. И сердце как-будто звенит тихонько, и дрожит, переполненное нежностью…

Маргарита могла посвящать время воспоминаниям об этом эйфорическом периоде их жизни – безостановочно. Она тогда виделась с ним по вечерам – но почти каждый день. А потом он переехал к ней сюда с вещами: со всей бытовой электротехникой, огромным старым чемоданом, набитым вещами и книгами, с баулом, где были его коллекции. Старинные металлические солдатики, танки, тачанки цвета тёмного хаки, какие-то резиновые индейцы и динозавры – и несколько старинных фарфоровых кукол… В старом «дипломате» были ещё две небольшие, мастерски срисованные копии с картин Дега – балерина, сидящая на полу и ещё одна балерина, танцующая и светящаяся среди коричневатого сумрака. Картины повесили на стену. Дом ожил. На окнах появились тяжёлые шторы из искусственного бархата, красивое постельное бельё, дорогие махровые полотенца и халаты, элегантная посуда.

Обняв его за шею, Маргарита тихонько и счастливо смеялась:

- Ты что, вывез весь дом, что ли?
- Я же оставил квартиру! Мы честно поделили всё, так сказать, нажитое в совместном браке.

Мастер тогда устроил Маргарите потрясающий романтический вечер – с цветами в большой старой чугунной ванне, с шампанским и красным вином. Перемывая ложки и вилки, привезённые мастером из его бывшего дома, Маргарита ощутила ещё тогда неожиданный неприятный холодок. Почему – она не отдавала себе отчёта до сегодняшнего дня. Ей почему-то стало неприятно смотреть на эти вилки, ложки… Но потом всё забылось. Жизнь покатилась своим чередом. Мастер не сводил с неё глаз. Писал стихи, и она находила в них всю себя – прекрасную, как богиня. Рисовал её, обнажённую и просто в неглиже. Тогда он ещё не продавал такие картины – прятал их ото всех, как драгоценность… Они занимались любовью везде, где только можно было себе представить. Марго знала, что их сам Бог сотворил друг для друга. Они напоминали зверей, вечно голодных, тоскующих по любви, зверей.

За праздниками следовали будни. Вечеринки, аборты, романтические ужины, измены, сцены ревности, отвратительные ссоры и сладостные примирения… Было много любви и вина. Музыка лилась из колонок в полутьме.
Патефон подрагивает на экране и кажется почти настоящим.

3.

Тоненькая шея... Форточка открыта...
Блузка из сатина, запах табака...
Побыла Афиной или Афродитой,
будет Галатеей - ей не привыкать…


Маргарита заплакала. Ей опять захотелось вина. Желание выпить было подобно судороге. Но идти в магазин не хотелось. Тогда она набрала номер одного парня, с которым у неё когда-то был короткий роман. Мастер тогда был в бегах, как сегодня. А Маргарита тогда, вся не своя от несчастья, надралась в баре до чёртиков и познакомилась с высоким черноволосым парнем. Он был моложе её, наверное, лет на десять. От него пахло дорогим одеколоном и сладким, манящим табаком. Он оказался фотографом.

Тогда она не решилась на рискованную фотосессию. Хотя тело своё она считала безупречным. Так оно и было – молодые парни оборачивались ей вслед, а мастер в такие минуты ревновал….

Фотографа звали Ваня. Он был человеком, что называется, без комплексов. Маргарите нравилось, как он на неё смотрит. Как гладит её кожу. Как говорит тихо и восхищённо: «Галатея…»

Он фотографировал её одетой. Обвешивал пространство вокруг неё большими яблоками из папье-маше, фотографировал с забавной шляпой в руках, с огромным фанерным ключом, оклеенным золотистой фольгой, со старинными ридикюлями и пустыми рамами от картин… Получалось загадочно и необычно. Ваня рассказывал что-то об авангарде, о фотовыставках, которые у него происходят в разных городах. Маргарита даже не запомнила в каких… А потом Ваня ушёл готовить ужин, посадив её перед экраном огромного дизайнерского компьютера – смотреть картины из его электронной коллекции. Они были разные. И художники были разные. Какие-то рыбы с птичьими головами, мыши с телом гусениц, уродливые женщины и мужчины, сидящие за столами с вином и стаканом. В одиночестве.

Марго понравился только один художник из коллекции Вани. Она не запомнила его имени. Герой его картин был странным, грустным и трогательным. У него была шляпа, как у Чарли Чаплина, невыразительное, безликое облако вместо лица. На некоторых картинах сквозь дыру в его теле на уровне сердца видно было небо и облака, а на некоторых картинах у него вместо сердца была нарисована клетка с птицей, а ещё – была нарисована клетка без птицы, распахнутая настежь, с дверцей, которая вот-вот, казалось, оборвётся.

Но особенно крепко запомнилась Марго картина, где герой в шляпе был посреди холста – одинокий, безликий, безмолвный. Лица не было видно, потому что прямо перед ним висело яблоко. Это походило на сон или ловкий фокус. Яблоко просто парило в пространстве, вопреки здравому смыслу и закону тяготения. Оно закрывало лицо изображённого мужчины, и казалось, вообще было — вместо лица.

В тот вечер Ваня попробовал её уговорить сфотографироваться без всего. Говорил, что хочет сделать фотосессию в стиле «Ню», и что это будет настоящая бомба. В его глазах плясали жуткие ледяные черти, Марго их увидела явственно, как в кино. И почувствовала опасность. Отказалась, похолодев от одной только мысли о том, что эти фотографии могут каким-то образом попасть в интернет. Что их может кто-то увидеть. Такой «бомбы» она бы, наверное, тогда не пережила.

Иван не стал настаивать. А утром Марго вернулась домой, в пустую квартиру, и с облегчением вздохнула. По крайней мере, можно было не беспокоиться о том, что придётся выяснять отношения. Мастер дома не ночевал, поэтому даже не узнал, что в эту ночь Маргарита уронила все яблоки, с которыми мастер рисовал её столько лет.

Она ищет сначала номер мастера. Нет, не отвечает. Вне доступа. Ищет номер черноволосого фотографа неверными пальцами, листая телефонную книгу смартфона.
- Алло… Иван?
- Привет… - он, кажется, не рад.

Маргарита чувствует себя отважной, смелой. Мастер ей как-то сказал – то ли с досадой, то ли с грустью: «Марго – ты роковая женщина… Ты знаешь об этом? Тебе кто-нибудь когда-нибудь об этом говорил?»

- Привет. Я хочу сказать тебе… Что я согласна. Я сейчас приеду. Вызову такси. Встретишь?

Некоторое время смартфон молчит, из него доносятся неясные шорохи, клацанье закрывающейся двери. Потом она слышит, как из крана с шумом льётся вода там, в чужой квартире, увешанной фотографиями. Видимо, Иван зашёл в ванную.
- Ну ты даёшь, Марго… Во-первых я уже сплю. Во-вторых… А, впрочем, неважно. Что за срочность? Если ты готова – приезжай с утра, только не ко мне домой, а в мастерскую. Я даже такси за тобой пришлю. Приедешь?

Марго молчит.
- Алло… Алло! – зовёт Иван её вполголоса, будто боясь, что его кто-то услышит.

Марго молчит, потому что губы слиплись от вина, а горло свело судорогой от слёз.
- Марго, ты слышишь меня? Давай завтра! Не думай, я не какое-то барахло. Это же не просто так, развлечение. Я заплачу… Мы заработаем кучу денег. Слышишь меня, Марго?

Она молчит уже несколько секунд, а в ушах бьётся «Рио-Рита», и кажется, эта музыка сейчас разорвёт ей голову!

- Да… - её голос тих, она говорит почти шёпотом, потому что боится расплакаться. – Во сколько такси подъедет?
- Давай часам к десяти. Успеешь собраться?
- Хорошо…
- Ну всё… - в его голосе облегчение и искренняя радость. – До завтра.
- До завтра…

Она ложится на диван, не раздеваясь. Завтра будет всё по-другому. Она примет душ, и поедет к Ивану. Потому что надоело всё. И денег нет. И хочется, в конце концов, купить себе что-то тёплое, или — красивое. И вообще накупить разной нужной радостной ерунды. Проснуться, наконец, от этой затянувшейся на годы летаргии. А мир пусть катится к чертям собачьим!

Она улыбнулась, засыпая. И мир, тронувшись, как древний чёрный поезд, покатился в ад.

Тёмного апостола выплакала Рита,
пальтецо повесила черту на рога.
Покатилось по́ столу яблоко Магритта -
и упало весело к мраморным ногам.


П. Фрагорийский
Из кн. Бестелесное
Новеллы | Просмотров: 612 | Автор: Ptitzelov | Дата: 26/08/21 13:44 | Комментариев: 10





Душегуб. Родинка
....................................................................#Мран_Тёмные_новеллы

Никодим хранил вино в больших деревянных бочках, в подвале своего дома. Обычно вино в долг он давал неохотно. Но на этот раз согласился легко, и даже не стал ни о чём расспрашивать Эрса.
Хотя священник был мало знаком с отцом Эрскаина, Эйнаром, он всегда чувствовал себя немножко обязанным этому кряжистому и сильному человеку. Эйнар промышлял деревянной мебелью, мастерил топчаны, табуретки, скамейки, столы и другие вещи, которые всегда были нужны в любом хозяйстве. За возможность учиться в самодеятельной школе, которую Никодим открыл при маленькой часовне рядом со своим просторным домом, Эйнар из благодарности оказал Никодиму немало услуг, отказываясь от оплаты. И хотя пить вино в селении считалось роскошью, всё же Никодиму было спокойнее на душе, что Эрс не напьётся грибной настойки, которая действовала на людей по-разному. Некоторые впадали в тяжёлую печаль, или в необъяснимую ярость. Были и такие, кто покатывался от хохота, хотя смешного вокруг было мало, или застывал, уставившись в пространство пустым, бессмысленным взглядом.

Смотреть на то, что творится с людьми после обильных возлияний, Никодиму было неприятно. Возможно, потому, что в его семье никогда не было пьяниц. Отец – бывший священник Главного храма в Мране, всуе вина вообще не употреблял. Вино было Таинством и частью ритуальной жизни, которую в семье соблюдали неукоснительно.

В доме Никодима, уже после смерти отца, вино готовили сами, на совесть, из чистого винограда, а пили только по полузабытым церковным праздникам, тайком причащаясь по старинке. Хоть и давно уже угощение вином на тихих собраниях, время от времени происходивших в часовне у Никодима, никто причастием не называл, и никакого особенного таинства в этой ритуальной процедуре не видел. Люди приходили к Никодиму, скорее, за советом, или просто отдохнуть душой, услышать его слово - ободряющее и утешительное.

А сам Никодим был начисто лишен строгости в отношении церковных канонов. Ему казалось, что гораздо важнее дело – школа при часовне, здоровье жены и развитие детей, уход за садом и огородом, примирение повздоривших между собой соседей или супругов, изготовление вина… Священник жил размеренной земной жизнью, снисходительно относился к недостаткам людей, и не испытывал особенного раздражения, глядя на всё, что его окружало. Научился ладить с людьми, с собой и с жизнью вокруг. Даже пытался писать стихи религиозного содержания, но получались они весьма корявыми, и Никодим бросил эти попытки, полагая, что писать о Боге как попало, без должного мастерства - нехорошо, да и стыдно. И без стихов у него хватало забот. Лишь иногда Никодим как будто отстранялся от повседневности и задумывался о тех нематериальных, неплотских, непонятных вещах, ради которых его отец спокойно взошёл на костёр.

- Может, дать что-то ещё? – спросил он, прощаясь с Эрсом у калитки.
- Нет… - Эрс казался задумчивым и сосредоточенным. – Отец Никодим… - тихо сказал он, и поймал себя на том, что никогда раньше не называл Никодима так, как принято называть священников. Отец… Эрскаин был убеждён, что называть отцом того, кто им не является, да ещё и при живом отце – глупо. Но сегодня он почему-то сделал это, произнёс легко и просто, как это делали до него тысячи людей, живущих здесь и приходящих из дальних селений. Не в каждом селении можно было найти настоящего священника.
- Вы помните мою мать?
- Да…
- Она была красива?
- Очень… - опустил глаза Никодим.
- А что в ней было особенного?
Никодим пожал плечами, растерявшись от неожиданного вопроса. И правда. Что в ней было такого?
- Да ничего… Или - всё... Она просто была светлая, тихая. Светилась вся как будто. А над верхней губой у неё была крошечная золотистая родинка. Это всё, что я помню.
Эрс покачал головой, как будто ждал этих слов. Потом попрощался и ушёл, пообещав Никодиму помочь на огороде и в саду. Рук на всё это в семье священника не хватало.

Эрс вошёл в харчевню с кувшином, торчавшим из подмышки. Найдя глазами приезжего старика, в ожидании встречи присевшего в полумраке за дальним столом, попросил у стойки две глиняных кружки. Хозяин заведения, Итель, чьё имя говорило, что человеком он был не подлым и щедрым, никогда не отказывал Эрсу. Бывали случаи, когда парню приходилось разнимать подравшихся односельчан, или жёстко говорить с теми, кто пытался сесть Ителю на шею и попировать на дармовщину. Связываться с Эрсом желающих не было. Парень был тихий, но психованный, к тому же отличался быстрой реакцией и ловкостью в драке, обладал звериной прытью и недюжинной силой. Оказывая мелкие услуги молодому Эрскаину, пожилой хозяин местной харчевни чувствовал себя под защитой – хотя они и никогда не договаривались с Эрсом об условиях. Скорее это была взаимовыручка, принятая между добрыми соседями.

- Это кто с тобой? - Спросил он у Эрса. – Утром тебя искал. Не наш…
- Из Мрана приехал. Исследовать нашу жизнь.
Итель хмуро посмотрел в угол, где сидел гость и вытер рот рукавом.
- Да ладно тебе… Не ловец же.
- Ага, вот такие приезжают, что-то там исследуют, а потом за ними и ловцы приходят по наши души, - вполголоса, ворчливо посетовал Итель.
- Не похоже… - ответил Эрс, но ничего больше говорить стал.
- Поди знай… Что он тут потерял?

Интерес Ителя к гостю праздным не был: старику надо было где-то раздобыть еду, Итель беспокоился, как бы тот не потребовал еду бесплатно, предъявив права, данные жителям Мрана от рождения. Кто их знает, тамошних. У них, поди, всё бесплатно, и они даже не представляют себе, откуда берётся на столе мясо и картошка. В любом случае, Итель отнёсся к нему настороженно. Приезд господ из Мрана был экзотической диковинкой, редкостью, и ничего хорошего не сулил.
- Да ладно тебе. Сочтёмся… - шепнул Эрс.
- Отвечаешь? – Итель уже вытирал руки о подол фартука.- Тогда я сыра принесу и фруктов. Может, подать ему кролика? Кролик свежий, только утром забил.
- Мне подай кролика. А там разберёмся, - ободряюще кивнул Эрс.
- Вином у Никодима разжился?
- У него, а где же ещё?
- Живут же люди… - вздохнул Итель. У него виноград так и не принялся – а у Никодима росли настоящие виноградные джунгли.

Кун долго втягивал терпкий винный запах. Вино было славное.
- Давно я такого не пил… - признался он Эрсу. – Наверное, лет тридцать…
Сделав маленький глоток, поставил чашку на дубовый стол, достал из-за пазухи френча небольшую капсулу и перекатил её на ладони.
- Это лишь маленькая часть платы за услугу, которую вы мне окажете, Эрскаин.
- Что это?
- Это защита. В округе уже появились оборотни.
- Сказки! – махнул рукой Эрс.
- Не сказки, - лицо Куна сделалось серьезным.- Я сам принимал участие в генетических экспериментах. В Мране целое хранилище генетического материала и огромный зверинец из этих… из разных существ. Там есть и оборотни, и людоеды, которых зачем-то сохранили и выращивают в огромных стеклянных резервуарах. Хотя что ж тут не понятного. И животные, и насекомые, способные распространять всякую заразу. Там полные вольеры химер, их рано или поздно выпустят в Зоне Отчуждения. Таблетка не защитит вас от всего, с чем вы столкнетесь в ближайшие годы. Но от большинства инфекций и от бешенства, которым могут заразить оборотни – в самый раз.

- Думаете, я возьму и просто так съем незнамо что? – Эрс недоверчиво покосился на старика.
- Возьмите. В конце концов, выбросите, если не жалко.

Эрс сжал капсулу в ладони. В самом деле, предположить, что старик с глазами, как у доброй собаки, приехал за тридевять земель, чтобы отравить именно его, Эрса, какой-то таблеткой… Нет, это было бы нелепо.

Старик, кажется, не собирался настаивать, он пил вино, и взгляд его под толстыми линзами очков был печальным и растерянным.
Эрс подумал о том, что ему рассказал Кун. Если этот Всевышний всё-таки есть, и если он присматривает за Эрсом, то не даст ему проглотить неизвестную гадость. Была не была… Эрс не боялся смерти. Вернее, он просто не думал о ней никогда. Казалось, что она имеет отношение ко всем людям, кроме него самого. А с ним ничего плохого никогда не случится.

Он еще раз с интересом взглянул на капсулу, разжав ладонь и задумчиво отхлебывая вино.
- Вы говорили об этом… О Всевышнем. Выходит, он видит оттуда, сверху, всё, что мы тут делаем? И вот сейчас, выходит, он смотрит, как мы тут пьём вино?
- Вполне возможно… - уклончиво ответил Кун и улыбнулся, прикрыв рот чашкой, а потом с наслаждением сделал полный глоток. Вино было необычным. Оно вызывало тихую радость и ощущение покоя. Он всё никак не мог найти точное слово, чтобы объяснить себе, в чём состояла необычность этого вкуса. И наконец, понял. Оно было чистым, тёплым, без примесей и привкусов, оно было простым – в нём был только виноград и солнце. Вино было – живым.

- И что, Всевышний думает о нас, когда видит, что мы делаем? - лицо Эрса было недоверчивым и сосредоточенным. - Мне кажется, что мы ему по отдельности – совсем неинтересны. Как, например, муравьи…
- Может быть, и так. – Кун прислушивался к своему телу. Оно как будто пело сейчас, и невозможно было представить, что всего через несколько дней от радости и ощущения пения каждой телесной клетки – останется лишь испепеляющая, невыносимая, адская боль.
- Может и так… Но он всё равно видит нас, в каждую секунду жизни. Я изучал предсмертный человеческий опыт. Все умирающие говорят об одном и том же, в общих чертах.

- Кун, а голос крови? Куда деваются люди, которые умерли? Я вспомнил, что увидел в вашем приборе женщину, она была там... в облаке, и я откуда-то знал, что она – моя мать. У неё была золотистая маленькая родинка над верхней губой. Я хорошо рассмотрел её. А сейчас, когда брал вино у нашего Никодима, я спросил: не было ли у моей матери чего-то необычного на лице? И он сказал мне – вот тут… - Эрс показал пальцем на лице точку над верхней губой. – Именно в этом месте, у неё была родинка, прозрачная, каким бывает виноград на солнце.

Лицо Куна потемнело. Он вдруг почувствовал боль внутри. Нет, эта не была та боль, которая убивала его последние несколько лет. Это была совершенно другая боль – она была полна тревоги и тоски, и тонкого ледяного страха, и билась, и плескалась внутри, как жгучая рыба или сгусток расплавленного адреналина.
- А вы? Вы ведь опробовали эту штуку на себе? Что вы видели в этом облаке, которое похоже на поле со спелой пшеницей и на океан?

Старик сник, глядя в чашку с вином.
- Нет. У меня… всё по-другому, Эрс. Всё было по-другому. Не было ни света, ни поля с пшеницей. Я не смогу тебе это описать. Мне не хочется ни говорить, ни думать об этом сейчас.

Он помолчал.
- Видишь ли, я пережил свои заблуждения. Когда я был атеистом, я знал точно: меня не станет, и ничего не будет. Это была удобная иллюзия.
- А теперь? Ведь с этим вопросом стало полегче, получше, чем было?
- А теперь я знаю правду, - сказал старик, и голос его был тих и робок. – Теперь я знаю, куда мне придётся идти. Куда бы ты не бежал, и как бы ни прятался – убежать от Всевышнего невозможно. Даже если ты вздумаешь повеситься – ничего не получится. Будет только хуже.

Кун отхлебнул вина с отчаянием.
- Вы поможете мне… уйти по-человечески?
- Кун, я ничего не понимаю в вашей философии и науке. Для меня понятно только то, что у моей матери была родинка над верхней губой. И что я видел отца, который еще жив В моей голове путаница из всего, что я видел, но ничего в этом не понял. И самое главное: я совсем не понимаю ничего в религии. Вам лучше об этом поговорить с Никодимом! Это наш священник, у которого я брал вино. Он-то об этом знает побольше моего….

- Эрс, вы понимаете, какое дело. Мир переполнен злом. Оно уже вышло из берегов. От того, что творит Мран, содрогается мир. Не бывает на человеческом теле гнойника, который не прорвался бы наружу. Иначе погибнет весь организм. Этому миру крышка. Я не знаю, как это случится. Но это произойдёт: Мран рухнет. Об этом говорят пророчества, и в Мране это знают все… Сначала все думали, что всё дело в чудотворцах. Что в них всё зло. В людях, у которых связь с Всевышним – на уровне инстинкта. Без него они чувствуют неимоверную пустоту и внутренний голод. Казалось – стоит избавить мир от чудотворцев, от их скверны – и всё станет на свои места, и Мран воцарится навечно. Прекратится эта ужасная война, которая не видна, но она – всегда есть. Время от времени она становится видимой. И тогда… Тогда на людей сыплются бомбы, химические составы, и появляются концентрационные лагеря… Но это лишь вершина айсберга, лишь гнойники, которые лопаются – и тогда мы видим войну проявленной, перед нашими глазами.

Старик замолчал, подняв глаза. К столу приближался Итель с подносом, на котором дымилась горячая крольчатина.
- Всё, всё... Не обращайте внимания - я принёс то, что обещал! - с этими словами Итель почтительно отошёл от стола.

Старик, кажется, немного успокоился. Эрс отодрал от кроличьей тушки кусок бедра и положил перед Куном на глиняную тарелку. Мясо выглядело аппетитным и распространяло дразнящий запах.
Старик ел, будто прислушиваясь к собственным ощущениям.

- Бог мой, как же это вкусно... Мы в Мране давно уже забыли о таком. Считается, что эта пища груба и непригодна для организма избранных...
Но послушайте, я должен договорить. Я остановился на том, что эта война никогда не прекращалась. Но с воцарением Мрана появилась надежда на то, что на сей раз победа одержана окончательно. Посмотрите: все ведь оказались под колпаком! И только отверженные портили полную идиллию. Вот тогда Мран и принялся за чудотворцев. Только благодаря им люди живут в селениях, а не гниют в земле. Это трудно понять - но это так и есть.
Казалось, исчезнут чудотворцы – и наступит вечный мир. И всё, что нужно для приближения окончательного мира – просто убивать их, убивать каждый день, пока не настанет очередь последнего… Но это было ошибкой. И эта ошибка фатальна для Мрана.

Кун перевёл дыхание. Эрс налил ещё немного вина ему в чашку. У него было много вопросов, которые он хотел задать.

- Но что нужно от нас Мрану? Мы ведь никого не трогаем. Живём здесь, как можем. Зачем мы им? Было бы понятно, если бы не хватало земли. Или воды. Но ведь всего полно... Отец говорил, что перед тем, как всё было разделено на зоны - источники отравляли умышленно. Что зачем-то заражали скот...

- Всё верно. И дело не в ресурсах. Ресурсы нужны людям. А Мран - не человек... Для него всё это лишь средства, лишь инструменты, с помощью которых он добивается своих целей, используя людей, ловя их на слабостях. Это всем этим людям что-то нужно: одним деньги, другим ресурсы, третьим... и так бесконечно. Впрочем, некоторых приобщают к главному. Но это - объедки по сравнению с тем, что нужно Мрану.
- Что? - Эрскаин вздрогнул, словно очнувшись - вино пролилось ему на руку.
- Мрану нужна боль. Нужна энергия впечатлений - необычных... Неестественных... Понимаете меня? Поэтому убийство людей, а особенно чудотворцев - для Мрана, как наркотик. Это деликатес... Но чудотворцы, пройдя через процедуру умерщвления, становятся мучениками. А каждый мученик – приближение конца этого мира. Время сжимается от избытка зла. И оно вот-вот схлопнется окончательно. Так было во все времена! Я не открываю ничего нового – это история. Всё давно уже на грани. В Мране это понимают те, кто управляет всем этим… свинарником.

Кун снял очки. Его глаза были близоруки, беззащитны. У Эрса при взгляде на него вдруг защемило сердце. Он почему-то вспомнил о том, что дома его ждёт отец. И что между ними никогда не было теплоты, которую он вдруг почувствовал сейчас.
- Мран пускает реки невинной крови. Все эти публичные казни – давно уже сплошная бутафория. Самые страшные вещи происходят втайне от обывателей. Мран наслаждается болью. Но когда чаша будет переполнена – достаточно будет всего одной капли. Последней капли… Ты понимаешь меня, мальчик? – в глазах Куна была надежда.
Эрс смотрел на него внимательно, вслушивался в его голос, пытаясь понять слова старика, которого должен был лишить жизни в ближайшие дни. Но слова эти, казалось, понять до конца было невозможно, Эрскаин тонул в них, будто в омуте, где не было дна.

П. Фрагорийский
Главы из книги "Мран. Тёмные новеллы"
Повести | Просмотров: 451 | Автор: Ptitzelov | Дата: 25/08/21 15:22 | Комментариев: 5




Душегуб. Врождённый инстинкт

....................................................................#Мран_Тёмные_новеллы

Кун осторожно снял с Эрса очки, вынул из его ушей горошины наушников. Облако растаяло, растворилось в полусумраке сада. Некоторое время Эрскаин ещё смотрел в пустоту таким взглядом, каким смотрят в глубину.
- Не стоит злоупотреблять этим... - предостерегающе сказал Кун. - В отличие от естественного контакта, искусственный может вызвать нежелательные последствия для мозга человека. Да и качество контакта через техническое устройства - это как если бы вы говорили с человеком, например, по телефону. Или вместо настоящей ситуации смотрели фильм.

Взгляд Эрскаина выражал полное непонимание.
- Телефон - это устройство, благодаря которому можно говорить с человеком, который находится далеко. У вашего отца такой был.
- Нет у нас никаких телефонов, - Эрс до сих пор не мог прийти в себя.

Кун махнул рукой.
- Как вы тут выживаете - непонятно.
- Живём... Просто живём, и всё.
- Живём... И всё... - как эхо, откликнулся Кун и вздохнул. - Я поселился в пустом доме - это здесь, рядом. Там недавно умер хозяин. У меня есть несколько дней. Потом должен вступить в силу наш уговор. Мне нельзя долго находиться вне доступа. Для них... Иначе меня начнут искать. Вы согласны помочь мне?

Сердце Эрскаина ухнуло глухо и тяжело.
- Я не уверен, что смогу.
- Вы сможете! Вы должны это сделать. Послушайте меня. Прежде чем ехать сюда, я всё просчитал. Мой знакомый из... в общем, он влиятельное лицо в Мране... Я не хочу называть его, да и вряд ли вам что-то скажет его имя. Я говорил - он умеет работать с данными, составлять прогнозы. В старое время это называли умением читать судьбы. На самом деле это целая наука, в которой нет ничего сверхъестественного. Его прогнозы точны почти всегда. На девяносто девять процентов. Один процент всегда остаётся в руках у... Всевышнего. У высших сил. Помните, я говорил, что он дал мне информацию о вашем отце?
- Да.
- Он сказал, что вам суждено совершить три убийства. И... - Кун замялся. - И ещё он сказал, что два из них вы уже совершили.

- Но раз ваш друг знает, что у меня на роду написано, то наверное изменить ничего невозможно? - Эрс говорил и удивлялся сам себе.
Ещё сегодня с утра он был бы не в состоянии даже понять, о чем говорит этот человек с добрыми, как у большой собаки, глазами. Даже тема разговора показалась бы ему непонятной и дикой . Но сейчас он ясно понимал суть сказанного.
- К сожалению... А вернее, к счастью... есть люди, судьбу которых просчитать невозможно. У вашей матери в роду было кое-что необычное. Информация оказывается как бы закрытой для любого рода исчислений. В некоторых случаях правила предсказаний не работают. Или работают как-то иначе. Среди отверженных есть такие. Я считаю, что в Зоне Отчуждения это можно было бы сказать о каждом, если бы люди это осознали.
- Что осознали? - не понял Эрс.
- Свою связь. Связь со своим источником жизни.
- Я не понимаю, о чём вы.

- Вы из тех, в ком есть сильный инстинкт. Одним он даётся при рождении, как дар. Другие имеют слабый инстинкт и единственный путь для них - найти себя. Осознать свою природу и связь с источником жизни Это сложно, я сам не знаю, как это устроено. Раньше для этого существовала целая система - воспитание, обрядовая культура, храмы, священные тексты. Потом весь этот механизм переключили искусственно... переориентировали.
- Как это?
- Подключили к другому источнику. Это как с электричеством. У вас есть электричество?

В доме Эрскаина хранился старый генератор, который отец привёз с собой давным-давно, когда бежал из Мрана. В селениях люди научились добывать электричество с помощью мельниц. Но это было дорого и ненадежно. Ветряные мельницы то и дело полыхали, а примитивная, по сравнению с Мраном, система передачи электроэнергии постоянно кем-то разорялась и выводилась из строя. Приходилось обходиться другими средствами - свечи, драгоценные прозрачные лампы с масляным фитилем, которые не все могли себе позволить. Всё это выглядело так, будто кто-то тайно следил за тем, чтобы жизнь отверженных была как можно тяжелее. Отец, старый Эйнар, говорил, что это - вандализм и вредительство, а те, кто устраивает пожары - оборотни, продавшие душу нечистой силе. Эрсу было неприятно думать, что этим может заниматься кто-то из тех, кого он знает.

- Есть. Есть электричество.
- Тогда вы понимаете.
- Да, понимаю... - кивнул Эрс. Эйнар был мастером на все руки, он и Эрса научил многому. Например, как устроен старый генератор, Эрс знал в совершенстве. Правда, знания эти казались никому не нужными.

- Людей как бы отключили от естественного источника их питания, и подключили к другому. Но этот, другой... Как бы вам объяснить... Он работает по принципу, противоположному естественному источнику. Вместо того, чтобы насыщать энергией - этот условный источник, а вернее анти-источник, питается энергией людей. Внешне все выглядит благополучно. Но это обманчиво. Этот анти-источник забирает и смешивает все виды энергий, а потом распределяет часть добычи среди тех, кто к нему подключён. Это сложно объяснить. Но я уверен, вы потом поймёте. Если источник даёт практически неисчерпаемую светлую энергию, то тёмная энергия, её эрзац из анти-источника - всего лишь суррогат.

- Но зачем? Зачем нужно городить огород из таких сложностей? - лицо Эрскаина было изумлённым.
- Всё просто. Энергию из источника невозможно контролировать, распределять... Это распределяется свыше. Анти-источник - это как бы... Система-паразит. Она паразитирует на том, что и так принадлежало всем. Человек получал столько, сколько было нужно для жизни. Одни расходуют энергию быстрее, другие медленнее. Но она всегда восстанавливалась. Переработанная естественная энергия из анти-источника подобна наркотику. Она создаёт обманчивую эйфорию. Тела людей потому и требуют трансформации - иначе они бы просто умирали, изнашиваясь прежде естественного срока ухода. К тому же люди становятся зависимы от единого центра. Можно сказать, они у него в руках со всеми потрохами. Контроль над ними позволяет Высшему Разуму управлять ими, распоряжаться их жизнью, наделять их необходимыми для поддержания жизни материальными благами. Но чтобы оторвать их от естественного источника, пришлось изменить их природу. Это не только трансформация тела. Это и перерождение их разума. Психики... Работа в этом направлении велась огромная. Не все оказались готовы к такой глубокой трансформации. Это долгий и тяжёлый разговор.

- Но ведь они и раньше были зависимы... От естественного источника?
- Не совсем так... - Кун грустно усмехнулся. - К естественному источнику человек может прийти сам, почувствовав, что ему не хватает жизненной энергии. Это как прийти домой, чтобы поесть, отдохнуть, набраться сил. Анти-источник выдаёт энергию порционно, одинаково для всех. Поэтому такое значение придаётся тому, чтобы всем всего всего было поровну. Энергия не должна расходоваться неконтролируемо. А это неизбежно происходит тогда, когда люди любят по-настоящему, а не понарошку. Когда создают произведения искусства. Участвуют в жизни ближнего на глубинном уровне. В старые времена такого расхода энергии требовали родители, любимые люди, дети, творчество, в которое невозможно было вторгаться на уровне психики. Сейчас многие пишут стихи и рисуют картины. Существуют программы, помогающие выстроить слова стихов в правильные ряды, с красиво звучащими созвучиями. Подобрать геометрически безупречные формы и краски для картин, которые нельзя называть живописью. Они не живые, а всего лишь искусные автоматические поделки. Эти творения не настоящие, ими можно усладить слух и зрение, украсить стену в комнате, но они не касаются ни сердца, ни ума. Настоящее творчество всегда было тайной. Это было личным делом между человеком и... Всевышним.

На вопросительный взгляд Эрса Кун поспешно уточнил:
- Всевышний. Вседержитель. Так называли Истинный Источник. У него были разные имена, ныне они забыты...
- Но вы их помните? Ведь прошло не так много времени с тех пор, как случилась война между Мраном и людьми. Я почти ничего не знаю об этом. Но отец эту войну пережил.

Кун покачал головой.
- Я не знаю Его имени. Можно иметь список имён, но ни одно из них не даст человеку ничего, если нет осознанной или инстинктивной связи. Эти имена мертвы для меня. Я всегда был атеистом - человеком, не верящим в сверхъестественные силы. Всевышний казался мне выдумкой слабых людей. Мы тогда верили в то, что человеческий разум способен обойтись без фантазий, без источника свыше. У меня нет никакой связи с Ним. Разве что умственная, но она не в счёт.
- Вы же говорите так, как будто верите в существование Источника.
- Молодой человек... - взгляд Куна стал мягким и снисходительным. - Это не зависит от моего личного отношения. Я же ученый. Я просто констатирую то, что очевидно для меня. Это стало очевидным, когда Мраном стал управлять Высший Разум, искусственный эрзац естественного источника. Понимаете, когда знаешь, как устроена копия... Хочешь не хочешь, понимаешь, что такое оригинал.

Кун помолчал.
- Знаете, я вам завидую. То, на что у меня ушли годы поисков, сомнений, умственного труда - вам и таким, как ваша мать, подарено просто так. Это знание... Я добывал его отовсюду. Извне. А у вас это внутри.
- Что внутри? - не понял Эрс.
- Вы потом поймёте. Многие просто не осознают Знания, не понимают силы, скрытой у них внутри. Они просто не знают, как включить себя самого...
Вы сможете составить мне компанию в харчевне? Я никого не знаю здесь. А мне надо побыть среди... ваших людей. Среди местных.

Кун хотел сказать, как было принято в Мране: "аборигенов". Но слово показалось вдруг неуместным здесь, в тенистом саду, рядом с этим живым, полным дикой, ещё необузданной, живой силы, парнем. Больше того. Оно вдруг показалось Куну непристойным.

Он вспомнил, как однажды поссорился с женой из-за этого слова, когда он употребил его в пылу споров. Она хотела уехать из Мрана. Тогда многие уезжали. Но он не согласился. Сказал, что его жене и его детям нечего делать среди этих "недоделанных аборигенов". Ему казалось, он добился привилегии оставить его семью неприкосновенной для щупалец трансформирующей системы. Он был обольщён тем, что Мран поместил его данные в хранилище для избранных. Для тех, кто мог принести пользу и процветание Мрану. Но Мран обманул его. Семью вывезли за пределы Умного Города в небольшое гетто, обитатели которого были уничтожены в тот день. От судьбы не уйдешь. А Мран обманывал всегда и всех.

- Скажите... - Кун снял очки, чтобы протереть стёкла от внезапных слёз, капнувших с ресниц на старинное стекло. - А вы пили грибную настойку? Как вы думаете, стоит она того, чтобы попробовать её?

Эрс поморщился. Он не любил эту горьковатую бурду, от которой у отца соловели глаза и речь становилась вязкой и невнятной.
- Идите в харчевню. Я скоро приду. Но ради Бога, не пейте там ничего. Я попрошу вина у Никодима в долг. У него хорошее вино. Он сам его делает из винограда. Им вы точно не отравитесь. Я уверен...

П. Фрагорийский
Главы из книги "Мран. Тёмные новеллы"
Новеллы | Просмотров: 343 | Автор: Ptitzelov | Дата: 24/08/21 12:13 | Комментариев: 2





Душегуб. Голос крови

....................................................................#Мран_Тёмные_новеллы

Третье убийство врезалось в память Эрса намертво, хотя именно о нём он больше всего хотел бы забыть. Однажды в местной харчевне, где собирались мужчины, чтобы перекинуться в карты, обсудить мелкие хозяйственные дела и выпить по стопочке грибной настойки, появился седой сухощавый человек, из тех, кого хочется назвать «господином» и меньше всего хочется с таким поболтать, не выбирая слова.

Он был не местный, при его появлении разговоры в шумной харчевне стихли, и продолжались уже вполголоса и с оглядкой на пришельца. Некоторое время он стоял в проёме двери, держа в одной руке объёмистый саквояж, перебросив плащ через другую руку и близоруко разглядывая публику сквозь толстые линзы очков. Потом подошёл к стойке и тихо спросил что-то у хозяина заведения. Оба взглянули на Душегуба, и чужак направился к нему.

Вблизи незнакомец выглядел старше. Эрскаин подумал, что он, возможно, гораздо старше отца. Его глаза казались маленькими, и жили отдельно от лица – из-за толстых уменьшающих линз. Он был близорук.
- Эрс… Вы мне нужны. У меня к вам дело. Необычное… Мы можем поговорить где-нибудь? Не здесь…

Эрс кивнул, молча вышел из харчевни и пошёл напрямик, пересекая широкую улицу, в сторону часовни. Это был верный ход: часовня находилась рядом с домом бывшего священника, Никодима. Мало ли по каким делам к нему мог приехать человек, чужой в селении отверженных. Это не вызывало ни у кого подозрений. Вокруг часовни был разбит небольшой сад. Вдоль аккуратных садовых дорожек, огороженных живой изгородью из винограда, стояли скамейки, которые когда-то смастерил отец по просьбе односельчан и самого Никодима. Место было укромным и не вызывало вопросов у любопытных.

Сад был старым, тенистым, даже в самые жаркие дни здесь было прохладно. По дорожкам, усыпанном мелким гравием, метались тени листьев, на скамье трепетал перемешанный с тенью солнечный свет. Здесь было покойно и хорошо. Не удивительно, что обитатели селения любили приходить к Никодиму. Вокруг его дома и часовни ощущалась непривычная, неожиданная благодать. Эрс замечал, что, приходя сюда, люди проникаются друг к другу большим доверием. Объяснить, почему это происходило, было невозможно. Как и то, что в этой части селения земля была как будто иной. Здесь даже растения были как будто здоровее, плоды были яркими, налитыми соком, листва лоснилась от влаги. Если сравнить деревья, выросшие вокруг часовни, с теми, что росли у деревянных домов обитателей селения – можно было подумать, что здесь работает какая-то магия.

Священник объяснял это тем, что это колокольный звон благотворно воздействует на окружающее пространство – на землю, воду, растения. Поэтому местные жители любили вешать в домах небольшие колокольчики, которые отливали умельцы в одном из дальних селений. Их выменивали на ценные вещи и продукты. Маленький колокольчик был почти в каждом доме. Был такой и в доме Эрса. В садово-огородных делах он не помогал – деревья и цветы на участке старого Эйнара сохли, и приходилось прикладывать много сил, чтобы содержать обыкновенный огород. Но на душе от тихого мелодичного звона становилось легче.

Усевшись на скамейку, чужак сказал:
- Меня зовут Кун. Я приехал из Мрана. Мне бы не хотелось лишних вопросов. У меня к вам одно дело… - он замялся. – Мне осталось… недолго. Я болен, и скоро начнётся самый тяжёлый отрезок болезни перед… Перед концом. Я хочу, чтобы вы убили меня прежде, чем наступят мучительные последние дни. Я понимаю, что моя просьба несколько… дико звучит. Но считайте это обычной сделкой. Я готов… заплатить. У меня есть, что предложить вам.

Речь пришельца была пересыпана паузами, что выдавало смятение или неуверенность.
Эрс был шокирован, но виду не подал. Глядя на дорожку из гравия, он ответил:
- Но ведь Мран – это город, где никто не болеет и не умирает. Во всяком случае, так говорят…
- Говорят, - согласился Кун. – Но не все соглашаются принять такое… бессмертие.
- Какое? – Эрс сразу почувствовал расположение к собеседнику. Это была странная смесь доверия и любопытства. Возможно, сыграло роль имя: Кун – обозначало «верный пёс», «преданная собака». А может, Эрс бессознательно пытался узнать, почему отец по доброй воле покинул Мран в своё время, обосновавшись и начав жизнь с нуля здесь, в мире отверженных.
- Трансформация… Вы ведь слышали, наверное, что жители Мрана не совсем обычные… люди.

Эрс кивнул. В селениях безымянных об этом говорили мало, заминая опасную тему. Ходили разные слухи, и хотя никто ничего толком не знал об этом, разговоры такого рода вызывали суеверный страх среди безымянных. Эрс когда-то спросил об этом у отца. Ответ был коротким: «Они не люди. Нежить…» Больше к этому разговору вернуться не удалось. Но каждый раз, вспоминая короткий ответ отца, Эрс съёживался, ощущая неприятный ледок внутри.

На всякий случай Эрс всё-таки спросил:
- А вы не боитесь, что я попросту вас заложу?
- Я понимаю риск, - согласился Кун. – Перед тем, как приехать, я узнал о вас немного подробностей. В банке данных сохранились сведения о вашем отце. Человек, который предоставил мне их, обладает большим объемом данных и умеет с ними работать. Он всё перепроверил – учёл даже время и место рождения. Ошибки быть не должно… Ваш отец был военным человеком. Он не способен на предательство. В старые времена говорили: написано на роду. Род – это сложный организм. Это наследственные привычки, наклонности. Духовное родство – это не что-то там… нереальное. Это чёткий механизм – когда люди взаимодействуют друг с другом и во время жизни, и после... После смерти. Можете мне не верить. Об этом не принято говорить вслух. Но это научный факт! Я смотрел образцы его крови. Кровь, молодой человек, не врёт. Сбои – большая редкость. Поверьте мне. Я учёный, и знаю, о чём говорю.

- А почему бы вашим близким не позаботиться об этом?
- У меня никого не осталось… - Кун растерянно развёл руками. Чистосердечность этого жеста подкупила Эрса.
– Моя семья погибла… По нелепой случайности. Давно, ещё когда в Мране производилась зачистка. Их вывезли из города по ошибке. Не должны были, но… Жена сама хотела уехать за черту города. Вместе с нашими детьми. Трансформация была невозможна – это убило бы её. В общем… Тяжёлая история… Мне бы не хотелось…
- Хорошо, не надо, - великодушно согласился Эрс. – А что такого особенного в моей крови?
- Знаете, в старые времена бытовало поверье, что в крови живёт душа человека. Хотя я, как учёный, не согласен. Это была ошибка, превратно понятая истина. Согласно моим исследованиям, всё как раз наоборот. Душа воздействует на кровь, и способна определять её состав, изменять его. В этом состояло чудо исцеления, о котором ныне все забыли. Именно поэтому трансформацию могли принять и пережить не все. Были люди – и их было большинство! – которые умирали именно потому, что их душа была способна остановить процесс трансформации. Но … ценой физической смерти материальной оболочки. Понимаете?

Эрс кивнул, хотя понимал смутно. Это было похоже на бессознательные догадки, которые невозможно объяснить рационально. Свою связь с отцом он чувствовал всегда. Было ли это духовное родство или общность в химическом составе крови? Эрс не задумывался над этим. Он вообще не понимал, что значит «духовное родство». Всё, что нельзя было потрогать – не существовало для него.
- Я немного в курсе того, кто была ваша мать. Правда, о её родителях сохранилось совсем мало сведений…
- Моя мать умерла, когда я родился. Я о ней почти ничего не знаю. И всё-таки, вы что-то говорили о крови.

Кун открыл саквояж.
- Я должен был оправдать свою поездку сюда. Повод – сбор данных. Исследования крови у местных аборигенов. У меня тут… - Кун, покопошившись внутри саквояжа, извлёк на свет небольшой плоский предмет, размером с небольшую книгу. – Вот! Это аппарат для первичного анализа крови. Все тайны крови эта штука не раскроет, но в общих чертах… Хотя, конечно, в основном, кровь у людей имеет один и тот же состав…

Кун посмотрел Эрсу в глаза.
- Хотите, покажу, как это работает? Дайте руку… Не бойтесь. Поверьте, приехав сюда, я рискую гораздо больше.

Эрс, недоверчивый от природы, почему-то не смог перечить этому чудаковатому, умному старику. Криво улыбнувшись, он выразил весь скептицизм и снисходительность, на которые был способен - и протянул руку ладонью вверх.

Кун, как фокусник, извлек откуда-то матово поблёскивающий серебристый прибор, с виду напоминающий стетоскоп, но - намного изящнее, причудливее из-за полупрозрачных крошечных сфер, усеивавших всю конструкцию. Соединил серебристым проводком «стетоскоп» с плоским приспособлением, на котором медленно вспыхнул экран, вложил в уши крошечные горошины наушников... Кун был похож на старого доктора. Эрс понял, почему он поверил ему: у старика были живые, чуть влажные, добрые глаза. «Как у собаки» - подумал Эрс.

Кун взял его за безымянный палец и чем-то слегка уколол. Затем внимательно изучал что-то на экране и прислушивался к чему-то в крошечных наушниках.
- Хотите посмотреть, как выглядит ваша кровь, изнутри?

Старик вынул из внутреннего кармана ещё один непонятный прибор, по виду отдалённо напоминающий очки, мягко водрузил их на нос Эрсу.

- В старые времена было такое выражение: голос крови. Я думал, что всё это лишь образные выражения, фигуры речи. Хотите услышать голоса вашей крови? Я всё равно не смогу понять, что они говорят. Сколько бы мы не изучали тонкие биологические механизмы, есть вещи, недоступные для понимания. Эта информация закрыта для посторонних. Как будто кто-то открывает её смысл только тем, для кого она предназначена…

С этими словами он вложил Эрсу в уши маленькие серебристые горошины. И время вдруг остановилось.

Перед глазами у Эрса возникло светящееся, стремительно разрастающееся облако. Где оно находилось - он не понимал. Было похоже, что свет лился отовсюду сразу - где-то внутри головы, сердца, этим молочным светом была заполнена каждая клетка его тела. В тёплом, ласковом тумане Эрс услышал лёгкий, ровный шум. Он был светлым, в прямом смысле этого слова. Эрс не понимал, как может звук ясно излучать свет. Но это была данность, светящаяся мгла сама была звуком и светом - он ощущал это физически! Объяснить эти ощущения, поделиться ими с кем-то было невозможно...

Эрскаин парил внутри облака, замирая от восторга и страха, сливался с ним, становился его частью... Он мог летать, быть всем облаком сразу - и мельчайшей его частицей. Мог приблизить каждую частицу так близко, что видел внутри неё ещё один, такой же мир, наполненный светом и счастьем. И внутри этих миров он видел тонкое, как бы сотканное из света, женское лицо, оно дрожало, вспыхивало, перетекая в золотистую светоносную ящерицу. А потом он увидел мужское лицо с высокими скулами - это было лицо отца, но было оно иным, не таким, каким Эрс привык видеть его в обыденной жизни.

Вслед за видением отцовского лица возникли другие лица, тысячи, тысячи лиц, которых Эрскаин не знал - и в то же время они были ему и знакомы, и близки. Они были родными. Он состоял из них. Как это объяснить - Эрс не знал. В человеческом языке не было слов, чтобы хотя бы попытаться передать то, что он видел, чувствовал, ощущал...

Но и это видение рассыпалась на миллиарды частиц, пронизанных светом и жизнью, открывая всё новые и новые светлые недра. Шум становился подобен невидимому прибою, обволакивал его, растворял в себе, а потом… Потом Эрс явственно услышал внутри себя голоса. Они были похожи на многоголосый хор, сплетались, расплетались, вибрировали. Они были живыми и похожи на колосья пшеницы в поле, так их было много внутри крошечных горошин в ушах Эрса. Их был целый океан, которого Эрс никогда не видел, но почему-то отчетливо вдруг себе представил. Эту непередаваемую, невозможную, невероятную бесконечность. Этот мощный и нежный, единый и многогранный, непостижимый звук.

П. Фрагорийский
Из кн. «Мран. Тёмные новеллы»

Новеллы | Просмотров: 483 | Автор: Ptitzelov | Дата: 23/08/21 08:17 | Комментариев: 4





Душегуб. Старые счёты

Второе убийство, которое совершил Эрскаин, было случайным. Нечаянным. От второй жертвы Душегубу не было никакой выгоды, хотя между Душегубом и убитым с детства была враждебность, и существовали старые счёты. Убитого звали Ганжу.

Убитый был своего рода романтиком – что было редкостью в краях, где жили безымянные. Промышлял сутенёрством, слыл соблазнителем простушек из окрестных селений.
Играясь с ними, как кот с мышами, молодой ловелас обирал их до нитки, а потом сбывал в местные бордели. Эти злачные заведения были возле каждого селения безымянных. Правда, всегда располагались поодаль, на отшибе. И почти все юные дурочки верили, что это временные трудности, любовь до гроба им обеспечена, и любимый заберёт из этой клоаки, как только дела поправятся.
Мужчины в селениях, где он отирался, навещая своих пассий, прозвали его Котом. В их кругу Ганджу презирали за позорный заработок, и среди них трудно было найти человека, который бы выражал дружеское расположение к парню. Зато женщины при его появлении изо всех сил прихорашивались, старались быть как можно привлекательнее и чуть ли не заглядывали ему в рот.

Ганджу никогда не отвечал злом на зло, был скользким, как угорь, ускользал от конфликтов, пропуская мимо ушей издевательские шутки. Чудом умудрялся не вступать ни с кем в перепалку, невзирая на самые обидные провокации.
Похоже, он и вправду не был злопамятным и обидчивым. А когда шутки становились особенно грубыми, и, что называется, зашкаливали от непристойности, лицо Ганджу выражало чистосердечное недоумение. Казалось, он не понимал обидного смысла сказанных в его адрес унизительных слов.
Было ли это фальшивой игрой, или удивление было искренним – никто никогда не мог бы понять. В селениях безымянных был свой кодекс чести, свои правила. И со всем этим нужно было считаться, если хочешь выжить и нажить себе какой-никакой авторитет.

Ганджу вызывал у Душегуба инстинктивную неприязнь. Почему? Вряд ли он смог бы объяснить это сам себе. Парень был с гнильцой. Это чувствовали почти все. Хотя, по сути, он был безобидный малый - если учесть состояние морали в Мране, да и чего греха таить - в поселениях отверженных тоже благородство было редкостью.

Между ними вышла неприятная история ещё в то время, когда они были несмышлёными подростками. Эрс, признанный вожак стаи, состоящей из местных лоботрясов, тогда промышлял со своей компанией на старом лесном кладбище. Ганджу появился в один из летних дней, как черт из табакерки, и заявил, что намерен заняться кладоискательством. Было видно, что он хочет подружиться, но выглядело это так, будто Ганджу сам всё придумал, и не против того, чтобы к нему присоединились все остальные. А между тем стая уже давно занималась поиском кладов в старых могилах и склепах. Ребята промолчали, ожидая, что скажет вожак. А Эрс тогда взял да и плюнул ему на ботинок, предупредив: «Донесёшь - удушу». Донёс или не донёс Ганджу – всё это теперь никакого значения не имело. Отец всё равно узнал о кладбищенском промысле и побил его прямо там, у разрытой могилы, на глазах у приятелей Эрса. Рёбра срослись, но Эрс больше на кладбище не ходил никогда. Компания сама по себе распалась. А в чём была первичная, настоящая причина конфликта, Эрс не смог вспомнить, как ни старался.

Возможно, Эрса раздражал его наглый вид, слишком красивое, холёное лицо, лёгкая, слегка вихляющаяся походка. Он чувствовал в нём какую-то опасность, и если бы Эрса спросили, что он думает об этом человеке, он бы сказал, что тот похож на предателя, на сексота, которых было полно в селениях безымянных.

Как бы то ни было – из-за такой ерунды он даже не подумал бы его убивать. Всё случилось неожиданно. Они столкнулись в полдень на узкой дорожке, возле леса недалеко от дороги, ведущей к Мрану. Ганджу шёл по дороге, качаясь из стороны в сторону, как пьяный, с перекошенным, как будто от ужаса, бледным лицом. Поравнявшись с Душегубом, он вдруг ни с того ни с сего кинулся на него, как будто сошёл с ума. На миг Эрсу показалось, что в его руках блеснуло лезвие ножа, но это была ошибка, стоившая Ганджу жизни.

После того, как Эрскаин задушил Ганджу, сломав безумцу глотку от неожиданности и избытка силы, он обыскал его. В кармане куртки не было никакого оружия, единственной ценной вещью оказался огромный, яркий шёлковый женский платок, расшитый золотыми нитками, с цветами и птицами на красном поле. Проверяя нагрудные карманы, Эрскаин нащупал что-то мягкое и вытащил на свет. Это была чашечка бутона красной розы, который, казалось, был грубо оборван со стебля.

Зачем покойный таскал в нагрудном кармане измятый бутон, Эрс не понял. Но подумал, что, может быть, роза обозначала для Ганджу что-то особенное, личное. С удивлением рассматривая увядший цветок, Эрс почувствовал на себе взгляд. Сквозь приоткрытые веки новопреставленный как будто глядел на розу в руках своего врага. Эрскаин тихо провел рукой по лицу убитого сверху вниз, закрыв ему глаза. Лицо Ганджу стало, наконец, спокойным и умиротворённым, как у безумно уставшего человека, получившего возможность, наконец, выспаться.

Эрскаин впервые подумал о том, что у Ганджу, похоже, нет родственников. Он отнёс его на руках в укромное место у ручья, а через час вернулся к телу с лопатой, бечевкой и простынёй, утащенной из дому тайком от отца. Провозившись до самого вечера, вырыл просторную могилу, обернул Ганджу в простыню, как в саван, и осторожно, на руках, опустил в яму бывшего врага, положив ему под голову платок. Затем, подумав, вложил в уже окоченевшую ладонь скомканный розовый бутон. В землю он вкопал толстую ветку. С помощью бечевки примотал ещё одну ветку - получился крест. Правда, не очень прочный. В голове Эрса даже мелькнула мысль - вернуться сюда позже, сделать крест как положено. В сарае у отца можно было найти для этого всё необходимое.

Эрскаин сделал всё это не потому, что нужно было спрятать тело. Ему просто хотелось похоронить Ганджу по-человечески.

П. Фрагорийский
Из кн. «Мран. Тёмные новеллы»
Новелла о Ганжу - Ганжа. Плесень
Новеллы | Просмотров: 448 | Автор: Ptitzelov | Дата: 21/08/21 20:40 | Комментариев: 4





Безымянные. Жёлтый ветер
....................................................................#Мран_Тёмные_новеллы / гл.22
1.

На совести Эрскаина было три убийства.
Первое было спланировано заранее и совершено на пустынной, занесенной снегом дороге в январе, в год Большого голода, когда без еды было не выжить, а в селениях безымянных ходили слухи о людоедстве. Жертвой Эрскаина стал оборотистый местный торгаш, для которого голод был выгоден во всех отношениях. Где он брал продукты в голодную зиму – никто не знал. Но они были отменного качества, в упаковках, которые сохраняли свежесть продукта много месяцев, а на пломбах, скрепляющих расфасованные товары, ярко светился герб Мрана. О таких деликатесах даже в сытые годы никто и мечтать не мог.

В холодные пасмурные дни селение безымянных занесло снегом по самые карнизы окон. Отец Эрса - старый Эйнар - впервые слёг и уже никогда больше не выходил из дому. Полыхнули старые болячки, приобретённые в год краха старого мира, когда повсюду носились не всегда видимые частицы загадочного биохимического происхождения.

Накануне короткой войны Мран был забит секретными лабораториями, в которых хозяйничали военные. Никто не знал, какие химические составы производились там. Но о том, что это отрава, говорили все, кому не было лень открывать рот.
В глубине души мало кто в это верил всерьёз. Ловя обрывки разговоров, вдумываясь в нелепые слухи, клубившиеся среди людей, как сигаретный дым, Эйнар не вступал в споры и не ввязывался в обсуждения, руководствуясь многолетней привычкой военного, служившего в низовых структурах - не задавать лишних вопросов и не произносить слова, о которых можно было потом пожалеть.
Ночами он курил, глядя в разноцветный сумрак за окном. Ему казалось, что кто-то стирает его с карты жизни ластиком. Отступать дальше было некуда. Эйнар не мог даже представить себе, что можно жить, изувечив себя в угоду кускам железа.

Просчитав все варианты, Эйнар трезво оценил ситуацию и, погрузив в багажник трейлера оружие, провиант, несколько противогазов, мешок с медикаментами, деревянный ящик с инструментами для работ по дому и несколько генераторов, позволяющих долго ещё добывать электричество - уехал вглубь леса, в дальнее заброшенное село. В то время многие уезжали, куда глаза глядят, начиная жизнь с нуля.
По дороге он выбросил старый кнопочный мобильный телефон. Ему не хотелось, чтобы кто-то знал, куда он уехал. В Мране для него не осталось ни своих, ни чужих. Все, кто остался, казались ему представителями другой расы, внезапно снявшими с себя маски с человеческими лицами и обнажившими иную суть. И она не имела ничего общего с сутью человеческой.

2.

Избегая рискованных решений, люди обживали пригородные зоны. Многие ездили в Мран по привычке - проверить, не случилось ли чего в их жилищах, или - из потребности поддерживать старые связи и привязанности. Но всё чаще пригород Мрана, утопавший в деревьях и цветах, в средствах массовой информации называли Зоной Отчуждения. Переселенцам отказывали в привычных документах, заменяя их хитроумными изобретениями, позволяющими обходиться вместо устной и письменной речи - средствами электронно-цифрового языка, основанного на особых алгоритмах, не совместимых с человеческой речью. Это было дёшево, экономно и удобно всем структурам, вынужденным вести учёт населения для различных нужд и для внесения сведений в разнообразные реестры.

Те, кто отказывался сдавать старые удостоверения и паспорта, всё чаще сталкивались с неустранимыми проблемами. Учёт и контроль требовался повсюду, где человек мог получить блага, полагающиеся каждому жителю Мрана: от получения медицинской помощи у роботов и перемещения на общественном транспорте – до возможности сесть в собственный автомобиль и зайти в подъезд своего дома. Такие люди оказывались как бы «безымянными», поскольку Умный Город не узнавал их.
Всё чаще при попытке доступа к жизненно необходимым услугам, которые стали привычными, нелояльные люди получали ответ: «Нет такого человека в реестре», «Такого имени не зарегистрировано».
В средствах массовой информации их называли «безымянными», чем резко отграничивали людей, решившихся на радикальные изменения – от тех, кто мечтал дожить до смерти в старой «системной оболочке», не «подключаясь» к сложной системе Умного Города, о которой большинство граждан имело весьма смутное представление.

Но было ещё одно обстоятельство, которое затрудняло переход в новый, более качественный, образ жизни и отдельных граждан, и всего социума. Для успешной согласованной работы всех сервисных структур человек обязан был привести в соответствие со стандартными требованиями своё материальное тело. Иначе совмещение отдельного жителя Мрана с усовершенствованной слаженной системой механизмов, призванных регулировать общественную жизнь, а также множеством электронных нематериальных двойников человека – было невозможным.

Чтобы устранить помеху, пришлось принять непопулярное решение: человек должен был дать согласие на телесную трансформацию более глубинного уровня, где предусматривалось радикальное улучшение всех органов и лишение человеческой особи определенного пола. Бесполость, разумеется, была относительной: не утрачивая стремления к плотским удовольствиям, люди новой формации не могли иметь детей.

Трансформация была несомненным благом для любого разумного человека. Она предусматривала, кроме существенных преимуществ и удобств, идеальный контроль над функциями тела, резкое омоложение, а в перспективе – долголетие, срок которого воспринимался рядовым населением, как бессмертие.

Необходимым дополнением к сложной процедуре, уже полностью роботизированной и поставленной на поток, было вживление в тело человека мельчайших приборов, обеспечивающих идеальное функционирование всех органов и связь с Высшим Разумом, Подателем Всех Благ и Великим Контролёром. В его недрах уже фиксировалась большая часть всех процессов, происходивших в Умном Городе. Мран преображался.

Эти инициативы поначалу вызвали шок у всех. Но у Мрана не было выбора: Великий Город не безразмерен, количество жителей нуждалось в тщательном регулировании и обслуживании. Несмотря на мощную разъяснительную работу в средствах массового оповещения всех возможных форматов, на добровольную трансформацию соглашались немногие из безымянных.
Производить трансформацию насильственно, как выяснилось, было невозможно. Человеческое сознание сопротивлялось и не позволяло провести процедуру с запрограммированным результатом. Такая особь гибла физически, не принося Мрану никакой пользы и вызывая ропот среди остальных граждан. Мрану же была нужна – душа. Это была энергия и питательная среда Интеллектуального Центра Мрана – Высшего Разума. Для успешной трансформации существо должно было быть абсолютно лояльным.
Безымянные не могли стать лояльными никогда – это понимали все. Таким образом люди, не способные осознать важность согласованных действий каждого жителя с всеобщим движением к прогрессу, превращались в проблему государственного значения.

Правительство уже открыто ставило ультиматум: все, кто не готов принять решение о телесной трансформации, должны были покинуть город и переселиться в сельскую зону. Никаких гарантий вне зоны Мрана никто не давал. Нужно сказать, что большинство безымянных было радо такому выходу из ситуации. Многие чувствовали неловкость перед согражданами с менее закрепощенным сознанием. Тем более, среди них у многих еще оставались друзья, родственники и просто близкие люди. Они постепенно уезжали, но недалеко. Селились преимущественно вокруг Мрана, чтобы иметь возможность хотя бы изредка приглашать к себе тех, кого любили и к кому сохранили сердечные чувства.

3.

Время шло, и казалось, всё как-нибудь рассосётся, перемелется, а новые законы, издающиеся в стенах Палаты Представителей Регионов Мрана с пугающей скоростью и всё более громоздким и радикальным содержанием, останутся на бумаге и на официальных интернет-афишах государственных структур. Так было не раз: изданные, но не принятые людьми законы исполнялись неохотно, кое-как, а затем за ненадобностью потихоньку упразднялись, и жизнь возвращалась к прежнему спокойному, размеренному течению.

Всё случилось иначе, неожиданно и для безымянных, и для тех, кто принял новую жизнь, подтвердив полную лояльность радикальной трансформацией материального тела. Однажды утром в воздух поднялись сотни вертолётов. Они висели над городом несколько часов, как будто чего-то ждали. Среди людей, облюбовавших окраины, пронеслось слово "Зачистка". Об этом слышали многие, заковыристое слово проскальзывало не только в кухонных разговорах, но и в средствах официально транслируемой информации. Как будет происходить зачистка, никто не знал.

Спустя несколько часов стали подъезжать грузовики, из которых выпрыгивали люди с лёгкой поклажей, рюкзаками, клетчатыми холщовыми сумками. Их привезли из Мрана.

Вертолёты зависли по периметру города и медленно двинулись в разные стороны, заполняя пространство чем-то непонятным. Сначала показалось, что это был песок, сыпавшийся с вертолётов, как дождь. Вблизи он стал похож на икринки рыб, которые медленно плыли и лопались невысоко над землёй, как блестящие, полупрозрачные жёлто-бежевые капсулы. Воздух наполнился нежными бледно-жёлтыми хлопьями, прозрачными и лёгкими, как паутина. Они распускались в воздухе, как цветы, кружились, будто воздушные медузы, изменяли очертания, увеличивались в размерах, словно дышали. Окрестности заволокло жёлтым туманом, подвижным и стремительно растворяющимся в воздухе прямо над человеческими головами. Причудливые паутинные облачка медленно покачивались, опускаясь ниже, падали на землю у ног растерянных людей. Повсюду ощущался тонкий, приятный цитрусовый аромат. Люди вдыхали его, как завороженные, смущённо улыбались друг другу, шутили...

Вскоре вертолёты, зачищавшие окраины Мрана от изгоев - тех, кто не смог принять правила нового мира и уезжал подальше от города - взмыли вверх и потянулись на запад стаей железных стрекоз. А люди стали падать на землю.
Те, кто не успел уехать далеко, умирали мучительно, выхаркивая, казалось, все внутренности вместе с кровью. Через две недели в пригородной полосе никого не осталось.

Несколько дней в зоне, обработанной химическим составом, происходила тщательная уборка. Окраины поделили на сектора, они были оцеплены военными и огорожены колючей проволокой с яркими предупреждающими баннерами. Входить на территорию, граничащую с городом, было запрещено. Те, кто работал внутри, были в защитных костюмах, и что там происходит, никто из жителей толком не видел.

О том, что случилось в пригороде, Эйнар узнал намного позже, от очевидцев, которые приезжали в селение для того, чтобы умереть по-человечески. Рассказывали, что похоронные команды, организованные государством, не позволяли хоронить мёртвых. Люди служебного вида собирали тела с помощью специальных уборочных машин и длинных металлических багров в громадные пластиковые мешки, по несколько человек сразу, грузили в закрытые фургоны и увозили в неизвестном направлении. Поговаривали также, что работники похоронных команд, проходя к месту несения службы, не реагировали на обращения граждан, многие из которых плакали, надеясь, что на зачищенной территории кто-то из близких остался в живых. Ещё ходили слухи, что движения уборщиков были странными, механическими, а сами они были одеты в наглухо закрытые тёмно-серебристые скафандры с тёмными стёклами вместо лиц. Но подтвердить эти сведения видеофрагментами никто не мог, снимать происходящее было строго запрещено, поэтому судить об их достоверности было невозможно.

Тогда Эйнар и вспомнил едкий запах жёлтого ветра, который, казалось, пытался догнать его на просёлочных дорогах. Ветер был странный, он выглядел, как хлопьевидный туман или дым, и казался живым: то замирал, то причудливо двигался, принимая различные формы и распространяя вокруг сладковато-горький запах, от которого съеживались лёгкие и обморочно кружилась голова.
"Господи..." - подумал он, - "Что ж за оборотни такие..."
Происходящее не вписывалось ни в какие ворота.

В селении он перенёс воспаление лёгких. Крепкий организм победил болезнь, хотя лёгкое покашливание, которое бывает у заядлых курильщиков, у него осталось навсегда. А спустя некоторое время он неожиданно сошёлся с девушкой, которую едва знал. Не прошло и полугода, как она понесла. День рождения Эрскаина стал днём смерти его матери. Она не перенесла тяжёлых родов. С тех пор и появилось у него второе имя - кличка, которую дал отец: Душегуб.

4.

Эрскаин не был близок с отцом. Но смотреть, как старик молчаливо угасает, лёжа на старом топчане, было настолько невыносимо, что на Эрса накатывало отчаяние. Оно было вызвано не столько жалостью, сколько осознанием собственного бессилия. Эрс чувствовал себя никчемной тряпкой.

О намеченном Эрсом будущем покойнике ходили разные слухи. Сплетничали, что он не гнушается торговать детьми, которых по его заказу похищали из селений безымянных такие же никчемные, как и Эрс, сомнительные личности. Впрочем, парень не придавал значения слухам. Вернее, ему было плевать, что из себя представляет будущая жертва. Чужие грехи его волновали мало. Ему нужна была еда. Предложить в обмен на еду было нечего - из дому было вынесено всё, что представляло какую-либо ценность. А маленькие реликвии, оставшиеся у отца после смерти матери, продаже не подлежали. По крайней мере до тех пор, пока старый Эйнар не отдаст концы.

Шёл мелкий унылый снег, похожий на манную крупу. Дело близилось к вечеру. Эрс взял топор, которым отец рубил дрова и пошёл навстречу торговцу, который - как заблаговременно установил Эрс - должен был привезти в селение заказанное продовольствие. Торговца звали Ратус. Это всё, что Эрс знал о человеке, напоминающем амбарную крысу, и которого собирался отправить на тот свет.

Огромная телега торговца показалась на дороге. Она почему-то была без лошади. Ратус тащил груз в селение на себе. Эрскаин удивился, но испытал облегчение. Наверное, торговец брал лошадь напрокат и решил сэкономить часть денег, оставив её на конном дворе неподалёку.
Дело было не в том, что Эрскаин боялся разоблачения и уголовного преследования. Он думал об этом, конечно, но особого страха перед возмездием Мрана не испытывал. Тяжкие преступления у безымянных в Зоне Отчуждения преступлением не считались вообще. Истребление изгоев друг другом негласно поощрялось. Их оставляли в живых только потому, что со времени закрытия храмов старой эпохи прошло чуть больше тридцати лет, и люди ещё не были готовы закрыть глаза на очевидный беспредел. У Мрана не хватало пока мощности для полной утилизации остатков человеческого вида, отжившего своё. Рано или поздно безымянных всё равно ждало естественное вымирание или искусственное уничтожение.

Эрса смущало другое: он не хотел, чтобы его боялись в селении те, с кем он здоровался, проходя по улице. Его задевало, когда люди, с которыми он был знаком, при встрече отводили глаза, хоть он никогда не подавал виду, что ему не всё равно.
В любом случае, лошадь в такой ситуации была бы ему и обузой, и уликой. Её пришлось бы забить в сарае, и вряд ли это можно было сделать незаметно. Да и, честно говоря, в глубине души Эрскаину не хотелось убивать ещё и лошадь.

Эрс не любил ни боли, ни крови, ни изнуряющего страха. Он не был жестоким по сути, не хотел причинять страданий никому. Всё дело было в еде и голоде. Поэтому убийство было коротким. Молниеносным. Глядя сверху на распростертое в снегу тело убитого, Душегуб подумал, что хотел бы себе такой смерти. Неожиданной. Быстрой. Без мучений.

П. Фрагорийский
Глава из кн. «Мран. Тёмные новеллы»
Новеллы | Просмотров: 352 | Автор: Ptitzelov | Дата: 21/08/21 20:36 | Комментариев: 3



Так уж устроены люди. Любят мертвых поэтов, но в упор не видят живых. Мёртвых легче любить наверно. Признал — и приобщился в «вечному».
Так что подождем… Начнут умирать — и сразу у всех слух включится, и любовь проявится. Увидим стихи, услышим их «дивные голоса»...

Из письма М. Цветаевой Петру Юркевичу: «Мне не нужно любви, мне нужно понимание. Для меня это — любовь. Я могу любить только человека, который в весенний день предпочтёт мне — берёзу. Это моя формула»

Из письма М. Цветаевой Пастернаку: «Мой любимый вид общения — потусторонний — сон, видеть во сне. А второе — переписка»


Рот как мед, в очах доверье,
Но уже взлетает бровь.
Не любовь, а лицемерье,
Лицедейство — не любовь!
И итогом этих (в скобках —
Несодеянных!) грехов —
Будет легонькая стопка
Восхитительных стихов.

20 ноября 1918,
из цикла М. Цветаевой «Комедьянт»


… В стихах, музыке, изобразительном искусстве интересен сам автор, и в первую очередь, в том, как он сообщает миру о себе или о ком-то. Чем талантливее написано, чем больше любви и мастерства в материале искусства — тем интереснее нам та личность, которая находится «за кулисами», за историей создания произведения.

Читатель часто испытывает жгучий интерес к адресату того или иного стихотворения, рассказа, картины. Хочется узнать, чья тень, жизнь, чей призрак светится за строками посвящения.

Стихи не посвящаются. Или — посвящаются, точнее говоря, формально. Они просто могут быть связаны с конкретными людьми, которые послужили поводом, спусковым крючком. Но редко — значат что-то большее, чем просто стихи. Кто-то скажет — цинично. Выходит, ничего святого — всё является лишь сырьем для текста. Наверное, так и есть… Техника. Лирика. Других людей там нет. Только автор — и всё. В стихах нет никого… Только ты. Один. Всегда — один.

Люди, образы, эмоции, ситуации — перерабатываются, как химический состав в реторте алхимика. На выходе же остаётся совсем другое. Текст. Стихи. Просто искусство. Не больше. Теплота человеческого сердца и холодная игра ума. Иногда пишешь вообще — не о себе. А как еще объяснить, что происходит у тебя внутри?

danke


«wilder wein»
от Rammstein
яд надежды и риска
у запретной любви
крови вкус василиска
замечательно больно
без тебя — «ohne dich»
помечтала? довольно
danke, кончился стих
...........................Марья Щукина


Жестокий стишок. Люблю тексты М. Щукиной — за честность. Романтизм облетает со слова «любовь» с каждым звуком тяжелого металла, звуки которого присутствуют за кадром на протяжении всего стиха. Привычные сантименты гаснут в «Wilder wein» от Rammstein — эстетизация безобразного естественна, но кажется бесчеловечной.

Но я не об этом, а о странной жестокости, иногда бесчувственности, поэтов, писателей, артистов, художников — к тем, кто их вдохновляет.

Там, где касается творчества, реальные люди как бы отходят на второй план. Всё переплавляется в личном опыте — и выражается в созданных предметах искусства. Строительным материалом является буквально все… Хотя это всё — зачастую живые люди, живые судьбы, прикасаясь к которым — вольно или невольно — художники изменяют их, воздействуют на их жизнь. И очень часто такие столкновения становятся чуть ли не фатальными.

Я о безжалостности говорю. О том, что привязанность к творчеству довлеет над привязанностью к людям. О странном холоде по отношению к людям из прошлого. О цинично-бесчувственном порой отношении к людям из настоящего. Артефакты искусства одухотворены призраками любви.

А что художники, творцы, ремесленники… «Комедьянты», «лицедеи»… В их отношении к близким людям сквозит эмоциональный инфантилизм и безответственность в обыденном, обывательском значении слова. Поэтому и платят по самому высокому, штрафному счету, Судьбе — здоровьем, жизнью, честным именем, непониманием, одиночеством.

Но иначе они не умеют. Не могут. Да и права, наверное, нет — иначе. Поэтому вслед за творчеством в судьбе любого художника следует расплата. Искупление. И покаяние.

… Бывают счастливые люди среди артистов, художников, поэтов, наверное. Я не встречал.

Судьба художника (я о тех, кто создает искусство, а не имитирует его, клепая муляжи) — не бывает благополучной. Чем сильнее творчество — тем труднее судьба.
Не говорят вслух о том, что думают по поводу своих родителей, например, дети их, близкие, любимые. Как правило, там не все благополучно.
Любой художник — в большой мере эгоистичен, защищая себя от быта, от вторжений на его личную территорию, от ограничений личной свободы. Иначе конец творчеству. Я об этом.
… Да я не спорю. Не спорю я... Просто говорю о неизбежном конфликте между творческой личностью и близкой средой. Она же — и питательной средой является для творчества. Такое вот духовное людоедство… Я понимаю, всё взаимосвязано.
Только мне и тех, и этих жалко.
По человечески...

Примечания:

*Rammstein — название немецкой музыкальной группы. Так называется военная база США, расположенная в городке Рамштайн (Германия), вошедшая в историю трагедией на авиашоу (1988 г.), когда в результате столкновения трёх самолётов пострадало около 300 человек, 70 из которых погибли.
*Wilder wein (нем.) — дикий виноград
* Оhne dich (нем.) без тебя
*Danke (нем.) — спасибо
Эпистолы | Просмотров: 283 | Автор: Ptitzelov | Дата: 19/08/21 19:55 | Комментариев: 5






Гойо. Сила и власть

1.

— Молчишь? Со мной кончено, да?! — голос был едва слышен, он долетал издалека, и был подобен шороху осенних листьев в самой дальней чаще леса, огромным кольцом окружающего селения безымянных.
Значит, Гойо не ошибся, не потерял способность определять направление по запаху — после того, как был избит до смерти и, чудом оклемавшись, выбрался из отхожего места, куда его сбросили те, кто давно охотился на него, чтобы убить.

Крадучись, семеня, перепрыгивая через трещины в земле и сухой валежник, Гойо шёл на человеческий голос — то падая на четыре лапы, то выпрямляясь и обретая человеческую походку. Вдалеке, едва видимый из-за ветвей, мерцал огонь, тянуло острым едким дымом и вкусным жареным мясом.

— Люди… — подумал Гойо, но подходить вплотную не спешил. Недаром его имя означало: «осторожный». Ему показалось странным, что один человек говорит, а ему никто не отвечает. Сколько их у костра? С кем здесь покончено? В голосе говорившего билась тоска и боль, и было ясно: такие слова произносят в особенных случаях. Их мог произнести кто угодно, и адресованы они могли быть кому угодно. Отвергнутый любовник мог сказать их бросившей его женщине, а приговоренный к смерти — своему убийце. Судя по тембру голоса, произносивший эти слова был крупным, сильным мужиком, и для того, чтобы заставить его подчиниться смертному приговору, понадобилось бы несколько человек.

Гойо был предусмотрительным и недоверчивым. Его тело давно стало ходячей мишенью для людей. И это не удивительно: будь он на месте людей, он бы тоже вооружился ненавистью и страхом. Потому что и они для него были — всего лишь жертвами.

Гойо должен был приносить жертвы тёмной, древней силе, которая вынуждала живые существа биться насмерть за еду и тепло, за обладание друг другом в коротких вспышках страсти. Она заставляла платить высокую цену за всё: за мимолётные проблески счастья, за краткие отрезки времени покоя, за возможность оставить потомство на этой неприветливой земле… За право жить и право умереть без изнурительных мучений. Каждое мгновение жизни в мире Мрана было обложено налогом, временами казавшимся непосильным…
Эта сила существовала всегда и требовала жертвоприношений. Иначе было нельзя. Иначе можно было потерять разум и превратиться в бешеное животное, единственным выходом для которого было — умереть, убив самого себя.
Бунтовать, и даже роптать против этого закона не имело никакого смысла. Закон был справедлив, потому что сама эта сила была высшей справедливостью.

Гойо отвёл ветку от лица, чтобы лучше рассмотреть всё, что происходило в круге света, исходящего от пламени. Мужчина был один на поляне, за его плечами, поодаль возвышалась небольшая хижина. Он стоял у костра и смотрел на огонь. Потом поднял кудлатую голову и взглянул на небо. Гойо замер, чтобы сконцентрироваться, и когда почувствовал себя собранным, тихо вышел на неверный свет, который кружился вокруг костра. Под ногой треснула сухая ветка.

Мужчина обернулся, прищурился, всматриваясь в заросли, скрывавшие неясный силуэт ночного гостя.
— Эй… Кто там?
— Свои… — неожиданно для себя ответил Гойо.
— Подойди ближе… — голос мужчины был твёрдым и спокойным. — Ты кто?
— Меня зовут Гойо.
— Что тебе нужно?
— Я голоден.
— Присаживайся, — мужчина указал рукой на лежащее на земле мёртвое дерево. Оно умерло прошлой весной, хотя было срублено ещё два года назад. За несколько лет до этого в дерево ударила молния, с тех пор оно стояло, парализованное, обугленное, пока на эту поляну не пришёл тот, кто сейчас стоял у костра. Гойо узнал об этом, прикоснувшись ладонью к шершавой коре. Он мог описать жизнь любого дерева в этом лесу. Откуда бралось это знание — Гойо никогда не задумывался. Просто знал и всё.

2.

Мужчина выхватил из-за голенища сапога нож, срезал с вертела и протянул ему тонкий, пригорелый кусок мяса. Гойо осторожно принял подарок. Втянул запах в затрепетавшие ноздри. Зайчиха. Она попалась в капкан, а потом тот, кто сейчас стоял напротив, свернул ей шею, освежевал… Она даже испугаться не успела как следует.

Гойо недобро оскалился, пытаясь улыбнуться. Тело плохо слушалось. Мясо было невкусным и жёстким, и лишь на малое время могло заглушить его нечеловеческий голод.

Мужчина присел на корточки, поворачивая вертел с тушкой зайчихи. Глядя на его широкую спину, Гойо бережно положил мясо рядом с собой. Он был готов к прыжку, внутри его тела уже стремительно разворачивалась мощная пружина. Через секунду он уже вцепился в крепкую шею когтями. Потом перед глазами возникла вспышка, а лицо обдало жаром огня. Секундой позже он уже лежал, прижатый к земле, хрипя и извиваясь, с тяжелым коленом на горле и горящей веткой между зубами. Это была вторая ошибка, которая могла стоить ему жизни.

Мужчина тяжело, жарко дышал оборотню в лицо. Только теперь человек понял, что настораживало и беспокоило его с первой минуты появления неожиданного гостя. От нападавшего исходил смрад. Это был запах зверя, а не человека. Его дыхание было холодным, почти ледяным. И от этого человеку было не по себе.

Гойо приоткрыл обожжённые веки и увидел глаза человека, который мог его запросто убить, но почему-то не сделал этого. Шевеля непослушным ртом, Гойо с трудом проклокотал: «Чудотворец…»
Мужчина глядел на него, как завороженный, удивлённо рассматривая темнеющую на глазах лисью пасть, из которой вылетали звериные звуки человеческого слова.

В голове Гойо вспыхнула когда-то увиденная им картина. Солнечный день, тропинка в лесу, светлая женщина. В её руках была корзинка с лесной смородиной. Складки холщового платья облегали небольшой круглый живот. Её имя было — Цветок. Он тогда бросился на неё, но почувствовал непреодолимую преграду. До самого поселения лис шёл с ней рядом, а она даже не увидела его. Женщина была из чудотворцев, и Гойо не мог причинить ей ни малейшего вреда. Древняя сила защищала её, и в этом тоже была высшая справедливость. Она была беременна, и тот, чьё колено сейчас пережимало его пересохшее горло, был внутри той женщины — маленьким скрюченным зародышем. Гойо даже смог вспомнить его будущее имя: Эрс, Эрскаин. Медведь. Душегуб.

— Нечисть… — прошептал мужчина. Гойо захрипел и судорожно забился в его сильных руках. Эрскаин ослабил хватку и поволок его к хижине по сухой траве. Тяжело дыша, привязал к колодцу цепью и надел ведро ему на голову. Потом тихо сказал:
— Ты Хемминг… Оборотень… Мне когда-то говорила о таких, как ты, старая Мара. Я думал, она просто хотела меня напугать.

Оборотень прерывисто вздохнул, захлебываясь спёртым воздухом.
Эрс, слегка поколебавшись, снял ведро с его головы.
Гойо почувствовал облегчение. Губы стали послушнее.
— Мы с тобой чем-то похожи… — выдохнул он. — И оборотней, и чудотворцев убивают. Ты убьёшь меня?
— Не знаю, — мрачно ответил Эрс.
— Если бы я мог, я бы убил тебя, — честно признался Гойо. — Иначе и быть бы не могло.
— В этом и есть наше различие. Ты убил бы меня, если бы смог. А я могу убить тебя. Но могу и отпустить. У меня есть выбор.
— А у меня — нет… — просипел Гойо. — Так устроено всё… Мир так устроен. Мы не можем выжить без человечьего мяса и крови.
— Я знаю…

Они замолчали. Каждый подумал о своём. Молчание нарушил Гойо.
— Твою мать звали Цветок. Я видел её в лесу, когда ты ещё не родился.
— Её звали Мэй…
— По-вашему — Мэй.
— Ты хотел её убить?
— Да. Но не смог. Мы не можем вам причинять вреда. Так всё устроено. Если бы не это обстоятельство — мы бы давно разорвали вас на части.
— Мы тоже можем разорвать на части кого угодно. Но у нас есть выбор, а у вас его нет.

Эрскаин усмехнулся, и в этой усмешке Гойо почувствовал превосходство. Это вызывало глухое раздражение. Гойо посмотрел на него враждебно. Он ненавидел людей сотни лет, но ещё более лютую ненависть у него вызывали чудотворцы. Они были воплощением несправедливости. Нарушали законы земного бытия. Их превосходство над всем, что было справедливого на земле, вызывало ненависть и у людей, и у нелюдей.

— Я не стану убивать тебя, — жёстко произнёс Эрскаин.
— Почему? — Гойо почувствовал, как тяжелеет его кровь, ненависть разливается по кровеносным сосудам, обжигает мозг, солнечное сплетение и сердце, разрывает внутренности. Это была мука, с которой невозможно было справиться — можно было только перетерпеть и смириться с ней.
— Потому что не хочу. Уходи. Только не попадайся больше мне на глаза.

3.

Когда сгорбленная сухопарая фигура оборотня растаяла в утренней дымке, Эрскаин посмотрел на свои руки. На коже было всего несколько царапин от когтей. Он не понимал, почему мог убивать когда-то людей, но не убил старого лиса-оборотня. Прозвище «Душегуб», прилипшее к нему с детства, стало для него вторым именем. Решение оставить оборотня в живых пришло само, изнутри. То, что он чувствовал, было похоже на жалость. Лис был безоружен перед ним, казался ему старым, немощным и беззащитным.

Эрс взглянул на небо и увидел, как навстречу ему покачнулось облако. А вслед за этим послышался звук, отдалённо напоминающий колокольный звон, который он слышал по воскресеньям из часовни во дворе Никодима. Жив ли он? Эрскаин задал себе вопрос и понял: Никодима уже нет в живых на земле Мрана. Звон плыл среди деревьев — нездешний, нежный, призрачный. Вокруг не было ни храмов, ни часовен. Селения были далеко, и чтобы добраться до ближайшего из них, нужно было потратить неделю, не меньше.

Он снова взглянул на небо.
— Значит, не кончено, да? Со мной не кончено? Это значит, ты всё-таки услышал меня?
Его голос сорвался, горло перехватило. Кадык свело судорогой от непрошеных слёз.

Но вокруг было тихо. На деревьях дрожали редкие листья. Пели птицы. Шуршала сухая осенняя трава. Эрскаин прислушался к лесным звукам и подумал, что услышал пение птиц впервые с тех пор, как семь лет назад, уходя от ловцов, вышел из дому, чтобы покинуть селение навсегда.

Гойо шёл по тропе, ведущей к одному из селений, в которых ютились безымянные. У него не было другого пути. Он старался не думать, почему этот странный чудотворец так легко отпустил его на все четыре стороны. Подарил ему жизнь. Просто так, ничего не потребовав взамен…
Наверное потому, что Эрскаин не был голоден, был силён настолько, чтобы не испытывать страха. У него не было причин для зависти — со старого оборотня можно было взять разве что седой шерсти клок. И сердце чудотворца, привыкшее за много лет к одиночеству, было свободно от ненависти. А ещё у него был выбор…

Выбор — это не просто желание или нежелание. Это власть над другим существом. Власть, которой нет у нелюдей: воля убить или помиловать. За века, прожитые среди людей, некоторые из которых были чудотворцами, Гойо понял важную вещь: самая сильная власть заключается не в том, что чья-то жизнь зависит от тебя, от твоей безнаказанной возможности истязать, мучить, наказывать, карать, убивать. Не в превосходстве силы. Высшая власть — это дар, это право быть милосердным и возможность помиловать тех, чья жизнь находится в твоих руках. Простить. Отпустить. Гойо не обладал ни таким даром, ни таким правом никогда. Это было невозможно.

По сравнению с чудотворцами, чья телесная жизнь была краткой — всего несколько десятилетий, Гойо казался сам себе бессмертным. И тем не менее, чувствовал себя обречённым. Из-за выбора, который был у людей, и которого не было у него. Гойо усвоил это сотни лет назад. Как и то, что голод, страх и ненависть — единственное основание для убийства в этом мире. И то, что без смерти цена жизни мгновенно становится ничтожной.

______________
Примечание:
Гойо — значение имени: «осторожный»
Хемминг — значение имени: «оборотень».


П. Фрагорийский
Глава из кн. «Мран. Тёмные новеллы»
Повести | Просмотров: 241 | Автор: Ptitzelov | Дата: 19/08/21 14:15 | Комментариев: 6

........................................................#ТриумфРемесленника

Эпиграф:

«Древнегреческий философ Протагор выдвинул тезис: «Человек есть мера всех вещей, существующих, что они существуют, и несуществующих, что они не существуют». Например, дует один и тот же ветер, но кто-то мерзнет при этом, а кто-то нет. Так разве можно сказать, что ветер холодный или теплый сам по себе?»
(Лев Балашов)

«Это очень удобная философия, поскольку позволяет оправдать все, что угодно. Раз человек есть мера всех вещей, то он выступает и мерилом истины и лжи. Отсюда тезис софистов о том, что каждое высказывание можно с равным успехом как обосновать, так и опровергнуть. Некоторые софисты готовы были доходить до абсурда»
(Анисов А. М. Современная логика. М., 2002. С. 19)




Конечно же, при упоминании имени Маргарита и слове «мастер» - тем более в пределах одной строфы - без Булгакова дело не обходится. Это невозможно объехать никак, ни на какой козе. Ну и я не буду лукавить - именно эту Маргариту я рисовал в своём легком стишке.

Чем больше времени проходит - тем глубже открывается эта вещь - роман Булгакова о Мастере и его спутнице. И тем более пророческим он становится - при его осмыслении с точки зрения современной истории, в которой нам выпало жить. И выясняется, что «нет ничего нового под солнцем» (Эккл.) Эта история уже происходила - столетие назад. Когда мир катился в царство антихриста, как телега без лошади - по обрыву вниз, в тартарары.

Потому в стихе всплыли символы, о которых я хочу сказать. Зачем - не знаю. Просто захотелось написать комментарий к написанному стиху.

...

Сюжет прост, непритязателен. На поверхности. Он про Маргариту, булгаковскую героиню, женщину, чья любовь может вдохновлять художников, мастеров. А они убегают от любви, от семьи - в прямом и переносном смысле. Создавая произведения, которые косвенно служат разрушению и семьи, и любви, и ценностей, связанных со всем этим.

Поэтому и возникает в стихе образ брошенной Маргариты, пустой зыбки - колыбели, в которой нет ребенка. Творчество без любви не дает плода, не оставляет потомства, так сказать. Вместе с бесплодными Маргаритами закончатся и мастера...

...

Дега на стене - просто репродукция с какой-нибудь картины французского художника, воспевшего балет, и не только в его внешней «парадной» красоте, а с точки зрения - что творится за кулисами. Это и труд, и боль, и усталость. Это - работа, тяжелая и трудная. А в итоге - балет как символ того, что люди считают безусловно - прекрасным, ибо балет - лёгкость, изящество, грация, а балерины Дега - символ женственности.

В начале стиха - легкие тела, воздушные наряды балерин, подвижность, жизнь. В конце - ноги женской статуи, неподвижность, могильный холод мрамора. Галатея здесь - иллюстрация к реверсированному сюжету, к сценарию, проигранному «наоборот». В мифе любовь мастера одухотворяет скульптуру, оживляет мрамор, а в стихе - нелюбовь превращает в камень живую женщину.

...

Яблоко, упавшее к ногам Галатеи - после упоминания об Афине и Афродите - отсылает к знаменитому мифу о споре богинь за первенство.
Кто спорил? Гера - покровительница брака и деторождения, Афина - олицетворение интеллектуального начала, чувства долга и разумной деятельности, и Афродита, Венера - воплощение вечной любви и молодости. Идеальный Парис предпочел любовь всему остальному.
А кому досталось яблоко раздора в сюжете стиха? А вот тут самое интересное.

...

Символ искусства и искушения: яблоко Магритта. Яблоко - это едва ли не главная «фишка» у этого художника. На его картинах оно как бы висит в воздухе, парит, всегда, против правил и вопреки законам гравитации. Оно само по себе - воплощение чуда. Это вообще центральный его мем, символ творчества как греха и любви.
Художник метафорически становится тем Парисом, который выбирает для себя главную ценность, идеал. И его яблоко - достаётся Галатее, которая уже совершила обратный переход от живой женщины к неживой статуе.
Яблоко падает к её ногам - и это драма. Это символ грехопадения - не только личного, но и вообще, искусства. Античное яблоко, из-за которого было столько шума и войн - никому больше не нужно.
Если учесть последние веяния - то в Европе уже поставили крест на искусстве и идеалах последних пятисот лет, отрекаясь от всего, что казалось главным. Об этом говорят соответствующие европейские официальные декларации, документы и законы.

...

А «тёмный апостол» - что за образ? И как он тут оказался? Согласно булгаковскому сюжету это может быть и Воланд - Маргарита еще столетие назад позвала его, призвала, и он откликнулся. Но он же и темный властелин - апокалиптический образ «справедливого владыки», антихриста.
Согласитесь, это ведь женские (феминистские) инициативы - вся эта матриархальная нынешняя свистопляска, экологический сатанизм, ведические так называемые «древние знания», магическая культура, ведьмовство... В общем, вся эта бесовщина - закономерный ход вещей. Там, где нет мужчины во главе - власть оказывается в руках женщины.

Тёмным апостолом называли ещё Иуду. Предателя, обрекшего на смерть Сына Бога. Предавшего саму любовь в его лице. Власть, отданная Богом апостолам, могла быть и у Иуды. Но он устранился, отказался от божественной власти. Попытался сбежать от судьбы, и жребию предпочёл самоубийство.

Мастер ударяется «в бега», предаёт Маргариту, отказываясь от главенства, совершая побег от ценностей, от любви и обязательств перед любовью. Погоня за нереальной свободой - это отказ от любви, от «легкого бремени» ответственности перед теми, с кем тебя связывает любовь. Это потеря власти над жизнью.
Маргарита бессильна в мире любви. А в мире нелюбви она обретает силу и власть, отказываясь от своего живого естества. Парадокс? Нет, опять-таки - закономерность.

Так что под простым сюжетом о женском одиночестве и безответственном перед любовью мастере - лежит апокалиптический сюжет перехода от светлого христианского мироощущения к темному языческому культу Гекаты, к одержимости, мстительности и другим неприятным вещам, до поры хранящимся в женщине, «сосуде греха», в чёрном ящике, в шкатулке пресловутой Пандоры. Об этом говорится сегодня много. Не знаю, что тут можно сказать. Да минует нас чаша сия, как говорится.

...

Золотая рыбка... Пушкинский символ. Символ «золотого века», когда, казалось, было возможно - всё... И старуха у старого разбитого корыта. Стремление женщины получить абсолютную власть - но какая она, эта власть? Если в её представлениях тёмный апостол что-то вроде этой самой «золотой рыбки», исполняющей желания: наказать за предательство, покарать за вероломство. Такая власть - страшна по сути. Она более преисполнена страстей, более деятельна и жестока, чем патриархальная, основанная, не смотря на ошибки, всё-таки на здравом смысле, а не на магии.

Я сказал об этом - чуть выше. Ведь что такое культ Гекаты, о котором сегодня столько разговоров - и громко, и шёпотом? Оно находится в пространстве женских представлений «о своём». Потому что вне христианской морали люди всегда ищут «своего», исходя - вольно или невольно - из личной человеческой выгоды, из эмоционального нутра. Это - не о любви, а о власти над теми, кто отказывается подчиняться правоте или тому, что принято считать правотой, и потому - должен быть наказан. О «золотой рыбке» и её возможностях. В пространстве трехлитровой банки. Человек, который «ищет своего», всегда хочет присвоить механизм исполнения своих желаний, а проще - хотелок.

Поэтому при всех разговорах о безграничной свободе мы получаем в итоге ограничение пространства свободы, где внутри можно всё, а пределы этого «нутра» ограничены, как ограничено представление о мире в каждой отдельной голове. В нашем случае - женской голове, в голове буогаковской Маргариты.
Мы возвращаемся к ошибочному утверждению, к одному из трагических «глюков» в системе исторического человеческого мышления: «Человек - мера всех вещей». Мера, да - не всех вещей, а только доступных пониманию... Мера - да не для всех одинаковая. А там, где начинаются манипуляции с мерой (чего никак не сделать, например, с высокой мерой в Заповедях) - жди беды.
Так что по-другому и быть не могло.

...

Я часто думаю: почему после деклараций о свободе творчества всегда наступает «конец прекрасной эпохи» (Бродский).
В том, к чему мы пришли сейчас, к этому вывернутому представлению о мире и о нас самих - вина, в первую очередь, лежит на искусстве, и на мастерах - на тех, кто это искусство создаёт. Или предаёт.

...

Но это все необязательно считывать - на поверхности лёгкий, простой и грустный сюжет о Маргарите, какое-то время обожествляемой как Афина и Афродита, но преданной и брошенной Мастером.
О живой женщине, добровольно, с её согласия, превращённой тёмным апостолом - дьяволом - в прекрасную статую, произведение искусства - в мёртвую мраморную Галатею.
И всё.

П. Фрагорийский. Послесловие к«Маргарите».
Из кн. «Триумф ремесленника».
Эссе | Просмотров: 682 | Автор: Ptitzelov | Дата: 19/08/21 01:44 | Комментариев: 26

Отрешенно плыли звуки "Рио-Риты".
Комната сквозная, на стене - Дега.
От вина хмельная злая Маргарита
плакала на кухне - мастер был в бегах.

Ветхая калитка да пустая зыбка,
гордая осанка, вечные мечты.
В трёхлитровой банке золотая рыбка.
По карнизу бродят черные коты.

Тоненькая шея... Форточка открыта...
Блузка из сатина, запах табака...
Побыла Афиной или Афродитой,
будет Галатеей - ей не привыкать…

Тёмного апостола выплакала Рита,
пальтецо повесила черту на рога.
Покатилось по́ столу яблоко Магритта -
и упало весело к мраморным ногам.

Послесловие к «Маргарите»
Лирика | Просмотров: 413 | Автор: Ptitzelov | Дата: 18/08/21 22:12 | Комментариев: 6



...

П. Фрагорийский
#Бестелесное[/i]

Приношу свои извинения - рассказ снят с ресурсов по просьбе издательства (журнала). Его можно будет вернуть не раньше, чем через полгода-год. Пока не знаю точно.
Если у кого-то недочитан - напишите мне в личку.

С уважением - П. Фрагорийский
Новеллы | Просмотров: 645 | Автор: Ptitzelov | Дата: 18/08/21 00:11 | Комментариев: 10

..................................................................................
1. На эльфийском

На кольце твоём - эфа,
ты совсем не похожа на эльфа.
Но говоришь:
- Ванда.
И слышится: Ванга.
Льёшь текилу на острый нож,
цитируя императивы Канта.
Светишься сгустком квантовым –
призрачно, матово.
Ложь - всё…
- Чур, - тихонько смеёшься, - Мы
будем болтать на эльфийском?
Но чёрный огонь обжигает сны,
и губы твои тонки,
и слова – темны.
вещает твой чокнутый бог по-английски
из вечной радио-тьмы.

2. Кукла

Ты алое рисуешь небо.
Уже покалывает нёбо
от виноградного вина,
а ты одна в Богемской чаще
стоишь фаянсовой пастушкой,
и чаша в розовых руках
блестит на масляной картине.
Белеет лилия на тине.
Дрожит фальшиво, рукотворно
брусничный глаз ручной вороны,
и кажется бесстыдно-пухлой
у куклы нижняя губа.

Мертвы деревья и лисицы,
и фиолетовый кабан
темнеет стражем у подола.
И птицы, словно мухи в сите.
Ты шепчешь:
Сальвадор, Гала…
И плавится на солнце ситец:
гора из тонких летних платьев
на твердь гладильную легла.

3. Превращение

Рисуй, покуда мокрый ватман
дрожит прожилками индиго,
пока парит прозрачный атман,
качаясь в мыльном пузыре,
покуда тени в балагане
лишь строки из волшебной книги -
и клоун, спрятанный в шамане,
и Бог, распятый на горе.

Дыши, покуда спят драконы,
и золотой дымок вползает
киношным медленным неоном
в зелёный твой медузий рот.
И август мёртвым махаоном
в зеркальном шаре отражаясь,
дразня хитиновым хитоном,
висит - пустой - наоборот...

P.S.

Покуда длится злая сказка -
живи, пока не грянет тьма,
где атман тихо снимет маску -
отделит душу от ума.

авг. 2021

Примечания
Мистическая поэзия | Просмотров: 454 | Автор: Ptitzelov | Дата: 17/08/21 07:00 | Комментариев: 4





Стихи, видеомонтаж - П. Фрагорийский
Декламация - Маргарита Ладога

В фильме прозвучала
музыкальная композиция
Lux Aeterna в исполнении хора Libera (Великобритания)
Альбом - Monastery of Chant
Солист - Adam Harris

Цикл полностью - Nature morte. Цикл верлибров
Декламации | Просмотров: 1041 | Автор: Ptitzelov | Дата: 03/08/21 20:01 | Комментариев: 21



...и заплакали мои звери...

я был ветром
травою
камнем
тенью рыбы в речных затоках
и сестрою была река мне
и судьбою была дорога
был аскетом и был повесой
бесконечность вмещая в малость
был я зверем лесным и лесом
ты вошла и во мне осталась

говорила
верю
не верю
по зерну́ рис
перебирала
чтобы тише ручного зверя
и прозрачней всех минералов
мор пускала безумной марой
без вины корила
карала
ветви снов сплетала в кошмары
и костром во мне полыхала

отрекалась
кляла
тужила
ядом слов любовь убивала
ворожила
тянула жилы
будто жизнь мою
воровала

но когда побелели горы
разлилось чернильное море
я разбил стеклянные двери
растеклись ледяные норы
от пожара
от злого сглаза
от звериной тоски и горя
и заплакали мои звери

и во мне заплакали звери...

Мелодекламация, музыкальная импровизация - Юрий Башкин (поэтический театр Ю. Башкина)


Песня на эти стихи: Гоша и Птицелов - И заплакали мои звери
Лирика | Просмотров: 1977 | Автор: Ptitzelov | Дата: 28/07/21 00:46 | Комментариев: 27



Поэзия без рубрики | Просмотров: 103 | Автор: Ptitzelov | Дата: 17/07/21 23:54 | Комментариев: 5





Музыка, голос, гитара - Юрий Башкин
стихи, видеомонтаж - П. Фрагорийский
Авторские песни | Просмотров: 763 | Автор: Ptitzelov | Дата: 15/07/21 17:11 | Комментариев: 3

Беспутный ангел





Текст П. Фрагорийского из сб. Tragedie dell Arte. Балаганчик

Музыка, голос, гитара Игорь Костин (Гоша)
Стихи, видеомонтаж - П. Фрагорийский (Птицелов)
Эскиз для альбома БАЛАГАНЧИК
Муз. группа Гоша и Птицелов
Авторские песни | Просмотров: 65 | Автор: Ptitzelov | Дата: 13/07/21 18:44 | Комментариев: 0



«Бог богатому подобен фонтану, наполняющему различные сосуды по их вместимости. Над фонтаном надпись сия: «Неравное всем равенство».
Льются из разных трубок разные струи в разные сосуды, вкруг фонтана стоящие. Меньший сосуд менее имеет, но в том равен есть большему, что равно есть полный. И что глупее, как равное равенство, которое глупцы в мир ввести зря покушаются? Куда глупое все то, что противно блаженной натуре?..»
…......................... Григорий Сковорода. «Алфавит, или Букварь мира»


В том, что мораль современного мира не совпадает с нравственностью от Бога, а иногда и противоречит ей — не секрет. Творчество, как и другие сферы человеческой культуры, не может быть официально признанным, пока между творцом и миром имеется ряд неразрешимых противоречий, нерешённых вопросов. А дальше вступает в права закон рынка — конкуренция. Кто-то назовёт её «свободной». Но конкурируют тут не произведения, а скорее авторы. И мерилом таланта является не Бог, а «социальный заказ», исходящий откуда-то сверху, издалека, из-за кулис, но никак не от тех, кто, собственно, и является этим самым социумом. Социум давно уже не субъект, а объект манипулирования извне. А что, когда-то было иначе? Возможно. Я об этом ничего не знаю.

Искажение и распад художественных образов, опошление и уплощение культурных смыслов ведёт к деградации и распаду социума. Это закон социальной психологии. И цель глобального мира.

Чтобы превратить человеческую жизнь в скотскую, достаточно кормить людей низкопробным культурным (а вернее, антикультурным) информационным продуктом. Чтобы оскотинить общество — нужно внедрить в головы античеловеческие, скотские смыслы. Показать, растиражировать, сделать эстетически приемлемым и востребованным скотский «образ жизни».

Стремление стать востребованным, попасть в истеблишмент, заставляющее идти на компромиссы разного рода, всегда в ущерб творчеству. Уходит искренность и глубина, её подменяет упрощённость, доходчивость и ангажированность содержания. В истеблишменте свободы нет.

Конкуренция «на выживание» в творчестве (а равно и в науке) заканчивается деградацией и уничтожением творчества, превращает сферу человеческой культуры в уродливый торгашеский междусобойчик.

Ранимые, впечатлительные, самолюбивые творческие натуры в «богемной», официально признанной среде неизбежно начинают лицемерить и ненавидеть друг друга, толпясь у кормушки, доступ к которой можно оплатить талантом или хотя бы способностями к имитации искусства.
Тут невозможно продать ни единой картины или песни, не торгуя собой, не продавая себя самого, как приложение к собственному творчеству. Иначе не купят. Заветный чек здесь выписывают только после согласия обслуживать механизм дегуманизации, который направлен на социокультурный распад общества и расчеловечивание человека в распадающемся мире. На расщепление и уничтожение общества как единого целого, человечества. И после — на уничтожение человека.

В такой удушливой атмосфере не выжить, сохранив дар, не искалечив подарок Бога и себя самого, свою душу. Люди с искалеченной или убитой душой — импотенты реального творчества. Хотя по инерции, как зомби, могут ещё конкурировать друг с другом, оригинальничая, вырабатывая относительные новшества в способах фиксации знаков, из которых уходит естественный смысл.

Это не творцы — а «креаклы», соревнующиеся друг с другом в изобретении методик и технологий, позволяющих «вписаться» в художественный процесс, тенденцию, моду. Творческий инстинкт в этой цепочке подмен неотвратимо перерождается в условный рефлекс. К творчеству эта рефлекторная мимикрия «под творческую среду» не относится. Чистый бизнес… Ничего личного.

В мире, где статус «произведения искусства» определяет не объективная художественная ценность, а вкусовщина и конъюнктура на ярмарке концептов — политически ангажированных, искусственно внедряемых информационными технологиями — прекрасное выхолащивается изнутри, теряет живое дыхание жизни. Превращается в гламурную глянцевую имитацию красоты. На место целебной гармонии приходит расчетливая «продуманность». Живое человеческое чувство подменяется нажатием на «реперные точки», давлением на нужные «кнопки» для возбуждения необходимых эмоций. Как в торговле, где главное — выгодно продать товар, втюхать дешёвку задорого. Место искусства занимает чувственно-эстетическая манипуляция человеческой психикой. Иногда это называют «магией искусства», но «магия» часто не дотягивает даже до эстетически убедительного фокуса.

Современное искусство забито муляжами — от слезливых сериалов до литературно-художественного «гламурятника» и технологий, «взрывающей шаблоны» и сводящей человека с ума — часто в прямом, буквальном, смысле.

Отвращение к мертвечине заставляет художников отворачиваться от естественной красоты и эстетизировать безобразное в пику гламурной подделке. И то, и другое — искусственный, выморочный путь, ведущий в тупик, подменяющий искусство бездушной сувенирной культурно-массовой продукцией, а иногда и откровенной кустарщиной. Пустышка остаётся пустышкой, соской для инфантилов, жаждущих зрелищ, сколько бы философских концепций ни оправдывало эти «зияющие гламурные пустоты» или карикатурные, гротескные подобия отражений реального мира в художественной культуре, а значит — в человеческом сознании.

Порой это похоже на глупое шоу, вызывающее неловкость. Глумление над здравым смыслом, живыми чувствами и эстетической природой возвращается к авторам потерей дара. Круг замыкается. Снижение вкуса выливается в растление нравов, в опустошение чувств. Такое псевдоискусство убивает души, так сказать, в промышленных объёмах. По сути это массовое духовное убийство…

Может быть, поэтому, творческий человек со здоровым нутром — «блаженная натура» — старается дистанцироваться от безумия и пошлости «всеобщего мейнстрима». Но выжить в полном одиночестве тоже почти невозможно. Даже физически. Дар требует полного посвящения, самоотказа от комфорта — или отказа от творчества. Редким счастливчикам, гениям и авантюристам, дано совмещать творчество с рутинной работой или отсутствием официальных доходов. Но если такой выстоит, выживет в агрессивной для таланта среде — случается чудо творчества. Не магия, не фокус — а чудотворение, исцеляющее если не весь рехнувшийся мир, то хотя бы малую часть его обитателей.

Совместное творчество, со-творчество — единственное, что можно противопоставить глобальному распаду мира. И его глобальному диктату.
Коллективное творчество не является обязательным условием сотворчества. А иногда наоборот, отсекает возможность творить нечто, выходящее за пределы прикладного ремесленнического искусства. Нет. Речь не идёт о творчестве коллективном, безымянном, как в эпоху раннего средневековья.

Разговор о том, что конкуренция убивает живую культуру. Вражда превращает искусство в фикцию, девальвирует индивидуальный талант, обесценивает творчество как необходимое слагаемое социального человеческого существования.

Мы должны стать садовниками, а не продавцами цветов. Заниматься селекцией творческого начала, а не истреблением потенциальных конкурентов. Осознать, что мы разные. Сильные, слабые. Мастера и подмастерья. Гении и ремесленники. И у каждого есть и задача, и работа в «саду божественных песен». Так всегда было, когда человечество спохватывалось — на краю последних времён.
Это скорее разговор о любви…

P.S.

«… Хочешь ли жить в сласти? Не завидь нигде.
Будь сыт малой части, не убойся везде.
Плюнь на гробные прахи и на детские страхи;
Покой — смерть, не вред...»
… Григорий Сковорода. «Сад божественных песен»


П. Фрагорийский
из кн. Триумф ремесленника
Эссе | Просмотров: 176 | Автор: Ptitzelov | Дата: 09/07/21 02:25 | Комментариев: 9







Поэтический театр Юрия Башкина
Музыкально-поэтическая видеокомпозиция



#видеопоэзия #русские_стихи #поэзия
Поэзия без рубрики | Просмотров: 109 | Автор: Ptitzelov | Дата: 08/07/21 15:30 | Комментариев: 7


Текст стихотворения - Nature morte. Цикл верлибров

Мелодекламация - Маргарита Ладога
Видеомонтаж - П. Фрагорийский
Музыка (фон) - струнная версия органной прелюдии и фуги ре минор И. С. Баха
в исполнении Ванессы Мэй и оркестра Берлинской филармонии.
Вольные стихи | Просмотров: 128 | Автор: Ptitzelov | Дата: 03/07/21 17:36 | Комментариев: 5

1.
Чем больше думаю, что такое поэзия как форма человеческого высказывания, чем лучше узнаю, как она устроена - тем меньше понимаю, как это всё работает.

Читаешь иногда стишок - вроде всё правильно, и стопы, и ритм железобетонно соблюдён, и метафоры интересно сконструированы, и сложносочинённые конструкции выверены, и рифмы изысканные, и слова умные - а вот не звучит музыка. Хотя казалось бы - почему?

А иногда видишь - и тут что-то неправильно, и тут нарушено, и простота в словах такая, что недоумеваешь: да что тут вообще может быть интересным? Какая-то калитка с ржавым замком, улитка на стене из ракушечника, дымящаяся сигарета, или ещё какая-нибудь необязательная, ни о чём особенном не говорящая, ерунда. А стих светится, дышит. И не понятно - чему тут, собственно, светиться и дышать?

Иногда этот свет тёмный. И сами стихи темны и ядовиты. И яд этот сладок, и притягивает, как наркотик. Красота - она ведь бывает разной. Иногда - вампирической, отравленной, и может убивать, постепенно вытесняя всё позитивное в душе человека на периферию, а то и вовсе гасить свет - тот, невечерний, изначальный...

2.
В стихах главное - гармония. Не рифмы и ритм, не лексика, а именно - гармония. А что такое эта самая гармония? Ну понятно, что не в идиллиях дело, с бабочками, ангелами и солнышками. Гармония - не всегда позитив. Иногда все образы дисгармоничны, угловаты, а всё вместе - вдруг собирается, как пазлы, в единую картинку, и оживает.

Считается, что гармония - это красота, позитивная целостная картина. Мне кажется, это не совсем так. Стихи, в которых есть гармония, не обязательно бывают красивыми, не всегда состоят из лучезарных образов. Гармония бывает пугающей, а иногда и деструктивной для сознания человека (для состояния, в котором это сознание пребывает) Иногда гармония выглядит, как будто нечто прекрасное отражено в чёрном зеркале, как будто негатив, где плюсы заменены минусами - и это безобразие, эта антикрасота - так же сильны по воздействию. Такая гармония ядовита, но как это ни странно - привлекает ум и возбуждает эстетический аппетит иногда больше, чем светлые, безукоризненно написанные вещи - стихи, проза, живопись...

Попробую пояснить. Гармония - есть некий условный кристалл, абсолют, где все элементы образуют целостность, и ни один фрагмент этой цельной картины невозможно заменить, не получив худшего результата. Но гармония не тождественна добру, благу. Зло тоже гармоничным бывает - как системная антигармония, состоящая из тёмных негативных элементов, идеально сочетающихся по цвету, форме и смыслам, композиционно точно расположенных, структурно обоснованных смыслами.

Дисгармония изначально несёт в себе хаос, брожение, она в некотором смысле взрывоопасна. В стихах дисгармония убивает живое начало. В жизни - делает человека несчастным. Дисгармония присутствует там, где есть разнополярно ориентированные символы (элементы, сегменты). Безобразие может выглядеть дисгармоничным - рядом с красотой. Добродетель - рядом с пороком. Бездарность - рядом с талантом. Позитив самодостаточен, негатив всегда требует уничтожить позитивное начало, чтобы воцарить свою антигармонию. Но к гармонии стремится всё!

Гармония - это относительно идеальное соответствие элементов друг другу.
В этом и секрет: святость Бога не выдерживают грешники, потому среда из несовершенных людей, например, всегда старается избавиться - от Бога, от таланта, от носителя добродетелей и т.д. Уроды ненавидят красоту, убить готовы её. А красота нейтрализует уродство, как говорят - "затмевает собой" всё дисгармоничное. Среда не терпит "инаковости". Всё устремлено к гармонии, иногда ради этого уничтожаются лучшие элементы мира.

3.
В общем, к чему я всё это говорю.... Надо думать нам, что мы, ёлки-палки, транслируем, что несём в своих драгоценных нетленках.
Талантом нельзя оправдать всё, что мы творим. В прямом смысле этого слова - когда реализуем своё творческое начало.

Стихи делает живыми одухотворённость. Частица живой души автора.
Душа человека, пишущего стихи - как на ладони. И в ней все изъяны видны, и грехи наши, добродетели, и глубина, и совершенство, и несовершенство. И тьма твоя, и свет твой. И тот образ, который живёт у тебя внутри, и чьим подобием, чьим смутным отражением ты являешься. И всё, что выходит из-под твоей руки, из тебя самого, из образа, хранящегося в твоей глубине, как матрица: стихи это, картины, слова, или совершаемые поступки.

Стихи делает живыми автор. Невидимый, как Бог. Творчество - единственное, что объединяет нас с Творцом по-настоящему. Что позволяет твари преодолеть свою тварную природу, суть. Ненадолго - на какой-то миг. Мгновением позже ты снова - одно из маленьких туловищ материального мира. Одухотворённое скопление материальных частиц. Тонкая свечка, которая может светить ярко или коптить, чадить, но которой всё равно суждено догореть и угаснуть.

И что остаётся в итоге? Иногда - живые стихи, чья жизнь намного дольше человеческой. Бывает, что и во много раз дольше... А иногда просто - мёртвые рифмованные строчки, которые умирают, как бабочки-однодневки. Такие вот наши дела...

П.Фрагорийский
Из книги Блокнот Птицелова. Триумф ремесленника
Эссе написано для литературной интернет-газеты "Синий кот"
Эссе | Просмотров: 103 | Автор: Ptitzelov | Дата: 30/06/21 19:40 | Комментариев: 5



Борхес
Натюрморт с блокнотом, испещрённым солярными символами
............................................................. «Nature morte»

Светает.
Горизонт - разлом земли и неба -
всё тоньше, чётче.
Сквозь иконный окоём
наш Отче дальний
строго и светло,
но с каждым днём
тревожней и печальней,
глядит на мир.

Гиперборейский ветер
сердито трётся об оконное стекло
бездомной кошкой,
тенью от ветвей
скользит,
листает старенький блокнот,
читает шифры цифр, букв, нот,
сухой листвой
о чём-то шепчет -
но слова невнятны,
значений их порою не найти.

Зло побеждает сбившихся с пути.
За необъятным письменным столом
наощупь зная символы от Брайля,
рисует ребусы, шарады и загадки,
кроссворды составляет мёртвый Борхес,
геометрические лабиринты смыслов.

Разгневанные орки книги жгут
в кострах средневековых площадей,
в окно влетают гаснущие искры.

Угрюмый Борхес, старый лицедей,
в прозрачные ладони ловит мыслей
и вещих снов рассыпанные крохи -
вчерашние осколки бытия.

Ему прозреть, воскреснув, суждено,
когда на крест взойдут
последние слепцы -
поэты мёртвых эллинских богов,
солярных знаков древнего зверья,
под визг и хохот бесноватых варваров
очередной
дописьменной
эпохи.

Примечание:

Хо́рхе Луи́с Бо́рхес (1899 Буэнос-Айрес — 1986 Женева, Швейцария) — аргентинский прозаик, философ, поэт, публицист, один из основателей авангардизма в испаноязычной латиноамериканской поэзии, мастер концептуальной прозаической миниатюры. Последние 20 лет жизни был слепым.
*Брайль - Луи Брайль - изобретатель азбуки (шрифта) Брайля — рельефно-точечного тактильного шрифта, предназначенного для письма и чтения незрячими и плохо видящими людьми.
* Солярный - связанный с солнцем. Солярные символы связаны с солярной религией (в широком смысле - это все языческие культы, где главными символами были свастики различных конфигураций)


П. Фрагорийский
Из цикла «Nature morte»
Верлибры | Просмотров: 91 | Автор: Ptitzelov | Дата: 28/06/21 20:15 | Комментариев: 3

«Титаник» наш с пробоиной в борту
ещё скользит по тёмной глади вод,
звучит негромко гайдновский гавот,
и тает устриц тонкий вкус во рту.
И нет ещё ни страха, ни скорбей.
На столике роман "Луна и грош"...
В твоей руке подаренная брошь -
янтарь, и в нём - умерший скарабей.

А помнишь, ты поправила манто,
на скатерть пролила цейлонский чай,
и выбился как будто невзначай
из-под берета локон золотой?
Искрится на свету холодный брют,
дрожит в иллюминаторе звезда.
И ты ещё живая, как вода,
и я шепчу тебе, что весь горю.
Ещё ты вся – озон и кислород,
и кажется, что без тебя дышать
уже не даст безжалостный Эрот:
немыслимо - сойдёт с ума душа...

Твой вздох, испуг и взгляды на бегу
взрывают память,
и глаза слепит
блеск фонарей,
замедленный рапид
всей жизни в стекленеющем мозгу,
из-под воды всплывающий берет,
в предсмертном крике замершие рты...
И две фигурки
в чёрном янтаре
солёной толщи ледяной воды.



П. Фрагорийский
из кн. Тёмная вода
Лирика | Просмотров: 81 | Автор: Ptitzelov | Дата: 26/06/21 09:50 | Комментариев: 3





музыка, гитара, вокал - Игорь Костин
слова, видеомонтаж - П. Фрагорийский
музыкальная группа Гоша и Птицелов
Эскиз для альбома, пилотная запись (акустика)


#Гоша_и_Птицелов #рок_н_ролл
Авторские песни | Просмотров: 81 | Автор: Ptitzelov | Дата: 25/06/21 09:17 | Комментариев: 0

Песня "Болото" - стихи не мои, а Петровича, дал ссылку на его страницу - замечательный поэт, рекомендую читать и песни слушать, в исполнении разных музыкантов.
Песня Гошина (Гоша и Птицелов), я только видео делал тут.



Болото
.........................................автор текста - Петрович (Юрий Старухин)





#Акустика

___________________________________________
Стихи - Юрий Старухин (Петрович)
музыка, гитара, вокал - Игорь Костин
видеомонтаж - П. Фрагорийский
музыкальная группа Гоша и Птицелов
Авторские песни | Просмотров: 105 | Автор: Ptitzelov | Дата: 15/06/21 20:32 | Комментариев: 7



Алая Лея

Алеет Лея на аллее
вельветом красного пальто.
В осеннем небе солнце млеет.
Играют старики в лото.
Легко парит прохладный ветер
на крыльях чистого белья...
Щедра на знаки и приметы
моей души епитимья -
таясь в соцветиях магнолий,
сверкает имени слеза,
ключи храня от всех паролей -
изящна Лея, как гюрза.

Я говорю, ей руки грея,
вдыхая запах тайных трав:
"Ты возвращайся поскорее..." -
и алый трогаю рукав.
Лилею Лею я лелею,
вся жизнь моя - сплошной кульбит.
Она светло, как Лорелея
на листья палые глядит.
На выдохе от поцелуя,
в конце безумных длинных лет -
"Лилее лилий... Алилуйя..." -
шепчу я Лее алой вслед.



П. Фрагорийский
Лирика | Просмотров: 113 | Автор: Ptitzelov | Дата: 09/06/21 02:54 | Комментариев: 4

Вишенка во льду





Музыка, гитара, голос - Игорь Костин
Стихи - П. Фрагорийского
Группа - Гоша и Птицелов


В песне использованы тексты П. Фрагорийского
из цикла Акварели
- Окно последних лет
- Покер. Каре. Вишенка

#Гоша_и_Птицелов #рок_н_ролл #акустика
Лирика | Просмотров: 70 | Автор: Ptitzelov | Дата: 08/06/21 18:15 | Комментариев: 0



Восковые



Голос, декламация - Женя Гнедой
Музыкальный фон - песня "Два сольди" в исп. Полины Агуреевой (из к-ф Ликвидация), Carlo Donida/Джузеппе Перотти (Pinchi)
#видеопоэзия #стихи #видео
Городская поэзия | Просмотров: 85 | Автор: Ptitzelov | Дата: 05/06/21 22:58 | Комментариев: 0

……………………………………………………….......................................…….#философияжизни #мемуары
ЧУЖАЯ ЖИЗНЬ
Окололитературная среда


«…Я всегда завидовал поэтам, особенно „антологическим“: напишет контурчики, чтоб было плавно, выпукло, округло, звучно, без малейшего смысла: „Рододендрон-Рододендрон“ — и хорошо. В прозе люди требовательнее, и если нет ни таланта, ни мысли, то требуют хоть какого-нибудь доноса...»
……………………..А. Герцен

«...- Подлецы! — сказал он так, что соглядатаи могли слышать это слово, постоял минуты с две против них, как бы вызывая их на благородный бой, и, когда увидел, что они молчат и начали скрываться, пошел своей дорогой...»
……………………….Лажечников И. И., Ледяной дом, 1835

«...Но несомненно, что осведомителями жандармов должны служить люди именно такого типа, — все знающие и способные ловко скрывать истинные убеждения свои за обилием знаний...»
………………………..Горький М., Жизнь Клима Самгина, 1936


Люди с комплексами, со склонностью к тщеславию, с надутым самолюбием и мало-мальскими способностями к писанине часто пытаются сделаться литераторами. И особенно — поэтами. Ради этого они готовы рассказывать о «таинственных голосах» и «духовном предназначении», рифмовать и даже некоторое время рассуждать о теории стихосложения.
Но стихи здесь ни при чём.
Они по сути ненавидят поэтов, однако испытывают отвратительное любопытство к их жизни, пытаясь разузнать, «из какого сора» получаются стихи.
Их мало интересует техника написания, секреты мастерства, духовные составляющие творчества.
Даже реальная человеческая боль для них — лишь рычаг, с помощью которого они могут влиять на чужую жизнь.

Сплетни, слухи, дикие предположения, стремление бескорыстно посудачить или получить информацию, в основном, личного порядка — вот что привлекает их, в первую очередь: одних по «службе», других — по врождённой страсти ко всему необычному. И те, и другие, в основном, хотят власти над не принадлежащей им жизнью — и ради этого готовы придумать её, подменить своим упрощённым пересказом реальных и вымышленных фактов, перетасованных фрагментов, нередко подсмотренных в замочную скважину Бог знает чьих дверей.
Их интерпретации и сюжеты примитивны, далеки от реальности, ибо в основе этого бессовестного перевирания чужой жизни лежит стремление в чем-нибудь уличить, осудить, а не понять. В этих искусственных, фальшивых конструкциях, имитирующих чью-то неизвестную жизнь, нет ни глубины, ни полноценной логики, ни правды. И ни о чем, кроме примитивного устроения ума, родившего сплетню, пасквиль или скверный анекдот о чужой жизни, не скажет.

Стихи и проза у них получаются пресными, безжизненными, юмор — невкусным, публицистика — скучной. И никакие «загадочные пассы», эпатаж или высокопарные подражания от этого не спасают.
Лучше всего им удаются мемуары, но достоверность их крайне низка — по причине скрытого или явного враждебного отношения к «объектам повышенного интереса», стремления обелить и приподнять себя над окружающими, приукрасить свои мнимые или действительные заслуги. Запечатлеть свою сомнительную причастность к чужой жизни. К жизни, которая по-настоящему интересна — и тем, кто ценит прекрасное, и просто досужим любопытствующим, любящим пощекотать себе нервы, падким до сплетен, до «жёлтых» подробностей в жизни великих и просто известных людей.

Поэты и писатели уходят из жизни раньше, чем мемуаристы, паразитирующие на их жизнях. К тому времени, как их жизнь в искажённом облике, переиначенная и оболганная, чаще всего, выставляется мемуаристами на продажу, защитить себя они уже не могут. Тех, кто искренне любит поэтов, писателей, художников, артистов, жизнь которых описывает — единицы. Редкость… У каждого своя дорога.

Описывая реальные события, перевирая или выдумывая несуществующие сцены из чужой жизни, авторы низкопробной мемуаристики прибегают к деформации правды. Сила деформации зависит от задач, которые стоят перед таким мемуаристом, от политической конъюнктуры, от морального климата в обществе.
Автор таких пасквилей на реальную жизнь прибегает к искажению пропорций в значимости личностей, о которых идет речь, надувая собственную персону и походя принижая остальных. Это делается автоматически, чтобы вписать персонажа, с коим идентифицирует себя мемуарист, в круг людей, о которых он пишет, как о равных себе.

Но умного читателя не обманешь: равный не станет манипулировать, искажать. Не будет набивать себе цену за счёт обесценивания тех, чьи жизни послужили поводом для написания сомнительной псевдобиографической продукции, а нередко и предметом выгодной издательской сделки.
В мемуарах такого пошиба обычное сексотство и склонность к сплетням облагораживается литературным жанром, но по сути, остается тем же, чем являлось и до литературной версии: кляузой, клеветой или банальным стукачеством в расчете на общественный интерес. Только в более приличной обёртке. Уважение к напечатанному и доверие к изданному сохранилось в нас — читающих и пишущих. В отличие от способности отделять ложь от правды. Её сохранили не многие, увы.

По сути, весь этот окололитературный сброд — оборотни, преследующие цели, весьма далекие от литературы. В отличие от честных графоманов, порой любящих литературу бескорыстно, хотя и безответно.

Такими людьми набиты «МАССОЛИТы» различных уровней и писательские кружки, сетевые форумы и сообщества, литературные сайты, церковные приходы, предбанники различных спецслужб и психиатрические лечебницы… Из таких людей получаются идеальные собеседники, профессиональные провокаторы и квалифицированные соглядатаи.
Незаменимые — для любых режимов.

П. Фрагорийский
из кн. Триумф ремесленника
Эссе | Просмотров: 529 | Автор: Ptitzelov | Дата: 01/06/21 17:23 | Комментариев: 33



Твой электронный бог - текст стихотворения здесь
Музыка - Максим Мурзин / Narcotic Chill - In My Memory
а также фрагмент электронной музыки в стиле "психоделика"
Стихи, видеомонтаж Птицелов Фрагорийский из кн. "Post Scriptum"

Звукорежиссёр Иван Попов
Читает Ирина Науменкова
Философская поэзия | Просмотров: 964 | Автор: Ptitzelov | Дата: 31/05/21 00:48 | Комментариев: 2

раз
два
я дышу едва
раз
два
три
прошлое умри

в дни кинжала и совы
не сносить нам головы

раз-два-три-четыре-пять
тать идёт людей считать
пить целебное питьё
сердце горькое твоё

прячу имя
тень
лицо
крест
фамильное кольцо
неразгаданные сны
новогодний шар луны

в пыльном ворохе старья
серой мышью прячусь я

чу!
железная сова
ищет вещие слова
чертит чуждый алфавит
на торцах гранитных плит
жжёт кленовые листы

из кошачьей темноты
смотрит в душу медный глаз

пять
четыре
три
два
раз

П. Фрагорийский
из кн. Фабрика святых
Мистическая поэзия | Просмотров: 152 | Автор: Ptitzelov | Дата: 29/05/21 12:08 | Комментариев: 4

.................................................. Цикл «Nature morte»

Марта любит всё жёсткое,
йогу, шёлковый кнут,
супругу чеканит
«...alles wird gut...»,
ласково гладит по шёрстке
любимого горностая,
рассеянно дамский журнал листает,
закуривает папироску -
тонкую, мятную,
руками бархатными
с кожей нежной и матовой
нажимает на клавиши -
и звучит клавесин.

Фрау Марта презирает новости
всех палестин,
и куда ни посмотрит -
везде мейсенская пастораль:
пастушки́ и пасту́шки,
друг другу шепчут
любовные речи на у́шко.

Вздыхает - ей нравится
один враль,
правда, он весь неправильный,
не такой, как она,
в голове у него мировое зло и война,
на таких лучше вовсе махнуть рукой.
Только хочется с ним
спать, любви и на «ты»...

В алькове
на тумбочке у неё
в корзинке искусственные цветы,
книжки про женские чары,
про чакры,
про апокрифы всех святых
и святой Грааль,
а ещё распятие на стене.

Марта думает:
кто я ему, и кто он - мне?

Она пишет стихи
красивые и с грустинкой,
слушает Стинга,
ей не хочется о войне
даже думать,
ей плохо при виде крови.

Фрау Марта в своём уме
играет то Мессалину, то недотрогу,
ищет истину в красном церковном вине,
думает: а сказала бы ему «нет»?

Смотрит в зеркало:
да, красивая, не простая,
не такая, как дурочка его
молодая и глупая.

Подкрашивает концы ресниц,
брызгает на себя духами,
расправляет ласковый воротник
на пальто с горностаем,
переставляет корзинку с цветами,
включает Wi-Fi,
пишет такому же мертвецу:
«... everything will be fine...»

Чтоб не заплакать -
прижимая ладони к лицу.
считает до ста,
Господу говорит:
«Amen»

Бог молчит,
истекая кровью,
и глядит на неё с креста.

Примечания:
* Мейсен — знаменитая марка немецкого фарфора, название происходит от города Майсена, где впервые в Европе стали производить фарфор.
* «...alles wird gut...» - нем., «... everything will be fine...» - англ. - «... всё будет хорошо...»



П. Фрагорийский
из цикла «Nature morte»
Вольные стихи | Просмотров: 592 | Автор: Ptitzelov | Дата: 20/05/21 08:52 | Комментариев: 4

У него была негласная слава окололитературного трутня. Рыхлый, тучный, с седеющими взлохмаченными волосами и рыже-седой бородой, которая делала его похожим на диснеевского гнома, он носил очки в роговой оправе. Сквозь толстые линзы его глаза казались масляными, а взгляд - липким. Он беспрестанно обличал Сталина и политические репрессии, от которых пострадали его родители. Подчёркивал, что родился в сталинском лагере. Я ему почему-то не верил. Но позже выяснилось, что родители его действительно познакомились в лагере, где он и был зачат.

Мать сидела за банальное воровство, была систематической воровкой, за что в конце концов и поплатилась свободой. Отец сидел за участие в коллективных грабежах. То есть, говоря по-русски, был бандитом, беспредельщиком.
Чадо, родившееся в самом начале пятидесятых, в местах не столь отдаленных, стало билетом на волю для матери, потом освободился отец — и семья осела в Сибири, в одном из крупных городов.

После окончания школы Лёша получил высшее образование, в процессе обучения был ретивым активистом - то комсоргом, то старостой, а позже, опираясь на связи в горкоме, сделал какую-никакую карьеру на поприще журналистики. В общем, нормальную жизнь прожил этот литератор. Время от времени судился с какими-то людьми из-за недвижимости, оказавшейся в его руках после мутных историй и запутанных комбинаций. Когда его спрашивали, зачем он претендовал на чужое жильё, искренне удивлялся вопросам и отвечал: а почему я должен был отказываться от удачи? Дополнительную жилплощадь можно было сдавать, а деньги были нужны всегда. Ответчики, которых Лёша втаскивал в судебные тяжбы, оказывались, как правило, слабаками. Лёша был вынослив и убедителен, а ответчиков косили инфаркты, инсульты или просто - депрессии. Одним из таких стариков был его старый преподаватель. После смерти старика его квартира отошла Алёше, а законный сын покойного профессора остался с носом.

Лёша получил в окололитературных кругах кличку Репрессированный, с успехом выдавал графоманию за поэзию, прослыл борцом со сталинским режимом. Правда, бороться с ним Лёша начал с 1991 года, когда продал сибирскую недвижимость и переехал с семьёй на Украину, в просторную столичную квартиру в старинном доме недалеко от центра.

На Украине Лёша Репрессированный стал называть себя на украинский манер, Олексой. Несмотря на почтенный возраст, по отчеству его никто не называл. Он развил бурную литературную деятельность, сопровождающуюся регулярными публичными скандалами. Разрабатывал тему «Голодомора», вдохновенно писал о Солженицыне, о борцах за независимость Украины, сидевших после войны в сибирских лагерях, смачно описывал преступления советских солдат на подконтрольных Советскому Союзу территориях после войны, к месту и не к месту цитировал модных в националистических кругах публицистов и историков, - в общем, прослыл отъявленным русофобом.

Россию он считал отсталой, и говорил, что ненависть к «Московии» он впитал с молоком матери в тюремной больнице, а борьба против «сталинского режима», как и вообще против «российского шовинизма и тоталитаризма» — его священный долг перед покойными родителями. Такие утверждения он декламировал с горьким пафосом, как будто перед ним постоянно была видеокамера или диктофон. Возразить ему было неловко.

На что он жил было не совсем понятно, но в горячих литературных баталиях Лёша козырял таинственными грантами, которые ему доставались по причине яркого литературного таланта. Правда, ни одной его книги мне вспомнить не удалось, хоть убей.

Он с энтузиазмом участвовал в майданах, происходивших время от времени на Украине, устраивал одиночные пикеты и был чрезвычайно плодовит в сетевой публицистике. Его друзьями, в основном, были украинские националисты. Он их называл «побратимами».

Связываться с ним никто не хотел, так как у него было много свободного времени и бульдожья хватка сутяги, умеющего сводить счёты и имеющего загадочные «концы» в адвокатской среде.

А ведь если разобраться: родился благодаря тому, что двух преступников, по сути — урок, из криминальной среды, судьба свела в одном месте. А так бы — не родился. Чем очень бы всех, кто эту наглую крикливую сволочь знает лично, безмерно обязал бы.

П. Фрагорийский
из кн. Бестелесное
Рассказы | Просмотров: 325 | Автор: Ptitzelov | Дата: 20/05/21 00:55 | Комментариев: 10

Дверь неожиданно распахнулась, в палату стремительно вошла незнакомая докторица в очках с затемнёнными линзами, с ярко напомаженными губами. Развернув блокнот, она цепко осмотрела обитателей и приятным грудным голосом произнесла:

— Здравствуйте! Я ваш новый врач. Ирина Владимировна. Ну как, будем проверять кто выздоравливает? Кто сдаст тест на душевное здоровье — будет выписан.
— Будем… — без особого энтузиазма, но синхронным унылым хором, ответили пациенты городской психиатрической больницы. Только смурной Тимофей недоверчиво промолчал, облокотившись о подоконник, да насмешливый Егор оценивающе осмотрел грудь докторши.

— Итак, начинаем сеанс исцеления! Самые здоровые будут те, кто отожмётся от пола пятнадцать раз, а после — три раза кукарекнет! Вознаграждение — сосиска на ужин! Итак, приступим! Начинайте! — скомандовала эскулапша и недобро уставилась на Тимофея.
— А тебе что, особое приглашение нужно?
Тот скривился, вздохнул и громко сказал:
— Да пошла ты… Кто ты вообще такая, чтоб назначать, кто тут здоровый, а кто нет.

Целительница горько поджала губы и с оскорбленным видом повернулась к Егору.
— Ну? Я жду!
— Чего? — ухмыльнулся Егор и перевел взгляд с пышной груди на ноги женщины. Поморщился. Ноги у неё были толстые и некрасивые. В заюзанных тапочках.

Самые здоровые кряхтели и отжимались. Удовлетворенно оценив усердие маленького коллектива душевнобольных, дама в белом халате торжествующе провозгласила:
— Вам двоим выписки не будет! Так и помрёте в этой палате!
— Пофиг… — пожал плечами Тимофей.
— Ага! Больно надо! — весело усмехнулся Егор.

Лекарша, сердито зыркнув на Егора, ткнула пальцем в сторону Тимофея и язвительно процедила:
— С этим всё ясно. Он безнадежный. А ты мне казался более-менее нормальным. Но я в тебе ошиблась!

Воцарилось молчание, и только покряхтывали, отжимаясь, самые здоровые персонажи всей сцены, изрядно подбадриваемые обещанной сосиской к больничному ужину.
Наконец, даму прорвало:
— Два идиота! Дурдом какой-то, тьфу! — недоброжелательно выпалила она и, задрав подбородок, с видом победительницы направилась к двери, шагая широко, нервно и слегка мужиковато.

Дверь распахнулась. На пороге стоял привычный врач, Аркадий Алексеевич.
С удивлением взглянув на докторшу, поймал её за руку и угрожающе прошипел:
— Ты что тут забыла, Пролетаева? А ну-ка марш в свою палату! Егор, куда ты смотришь?
— Да я думал и правда врач… — развёл Егор руками. — Так держалась, молодца!
— Отведи её в шестую. А то ещё что-нибудь учудит. И халат забери. Где она его взяла только...

Егор, ухмыльнувшись, крепко взял надувшуюся лжедокторшу под локотки. Работать санитаром ему не нравилось. Вот практика закончится — и всё. Ни ногой в это скорбное заведение.

— Тимофей… Зайди ко мне, дам заключение.
— Не дурак?
— Нет! — расхохотался доктор. — Но ежели что — милости просим!
— Та не, ну его в баню… — суеверно перекрестился Тимофей.
— Такой порядок… — пожал плечами доктор. — Теперь можно, значит, и в плавание.
Делов-то было — всего лишь получить справку. На работе у всех требуют. Сейчас-то строго с этим, да-а-а...

Тем временем самые здоровые силы палаты, завершив первую часть тренировочного задания, начали кукарекать. В их безудержном, отчаянном кукареканье пела надежда на исцеление.
— А-а-а-тставить! — рявкнул психиатр. Надо же было как-то остановить это безумие.

Аркадий Алексеевич поправил очки на носу, подумал о том, что персонал совсем распустился — чокнутые кукарекают, шизики запросто бегают по всей больнице. Вздохнул. Надо бы навести порядок. Да такой, чтоб… железный, сокрушительный порядок!
Сник. Прошептал:
— Кур-рятник… Дурдом какой-то..

П. Фрагорийский
из кн. Бестелесное
Рассказы | Просмотров: 223 | Автор: Ptitzelov | Дата: 20/05/21 00:44 | Комментариев: 6

1.

В дни ноября, когда зима
с умершей осени
не сводит взгляда,
прикладывая зеркальце ко рту -

смотреть на всё
без лишних сантиментов
и уходить -
так просто
налегке...

Посмотрит вслед
кошачьим взглядом узким
вся жизнь твоя.
По чутким мостовым -
безлюдным, сонным,
ты пройдешь, как призрак,
за чьей душой, пожалуй, ничего
особо ценного:

сезонная мигрень,
в блокноте невесомые штрихи
слов,
от руки написанных по-русски.

2.

Клубится жизнь во мне -
осенний дым,
светящееся облако и прана.
В листве шагов запрятаны следы
вчерашних слёз и голосов твоих,
и страх шелестокрылых мотыльков,
и пепел догоревшего костра,
и все дома, и города, и страны,
которых больше нет,
и нас там - нет.

Дрожит над настом дымкой серебристой
нездешний свет.
Ни окрика, ни свиста,
лишь невидимки чьих-то голых душ.

Сквозь наст проглядывает чёрный лёд.
И ты над ним паришь, никем не узнан.

И пьяный вертухай,
горласт и дюж,
кричит внизу:
"Ату его! Ату!" -
и тычет в небо
пальцем
заскорузлым.

3.

Умри, страна, саднящая внутри,
сгори огнём всё -
чтобы клином клин!
Твой строгий город медленно и плавно
плывёт, как будто шествуя за гробом,
и отдаётся громом каждый шаг,
как будто хлопают от ветра ставни,
как будто ты новопреставлен -
так
легка отчаянная голова!..

И главные слова
на дне души -
одни́ -
горят.
И путь лежит
вдоль времени - туда,
где - никого,
где никогда ты не был.

В дни ноября
так просто понимать,
что состоит из маленьких смертей -
прощаний и потерь -
дорога
в небо.

ноябрь 2013
П. Фрагорийский
из кн. Круги на воде
Лирика | Просмотров: 272 | Автор: Ptitzelov | Дата: 15/05/21 07:42 | Комментариев: 4



Вокзал уходящих поездов

Ты достала три бокала, и тарелки тоже три.
Ты без умолку болтала. Я безудержно курил.
За окошком у киоска на ветру фонарь дрожал.
Промелькнуло в речи броской три неверных падежа...

В иглах фраз - и злых, и колких - был я хуже всех чертей.
Тихо прятался под ёлкой дед Мороз, как берендей.
И летел в глаза истошно блеск серёжек золотых...
Ты была такой хорошей, что святее всех святых.

Торт был киевский невкусным, слишком приторной - халва.
Было холодно и грустно, и болела голова.
Сквозь печальные кварталы эхо, словно чей-то зов,
долетало от вокзала уходящих поездов.

Звуки тысячи кимвалов - не притронуться к виску.
Всё, казалось, вызывало и тревогу, и тоску:
блеск хрустального овала, недосказанности взвесь.
И тарелка пустовала, будто кто-то умер здесь.

Ужин длился, словно тризна. Остывал в духовке гриль.
Толковала ты о жизни. Я бессмысленно курил.
Мы не слышали друг друга. На салфетку капал воск.
За окном бесилась вьюга.
И таинственною силой заносило, заносило...
Снегом занесло киоск.

П. Фрагорийский
из кн. Золотые стрелы Божьи
Лирика | Просмотров: 248 | Автор: Ptitzelov | Дата: 07/05/21 02:28 | Комментариев: 11

Считается, что можно говорить на языке цветов.
Но мне кажется, это просто галантная игра, цветы не заменят ни одного слова о любви.

А знаешь, мне никогда не нравились герберы, от которых ты без ума.
Но я дарил тебе именно эти, нелюбимые мной, грубые, искусственные на вид, какие-то бутафорские, цветы — потому что ты так хотела.

Цветы — не главное. Просто, увидев герберы, я отмечу мысленно: ты их любила.
И вспомню тебя всю. От крапинки на мизинце, царапинки, солнечного блика на радужке — до последнего сказанного слова.
И воскреснут все твои имена...

А ещё — мне не нравятся каллы.
Восковые на вид, какие-то похоронные, цветы.
Не понимаю, зачем такие дарят на свадьбе...

П. Фрагорийский
Из кн. Сад Камней

Миниатюры | Просмотров: 100 | Автор: Ptitzelov | Дата: 04/05/21 23:30 | Комментариев: 0

Давно заметил, что раз сломавшиеся, а потом исправленные, вещи становятся какими-то мёртвыми, уродливыми. Я не хочу тебя исправлять. Я устал чинить себя, нашу жизнь, отношения, придумывать не сказанные слова и очищать сказанные — от скверны. Уродство пугает только поначалу, потом к нему или привыкаешь — или смертельно устаешь...

Все куклы рано или поздно ломаются. Как и люди. Если с ними обращаться не бережно — они выходят из строя раньше, чем им предписано гарантией производителя.

Творец, изготовитель человеков, незримо наблюдает за созданным нами кукольным театром, за этими невидимыми злыми ниточками, и как мы дергаем за них, пытаясь неуклюже управлять жизнью других людей, и как дергают за эти ниточки нас...

Ты заметила? Мы похожи на марионеток, пока существуют механические отношения между нами — фантомная боль, атавизм, эхо любви, которая умерла. Это уже не исправить, не починить. Мы ещё можем манипулировать друг другом, но ощущаем себя потерянными.

Когда отношения отмирают окончательно — мы становимся манекенами. Независимыми ни от кого, безжизненными внутри.

А помнишь, как нас создавали — и мы были еще живыми? И нам была Создателем подарена вечность и свобода. Как знак качества. Как гарантия человеческого достоинства в каждом из нас. А мы зачем-то набивали себе цену.

У нас свобода была, и ветер танцевал на битом стекле, когда разбивались тарелки и бокалы — на счастье! Мы просто забыли об этом… И такая тоска у меня по тому безвозвратному времени.

П. Фрагорийский. Из книги Блокнот Птицелова. Сад камней

Миниатюры | Просмотров: 109 | Автор: Ptitzelov | Дата: 04/05/21 22:02 | Комментариев: 0

Влюбленные люди не бывают некрасивыми, в любви мы все — прекрасны, и жизнь происходит, как во сне, вызывая ежеминутное удивление и звон внутри.
А когда любовь остывает, остаются упреки и претензии. Ведь счастье обещало так много всего, и было незачем отделять желаемое от действительного, а теперь осталась горсть камней, которые всё тяжелее, и всё трудней держать их за пазухой. Всё, чего ни коснись, оказывается не тем, чего хотелось. Суррогатом, эрзацем. Вместо музыки — звуки расстроенной шарманки. Вместо трепета — гадкая предательская дрожь, вместо любовных желаний — липкая обессиливающая похоть. Эмоции теряют свежесть, как портится вкус у гниющей еды…
В солнечном сплетении тяжелой змеёй ворочается темный дурной адреналин, и сердце становится чугунным. И хочется уйти в никуда, подальше от всех, чтобы не говорить ничего — слова становятся лишними, и необходимость разговоров с людьми — мучительной.
И висят долги камнем на шее. Ни отдать их, ни забыть.
Умирающая любовь — самый жестокий кредитор.
Никто не возненавидит тебя больше и страшнее.
Никто не ударит подлее, больней.
Никто.

Миниатюры | Просмотров: 103 | Автор: Ptitzelov | Дата: 04/05/21 21:59 | Комментариев: 0



Ренегаты

Когда мы были молодые
И чушь прекрасную несли...
(Юнна Мориц)

Заповедь Новую даю Я вам: да любите друг друга... (Евангелие)

...

Мы любим Бога —
только втихаря
согласны и с лукавым мы при этом.
Во тьме борделя свет от фонаря
мы нарекаем «истиной» и «светом».

Нам Бог сказал — все братья?
Их — любых! —
возлюбим честно,
жертва — иль каратель…
Пусть людоеды
разбивают лбы
детей
о камни —
мы возлюбим «братьев».

Возлюбим сердцем также подлецов,
избегнув нам не нужных словоблудий.
И отчима мы назовём Отцом,
и после — даже разницу забудем.

А нам удобней уплетать в саду
плоды, которые приносит демон.
И наплевать, что этот сад в аду,
а не в сожжённом бесами Эдеме.

Пусть катится весь мир в тартарары,
и визг хулы на любящего Бога
стоит над миром.
Падает с горы
Господень Крест,
вымарывают Логос
из книг святых.

Приветствуя пиры,
где кубок полон крови человечьей,
и принимая правила игры —
отступники с покорностью овечьей
внимать «музы́кам сфер» не устают,
пока под лепет сладкой мандолины
рвут в клочья псы
тела
людей в долинах,
и кандалы
для Господа
куют.

А нам удобней, сидя на горе,
плевать на мёртвых, сирых и убогих,
благословлять живущее — гореть,
и «чушь прекрасную»
нести о Боге.

P.S.

Сберегший душу свою потеряет ее; а потерявший душу свою ради Меня сбережет ее... /... Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч...
(Евангелие)


П. Фрагорийский
Религиозная поэзия | Просмотров: 108 | Автор: Ptitzelov | Дата: 04/05/21 21:46 | Комментариев: 0

У них майданный зуд и насморк -
мне не понятна эта жажда:
за будущее бьются насмерть
и ликвидацию сограждан,
за чье-то хитрое мурлище
и кем-то втюханные байки,
за сказки для блатных и нищих,
за передел земли и пайки,
за допотопные короны
на головах царей горохов...

Нам без гражданской обороны,
предполагаю, будет плохо
среди пылающих покрышек -
тревожно жить в эпохе каждой,
идей хлебая кровь и жижу,
обороняясь от сограждан.

П. Фрагорийский
из кн. Чугунная лира
Иронические стихи | Просмотров: 112 | Автор: Ptitzelov | Дата: 29/04/21 18:51 | Комментариев: 0



ФАБРИКА СВЯТЫХ





П. Фрагорийский
из кн. Фабрика святых


Поэтический театр Юрия Башкина
Стихи, видеомонтаж - П. Фрагорийского
Музыка Zack Hemsey - "Mind Heist"

Авторская страница Юрия Башкина
Мистическая поэзия | Просмотров: 157 | Автор: Ptitzelov | Дата: 29/04/21 18:48 | Комментариев: 0
1-50 51-100 101-150 ... 351-400 401-414