Литсеть ЛитСеть
• Поэзия • Проза • Критика • Конкурсы • Игры • Общение
Главное меню
Поиск
Случайные данные
Вход
Рубрики
Поэзия [45279]
Проза [9898]
У автора произведений: 166
Показано произведений: 1-50
Страницы: 1 2 3 4 »

Вот и встретились. Снег с грозою для меня - откровенье века.
Возомнивши себя зимою, лето мчится на человека.
Миг, и кажется - всё: затопчет, по рутине дорог размажет,
пятой точке расплющит копчик время в пекло летящих башен.
Снег, украдкой сползая с грязи, мимикрирует спешно в воду.
Кризис наипервейших связей - экзотический взбрык природы.
В общем, дело-то не в природе... Да плевать, где и в чём там дело!
Я, одетый не по погоде, никогда не хранивший тела
от морозов с дождями вкупе, по до бешенства вязкой зяби,
чтоб себе не казаться трупом, босиком рассекаю хляби.
И стекает гроза в ладони, льдистой кромкой подёрнув травы.
Мчатся по небу ветры-кони в знойном мареве летней лавы.
Философская поэзия | Просмотров: 27 | Автор: Баргузин | Дата: 09/06/24 20:09 | Комментариев: 0

Это было в детства далёкие времена:
Море, взбесившись, вырывало с корнем себя со дна.
Убегало чёрным за горизонт, о синем цвете не мучась.
Оставляло на берегу желающих выжить и жить, обнажая живучесть.
Хочешь выжить на горячем песке? Бей хвостом и ползи!
А люди, согнув колени, добывали пищу себе в грязи.

Это было в детства далёкие времена.
Жизнь печально стекала в море, писались печальные письмена.
Птицы вили гнёзда на голых скалах, и птенцы разбивались, упав со скал.
Порт выплёвывал в небо шальной закат. Беззвучно прибой умирал.
Хочешь выжить, упавший со скал? Бей крылом и ползи!
А люди, головы наклоня, добывали пищу себе в грязи.

Скажите: знает ли глубину горя обратная сторона моря?
Философская поэзия | Просмотров: 130 | Автор: Баргузин | Дата: 07/06/24 23:19 | Комментариев: 2


Цезарь, тебя ведь предупреждали:
не переживёшь ты грядущих мартовских ид,
что запачкают кровью твоей скрижали,
что смерти болид летит,
тело космоса рассекая,
а твоему натачивают ножи.
Каравай испечён и рты на него разевают
потерявшие чувство тугой вожжи.
Ты не нужен им, ты больше не нужен.
Лишь пока диктатор перпетуо бодр и крут,
давится до бессонниц остатками дружбы
названный сын твой - Марк Юний Брут.
Но меняя акценты, упраздняя приоритеты,
смешаются запахи, аннулируются эгиды.
Вспыхнет рваное тело новой кометы
и, сгорая, взвоют половинные иды...
Философская поэзия | Просмотров: 138 | Автор: Баргузин | Дата: 23/05/24 09:23 | Комментариев: 2


Бронекофе. Сливочный вкус. Такой насыщенный, что кажется сладким без сахара.
- Прикрой чашку, - баритонит мой друг, почти неслышно подойдя со спины, - не вырони.
Мы только что вернулись издалека. Светланка убежала накрывать стол.
В саду жара и море комарья. Стараясь сам не вдохнуть аллергенный аэрозоль, Дэн сбрызгивает меня «Дэтой». Комары разлетаются. На фоне синего марева видно, как их жёстко колбасит.
Руки безбожно ноют, особенно правая. На запястье левой часы показывают 16.34. Правое запястье обвязано шерстяной ниткой – рука развилась.
«Развилась, перетрудилась», как говорила моя бабушка. Светланка тоже так говорит и умеет свить перегруженные связки, каким нужен покой, но покой нам с шефом только снится.
Удивительные ощущения после глотка кофе: словно сливочный вкус приобретает цвет и звук: цвет сегодняшнего неба – синий-синий, звук – крик птицы, парящей высоко над головой. Коршун… Крупный. Размах крыльев – дай бог степному орлу, а голос пронзительный, как синева.
Второй глоток кофе, и цвет становится насыщеннее и появляется другой – зелёный всех оттенков: от светлого лайма до тёмного изумруда.
А коршун всё кружит и зовёт, зовёт и кружит.
На ветках ореха, притихнув, сидят две зеленушки - парочка. Как только коршун умчит, они взлетят, танцуя, и ещё раз взлетят, и ещё, а потом в ветках можжевельника, в обновлённом гнезде появятся птенцы. В этом году это будет третий выводок. Толстые, тёмные цветом зеленята, не в пример родителям, молчаливы и недоверчивы. Но они быстро привыкнут к дому, саду и будут неспешно ползать по стальным перекрытиям навеса, наблюдая, как мы моем машины или разводим удобрения, или просто сидим на кованой лавочке и пьём кофе.
Кофе... Для меня, считай, живая вода. Оживаю потихоньку и кажется, что руки уже почти не болят. Нет, не кажется: точно – не болят.
- Говорил же «давай я за руль». Чего настырничал?
Коршун улетел. Вместо его пронзительного крика небо разрезает чуть резковатый, недовольный баритон Дэна. Но его зеленушки не боятся – взвились и кружатся по спирали, словно танцуют.
Красок всё больше. Они настойчиво проявляются на серой бумаге дня. Вот белая – земляника цветёт. Жёлтая – ранний вербейник выпустил метёлки соцветий. Тёмно-синяя – в ложбинах бордюра доцветает мышиный гиацинт. Алая – степной пион вспомнил, что тоже надо бы доцвести и сбросить семена. Фиолетовая, розовая, снова алая, бордовая – это петуньи намерились выпрыгнуть из контейнеров.
Чашка кофе пустая. Дэн отрицательно качает головой:
- Не-не-не… Не проси повторить, я и так двойной тебе сделал. Отошёл?
Да, я отошёл от суеты, духоты. Я отошёл, но не сошёл с дороги, которая ведёт в строку.
- Серёг? … Какие-то печали, брат?
Его улыбка – последний штрих в очнувшуюся палитру дня, в ожившие краски. Яркий, размашистый импасто на полотне моего настроения.
- Нет печалей, Дэн. Посмотри, какой день. Просто посмотри…
Он опирается мне на плечо, забирает пустую чашку.
- Дыши, брат, дыши. Согласен, чудный день.
Да, чудный…
Миниатюры | Просмотров: 264 | Автор: Баргузин | Дата: 23/05/24 09:17 | Комментариев: 5



И всё ж таки мой друг, шеф и соавтор, то есть Дэн - фантастический… Не… Вы чего подумали-то? Я хотел сказать, фантастический гурман, реагирующий на интересный продукт, как Адам на яблоко Евы. Ага. Молниеносно реагирующий. Встал вон. В смысле, выпал шеф в мыслительный ступор у прилавка фрукты-овощи.
Вот же ж… Мы только-только с важного совещания выгрузились, у нас 220 км трассы до дома, а он на шампиньоны, какие с мой кулак, уставился и бильтюки свои невозможные сощурил. А вот это он зря сделал. Бильтюки у нас - это визитная карточка и беспрецедентный шанс на хорошую скидку. Хотя, хозяйка прилавка и без того чутка из рабочей куртки не высигивает.
- Утром сняли. Теплицы Аграрного университета. Никаких искусственных подкормок. Берите – не пожалеете. Уступлю, - и томно так выдыхает, - Вам уступлю.
Хм... А чего не так у нас с грибами, если прям сразу - "уступлю"? Замёрзла стоять? Так, вроде, тепло в здании рынка...
- Из Аграрного университета? – уточняет Дэн, распахивая бильтюки, а вдогон улыбку свою фирменную навешивает, какая в тридцать два белоснежных. Всё. Писец котёнку – девушка забыла про теплицы, университеты и шампиньоны. Не, так дело не пойдёт. Слышь, красавЕц? Я, вообще-то, жрать хочу. Ах, ты ж... Не слышит, а орать неудобно, мы ещё при галстуках. Ладно, орать не будем.
- Шеф, соблаговолите отчалить в машину, нам пора.
Облин… Теперь продавщица на меня уставилась, как Понтий на Пилата.
- И Вам уступлю... Берите...
Хм... Точно грибы какие-то не те...
Дэн смешок в барсетку зарыл, типа он купюры ищет, но пробубнил слегка угрожающе:
- Если мой Зам отравится Вашими грибами...
Слышь, невозможный? Ты зачем девушку пугаешь? Она вон чутка на меня верхом не залезла, аж из-за прилавка выпала и теребит за рукав, и в глаза заглядывает:
- Шампиньоны - безопасные грибы. Я по ним дипломную писала.
О как! У нас теперь дипломированные спецы безопасными грибами торгуют. Хорошо, что не безопасным сексом.
Так. Это я вслух сказал? Не... Это шеф ехидно подколол прилипшую ко мне продавщицу.
Эй! Не завидуй, сердцеед! И у неё можно картой расплачиваться. Оставь наличку! Мне она завтра понадобится.
- Берём.
- Берите…, - выдыхает продавщица так томно, что я начинаю сомневаться: мы чего берём-то, Дэн? Шампиньоны или…
- Весь ящик.
Ага, вкурил - шампиньоны мы берём. Продавщиц ящиками не продают. Или продают?
В общем, купили грибы, осчастливили девушку хорошей выручкой, ибо космическая цена у тех университетских грибов, и помчали домой.
Ветер стих – трасса внабой. По пути завернули в городок у трассы. Там на окраине - магазинчик сладостей, в котором халву продают такую, какую и я ем: душистая, рассыпчатая, с карамельным послевкусием. Не удержался: отломил приличный кус халвы, тащусь, и тут до меня доходит…
- Дэн... А нафига нам целый ящик грибов?
Зря спросил, однако… Уверен, если бы шеф на грибную леди так посмотрел, она бы сама шампиньонами обросла. Со страху.
Так. Не надо мне ничего пояснять. Слышь? Отстань, говорю! Да понял я! Понял, что у тебя в перспективе маринованные ножки, фаршированные шляпки и...Чо? Не понял... А! Это не про жуликов, это блюдо такое - жюльен. Ну, рассказывай его историю, а я ещё кусок халвы экспроприирую.
Домчали, ввалились в дом. Светланка моя уже наслушалась про чудесные грибы по телефону – вылетела встречать и прямиком с головой в ящик полезла, а я-то рассчитывал… Ага. Перепал-таки мне чмок. И Дэну, и … Не, ящик просто потащили на кухню.
Эй, повар number two! Ты хоть куртку сними, балбесина. Да уж... Какой там, нафиг, куртку? Хорошо хоть разулся. Хм… Ну да – знатные грибы, белые-белые и большие. И я уже в курсе, что сегодня на ужин будет грибная солянка, а не жюльен. И хорошо! А то я про него столько наслушался, как заранее переел.
Проза без рубрики | Просмотров: 134 | Автор: Баргузин | Дата: 05/04/24 20:04 | Комментариев: 2



Глава из повести.
Когда тебе всего двадцать, когда у тебя в друзьях гитара и ветер, что нужно ещё романтику? Правильно, нужна любовь. А вот тут меня ждала полная засада, то есть полное разочарование. Не знаю, то ли мне мешала собственная чрезмерная взрослость, то ли уверенное понятие, что любовь – это не только постель и приятное времяпровождение в компании. Я культурно раскланивался и исчезал из поля зрения девиц, когда их многочисленные «а меня хотел Вася (Коля, Женя, Толя)», «а у меня уже есть квартира на случай замужества», «а я умею петь, танцевать и писать стихи» превышали лимит моего терпения. Нормальный мужской эгоизм напрочь отвергал навязчивую демонстрацию себя любимой и искал чего-то большего, но не находил. Оставив очередную «аяшку», я уходил в самоанализ и самообразование. Мне очень не хватало полноценного знания музыкальной грамоты, однако же поступать в музучилище я не собирался, надеясь вернуться в строй после реабилитации. Друзья подкинули идею частных музыкальных уроков. Это меня заинтересовало. На период сложной экономической ситуации желающих обучать насчитывалось гораздо больше, чем мечтающих обучаться, поэтому выбор у меня был. Я ушёл от седовласой дамы пенсионного возраста, когда почти заснул на первом занятии, выслушав вместо строения пентатоники длиннющий перечень её заслуг на музыкальном поприще. Я равнодушно проигнорил красный диплом консерватории, прилагавшийся к пышным достоинствам преподавательницы теории - женщины приятной во всех отношениях, после открытого намёка на более интересную для неё и необременительную для меня оплату уроков. Стремительно зреющее желание плюнуть и остаться музыкально необразованным придавили в зародыше слова молодой учительницы ДМШ:
- Поздновато спохватились. Вам, как гитаристу-самоучке, категорически необходимо знание не только музыкальной грамоты, если Вы хотите научиться играть музыку, а не лабать расхожие шлягеры для завсегдатаев кафе и ресторанов.
Сдвинув на лоб солнцезащитные очки, я заинтересованно окинул её полноватую, но ладную фигуру внимательным взглядом:
- А чего ещё, по-Вашему, требуется лабуху-переростку?
В ответ она виновато посмотрела на меня исподлобья:
- Кажется, я несколько неделикатна. Простите…
Разговор шёл в классе музыкальной школы. Портреты классиков от серьёзной, но пока незнакомой мне музыки сурово смотрели со стен. Нигилизм ещё не окончательно выветрился из моей головы, поэтому я пренебрежительно хмыкнул в нарисованные лица и со словами « бог простит» уселся на подоконник, давая понять, что без ответа не уйду. Она немного настороженно покосилась на входную дверь, но ответила спокойно и обстоятельно:
- Я понимаю, что в Вашем возрасте мало кто интересуется классической музыкой, но без неё, поверьте, даже самый талантливый самоучка не почувствует всё глубину и выразительность пусть и виртуозно исполненного соло. А если он не почувствует, то и не передаст слушателю.
Заключение выглядело убедительным, но менторский тон настораживал мою бунтарскую натуру, и я бесцеремонно спросил её в лоб, с некоторым удовольствием отметив пунцово вспыхнувший румянец:
- А сколько Вам лет?
Если бы мне начали читать лекцию о правилах хорошего тона, то я бы, не раздумывая, вежливо откланялся и ушёл, но она спокойно ответила:
- Мне скоро будет двадцать девять, только дело не в этом...
За время нашего короткого диалога её глаза бирюзового цвета успели несколько раз поменять оттенок. Напрашивался вполне обоснованный вывод: разговор ей небезразличен. Опираясь на сей факт, я позволил себе надеяться, что он ей интересен не только в финансовом или каком другом плане. Самонадеянность, конечно. Но знаете? Сработало. То и дело пряча и возвращая взгляд, она смущалась, словно девчонка на первой дискотеке. Явно настроенная поставить точку, она спотыкалась о мою улыбку и теряла слова. Меня начинала забавлять футуристически-гротесковая смесь её натуры, вырисовывающаяся всё ярче. Фантастическая мешанина профессионализма с долей фанатизма и трогательной детской непосредственности. Я просто кожей чувствовал, что ей нестерпимо хочется согнать меня с подоконника, отчитать за неуважение к храму искусства и вытурить за дверь. Но, тем ни менее, она этого не делала, а в её глазах отчётливо вспыхивали озорные, ласковые искорки. «Необыкновенно красивые глаза», - отметил я про себя и поторопил собеседницу с ответом:
- Так в чём дело?
Ответила она, опять же, спокойно, обстоятельно:
- Учитывая, что Вам не десять лет, придётся совмещать музыкальную теорию с музыкальной литературой. Потянете?
- Сомневаетесь? - ответил я вопросом на вопрос и спрыгнул с подоконника.
- Мне не хотелось бы тратить время впустую, - почти прошептала она, смущаясь собственной категоричности.
« Так, девушка, похоже, мы споёмся» - подумал я, но вслух сказал:
- Приятное совпадение!
- Правда? – по-детски обрадовалась она, чем напрочь отбила желание ёрничать и выпендриваться. Такая непосредственность и беззащитность прозвучали в этом вопросе, что я сильно удивился, почувствовав желание тут же развеять все её сомнения на счёт моего усердия в деле изучения классики.
Буквально на первых занятиях я понял, насколько она не только грамотный, но и требовательный педагог. Мы встречались три раза в неделю, занимались по два-три часа. Остальное, свободное от работы время я либо долбил строение музыкальных интервалов и доминантсептаккорда, либо торчал в библиотеке, изучая жизнь и творчество Баха, Бетховена, Моцарта и тд. Через месяц занятий я пригласил её на концерт нашего ансамбля. Она улыбнулась:
- А это будет удобно?
Не знаю, сам вопрос или её необыкновенные глаза, блеснувшие лукаво и по-женски притягательно, заставили меня пристальнее посмотреть на своего педагога. Я увидел интересную, привлекательную женщину и вспомнил, с каким восторгом отозвался о ней наш соло-гитарист, притолокшийся вместе со мной в музыкальную школу на концерт её класса.
- Старик, – прошептал он мне в ухо, - а я, дурень, всерьёз думал, что тургеневские барышни вымерли, как мамонты!
- Тихо, Денис. Ты лучше вслушайся, как этот пацанёнок арпеджио выигрывает. Технарь, однако.
Денис покосился на меня, как на больного и через несколько минут снова продолжил в своём духе:
- Я уже хочу познакомиться с ней поближе и выяснить подробное строение гаммы до-мажор.
- Голову отвинчу, - машинально предупредил я и понял, что отвинчу-таки, если вдруг рискнёт.
- Понятно, - с усмешкой кивнул Денис.
Она пошла со мной на концерт и восторженно аплодировала, когда я в самом конце программы исполнил гитарное соло, основанное на попурри из отрывков классической музыки. Потом мы шли домой пешком и говорили. Мне было интересно знать её мнение буквально обо всём. Только один раз я напрягся после её слов:
- Не люблю, когда мужчины красят волосы. Вам это зачем? Не устраивает цвет волос?
- Не идёт? – усмехнулся я.
Она сильно смутилась:
- Извините, это не моё дело.
Я тоже считал, что это не её дело и в отместку закурил, не спрашивая разрешения. Мы шли молча, пока она не сказала:
- Наверное, у меня старомодное представление о мужской привлекательности, а если честно, то я считаю, что Вы привлекательны и без этого.
Я выкинул окурок и неожиданно для себя откровенно пояснил:
- Неестественная седина вызывает ненужные вопросы. Мне они ни к чему.
Она резко остановилась и заглянула в глаза с таким ужасом, что я кинулся исправлять ситуацию:
- Спокойно! Такое бывает при излишней впечатлительности. Ничего страшного.
Она не стала углубляться в тему, а только легко провела рукой по моим волосам и недоверчиво улыбнулась:
- Это Вы-то излишне впечатлительный?
- Ну да.
Я поймал её ладошку и не отпустил до двери квартиры, где нахально заявил:
- Могли бы накормить ужином за попурри. Для Вас старался.
Она немного смешалась, но тут же засуетилась:
- Ой, конечно! Проходите, у меня котлеты есть.
Мы проговорили всю ночь. Благо, следующий день был выходным у обоих. По привычке я мало чего рассказал о себе, но о ней узнал много. И мне было интересно знать: а умеет ли она петь, писать стихи и вышивать крестиком…
Ребята из ансамбля переглядывались и перемигивались, когда я в дни занятий сворачивал репетицию немного раньше и бежал на автобусную остановку с пакетом, где лежали книжки по музыкальной литературе. Буфетчица тётя Женя выглядывала из дверей кафе, украдкой крестила меня в спину и допытывала вездесущего Дениса:
- Ну, как там? Девчонка-то стоящая?
Денис завистливо вздыхал и докладывал:
- Не девчонка, но если бы Маэстро не был моим другом, то отбил бы непременно!
Тётя Женя испуганно ахала и грозила ему пальцем:
- Ты мне смотри, кобель лохматый! Половником отхожу!
Гитарист вытягивался перед ней, щёлкал каблуками и гаркал на всё фойе:
- Гусар гусару в любви дорогу никогда не перейдёт!
Состроив испуганную физиономию, он наигранно возмущался:
- Какой половник?! Гусара половником? Помилуйте, мадам! Произвол-с!
Дремлющая старушка-гардеробщица немедленно просыпалась и сердито выговаривала:
- Чтоб тебя приподняло и не опустило, шалопай! Напугал до смерти.
Тётя Женя, смеясь, махала на него рукой, а провожая глазами мой автобус, шептала:
- Дай бог ему счастья. Отошёл мальчишка-то… Прям светится…
Денис, натягивая куртку, соглашался:
- Это точно, все заметили, что светится.
Не знаю, где и какое они видели свечение, ибо я сам себе казался мрачнее тучи, потому что не мог сообразить, как мне перейти от освоения нотной грамоты к другим планам. И в этих планах уже отсутствовало ярое стремление изучать влияние итальянской гитарной школы на современные музыкальные стили. В них было желание закинуть все нотные писульки подальше, притянуть её к себе, одним рывком расстегнуть молнию на спортивном костюме, пробежаться по телу пальцами, почувствовать каждую впадинку, каждую выпуклость и любить долго, нежно, до стона, до выдоха. Я злился и на себя, и на неё. На себя - за какую-то неизвестную мне до этого трепетную нерешительность, на неё - за непробиваемое пуританство. Злиться-то я злился, но уроки учил прилежно и сильно удивился, услышав на одном из занятий:
- Серёжа, по-моему, Вам всё уже надоело.
- Это с чего такие выводы?
Её чёрные, пушистые брови сосредоточенно сошлись у переносицы, а зелёные глаза строго заблестели:
- Поясните мне свою рассеянность: Вы уже третий раз делаете нотную запись в скрипичном ключе, хотя я неизменно говорю о басовом.
Вот чёрт! Действительно, перепутал. Ну и ладно! Я поймал её руку и прижал к губам, намереваясь поговорить не о ключах. Но её пальцы были такими ледяными, что пришлось мгновенно переключиться на другую тему. Я, наконец, заметил, что в квартире было очень прохладно, несмотря на то, что с начала отопительного сезона прошла неделя. У себя, в общежитии я «вешался» от жары и не закрывал форточек. Довольный ветер свободно шарился по комнатам и хулиганил, сгоняя с дивана недовольного кота. У неё в квартире даже намёка не было на сквозняк, но тепла от этого не прибавилось.
- У Вас с отоплением всё в порядке?
Она не отняла руки и прошептала, виновато шмыгнув носом:
- Не всё... Там что-то в трубах стучит. Они чуть тёплые. Надо трубы менять, да?
- Это слишком глобально, - усмехнулся я. - У Вас есть какие-нибудь инструменты?
Она обрадованно закивала:
- Есть! Целый портфель!
Я искал разводной ключ в старом ранце и ругал себя за невнимательность. Любовная горячка, плюс армейская закалка – и мне вполне комфортно, а вот она замёрзла так, что носишко покраснел.
Шумно клокоча, воздух из батарей вышел. Почти сразу стало заметно теплее. Я мыл руки в ванной, когда она радостно сообщила:
- Серёжа, представляете? Я чуть не обожглась о радиаторы! Спасибо Вам большое!
Мне явно везло. Можно было обоснованно переходить к намеченным планам.
- Слесарю положен магарыч, - с намёком заметил я и услышал в ответ:
- Хотите жареную картошку с грибами?
«Ну, что за детсад, честное слово?» - расстроился я, но посмотрел в сияющие, зелёные глаза, вздохнул и махнул рукой:
- Давайте свою картошку.
А через день, как только она открыла дверь, мне сразу стало понятно, что воздух из батарей надо было выпускать раньше: пунцовый румянец на бледном лице, мутные глаза и тёплая безрукавка поверх махрового халата, несмотря на жару в квартире. Её покачивало и трясло, говорила она с трудом:
- Серёжа, я сегодня не смогу быть Вам полезной… Заболела…
Я легонько отстранил её с дороги, протиснулся в прихожую и захлопнул за собой дверь. Она не возражала, но на предложение вызвать «скорую» отреагировала неожиданно бурно: её буквально заколотило, в глазах закипели слёзы. Судорожно уцепившись за меня дрожащими пальцами, она почти выкрикнула:
- Пожалуйста, нет! Я сама! Я справлюсь! Я там три месяца лежала! Я больше не смогу!
Прижимая её к себе, я поцеловал тёплую макушку, как можно убедительнее прошептав на ухо:
- Тихо-тихо. Всё ясно. Никаких врачей. Сейчас будем принимать лекарство и спать, потом опять принимать лекарство и снова спать, потом снова пить лекарство и выздоравливать. Договорились?
Она не заметила поцелуя, но затихла, с трудом вникая в смысл сказанного, потом неуверенно улыбнулась:
- Я поняла только про лекарство, спать и выздоравливать.
- Самую суть уловили, - улыбнулся я, подхватил её на руки и отнёс в кровать.
Она металась, бредила, температура зашкаливала и не падала. Плюнув на все приличия, оправдывая задуманное тем, что обещал ей обойтись без врачебной помощи, я метнулся в круглосуточный ларёк и купил бутылку «Столичной».
Так лечила бабушка: когда лекарства не помогали, она растирала меня тёплой водкой. После двух-трёх процедур кризис, как правило, сдавал позиции и температура спадала до нормы, а то и ниже. Конечно, я обратил внимание и на бархатистость кожи, и на тугие груди, и на упругие ягодицы, и на тёмно-бордовый шрам в нижней части живота. Конечно, я обратил внимание и понял её страх перед больницей. Попутно я поменял её мокрую от пота ночную сорочку на сухую, найдя точно такую же в комоде с бельём. Бабушкин метод сработал, температура упала. Она крепко уснула. Пустую бутылку из-под водки я вынес сразу, ночную сорочку засунул в стиральную машину и отправился на кухню. В морозилке нашлась синюшная «птица счастья», отдалённо напоминающая курицу. Я сварил бульон, выкурил на лоджии две сигареты подряд и вернулся в её комнату вместе с креслом. Убедившись, что температуры нет, я укутал её в одеяло и вырубился сам в принесённом кресле, до последнего вслушиваясь в её дыхание.
- Ой! – пропищал то ли женский, то ли детский голосок где-то рядом, и я проснулся. Натянув одеяло до самых глаз, она испуганно на меня таращилась:
- Серёжа... А что Вы тут делаете?
- Вообще-то сплю, точнее, спал, - усмехнулся я, с хрустом расправляя затёкшие мышцы, - а сейчас пойду на кухню греть бульон.
Она растеряно огляделась по сторонам и, чуть не плача, прошептала:
- Я только помню, что открыла Вам дверь… И всё…
- А чего ещё помнить-то? – Состроил я невинную рожу. - Вы выпили лекарство и заснули, а я варил курицу. Кстати! Та тушка с длиннющей шеей и худыми ногами, что лежала в морозилке, точно курица?
Она несмело улыбнулась:
- Не обижайте птичку. Вполне приличный фабричный экземпляр.
- Сейчас оценим, - сомнительно скривился я и поинтересовался, - Вам помочь дойти в ванную?
Она покраснела и замотала головой:
- Сама! Сама!
Я с улыбкой поднял вверх руки:
- Конечно, конечно! Только мне хотелось бы убедиться, что Вы уверенно стоите на ногах.
Она нахмурилась, немного подумала и ткнула пальчиком в сторону двери:
- Отвернитесь.
- Без проблем.
Я чутко прислушивался к звукам у себя за спиной. Звякнула ложка в бокале, что стоял на тумбочке. Сопение усилилось. Ещё раз звякнула ложка.
- Ой, мама!
Я успел подхватить её раньше, чем она упала, и сердито выговорил:
- Послушайте, я не маньяк и не озабоченный подросток. Давайте сделаем так: сейчас я Вас отнесу в ванную, потом мы позавтракаем, потом я уйду на час - не больше, потом вернусь и останусь до тех пор, пока лично не смогу убедиться в Вашей самостоятельности. И никаких возражений! А иначе вызову «скорую».
Она затихла, доверчиво прижимаясь ко мне, и я сбавил тон:
- Не стоит меня бояться. Я просто очень рассчитываю на магарыч в виде картошки с грибами.
Она обняла меня за шею, прижалась теснее, прерывисто вздохнула:
- Я Вас не боюсь, Серёжа. Я боюсь себя.
Я держал её, словно бабочку на ладони, еле сдерживаясь, чтобы не закричать от восторга и счастья…
Повести | Просмотров: 416 | Автор: Баргузин | Дата: 01/04/24 20:51 | Комментариев: 7


На сонный город спустилась темень,
а было вечность назад светло.
Она не птица, лететь со всеми
туда, где солнце, не повезло.
Здесь много снега. Так много снега,
что крылья стали белей его.
Её сбивала с пути Омега, а может, Альфа.
И что с того, что ветер нервно кружился рядом,
сметая с крыльев то снег, то боль?
Он ныл. Он злился. Просил:" Не надо!"
Она летела. Она - не моль.
Она не будет в шкафу ютиться
и грызть тихонько чужую жизнь.
На тёплом юге вздыхали птицы.
Наянный ветер кричал:" Держись!"
Ей было страшно. Ей было больно,
зато ни разу не всё равно.
И я решился, и добровольно
открыл ей душу, а не окно.
Не ждать же, право, когда поймают,
иглой пришпилят за цвет, за вид.
Смотрю, боится. Не доверяет...
Нет, ошибаюсь - летит.
Летит!
Любовная поэзия | Просмотров: 1029 | Автор: Баргузин | Дата: 01/04/24 20:18 | Комментариев: 21



Сегодня был рыночный день. Народищу! Что называется: "яблоку негде упасть". Я чуть руки себе не вывернул вместе с рулём, пока заехал на площадку перед супермаркетом. Счастливый! Почему? Потому что прокрался - раз, место освободили, как для меня - два, и три - это то, что в магазин, что нам был нужен, с того места можно из машины зайти. Я уже начал красться к вожделенной нише, заново выворачивая руки. А тут... Блондинка за рулём древней "Шкоды" выползла из ряда и мне навстречу помчала. И пофиг ей, что за такой манёвр полагается перекрасить блондинку в брюнетку, а лучше постричь и побрить наголо. Ладно... Сдаю назад. А эта... Хм... Эта автоледи едва не чиркает бочиной зад бэхе, у какой водитель тоже тот ещё молодец: встал, как давать приготовился. Автоледи, впечатлённая позой или удачей, глохнет прямо возле бэхиного зада и сидит себе дёргает за всё что можно и нельзя. Ей сигналят, словно посмертный гудок шлют, а она окно открыла, матерится и оправдывается: "Сломалась я!"
Дэн выпрыгивает из нашей машины вздрюченный и злой, как целая армия воинов Шаолиня, и мчит на помощь блондинке... Не, не за углом, а за рулём. Помните фильм "Блондинка за рулём", то есть за углом? Нет? А я вот прям там и вспомнил.
Дэн маневрирует между луж и грязных машин в белых кроссах и белой ветровке. Автоледи, заметив, что к ней рыцарь в (почти) всём белом мчит, матюгальник свой закрыла и выпорхнула вся на воздусьях, уступая рыцарю водительское место. Завёл Дэн машину и увёз леди с переполненной стоянки прочь от разгневанной толпы. Говорю ж, рыцарь, однако. Только вот косой слегка он у нас, потому что, выпрыгивая теперь уже из её машины, прямиком в лужу угодил. Наверное, благодарности заслушался. Леди ещё раз несколько посигналила ему так, что у меня чутка уши не оторвались. И не у меня одного.
Дэн на грязные кроссовки посмотрел и нет у нас больше рыцаря, а есть отличный водила.
- Серый! Кто ей права выдал?! Кто за руль пустил?! Это же...
А дальше последовал полный набор ответной благодарности за грязные кроссы и мокрые ноги, ну и чутка за всеобщий нервяк.
Ничо. Прокрались мы, приткнулись, но уже там, где из машины в магазин не попадёшь. Пешком пришлось за перепелами идти. Мы решили перепелов запечь к столу.
Дэн идёт, ворчит:
- В кроссовках вода хлюпает. Писец мне, Серёг: Светланка вместо перепела запечёт.
И бухтит:
- Застегни ветровку, ветер невозможный.
И после этого "застегни ветровку" я вдруг вспоминаю железнодорожный мост через нашу реку.
Осень. Дождь недавно моросил, потому и рельсы скользкие. Я то и дело ловлю Наташку. Награда – поцелуй. Дэн с Олькой прилично отстали. Тоже целуются.
А тут слышим, поезд мчит так, что трясёт и рельсы, и мост. А мы уже на середине. Но есть специальные для такого случая ниши-клетки. Вот туда мы с девушками и нырнули. В разные ниши нырнули. В ней один-то еле-еле вмещается, а мы по двое. А у меня фалды ветровки развеваются, как флаги. Для поезда они – верёвки, за какие можно затянуть под колёса. Но я об этом не думал, я успокаивал пищащую даму сердца.
На железной морде поезда уже хорошо видны красные полосы и номер. Я не помню номера, но помню крик Дэна: «Серый!», помню его рывок навстречу поезду и прыжок. Дышать было нечем ни мне, ни даме, так он нас втиснул в ту нишу-клетку. Казалось, что продавится она и мы все трое упадём в реку.
Длинный был состав. Очень…
У Дэна на ладонях остались бордово-чёрные полосы. Несколько дней руки болели.
«Ветровку застегни». Ага. Помню, что он мне это сказал уже после того, как состав прошёл. И такая тишина вокруг стояла. Мёртвая...
Как говорится: долг платежом красен. Отмазал я его от люлей за мокрые ноги. Он же только-только переболел, точно схлопотал бы люлей. Как отмазал? А представил во всех подробностях его воистину рыцарский поступок и не заложил, что он сегодня опять забыл ингалятор, зараза такая. Обошлось, и хорошо.
А перепелов мы купили таких, что выше всех похвал: свежие, жирные. Светланка немного поворчала на любителя собирать лужи кроссовками, заставила его принять ножную ванную-массажёр, а после надеть пуховые носки. Сидит вон в пуховых носках и не жужжит. Спорить с нашим командармом – бесполезное дело.
Проза без рубрики | Просмотров: 260 | Автор: Баргузин | Дата: 30/03/24 12:29 | Комментариев: 4



Звонок был долгожданный и нужный. Нам с компаньоном предложили немедленно мчать в область и решать вопрос с рекламой, пока ещё-уже-дай бог можно.
Да, прогресс не стоит на месте, а когда у тебя своё дело, то с прогрессом нужно идти в ногу, а иначе получишь той ногой… Куда? Ага, туда. Получишь и улетишь нудно скорбеть по упущенным возможностям. Тем паче, что возможности те открываются не в нашем Мухосранске.
В общем, прыгнули мы с Дэном за руль и помчали, обсуждая по дороге полученную информацию. Какую? Важную.
О том, что нужная нам особа, какая всё решает одним росчерком, сама по себе – «мегера во плоти», нам сообщили в первую очередь. А ещё… Что она, если не мужененавистница, то очень к этому близка. Что выбить –выпросить нужное место для рекламы-банера – это, как католикам взять Ларошель, то есть измором, но всяко чревато потерей сил.
Обсудив все возможные и невозможные нюансы, мы с компаньоном настроились биться насмерть за место, необходимое именно нашему банеру. Вот прям именно нашему и непременно насмерть. Ага. Ну а что? Мы – не местные, нам можно.
Мчать пришлось под 200, чтобы успеть к самому открытию вожделенного кабинета, но прибыли мы раньше. Осмотрелись. Контора солидная, девушка на рецепшине – красотка, впавшая в лёгкий ступор при виде двух ещё не старых денди, какие и в дождливую погоду при куртках нараспашку, без зонтов, но в солнечных очках. А на улице – середина ноября и погода не шепчет – раздождилось. Вот она и уставилась, как будто не очки у нас на лбешниках, а слипы.
Конечно, девица на выданье не могла быть в курсе, что мне рулить без очков никак, если солнце вдруг решит вспомнить о бабьем лете и впадёт в истерику по поводу того, что лето кончилось: и бабье кончилось, и бабушкино. А когда солнце в истерике, оно не зайцев раскидывает, а лазером инженера Гарина хреначит прямо по глазам, и тогда моей башке кирдык настаёт. Это у меня, а у Дэна солнечные очки - любимый аксессуар в любое время года.
Не могла девица этого знать – да, но зачем же так таращиться-то?
Ладно. Очки синхронно отправили в нагрудные карманы и Его Высочество (так мы всей семьёй обзываем-величаем моего компаньона, шефа и нашего друга), подарив девице свою фирменную, какая в тридцать два белоснежных, небрежно отбаритонил:
- Соврал гидрометцентр, а обещал яркое солнце.
Девица заворожённо закивала и сразу же сделалась до «нимагу» гостеприимной: напоила нас кофе не из автомата, а растворимым, но хорошим, и поведала всё, что знала о весьма непростом характере и привычках начальницы, какая и по её мнению - «мегера во плоти». Дополнительно к уже известной информации мы получили подробности. Первое - «мегера» терпеть не может растворимый кофе, а любит только зерновой и свежемолотый. Второе - она замужем, а муж у неё - товарищ с Востока, не пропускающий ни одной юбки. Третье - мегера, в силу второго пункта, ненавидит восточных мужчин. Переглянувшись, мы с Его Высочеством опять же синхронно пожали плечами – пусть себе ненавидит на доброе здоровье. Главное, чтобы не путала кислое с пресным, в смысле дело и личные предпочтения.
Потягивая кофе, я в пол уха слушал дальнейшие откровения Леночки, соображая, с чего мне надо начинать радоваться тому, что мой шеф – ангел и вообще мне с ним крупно повезло. Думаете, что это я к таким мыслям-выводам пришёл? Зря, если вы так думаете. Это девица выдала мне такую рекомендацию к действиям, вняв совету Дэна убрать кактус в более сухое и тёплое место, а чего-то там ещё поставить в тень, иначе не зацветёт.
Покосившись на кактус, чего-то ещё и «ангела», я улез в планшет к Нюшке (так мы называем расхожую прогу ИИ) искать иллюстрации к «Обречённому». Картинки мне Нюшка выдавала неплохие, а тем временем парочка, неожиданно обнаружившая обоюдный и необычайно высокий интерес к комнатным цветам, переместилась достаточно далеко от входной двери к этому… Блин… А! «Гибискусу». Это цветок такой, размером с меня.
Нюшка - умница, в отличии от… Хотя и Лена тоже неглупая девушка, только…Хм… Скажем так: быстро увлекающаяся. Хорошо зная способности «ангела» отключать мозги девицам и дамам в любое время и в любом месте, не имея на то никакой далеко идущей цели, я не сильно-то и удивился. Харизма, она и в Африке харизма.
Иногда я отрывался от Нюшки и поглядывал в сторону окна. Вид у Лены был такой, как будто она слушает Цицерона. Уверен, что своей начальнице она внимает не с таким ярым пылом. Ясен пень: «мегера» вряд ли знает всё о подкормке для комнатных цветов, какая легко делается из компоста и «Байкала», а по мощи способна заставить цвести веник. К тому же «мегера» наверняка не обладает способностью подавать скучную информацию так, как Ромэо не объяснялся в любви Джульетте. Ага. Витиеватая, но понятная лекция о местной флоре и фауне заворожила девушку до состояния «я ваша навеки» меньше чем за полчаса. Умелец, однако. Ещё бы сообразил, что девице на гибискусы-кактусы пофиг, а вот на тебя… Но он не соображает, он искренне уверен, что Леночка – такой же невозможный цветовод, как и он.
Когда, наконец-то, «мегера» пожаловала на рабочее место с опозданием минут на много, бедная Нюшка забыла, чего я там вписал в запрос, потому что я и сам забыл, спешно принимая стойку «смирно» перед вошедшей дамой. Не люблю расшаркиваться, потому ограничился кивком и открыл ей дверь кабинета. Но дама и шагу не сделала, уставившись на меня далеко не глупым изучающим взглядом. Ну… Пристально смотреть в глаза в полном молчании и я могу.
А в это время Лена шмыгнула на место. Его Высочество, как Сивка Бурка, встал рядом со мной, а гибискус остался у окна, нервно трепеща почти лысыми ветками, весь в ожидании подкормки.
Ошмонав меня взглядом с ног до головы, «мегера» мельком глянула на Его Высочество, хмыкнула, скривилась и кивнула на кабинет, процедив:
- Заходите через две минуты, - ещё раз хмыкнула и добавила, обращаясь исключительно ко мне, - Один заходите.
Ага. Понятно: «юбки» мужа скопом перекочевали сразу на весь Восток. Ну-ну… А может, не стоит всех мести одной метлой? Может, стоит подумать, что не один Восток тут виноват, но и «юбки» тоже? Так стоит или не стоит? Уставилась она…
- Прошу прощения, но если в правилах есть пункт «Заходи по одному», то для начала учредитель будет куда более полезен, чем его аудитор.
После сего моего высказывания Его Высочество, то есть "ангел" чуть не расплавил меня взглядом «Писец – урою». «Мегера» снова невозмутимо хмыкнула и снова кивнула:
- Хорошо. Заходите оба.
За две минуты я успел услышать, что я «балбесина такая и этакая», что пофиг на её личный шовинизм, лишь бы с банером срослось, что…
Обнял я его. Почему? Потому что пошла она … к мужу вместе с банером и выгодным для него местом. Переживём. Я вот «юбки» терпеть ненавижу. И что? Мне сказать Леночке, что она ни разу не цветовод и залила этот… Как его там… А! Гибискус! Клёкнет он.
Дверью «мегера» шваркнула знатно:
- Ну! Я долго вас ждать буду?
Риторике Его Высочества и Цицерон может смело завидовать. Грамотная, уверенная речь, насыщенная выражениями, о каких и в более высоких кругах вспоминают исключительно, как о письменах шумеров , впечатлила даму и растопила её жёсткое неприятие Востока быстрее, чем навороченная сковорода моей супруги топит сливочное масло для сложных гренок, какими мы с Его Высочеством сегодня завтракали.
Потом я представил «мегере» свою часть Марлезонского балета. Потом мы ответили на ряд вопросов, не перебивая друг друга, оперируя каждый своим багажом.
Не без сарказма я отметил про себя, что «Мегера» слушает Его Высочество так же, как до этого его слушала Леночка. И подписала то, что нам было нужно, и провожать аж до входной двери пошла, по пути давая учредителю весьма ценные советы. А у двери улыбнулась вдруг… И нет «мегеры», а есть приятная дама бальзаковского возраста, уставшая от оборзевших юбок и мужа, у какого от Востока, только… Хм… Ну не маленькие, сообразите, чего там у него имеется не столько восточного, сколько кобелиного.
- А вы давно вместе работаете?
Это она нас спросила. Ответили, а она опять спрашивает:
- А знаете друг друга давно?
Ответили, что знаем друг друга и дружим более тридцати лет.
Ещё ширше дама улыбнулась и ещё теплее.
- Почему-то я так и подумала. Похожи вы…
Домой приехали – гренки доели. По одной на брата оставалось, но Светланка обещала завтра опять нажарить. Вкусные.
Проза без рубрики | Просмотров: 479 | Автор: Баргузин | Дата: 26/03/24 09:19 | Комментариев: 6



Немилосердно мытарит висок.
Боль прорастает в больничные сутки.
Умер сосед по палате - качок.
Вынесли утром и тело, и утку.
У медсестры пмс налицо:
злая, как кобра. Нет, кобры добрее.
А безымянный запомнил кольцо -
след, словно чучело птицы в музее:
крылья проклеены, небо в окне.
Слева шевелится чёртов осколок.
Лет как пятнадцать гнездится во мне.
"Это пожизненно", - ржёт рентгенолог.
Выйду отсюда и в степь укачу,
средь ковылей затеряюсь на сутки
и до болот непременно домчу,
где не железные водятся утки...
Поэзия без рубрики | Просмотров: 214 | Автор: Баргузин | Дата: 01/02/24 12:18 | Комментариев: 4



Почему-то её было жалко. Молоденькая липа, похожая на девчонку в юбочке. Когда он смотрел на неё из окна второго этажа, то казалось, что девчонка делает книксен. Она и сейчас его делает, но дрожит вся. Впрочем, это ветер и чересчур богатое воображение.
«Самурай» чвакнул и заткнулся. Хороший секатор, японский: режет и крупные ветки, и мелочь, и без заусенцев.
За забором заворчал соседский пёс. Он был старый и вечно недовольный: ворчал на всех и всё - воробьёв, пыль, грозу, хозяев. На соседа – полковника в отставке Буй не ворчал никогда. А вот Александр Викторович на него ворчал, но чисто для профилактики.
- Буй, не отвлекай – мешаешь. Я думаю…
Буй вздохнул и полез в будку. Звякнула цепь, зацепившись за пустую миску. Миска в ответ визгливо вякнула, точно так же, как хозяйка Буя – истеричка Юленька. Юля любит покрикивать на своего нового мужа, на Буя, на сестру Наташку, на детей – на всех, кроме соседа. Увидев его на улице, она делается вежливой и тихой: «Здрасссти…»
Александр Викторович непроизвольно напрягся, представив, как сейчас Юленька вылетит из дома и примется шумно воспитывать свою собаку, но вовремя вспомнил, что сегодня вторник, а не суббота. На работе Юленька, и муж её на работе. Какой по счёту муж? Хм… Соседи давно сбились со счёта, но собака у неё была одна, старая и верная. Поскольку мужья у Юленьки менялись как перчатки, ей было особо не до собаки. Кормила - и уже хорошо, а будку, настил и навес полковник обеспечил заслуженному псу, когда Юленьки не было дома. Она с очередным мужем загорала на море, а соседи по-соседски присматривали за собакой. Юленька вернулась без мужа, но с другом. Друг не успел удостоиться высокой чести называться "законным", хотя собирался. Не срослось, сбежал домой в далёкий город Н, что ближе к Северу, за неделю устав от детского визга. Трое детей, погостив у мамы остаток лета, уехали к бабушке: учиться, расти и воспитываться. Буй остался жить дома в просторной новой будке под навесом.
Александр Викторович отвинтил пару саморезов, сдвинул в сторону профиль и убедился, что у собаки есть вода, а заодно насыпал сухого корма в визгливую миску. На всякий.
Буй привычно ткнулся холодным носом в ладони, посопел и пошёл грызть собачьи сухари. А Александр Викторович завинтил саморезы и быстренько обчекрыжил лохматую войлочную вишню. Апрель – самое время для обрезки.
Липка делает книксен и трепещет-трепещет. Молоденькая совсем...
«Самурай» плотоядно жамкает нержавеющими лезвиями, но Александр Викторович не спешит удовлетворить аппетит трудяги–секатора.
Из зелёных лапищ пирамидального можжевельника вылетела зеленушка. Заверещала тревожно, увидев фигуру в бушлате нараспашку рядом с деревом, где в гнезде сидят два птенца, запричитала вся в тревоге за свой малочисленный выводок. Прохладная весна, мало птенцов. Ничего, вторым выводком наверстает.
- Хорош, - недовольно буркнул хозяин и птица успокоилась. Бушлат она не помнила, а вот голос… Усевшись неподалёку, птичья мамашка принялась наблюдать: обрежет полковник липку или нет. Не стал. Вздохнул только:
- Ладно… Давай на следующий год. Окрепнуть тебе надо.
Да, липке можно ещё сезон пофорсить в юбчонке, а вот смородину надо бы укротить, укоротив. «Самурай» жамкнул лезвиями и… выскользнул из руки на зеленеющий газоновый шлейф.
Выдохнув боль, полковник выматерил сам себя. А кого больше-то? Жена с дочерью в санатории принимают важно-нужные процедуры по оздоровлению. Дин с утра укатил по своим делам и забыл напомнить другу про таблетки от спины. Впрочем, он и про свои таблетки забыл. Дел много, обещал появиться не раньше двадцати двух.
Буй загремел цепью, выползая из конуры.
Александр Викторович сжал в кулак левую руку – нормально. А правую? Нормально.
За забором нервно заскулил чуткий пёс.
- Не паникуй, старик. Доползём.
Один шаг… Второй…
Тревожно заверещала зеленушка.
Боль нарастала со скоростью хорошего бегуна. Снова запричитала зеленушка.
- Хорош, - буркнул полковник и птица умолкла, но никуда не улетела, осталась сидеть на ветке яблони: крутить головой, и тревожно посверкивать чёрными бусинками глаз.
Зеленушки гнездятся тут давно. Пугливые от природы, они абсолютно не боятся хозяев даже разрешают посмотреть гнездо и птенцов.
Буй скулит всё громче. Надсадно звякнула цепь. Когти скребут железный профиль забора.
- Буй, иди спи.
Третий шаг… Новый удар боли опоясал всё тело до потери сознания. В глаза потекла темнота. Падая, последнее, что услышал полковник, надсадный вой собаки, перетекающий в крик:
- У-ууубивают! Скорее!
Это не Буй, это память.
Дин… Он часто не отвечал на звонки. И сегодня не ответил. Но именно сегодня, не меньше пяти раз прослушав мелодию-вызов, полковник прыгнул в машину и помчал к дому, где жил Дин. Предчувствие? Да, именно оно – запах горячей крови, ни с того ни с сего.
У подъезда два божьих одуванчика перемывают кому-то кости. Узнали, подскочили со скамейки, словно их одновременно укусил кто, и махом слили нужную информацию, уложившись в одно предложение:
- Шалава в «Придорожное» укатила, а он за ней.
"Придорожное" - это даже не кафе... И от дороги далеко, и вокруг - сплошные поля и посадки. Гнал, как на авторалли «Париж – Дакар».
Хозяин кафе мечется у входа, тычет трясущимися пальцами в кнопки телефона. Падает телефон. Тормоза визжат в тон его крику.
- У-ууубивают! Скорее!
Выпрыгнул из машины чуть не на ходу. Посетителей - никого. Девчонка-официантка и мать хозяина - уборщица. Интим-притон, а не кафе. В отдельном зале - голоса-голоса-голоса.
Запах горячей крови… Красное пятно на белом свитере Дина.
- Стоять, суки! - рычит полковник. Звуки-голоса гаснут, свет-краски – тоже. Тишина внутри наливается эмоциями: своими, чужими. Стремительно наливается, мгновенно. Всю энергию тело сливает в чёткие отработанные движения: разворот - рука, разворот - нога, разворот - ножницы.
Двое вылетели, третий уполз под стол. Правильно, нефиг было и выползать, Казанова из аула, если один на один - это не твой принцип. Обдолбаный взгляд четвёртого сливается с кривым ощером и матовым отсветом окровавленного ножа. Но тишина опаснее холодного оружия. Намного опаснее. Комок эмоций сконцентрирован на кулаке.
- Сашка! Сашка, не надо!
Единственный голос, который он слышит, и тишина осыпается. Она больше не смертельна, просто помогает держать тонус. Обманка-удушающий, и нож звенит, поцеловав напольную кафельную плитку. Один из самых спасающих навыков.
- На пол! Всем на пол! Здравия желаю, товарищ полковник! Быстро Вы...
Дин сползает по стене. На зачуханной побелке остаётся кровавый след.
- Сашка…
Спина отказывается помнить о том, что у неё есть позвоночник, но быстро приходит в себя. Не до неё. Парни помогают затащить Дина в машину.
- Александр Викторович, мчите. Сопровождение обеспечим.
Да, вовремя приезжающая скорая - это в кино.
На восьмой день Дин дома. Не у себя. Туда он больше никогда не вернётся.
В опалово-карих глазах навсегда останется печаль. Навсегда…
В серых глазах – красное пятно на белом свитере и красная полоса на зачуханной побелке. И тоже навсегда.
Давно, это было. Давно...
- У-уууу! – завывает Буй. Зеленушка верещит и вдруг затихает. Буй повизгивает, но не воет.
- Чёрт… Сань… Саня? Посмотри на меня. Спина?
Дин… А ведь говорил, что дел до темна не переделать. Предчувствие? Наверное…
- Ну-ка, обними меня за шею.
- Погоди…
- Чего такое?
Молоденькая липка вся трепещет. Ветер крепчает.
- Решил пока не обрезать. Не вытянет – маленькая…
На Дине куртка нараспашку. На белом свитере никаких пятен нет. В опалово-карих глазах мечутся тревожные искры.
- Ну вот что, садовод, вернутся девчата и займёмся твоей спиной. Вплотную! Ясно, товарищ полковник?
- Так точно.
*
Апрель... Хороший месяц, но я его не люблю.

(городские истории)
Рассказы | Просмотров: 330 | Автор: Баргузин | Дата: 20/12/23 20:57 | Комментариев: 5



Это такое время, что встал и в путь.
Можно идти построчно, а можно в рифму.
Волоком прёт фрегат на крутые рифы.
Может разбить. Но знаешь? Пожалуй, пусть,
если ты видишь тех, кто пришёл извне.
Ты же их видишь в сердце своём, в окне,
в бликах, луной раскиданных на стене.
Видишь? Тогда с пути уже не свернуть.

Кто-то смешок отпустит: зачем ему?
Правда, зачем метаться, не спать ночами,
чувствовать крылья белые за плечами
и улетать порою в такую тьму,
где забываешь, что есть такое свет?
Время тасует запахи, вкус и цвет.
Снова и снова с трассы летишь в кювет,
выжав пределы, в щепки разбив корму.

Что-то в пространстве взвешенном поползло.
Слышишь? Трещит по швам, ниспадает селью,
жжёт и ломает, глушит, пугает мелью,
щедро наметив крыльям твоим гало.
Видишь границы? Верно: их просто нет.
Запахи, звуки, музыка, тьма и свет,
мёртвый-живой, пылающий фиолет.
Птица...
И ты становишься на крыло.
Медитативная поэзия | Просмотров: 431 | Автор: Баргузин | Дата: 06/11/23 10:48 | Комментариев: 9



Перебираю слова. Свои перебираю, перебираю чужие:
внятные-непонятные, неясные-чёткие.
Перебираю... Попутно играю чётками.
Чёрные бусины обжигают, белые ледяные.
Рвётся внезапно леска. Рассыпаются, катятся бусины.
Кот на них смотрит сверху. Не заинтересован ни разу.
Нет, загнал одну под диван, зараза.
Белую...
Поднимаю-слышу: "Ветер на связи!", чувствую послевкусие.
Глоток ледяного ветра или, может быть, времени?
Нечаянно наступаю на...
Чёрную...
Поднимаю-слышу: "Отходите! Прикрою!" Надо же...
Двести двадцать пять слов в полминуты читает Эминем.
Я поднимаю бусины. Поднимаю, вникаю, слушаю.
Чёрная...
Кожа плавится. "Сбивайте огонь! Быстрее, сука!"
Белая...
Катится бусина по столу, падает вниз со стуком:
три коротких-три длинных-три... Ясно.
Она морзянится с душами.
Бусины-чётки нанизывать не впервой.
Двести двадцать пять слов в полминуты? Понятны хоть самому?
Корабль-осень разворачивает корму, дрейфует под ветром.
Ветер перебирает бусины-чётки одну за одной.
Одну за одной...
Психологическая поэзия | Просмотров: 113 | Автор: Баргузин | Дата: 06/11/23 10:43 | Комментариев: 0



Куда весь мандраж делся – не знаю: спокойный я, как удав на охоте, только что насторожен и готов к любым неожиданностям. А чего нервничать? Освещение сцены подключено, инструменты настроены. Знаю, что может подвести, хотя и не должно, но устранимо, если вдруг чего. Программа открытия составлена и откатана на будь здоров не кашляй, сложные вещи отработаны на все сто. Молодцы вы у меня, мужики. Хотя и скрипели зубами, но терпели и пахали. Я честно предупредил, что буду иметь вас по полной, в первый же день предупредил. Зато сейчас - на любой левак с пол пинка, зато на тех леваках мы, как форель в горной воде, зато шеф наш счастливее первоклассника на новогодних каникулах.
Прям нравится мне наше настроение, и как мы выглядим тоже нравится. Видок что надо: девчонки–официантки залипают открыто. Ну-ка, гляньте на меня, мужики.
Иваныч! Ты ещё под барабаны залезь. Ага. И сиди там до начала. Вот же ж…
Совсем засмущали мне мужика, хохотушки. А чего ты хотел, Иваныч? Ты ж у нас прям Ренди Кастилло и талантливый такой же. Не смущайся, отец, они с тобой по-детски заигрывают.
Миня! Остыл быром! Кому сказал? Глаза что ль разбежались? Уже третьей анекдоты травишь. Ты на работе, если чо. Ишь ты, прям с одного взгляда научился меня понимать: кивнул и к клавишам потопал. Во-во, постучи по клавишам, пощупай "Январь", всяко полезнее.
Гера! Ты не забыл, что женат? Нет? Тогда хорош заигрывать с Наташкой. Хорош, сказал! Сейчас сюда твоя половинка заявится, она в администрации у тебя работает. Вспомнил? Вот и молодец. Разборки семейной нам тут ещё не хватало. Иди-ка к микрофону, разговор у меня к тебе имеется. Иди-иди, я сейчас подойду.
Антошка! Пойдёшь копать картошку? Ага. Прям по морозу и пойдёшь. А ну, не торкай бас! Всё с ним нормально. Улыбнись вон лучше Анютке, а то она сейчас расплачется уже. Второй день от тебя не отходит девчонка, а ты, как бронзовый монумент вождя. Давай-ка, подними себе настроение. Слышь? Не так бурно улыбайся. Пока только настроение подними, сказал! Вот же ж... Оказывается, не из бронзы монумент.
Валера! Не надо смотреть на столы голодными глазами. Да, я тоже вижу, какие тут напитки крутые. Ничо, ты и с самогона не помрёшь. Но после открытия! Всё потом, сказал! Потерпишь, для тебя "Горилка" круглосуточно работает, я в курсе. Иди-иди к Иванычу - позвал вон. Пусть мозх тебе чутка погрызёт, не всё ж мне это делать.
Чего тебе, Оль? Не… Спасибо, кофе не хочу пока: башка только-только угомонилась. Прям, как в старые, добрые времена – ясная голова, лёгкая, и спина на месте, тоже как в старые, добрые. Да, я совсем не против поговорить с тобой за современную эстраду. Я и о сервировке стола не против с тобой поговорить. Прям сильно интересен мне вопрос: вилка справа - ложка слева. Или наоборот? Да ты чо? Обязательно пояснишь мне чего там и где, но только не сегодня. Договорились: в среду вечерком и обсудим с тобой ложки с вилками, а сейчас беги по делам, а то вон шеф нам подмигивает и щерится. А ну исчезни, Коршун! Пугаешь ты девчонку. Ничо, Оль, не бойся, он тебе не вломит, наоборот – благодарность объявит, да ещё и премию выпишет. Догадываюсь я, почему он щерится довольно.
Так. Все в сборе? Етижи-пассатижи! Нет Дениса. Наверное, гриву свою сушит. Тор, блин. Ну ничо, подтянется.
Тал, ты чего мечешься, друже? Абсолютно нет повода для нервяка. Обстановка, как в кино про шикарный отель. Первые гости вон челюсти не сомкнут никак, так и ходят с открытыми ртами, как в музее - на отделку зала таращатся, а кое-кто на закуски косит – слюной давится. Всё более чем хорошо, шеф. Эй, романтики, обломитесь, гады! Да и остальные тоже. Чот прям гордость за шефа чувствую. Молодец ты, Птиц, умеешь, только вот прижми задницу где-нить, выпей минералочки с газами, и не отвлекай меня. Я вокалисту мозги парю, чтоб не косил под Мигулю, а был самим собой. Щас он меня уже микрофоном налыгнёт за пилёж, а я тебя налыгну, чтоб не доставал. Ну, чего тебе?
- Серёг, за Деном сгоняю? Где он может быть?
Погоди-ка, дай я на тебя посмотрю, нервный Птиц. Ага, подкрасился нормально, костюмчик… Ух, какой: тёмно- синий с неярким благородным отливом, рубашка кипенно-белая, галстук в цвет костюма и запах древесный – всё хорошо. Вкус есть, деньги тоже, нервов нет от слова совсем. Успокойся, шеф, а то седина прям поверх оттеночного шампуня полезет. Успокойся, говорю тебе!
- Тал, угомонись. Никуда он не денется. С дедом, наверное, причалит.
Ни фига се… Вот это он саданул себя по лбу. Однако… У меня б, наверное, мозги вылетели с такого хлопка. Ага, у него не вылетели, но перестроились чутка - забыл про Дениса влёт: хлопает глазами, морщится, лоб почёсывает. Чо, больно? Ну не коси на меня обиженно, Птиц, дай поржать-то.
- А слабо сразу башку себе отвинтить? Нафиг она тебе сдалась, раз так колотишь? Давай я отвинчу, если самому слабо. Не пугайся – я не больно: раз - и здравствуй, боженька. Давай?
Ох, ты ж… Ну обними-обними меня, ты ж без этого не можешь, и я тебя обниму, и плевать на то, что все смотрят. Ну, одноклассники мы – да, друзья. И чо?
- Серёг, слышь? Давай, как всё закончится, ко мне махнём? Посидим, выпьем, поговорим.
Хм… Хрен знает, что у меня с башкой после всего этого Содома будет, но ничо – справлюсь. Я тоже хочу поностальгировать с тобой, Птиц, помечтать, планы твои послушать, за Дэна поговорить. За Дэна прям готов поговорить. С кем ещё, если не с тобой? Устал я в собственных мыслях вариться. Давай махнём к тебе, Виталька, давай.
- Лады, как закончим - к тебе. А теперь свали с экрана, шеф, я ещё не весь мозх вокалисту доел.
Так. Шеф свалил, вокалиста я допилил, последние гости подтягиваются. А вот и Денис, а вот и его дед – глава нашей администрации. Теперь понятно, в кого Денис такой модник. На деде костюмчик покруче чем на шефе: чёрный, как вороново крыло, строгий, с атласными оторочками на манжетах и вороте, и на карманах ещё. Импортный костюм. У нас так не шьют.
Денис Талу «окей» показывает. Понятное дело, шеф и вздрючить не слабо может за свой нервяк, и на деда его не посмотрит. Давай-давай, Денис, подключай свой Фэндер, харэ с мужиками шептаться. Не слышу я о чём вы там шепчетесь, потому что уже за микшером сижу, только что наушники не на ушах пока, а на шее.
Всё, готовность номер один, Маэстро. Что там у нас по плану? Сначала Тал скажет речь – музблок «Здравствуйте, гости», потом глава толкнёт своё веское слово – музблок «Я люблю тебя жизнь», потом губер выскажется – музблок «Огней так много золотых», а дальше всё по накатанному, всё популярное, всё под Миню, чтоб сосредоточился. Ну, поехали! Тал отмашку дал.
Не понял…
Что такое? Ты чего мне подмигиваешь, Денис? Зачем микрофон у вокалиста забрал? Что?!
А Денис на весь зал вещает: "Уважаемые гости, предлагаю начать вечер с минуты памяти. Давайте вспомним тех, кто не вернулся из боя и дадим первое слово тому, кто вернулся, - и ко мне, - Прошу, Маэстро."
Етижи-пассатижи! Интересно девки пляшут. Хорошо, что я две таблетки выжрал: тыквушка взвизгнула, но притихла тут же.
Марш на сцену, Маэстро! Всё потом. Абсолютно всё – и кто, и что, и зачем. На тебя вон весь зал таращится. Глава администрации локти на стол поставил, кисти в замок сцепил, подбородком в тот замок упёрся и уставился в упор. Вот же ж… Сейчас насквозь меня проглядит. Ладно, пусть глядит. У нас программа изменилась немного: вместо «Секрета» с «Приветом» – «Он вчера не вернулся из боя», где у меня – соло, какое я сам сделал, какое для меня больше, чем соло, в каком каждая нота им - Лёшке, Димке, Генычу, Саньку, Валерке….
Очки на глазах - потому что блики мощные. Ударник стучит, как сердце: ровно и спокойно. Голос вокалиста, почти как у Высоцкого. Фендер мой, купленный на бабушкино наследство. И соло… И я не вижу зал. Я вижу тени за окном. Сначала одну. Лёха… «Никуда одного не отпущу!» Запах «Командора» с головой накрывает. Привет, брат. Привет, друже мой.
Ещё подходят, ещё, ещё… Стоят... Невидимые никому, кроме меня, слушают, слушают и тают вместе с последней нотой вибрато.
И тишина… Долгая, с минуту, наверное. Тал стоит у колонны, глазами в пол воткнулся, губу закусил. Глава администрации смотрит пристально, не отрываясь. Слёзы в глазах. Он прямо у сцены сидит. Сидел. Встаёт, и все за ним. И овации. Именно овации. Я таких больше никогда не слышал. Шквальные, словно «Катюша» в бою. Да... Вечная память вам, парни. Вечная…
А мы поехали дальше: речи, блоки, речи, блоки, танцы, танцы с песнями, танцы, танцы с песнями, танцы, танцы, танцы… Всё….
Голова отъезжает по-тихому: взвыла, завибрировала. Руки пошли, ходуном ходят. Но ничего. Это уже ничего. Главное, выдержал я, пусть и с двумя таблетками. Остальное – мелочи.
Ах, ты ж… Шеф? Друже мой, погоди, дай мне выдохнуть. Ага, спасибо за минералку. И чего ты бурдел? Хорошая минералка, прям в глазах просветлело. Ну-ка, а ты как? Нормально. Я думал, ты будешь никакой. Не... Ты ничо, это я никакущий, но мы обязательно поедем к тебе и выпьем, и поговорим, и я расскажу тебе о Дэне. Ты уже спрашивал, где он может быть. Я не знаю.
Дэн, братишка мой дорогой, где ты? Как же мне тебя не хватает. Найди меня. Найди...
У Витальки голос озадаченный, да и сам он, как на шарнирах.
- Серёг, ты мне нужен, давай в кабинет поднимемся. Это важно, важнее, чем Юстас-Алексу.
Лады, как скажешь, шеф, давай поднимемся. Эх, ты ж... Со второго раза задницу от стула оторвал? Нет, с третьего. Однако... Не хватай меня за плечо, Тал! Сам я. Не упаду, надеюсь. Подумаешь, подкачивает чутка. Щас пройдёт, голова остынет и всё пройдёт.
Иваныч, не дёргайся, в порядке я. Я с Талом. Не дёргайся, говорю! Пропаси лучше, чтоб гости аппарат не разнесли, а то на сцену к вам лезут с обнимашками. Пропаси, Иваныч, а я сейчас приду.
Денис, не надо мне в глаза заглядывать! Подскок он. Сотрясение у меня со школы ещё, ты же в курсе. Лучше Иванычу помоги аппаратуру свернуть.
Миня, а тебе чего надо? Нет, мне не плохо, это я микшер в уши поймал, не проследил за звуком чутка - бывает.
- Тал, пошли отсюда.
Ага. Отправь их аппарат сворачивать, шеф. А чего я у тебя спросить хотел? Не помнишь? Вот и я не помню...
Эх, ты ж... Шатает не по-детски, и голова, как огнём наливается, плавятся мозги. Вот тебе и две таблетки, а я-то надеялся, что до утра на них протяну.
Не… Это не лестница - это путь в Валгаллу. В ДК лестница лучше. Или привычнее? Привычнее, скорее всего, зато эта вымыта чище. Не зря тутошняя уборщица премию выхватит.
Так. Слышь, Маэстро, вот тебе надо думать за такую фигню?
Конечно, надо, чтобы сосредоточиться хоть на чём, а то голова отключится невзначай.
Хм... Вот прям сильно мне интересно: диван тут у шефа имеется? Может, я прилягу на чутка? Плыву, блин. Чего тебе, шеф? Не... Не надо меня под локоток брать. Я те чо, баба что ли? Иду, я иду.
- Серёг, щас прям недолго и уедем отсюда. Ты белый, как покойник. Держись, брат.
И что? Белый, блин. Нормально всё.
- Не дождётесь, Виталий Николаевич.
Ничо, Тал, ничо. Это я устал. Это я перенервничал немного. Пройдёт. Ну, ё… Тетеря, блин. Вспомнил, чего спросить хотел.
- Слышь, Птиц? А что это за финт с программой был? Ты в курсе?
Ну, естественно, он в курсе - глаза вон бегают, суетятся глаза.
- Щас, Серый, щас всё узнаешь и, если чо – вломишь.
Хм... Понятно, хотя и не совсем. Но всё равно, Птиц, готовься.
- Перья повыдираю нахрен! Слышь?
- Согласен, Серый: повыдираешь, отвинтишь, четвертуешь, ногами замесишь, только не уходи. Вот дверь, братишка, дай я сам открою.
Эх, ты ж… Тал, ты говорил, что глава администрации полковник в отставке? Да, так он и говорил. Прошу прощения, товарищ полковник, честь отдать не могу, не в форме я, да и Вы тоже в гражданке. Поэтому просто поздороваемся.
- Здравствуйте.
Кивнул в ответ и уставился на меня, как в банкетном зале, а мне сейчас совсем не до бурения насквозь. Не в кондиции я. Сильно не в кондиции.
Ветер, друже, окно закрыто, а я его открыть не могу. Не бейся в стекло, друже - больно.
Погоди-ка… Не понял... Это же мои документы на столе лежат. Все...
Тал, зачем? Я знаю, что это твоя идея, кроме тебя некому такое провернуть, потому что даже мой отец не в курсе за те документы, вообще ни за какие не в курсе! Не хочу я этим козырять. Не хочу! Ну, всё - убью, Птиц.
Ага, убью, блин. Мне самому, похоже, вломят сейчас, только за что - не понятно. У главы взгляд суровый, злой какой-то, прям как у нашего комроты был, когда он разнос устраивал. И что теперь? На губу что ль отправит? Ладно, пусть отправляет, хоть к чёрту лысому, хреново мне сильно: в глазах темнеет, не дай бог, упаду, а таблетку никак нельзя пока, это ж почти дозняк тогда будет, если ещё, я ж две выпил не так давно.
Не... Не вломит мне глава. Вкурил я: он на меня смотрит, а думает о своём. Взгляд на мне и сквозь меня тут же, словно уходит куда. Ясно, вспоминает он. Интересно, он долго вспоминать собирается? Я же не выдержу - отъеду. Ну, слава те, очнулся наконец - заговорил, а голос, как у доктора из госпиталя, какой меня чуть не пинками поднимал, глубокий голос, зычный, командный.
- Почему сам не пришёл?
И чего я Вам скажу? Нечего мне говорить. Понимайте сами почему, или не понимайте, а я помолчу лучше, я на встречу не напрашивался.
Эх, ты ж… Вытянулся называется - назад мотыльнуло. Спасибо, Тал, вовремя ты мне спину подпёр. Не убирай руку, братишка, не надо, а то упаду. Какая же у тебя ладонь горячая, через одежду чуть не обжигает. А у меня руки холодные и трясутся. Ничо, не на плацу, могу руки за спиной в замок сцепить, и не видно их будет полковнику, а тебе видно. Нормально, тебе можно, а ему не надо.
Хм... Перебрал что ль полковник? Настроение меняется чересчур быстро, взгляд изменился. Не... Не пьяный он, слегка подшофе. Это он вспоминать перестал.
- И я бы так сделал, сынок, понимаю и уважаю, только мы своих не бросаем. Слышишь, боец? Виталий Николаевич, придерживай его.
Слышу я, слышу, только...Ветер, друже, не бейся в стекло, не могу я тебя впустить, но я тебя чувствую, и ты меня тоже. Не суетись, я не упаду, меня Тал крепко держит. Жди, я скоро выйду. Мы выйдем, мы с Талом.
Так. А что это полковник из кармана достал? Что?!
- Это тебе ордер на комнату в городском общежитии.
Ордер? Мне?!
- Въезжай хоть сегодня, я лично предупредил. Ключи на вахте возьмёшь.
Ключи? Вот же ж... Мне ордер вон взять неудобно - руки сильно трясутся. Ветер, друже, не бейся в стекло. Я не упаду, потому что Тал рядом. Не нервничай, просто устала моя тыквушка. Сильно устала.
А полковник понял...
- Виталий Николаевич!
Да, возьми ордер, Тал, только меня не отпускай, чот уводит прям. Слушаю Вас, товарищ полковник.
- Ты не смущайся, Серёж, я по себе знаю, что такое контузия. Всё пройдёт, сынок, со временем. Выздоравливай, боец. Виталий Николаевич, ему нужно отдохнуть. С таким состоянием не шутят, поверь.
Тал, да придуши уже меня нафиг! Стиснул плечи - не продохнуть. Не... Держи меня, брат, держи, а то отъеду.
Товарищ полковник, Вам губера с министрами провожать надо. Может, пойдёте уже? А я прилягу на чутка, прям на чутка, а через часок уже таблетку можно. Ветер, друже, не бейся в стекло, сейчас я тебя впущу.
На выход пошёл полковник. Слава те... Не... Не слава, блин - тормознул рядом, руку на плечо положил. Эх, ты ж... У него пальцы подрагивают, а глаза ясные. Волнуется что ли? Надо же...
- Виталий Николаевич, побереги его.
- Да, - кивает Тал, - Да, обязательно.
Ну, вот теперь слава... Ага. Слава, блин. Пол навстречу рвётся. Тал, спасибо - удержал. Ветер, друже мой, прости, не могу я тебя впустить - сил не осталось. Кончились силы. Не бейся в стекло...
Запах древесный, как нашатырь. Глаза зелёные распахнуты настежь - входи не хочу. Боль моя в них. Тал...
- Серый... Посмотри на меня. Ты как?
Да никак я пока, но диван у тебя тут классный, шеф, как в ДК, только новее, кожей сильно пахнет. Песня, а не диван. Прекрати суетиться, Птиц! Иди вон провожай гостей, а я отлежусь малёхо. Иди, братишка, иди. Всё будет нормально со мной.
- Щас, Серёг. Щас я окно открою.
Ага, впусти ветер. Впусти его, пожалуйста. Ну вот... Привет, друже, привет. Дунь на Коршуна, а то нервничает он, чуть стул не кувыркнул, когда к окну летел.
- Серый, я кое-какие дела поделаю, а потом ко мне махнём. И это... Посчитаешь нужным вломить - готов. Я к Вашим услугам, Маэстро. Всегда к Вашим услугам.
Ох, ты ж... Прям на плаху за идею. А чего лыбишься довольно? Махинатор, блин. Остап Бендер твой наставник, не меньше. Лети давай, доделывай дела, а со мной ветер остался и запах "Командора" - привет, Лёха. Я знал, что ты придёшь. Ты говорил: "Я тебя одного никуда не отпущу!", вот и не отпускай, и я тебя не отпущу никогда, даже не надейся.
А теперь холодной свежестью накрыло, и с головой, как волна морская. Прям девятый вал. Дэн - это ты, братишка. И ты рядом, пусть далеко, но рядом. Жив ты. Я чувствую. Найди меня. Найди, брат.
А вот и древесный. Ну, куда ж я без него? Да никуда уже. Птиц, интересно мне, как ты документы из комода забрал: отец на работе, а Ленку в последнюю встречу ты, считай, послал, хотя... Тебе её купить, как два пальца об асфальт. Метаморфозник чёртов.
Парни, вы со мной, и я с вами. Эх, ты ж... Не с вами уже. Отъезжаю. Всё...
Повести | Просмотров: 172 | Автор: Баргузин | Дата: 26/09/23 20:54 | Комментариев: 2



Ночь в Каракоме. У больших особняков фонари светят: где один, но яркий, где два, а где и все четыре. Больше четырёх фонарей у дома по городскому закону не положено иметь, а то фонарщики не справляются.
А на площади у Ратуши фонарей много и светло там, как днём, хоть иголки рассыпай и собирай - ни одну не потеряешь.
Лея только-только полновластно небо заимела в личное пользование - сияет фиолетово, но звёздулек Звезде приветствовать некогда. Бедолажки ей подмигивать замучились, а Лее не до них. Озадачилась главная Звезда: в глухом переулке, в каком на всю переулочную кишку один фонарь имеется, ловцы беглого раба поймали и убивают методично под тем фонарём. Особенно хозяин раба старается: ногами машет так, что того и гляди, сломает свои худющие культяпки.
Бегут рабы от хозяев, хотя и некуда, но всё равно бегут в никуда, когда уже совсем жизнь - труба, когда смерть – избавление. Вот и тот, кого сейчас толпой месят, тоже так считает: уж лучше пусть убьют, только бы быстрее, быстрее…
Раба Наг зовут, и он уже словил не один удар в голову, в живот, и снова в голову, и снова в живот, и …
- Заканчивайте!
Однако, не всем приятный сюрприз спустился с небес так стремительно и внезапно, что даже у обречённого раба чуть сердце не выпрыгнуло и забилось часто-часто. Это хорошо, а то уже остывать затеялось сердце-то, потому что один из ловцов двумя ногами беглецу на грудь приземлиться додумался. Значит приказ был дан: "Живым не брать!"
Золотокрылый сюрприз прямо перед носом хозяина раба приземлился и встал, как врос, тот аж чуть с ходуль своих не свалился. Жаль, что не свалился, я бы с удовольствием посмотрел, как он в луже плавает. Там вон лужа по переулку растеклась. Здоровая! Но культяпистый Татаг не упал, только замер весь в удивлении. А пока он удивлялся неожиданности с небес, неожиданность прежде чем золотые крылья спрятать, по мордасам ловцам ими проехался и рявкнул так, что фонарь вздрогнул:
- Быстро отошли от него, сказал! Быстро! Ну!
Опачки... Не знаю, как вам, а мне так оченно приятная картина: псы-ловцы опрометью щеманулись в сторонку. Татаг культяпками махать прекратил, стоит почёсывает их нервно - комары-кровожады озверели вконец. Зебор - лучший друг Татага тоже ноги попридержал, комаров гоняет, глазёнки свои мелкие вытаращил, ухмыляется небрежно.
- Ба! Какие люди на нас с небес падают! Привет-привет, Золотой бог.
Зебор - Советник при Ратуше, защитник прав незаконнорождённых. Ага, защитник он, защищает вон усердно: туфли в кровище.
Наг глаза разлепить пытается, он узнал голос того, кто его хозяина, конечно в переносном смысле, но словил-таки за кривую культяпку перед очередным пинком. Да, это не кто иной, как сам Золотокрылый Лат - пришлый, как его совсем недавно называли, а теперь не иначе как Золотой бог величают, в друзья набиваются, но и крылья спутать тоже хотели бы, а никак. Осторожный Золотой бог близко никого не подпускает и высоко метит взлететь, очень высоко.
Информацией подобного рода с рабами управляющий Татага делится. Как напьётся, так гордо поясняет, с какими людьми хозяин дружит, и что он у хозяина - правая рука. Терпеть ненавижу вот таких вот прилипал, как управляющий Гоз. Сам ни о чём во всех смыслах, а туда же - "мы с хозяином". Ага, "Мы", блин...
Наг воспринимает временную приостановку казни именно, как приостановку. Золотой бог - всего лишь Золотой бог, такой же хозяин жизни, как и Татаг, как Зебор, как все те, кто в их шайку-лейку вмещаются. Разница между ними только в одном: кто богаче, да кто к Ратуше ближе. Из информативной сводки Гоза рабам Татага известно, что Золотой бог не просто богат, а немыслимо богат и дверь в Ратушу ногой открывает. Наг лично знаком с Золотокрылым, если можно так сказать. Хотя... Нет, нельзя так сказать, потому что у богов, подобно Золотому, короткая память.
Откуда раб знает Золотокрылого? Он прислуживал ему на званом обеде в его же честь, какой Татаг у себя устраивал тогда, когда Золотого бога ещё именовали "пришлый". Давненько уже тот обед был. Грандиозное мероприятие, но всяко забылось уже.
Бликует в глазах Нага фиолетовый абрис Звезды. По всему телу, помимо боли, озноб рассыпается. Это ловчий порошок отпускает. Он ненадолго парализует, но сбить и обездвижить так, чтобы потом можно было оторваться на полную, времени вполне хватает. Ловцы тот порошок в глаза беглецам вбрасывают. Глаза позже слепнут и тоже чаще ненадолго, но бывает так, что и навсегда, если беглеца на месте не забили.
Нагу пока повернуться никак, но он слышит голос - дребезжащий тенорок, ненавидимый до взвившихся нервов, до тугого комка, подкатившего к горлу.
- Моя собственность! Чего захочу, то и сделаю. Отвали, Лат!
Фантастика | Просмотров: 172 | Автор: Баргузин | Дата: 26/09/23 10:57 | Комментариев: 2


Первую вспышку Лея разбила на десять коротких, но сильных сполохов. Над каждым Воином полыхнула зарница. Ярко полыхнула, призывно. Но только над одним сполох рассыпался в искристую пыль. Остальные девять зарниц стрелами ушли в землю - девять Воинов Леи были мертвы.
Отвечая зарнице, вспыхнул алмаз на обруче и не погас. Свет внутри камня едва мерцал. Казалось, что вот-вот потухнет и он, и жизнь последнего - десятого.
В фиолетовый пурпур ореола стремительно ворвались серебристые вспышки.
- Ом-ммм..., - позвала Звезда и Лар очнулся.
Запахи горячих камней и песка проявились сразу же. А если пришли запахи, значит он жив, но болезненная пульсация в парализованных крыльях и дикая боль в разбитом позвоночнике с каждой секундой усиливали желание умереть прямо сейчас. Сознание тонуло и всплывало, и опять тонуло, и настырно всплывало снова. Дышалось с трудом. Грудь сдавило, словно на неё упали камни.
Дрогнув, тяжело поднялись веки, отпуская взгляд к гряде высоких скал, одна из которых напоминала палец, указующий в небо. От той скалы начиналась Тропа Воинов Леи. Там их ждала засада, точнее ждали не их. Пограничному отряду Сайма нужен был патруль Каракома. Стычка военных подразделений - это более ощутимый укус и повод ответить чем-нибудь серьёзным, только вот патруль прошёл раньше. Надвигалась сухая гроза, солдаты патруля не захотели встречаться с шаровыми молниями. Расстроились погранцы Сайма, но решили, что на безрыбье, как говорится... Тем более, что в Каракоме - новое неоперившееся правительство, и Темнокрылый Зар настроен не только полностью подмять под себя портовый Гайм, но и разнести вдрабадан более чем когда-либо уязвимый Караком.
Самоуверенные погранцы малой частью отряда уверенно напали исподтишка, рассчитывая управиться с десятком не пойми кого за считанные минуты. Троих сняли сразу, ещё двоих тяжело ранили и тут же добили.
Желтоглазый Гур - командир пограничников, хмыкнув, осклабился в предвкушении лёгкой победы:
- На сегодня обойдёмся без потерь.
Через пять минут он орал, раззявив перекошенный рот, тыча пальцем в Воина с двумя мечами в руках:
- Этого живым! Живым взять суку! Зубами порву!
Пять Воинов Леи дали бой отряду численностью не менее тридцати человек.
Трофейный меч-бастард, холодно посверкивая клиновидным клинком, лежал поодаль. Армейский меч - только протяни руку, что Лар и сделал. Боль утянула в беспамятство, опрокинула в него, накрыла, как Лею полотнище рваных туч.
- Ом-ммм! - вскрикнула Лея, и Лар снова очнулся.
Прямо над головой громко свистнул тур. Эхо раздуло отзвук до утробного воя и, поперхнувшись им, упало на песок рядом с телом Вая. Вольный охотник так и не выпустил из руки свой гладиус, про какой частенько говорил: "Да разве ж это оружие? Вот лук - это да! Лук и стрелы." В застывшем взгляде Вая отражалась Лея.
Снова свистнул тур. Эхо завибрировало, собирая рваные отголоски памяти в скрежет мечей, свист камней, в полный отчаянья крик:
- Лар, уходи! Уходи, Лар!
- Алари! - не воет - кричит Ветер и тянет-тянет друга за собой. Да, ещё можно попытаться уйти. Ещё можно, пока Вай, распахнув разбитые крылья, отбивает воистину град камней.
В жёстком нахлёсте два лезвия сносят голову Темнокрылого погранца. На миг скрестившись, они разлетаются.
- Нет! Смотри слева!
- Живым! Взять!
Сбитый каменным градом, Лар упал через две минуты после того, как пронзённый копьём Вай вздохнул последний раз.
Лея тянется, зовёт. Звезда сейчас похожа на мать, которая разочаровалась в людях, но верит в воскрешение Христа.
- Ом-ммм!
Веки тяжело опустились и тут же поднялись снова. Вместе с клокочущим вдохом изо рта потекла струйка тёплой крови.
- Алари! Алари! - зарыдал Ветер.
- Тише, друже, дышать больно.
В мерцающее сознание вдруг ворвался отчётливый древесный запах. Небо цвета индиго превратилось в зелёный омут. То, что Лар говорит, слышат только Ветер и Небо:
- Лат... Здесь нужны сторожевые башни. Много.
- Алари...
- Друже, разбуди его, скажи... Нет, Нага буди. Слышишь? Нага... Наш парень. Чую, что наш...
- Алари! - взвыл Ветер.
Эхо заметалось и осыпалось к ногам валунов-исполинов. Остро мигнул алмаз на обруче. Лея сбросила на него столько света, сколько смогла. Дыхание стало ровнее. Надолго ли?
Звезда раскидала рвань туч, освещая путь к Храму. Его мраморные стены хорошо видно с камней. Таинственным синим светом отливает Тропа Воинов. Взгляд отрывается от пика Каракурта и скользит вниз.
Темнокрылый Джан лежит на Тропе. По мёртвым крыльям изредка пробегают искры. Огонь зовёт своего друга. Он не хочет принимать его смерть.
Лар смотрит на искры, так похожие на огненные слёзы, слышит звонкий голос Джана:
- Отходите! Друже, обними меня!
Широко раскинув крылья, Джан взмыл и загорелся, призвав всю мощь огня. Этого хватило на то, чтобы двое смогли отойти к камням, где окружить их было проблематично. Опешившие Темнокрылые быстро пришли в себя: "Гаси ведьмака!" Загасили...
- Алари..., - тихо позвал Ветер.
- Я тут, друже, пока ещё тут.
Обманутая тишиной, маленькая птичка фури несмело пискнула и вдруг громко заплакала.
Хочу спросить: вы слышите только птичье пение? Жаль... Птичий плач сродни плачу дудука.
От камней не видно начала Тропы, но Лар помнит, что там остался лежать Лой – Темнокрылый Воин Леи. Лой - кузнец, лучший метатель ножей из тех, кого Лар знал. Лой, обожавший птиц, как детей. Даже пугливые фури, не боясь, брали просо с его ладони.
Поймав в грудь стрелу, мощный как Каракурт, Воин Леи принял первую группу погранцов и одним ударом меча выбил троих из пяти. Глухой бас старого Воина пробил ночь, как пробивает стену требушетное ядро.
- Уходите, прикрою! Уходите!
Далеко уйти не получилось. Погранцы кучно высыпали на Тропу. Надеясь на чудо, Лой отбивал беспрерывные атаки. Меч ему вонзили в спину.
Лой, Джан, Вай... И ещё шестеро лежат на Тропе. Лар - на камнях. Желтоглазый Гур до последнего хотел взять живым того, кто один положил больше трети его бойцов, но в роще саблевидных туй заверещали потревоженные носопырки.
У Гура хищно дрогнули ноздри. Он досадливо дёрнул щекой.
- Уходим! Быстро! Пусть помучается.
Чёрные крылья слились с ночью...
***
Чёрт... Нервы на пределе и, поверьте на слово - я не вру. Память... Порой она такая... страшная, что и сказка тебе - не сказка, и крылья просят полёта. Если вам понятно, о чём я, то мне повезло.
Давайте-ка немного отвлечёмся на нужную информацию, чтобы потом не путаться в событиях. А они грядут, ох какие насыщенные.
Итак, сначала о месте.
Чёрное ущелье - это нейтральная серая зона или, как ещё её называют - "Территория мира". Только в последнее время это название плохо соответствует действительности: участились стычки между патрульными отрядами Каракома и пограничными Сайма. Инициатива в этом смысле полностью на совести Сайма, какой после переворота вконец обнаглел - провокация за провокацией и при этом "извиняться" умудряется, типа: "Это всё не со зла, принимаем к сведенью, непременно накажем виновных." Верите? Вот и я нет. Ежу понятно, что смысл переворота был не только в короне, ибо для повёрнутых прежде всего на баснословных доходах война - мать родна. Пока переворотные страсти-мордасти в Сайме не улеглись, у Каракома есть время подготовиться к полномасштабным боевым действиям. Вот вам и "принимаем к сведению".
В общем, Темнокрылым мятежникам веры нет даже у носопырок, каких в роще саблевидных туй, что растёт рядом с ущельем, развелось немеряно. Почему? Потому что туевую рощу ручей Каракурта подпитывает и спасибо ему за это, иначе бы тут даже сухопарые палки с клокастыми островками хвои на гладких стволах и жалким пучком псевдо листьев на макушке, и те не выросли бы. Да что там палки-туи? Трава бы не росла. Там вон в пяти метрах от рощи - сплошные камни да песок, а в роще по берегу ручья вымахал сладкий тростник, за который обезьяны душу продадут. Только продавать они её не торопятся, наоборот - берегут со страшной силой: чуть какая опасность - визжат и прячутся так, что кончик хвоста не увидишь, а хвост у маленьких носопырок почти метровый. Визжат обезьяны противно и пронзительно до "заткните уши", а если они визжат, значит кто-то идёт через рощу к ущелью. Лететь по-над рощей нежелательно, ибо патруль живо реагирует на невозможный визг. А прихватят? И начнётся: кто-куда-зачем. Короче, носопырок можно считать внештатной сигнализацией и платить им не нужно, и обслуживание не требуется.
Сейчас его Высочеству Принцу Сайма столкнуться ни со своими, ни с каракомцами ни разу не нужно. Ему нужно незаметно проскользнуть в портовый город Гайм, где его с нетерпением ждёт обосновавшаяся там оппозиция. Оппозиция настроена правителя-мятежника Зара на куски порвать точно так же, как он порвал своего родного брата короля Дона и его семью: жену Дайю и старшего сына Дара - наследника. А вот до младшего племянника - Принца Ри Зар дотянуться не смог. Промашка у мятежника случилась, хотя он и был на все сто уверен, что в День Неба королевская семья в полном составе посетит святыню Сайма - Небесный камень, какой с того неба чёрте когда свалился и почитается почище, чем у гиданцев светлоликий пантеон.
Но Ри забил на обязательный королевский ритуал. Его вообще в Сайме не оказалось. Король-отец громы и молнии метал, так злился: "Разгильдяй! Отщепенец! Звания лишу!" То есть по сотому разу папаша настраивался сына положенных принцевских регалий лишить, но любимая жена впряглась за младшенького, в каком души не чаяла, и Дон успокоился, пробурчав: "Чёрт с ним. Он всю жизнь себе на уме." Чёрт-не чёрт, но не он, и не какая-то там смазливая девулька, а недосягаемый обычному уму старинный манускрипт спас "отщепенцу" жизнь. Манускрипты древних виктов - особая слабость красавца-Принца. Имею все основания констатировать, что девульки, в силу склонности лишаться всякого намёка на мозги при виде ярчайшей мужской привлекательности его Высочества, зачастую проигрывают манускриптам, ибо расшифровать закорючки виктов - это вам не юбку задрать. Тем паче, что юбки чуть сами не падают от одной сногсшибательной улыбки венценосного "разгильдяя", а доступность всегда заводит слабее и мозги, и... Ну не маленькие, сами сообразите, чего там ещё может заводить доступность.
Оппозиция, разыскав "отщепенца", проинформировала его во всех подробностях о последних событиях и вдобавок в красках расписала, как его отцу, при невмешательстве и полнейшем одобрении со стороны родного брата, перерезали горло. Как меченосцы личной охраны мятежника повалили королеву, намереваясь вкусить королевского тела, но самый резвый без проволочек одним ударом был лишён головы. Вторым ударом Зар отсёк голову королеве.
Не забыли оппозиционеры поведать и о том, что наследника Дара буквально вколотили в мраморный пол у Святыни Неба всё при том же полнейшем одобрении со стороны главного мятежника. Что головы всех троих насадили на колья для устрашения и подтверждения силы во плоти, но быстренько убрали и с почестями похоронили останки, свалив вину на них - оппозиционеров, ибо народ начал волноваться. Почему начал? А подумайте сами. Нафига народу такое зверьё у власти? До конца запудрить народным массам мозги не получается никак, хотя все зверства чинились при строго закрытых дверях Святыни. Взбудораженные массы требуют предъявить Принца Ри их гневно сверкающим очам. Так периодически и орут у окон дворца: "Даёшь на трон законного наследника!"
Ор их - не более чем досадливое жужжанье ос, но осы могут и покусать, если сильно возбудятся, поэтому мятежник скрипит зубами, но всяко приказал приволочь ему племянника живым, чтобы поговорить-договориться. И ещё один вот такой нюанс имеется... При всём своём зверском настрое Зар любит младшего Принца, как любил бы родного сына, если бы он у него имелся. Вот такие вот дела, господа читатели.
Откровения оппозиционеров Принц слушал молча: не рыкал, не бился в истерике, не грозил обрушить на голову мятежного дяди все небесные кары, включая кару от имени Святыни. Его Высочество, заледенев сердцем, только лишь сверкал глазами, какие у него просто огроменных размеров - на пол-лица, а уж красивущие... Манускрипты, когда на них такими влажно-шоколадными бильтюками сутками таращатся, и те поддаются рассекречиванию, а что уж о девульках говорить. Тем одного прищура вскользь от бывалого сердцееда за глаза хватает. Только вот... Словно умерла красота, застыла, в момент превратив некогда озорно сияющий взгляд в выжженную пустыню.
И теперь... Писец теперь Зару, и он это чует.
Фантастика | Просмотров: 105 | Автор: Баргузин | Дата: 24/09/23 22:19 | Комментариев: 0


Лунная морось - капельками огня.
Удушливо-оглушительное молчание.
Взгляд сквозь меня в меня.
Сердцем на дыбе.
Но измученному непроходимым отчаянием
назначен живительный эликсир.
"Люблю тебя. Навсегда..." -
и всё...
Звёзды с неба - трассер, полёт, пунктир.
Крекер луны солёный, жёсткий
ночь, напрягаясь, грызёт, грызёт.
Я понимаю,
насколько несовершенен мой мир
был
без этого голоса.
Сердце - кома.
Ты говоришь, что вечность с тобой знакомы.
Рождение мира за полчаса
для вселенной душного одиночества -
лёгкие роды.
Луна подсвечивает голоса.
Ветер запутался в волосах.
Окно распахнуто небосводом
или небосвод распахнут окном?
Ожили бабочки за стеклом.
Любовная поэзия | Просмотров: 171 | Автор: Баргузин | Дата: 04/09/23 22:01 | Комментариев: 2



Сползает день в прилипчивый туман -
зевотную осеннюю отраву.
Умчали птицы суетной оравой.
Вдыхая осень, куксятся дома.

Замазан скрип, забит по шляпку стук
и воробьи притихли под карнизом.
Дождём прохладным травостой зализан
и мир, набухнув, падает из рук.

Кричащих дней поникшее клише
ждёт серебро, в упор не видя злата.
А ты, поэт, готовься быть распятым
за чей-то рай в расхристанной душе.

***


Записанный-переписанный фрагментами-эпизодами "Обречённый" сегодня ложится в строку иным. Он и видится иным, и диктует себя сам. В прожитом отрезке жизни настойчиво проявляются уверенные штрихи. Нет, они не новые. Они засыпаны шаблонным восприятием, ибо жить в обществе и быть свободным от того шаблона сложно. «Тварь!» - вопит наскоро скроенное общественное мнение. И тут… Тут, дай бог, если тебе хватает собственных принципов на то, чтобы не согласиться с большинством, ибо ты чувствуешь, что это неправда. Интересно, а почувствует ли читатель?
Хм… Посмотрим, ибо всяко: Тал, я рядом, а кто поодаль, пусть там и стоит, и вопит, и идёт лесом.
Лёшка… Я помню, как ты тащил меня в дом. Помню, как взвалил на плечи и попёр. И гитару мою не бросил у палисадника. «Не дёргайся, Маэстро, вот она – твоя гитара». Я потом увидел, что она прямо передо мной лежит на комоде.
Светка, а помнишь, как я тебя к стене прижал? Кажется, это был шестой урок музыки… Нет, девятый, точно девятый. Мне тогда показалось, что уже вполне себе можно позволить. Позволил: опёрся руками на стену, а ты между мной и стеной, как в ловушке.
- Серёжа, а это обязательно, даже если я не хочу целоваться?
- Нет, не обязательно. Подожду, когда Вам захочется.
- Сомневаюсь, что дождётесь.
Строгая какая. Но немного позже я повторил этот трюк, и ты уже хотела... Хм… Целоваться. Радость моя, ты никогда не была целью, но всегда была и остаёшься любовью. Единственной.
- Дэн? Дэн! Где ты есть-то?
- Он приедет вечером, Серёж. Спи, хороший мой, спи.
Наверное, сказываются годы ожидания нашей встречи: если теряю его из виду тогда, когда не должен, нервничаю. И у него так же. Это совсем не значит, что нам необходимо постоянное присутствие рядом, но кто есть где, каждый из нас непременно должен быть в курсе. В последнее время это не просто спокойно, это надёжно.
Размышляю… Но мысли нечёткие. Так будет ещё несколько дней, а потом…. Потом посмотрим, но что будет легче думать, писать, жить – это точно. Демисезонное – период перелома и восстановления. Можешь – восстанавливаешься сам, нет – помогут. Мне помогают, причём так усердно, что иногда хочется послать некоторых помогальщиков. Но не посылаю. Я знаю, они боятся меня потерять так же, как я боюсь потерять их. Так что… Капаться? Без проблем. Хотя проблема есть - сон просто валит и надолго. Ничего, зато можно крепкий кофе.
- Серёг, просыпайся. Держи кофе. Держи-держи. Как ты любишь: чёрный, ложка сахара и «Маасдам».
- Серенький, капаться меньше недели осталось. Пошли в сад яблоки снимать? Дэнушка, запечёшь баклажаны в фольге? Он любит…
- Обязательно.
- Папка, пойдём ночью в сад ветер слушать?
Конечно, мы пойдём снимать яблоки и есть печёные баклажаны, и ночью будем слушать ветер, а кофе…
- Дэн, можно ещё чашечку?
- Можно, Серёг. Сейчас можно. Давление низкое. В целом нормальное, но подкачнуть не помешает.
Так. Яблоки сняли. Баклажаны убойно вкусные и безо всяких изысков: соль и сливочное масло, и прямо из фольги, прямо у мангала. Слушать ветер – это позже, а сейчас... Сейчас нужно постараться собрать строку, ибо мысли рваные и плавают-плавают. Хм… Нет, собрать себя в строке. Это точнее будет. И не только себя…
Проза без рубрики | Просмотров: 233 | Автор: Баргузин | Дата: 31/08/23 19:46 | Комментариев: 2


(отрывок из повести)
Дружище, ты где? Не чую тебя совсем, так тараканьим дерьмом прёт.
Погоди, Иваныч, не надо меня тормозить. Ты чего – не видишь? Шланг Мине руку заламывает, скотина. Зажал между колоннами и отрывается, тварь. И ведь понимает, сучонок малиновый, что Миня сейчас - медвежонок на цепи, он же на работе.
- Серёж, не лезь. Это старые тёрки, решённые давно, Николаич в курсе.
И что? Я тоже в курсе. Молодец Миня - выкинул таракана из общаги, когда он, пьяный в драбадан, к девчонкам приставал. Правильно сделал, своих надо защищать, а то на глазах борзеют тараканы.
- Не лезь, Серёж! Успокоится шланг. Договорит, чего тогда не успел, и успокоится.
Да ты чо? Успокоится он. Ага. Брудершафтом с шефом он успокоится? Так был у них уже брудершафт по этой теме, а воз и ныне там. Такие по-хорошему не успокаиваются, их успокаивают. По-плохому! Иваныч... Ты же нам как отец. Ты должен понять, что своих надо защищать. Ну-ка, отпустил меня!
Шефа на горизонте не видать. А зря! Я говорил, что друган его всяко подловит Миньку. Вот и подловил.
И за охрану, шеф, я тебе тоже говорил. За нормальную охрану, какая не смотрит на малиновые пиджаки. Чего? Не нужны конфликты с выгодными связями? Ничо. Мне нужны. Отдыхайте, Виталий Николаевич.
Так. Слышь, тварила? Вспомнил кто тебя в студенческой общаге с лестницы скинул? А какого попёрся туда? С коньяка на сладкое потянуло? Вообще-то, коньяк лучше лимоном закусывать. Вон у Коршуна возьми пару лекций на эту тему, а я лекции читать не умею. Я вообще с тобой говорить не хочу, мразь тараканья. А ну, отошёл от пацана. Быстро! Прицепился он. Миня, уйди в сторонку. Кому сказал? Иваныч, где ты там? Присмотри за ним, отец, а я с «воспитателем» переговорю. Ага. Прям тут и переговорю. Не отходя от кассы, так сказать.
Ох, ты ж… Распальцевался он. Чего? Амбиции хрен прищемили? Ты это… Не визжи - штаны лопнут. Слышь? Не… Не слышит.
- Под мост пущу! Всех! Лабайте похоронную!
Хм... Болотом запахло. Дружище, пролез-таки? Ай, молодец! Тоже вспомнил - "Играй отходную, Маэстро"? И я это хорошо помню. Видишь? Ничего в этой жизни не меняется, кроме прикида и места обитания тараканьей популяции.
Зря ты мне про болото напомнил, таракан. Зря... Похоронную, говоришь? Лады. Мой выход, ты свой сделал. Готов, тварь? Пошёл, Маэстро!
Ну-ка, бык, отдохнул в уголке. Не мычи! Понимаю, что на работе ты, поэтому и выхватил влёгкую. Ещё кто-то рискует, кроме тараканьего телохранителя? Нет? Правильно. Хорошая в "Ковчеге" охрана, шеф, замечательная.
Поднимаешься, шланг? Рано, однако. Пол протирай! Пиджаком! Малиновым! Хорошо протирай! Чего - решил, что нацепил пиджак и всё можно? Хрен ты угадал. Похоронную ему для всех, мля.
- Маэстро! В кабинет!
Ах, ты ж… Встал он на линию огня. А чего сам-то, шеф? Ну-ка, зови свою невозможно осторожную охрану, какая без твоего пинка муху не хлопнет. Хотя, они вон уже за спиной у тебя трутся, твоего щелчка пальцами ждут. Ну! Чего? Не хочешь щёлкать? Хм... Вижу, понимаю почему, не удивлён ни разу. Только знаешь чего, Птиц? В кабинет, говоришь? А в какой, не подскажешь? У тебя их два. Расширяем бизнес, Виталий Николаевич, а я Вам нужные связи рву?
- Сергей Анатольевич, пройдите в кабинет. Это личная просьба. Пройдите. Оно того не стоит.
Оно - это шланг что ль? Хорошо сказал, но ты не прав, Виталька. Оно того стоит. Иначе тараканы не просто наваляют нам на головы - отгрызут их нафиг! Это ты для них - авторитет, а мы - обслуга, и по их понятиям должны молча дерьмо ихнее жрать. Молча!
Уйди, Тал, или щёлкай пальцами.
- Вы бы лично не вмешивались, Виталий Николаевич. Зачем? На нас нет малиновых пиджаков и "Ковчегами" мы не владеем.
Ах ты ж, блин... Глазами сверкнул, но с места не трогается, как врос в пол, и пальцами не щёлкает. Смотрит вон пристально: глаза в глаза, а в глазах... «Готов выхватить» у него в глазах. Защищаешь таракана, Виталька? Ну, что ж... Лады - твой выбор, а я больше не могу. Ну, не могу! Тараканы чёртовы. Да, Коршун, ты не таракан, но… Пошёл ты на хрен вместе со своим тараканьим бомондом! Держи ключ от Ковчеговского кабинета. Держи, сказал! Так. А это… Это - коршун на брелке…
Надёжный брелок, цепкий - и захочешь не оторвёшь.
- В ДК у гардеробщицы заберёшь ключ. Вкурил?
Ага. Вкурил – головой кивнул молча. Вот и молчи, Птиц, а то я за себя не отвечаю. Где там Иваныч?
- Держи рабочие ключи. Всё.
Ага. Всё. Хорош. Дай обниму тебя, Иваныч. Хороший ты мужик. Золотой.
- Серёж…
Не … Молчи, Иваныч. Не надо… Миня! Но пасаран, брат.
- Отзвонись мне, как в общагу попадёшь.
Где Денис? Ага, вон он.
- Тор! Проводите его.
Молодец, кивнул согласно.
Всё. Пока, мужики. Пока… Где там Птиц? И голову в поклон.
- Всех благ, Виталий Николаевич.
Фу... Как с арены вышел. А вслед – аплодисменты. Нормально так... Благодарная публика, однако. Ага. А вот и награда гладиатору поспешает. Оленька, мне прям щас до чмоки-ахи. Чего тебе?
- Серёжка, какой же ты…
И повисла на шее, и «вся ваша навеки», и ухо покусывает. Ну, ё...
Слышь? Ухо мне не откуси! И не плюй в него! Растащило на ласки, блин. Прям «хлеба и зрелищ» в чистом виде. Не… Наоборот: сначала зрелищ, а потом хлеба.
- Серёж, а когда мы встретимся? Соскучилась...
Так. Давайте-ка, девушка, как-нибудь потом пересечёмся. Некогда мне сейчас чмокаться. Надо из кабинета, какой в ДК, все паяльники и прочие инструменты забрать.
Ах, ты ж… Приклеилась она – фиг оторвёшь. Оль! Блин… Накрыло что ли? Ага, накрыло.
- Серёж, мне все наши девочки завидуют: «Самого красивого парня отхватила». А теперь ещё больше завидовать будут.
Вот и хорошо – пусть завидуют. Открой-ка мне запасной выход, от него до автобусной остановки ближе идти. Да, встретимся, конечно. Я забегу на днях. Пока-пока.
Вышел на улицу. Небо над головой синее-синее. Облаков - как мыслей в голове - наперечёт: не могу, не хочу, не буду. Солнце уже весеннее - припекает. В запахе горячего камня - можжевеловый привкус. Древесный... Дружище, холодная свежесть откуда тут?
Дэн... Дэн, братишка, найди меня...
Быстро до ДК домчал. О! Гардеробщица не спит. Странное явление. Здрасти, Маргарита Борисовна. Не… Я не буду раздеваться, я на пять минут. Чёрт. Это не лестница, это "парня в горы тяни". В спину вступило – перекрутил я её, однако. Ничо. Пройдёт. Главное – голова ясная. Прям удивительное дело! Даже не взвизгнула, а повод был железный - глаза устали. Сложно это - обнаружение и слежение в движении, а с моей разбитой тыквушкой особенно сложно. Ничо. Справился.
Ах, ты ж… Сглазил сам себя. Взвыла тыквушка сразу, как только ключ в замочную скважину сунул – открыт кабинет.
- Серёг, кофейку?
Птиц?! Вот же ж... Примчал он. Ну, и… Продолжайте, Виталий Николаевич, ездить мне по ушам. Не… Ты чего теперь уставился, как на Великого и Ужасного? Не Гудвин я ни разу, и мы не в стране Оз живём. Чего?
- Серый… На мартовской неделе - полный аут. Под «Эдельвейс» заказы.
Хм… В курсе я вообще-то.
- Не надо давить на тухлую вену, Тал. Отыграют они без меня. Всё расписано, все блоки от пинка. Не переживай.
Убедительно ответил? Ага, вполне. Кивнул вон, соглашаясь, и нос сморщил. Поглядывает чутка не заискивающе, а в уголках губ улыбка прячется. Хитрющая такая! Виталька, прекращай! Артист, блин.
- Я думал, что завтра бойлер поедем с тобой покупать. Аристоновский бойлер, крутой. За одну установку спецы двадцать процентов от стоимости аппарата требуют и пять за риск. Прикинь?
Ах, ты ж... Сколько они требуют? Двадцать пять процентов? За установку … Хм… Чайника на стене? Однако... Где ты только таких рвачей находишь, шеф? Тоже тараканье племя - мелкие, но кусучие. Хотя... Рыночная экономика у нас теперь. Лафа тараканья. Чего тебе, Птиц? Оживился он. Не представляй там себе ничего, я не передумал, охренел просто чутка.
- Серёг… Слушай… А давай проведу тебя управляющим? Работяги мои давно уверены, что ты по совместительству он и есть.
Ну, знаешь... Мало ли в чём они там уверены. Они вон уверены, что ты золотой ложкой золотую кашу с золотой тарелки ешь. И чо? Нашёл, блин, повод.
- Ты чего - каждый день "Ковчеги" строишь и бойлеры покупаешь, чтобы управляющего нанимать? Не чуди. С бойлером помогу, а с ансамблем... Всё, Тал. Всё...
Голову опустил, задумался, а когда взгляд от пола оторвал...
Чёрт. Тал... Вот чего ты?
- Серёг... Не уходи, а?
И смотрит так, как будто выстрела ждёт. Контрольного…
- Время такое, Серый, интересное, но мутное. И люди мутные, не знаешь, кому руку подаёшь.
Затушил окурок, новую сигарету прикуривает. Да куда ж ты пол цигарки разом втянул, Птиц? Без лёгких останешься.
- Не уходи, Серёг. Дай отдышаться.
Смотрю на него. Да, тяжело мне, но и ему не легко. Не таракан он. Не таракан... Ну и как я его брошу? И ради чего? Свобода от тараканов? Да они вон на каждом шагу.
А «Эдельвейс» как оставлю? Он же сейчас на подъём идёт. Уверенно так. А Иваныч на новую машину копит, старая почти развалилась. А у Геры второй ребёнок родился. А если опять "Лебедь, рак и..."
Так. Погоди. Чего ты там сказал? Бойлер? Двадцать пять процентов за установку? Однако, аппетиты у товарисчей. Обломятся!
Слышь? Ну-ка, быстро поднял задницу со стола, Птиц. Два месяца новой мебели, а инкрустация скоро отвалится уже. Уселся он.
- Виталий Николаевич, для седалища у Вас роскошное кресло имеется. Не вмещаетесь?
Ах, ты ж… Тал! Ну что за дурацкая привычка обниматься? Ну-ка, отпустил меня быстро!
Дружище, залетай, дунь на Петра Алексеича, а то ему вон поплохело от дыма - глаза прям осоловевшие. Шеф, пачку что ль высадил пока меня дожидался? Щас, Государь, щас полегчает.
- Тал, прекращай дымить, а то портрета не видно уже. Давай по кофейку и помчал я обратно в «Ковчег», аппарат проверю.
Ага. Надо мчать. Не дай бог, аппарат абы как в бендежку закинули. Убью! Чего тебе, Птиц? Глаза ты прищурил.
- Серёг… А что это за танец ты там изобразил? Охренеть… Повертелся чутка и писец, я с лестницы спуститься не успел.
Хм… Вот же ж… Зря, однако вертелся. Нефиг было демонстрировать чего не надо. А по-другому как? Ногами что ль? Так спина сегодня не в кондиции, да и жёстко ногами. Ничо. Там толком никто ничего не понял. Слышь? Не лупи на меня гляделки, Птиц. Я в армии не тараканов разводил и "Ковчеги" для них не строил. Ной хренов.
Так. Спокойно, Маэстро. Нефиг на него рыксеть. Время сменило ракурс и он тут ни при чём, просто у него хороший отец - любящий, верящий, направляющий, да и сам он - молодец.
- Это моё хобби, Тал.
Эй! Чего раскашлялся? Поперхнулся? Ну, ё… Белую рубашку заплевал прям. Замывай быстро! Быстро, говорю! Чего потерялся? Водой из графина замывай. Это же кофе! А пятна останутся?
- Ни хрена се, у тебя хобя…
Птиц, замывай вон пятна и забудь про танец. Дай бог, не понадобится пока. Или понадобится? Шланг вон в кабинет заглядывает. Вот ведь настырный какой.
- Чего тебе? Не всё сказал?
Спокойнее, шеф. Не надо напрягаться. Это твои деловые связи прикатили. Зачем вот только - непонятно. Хотя... Чёрт! Взвился Коршун и резко так.
- Борис, ты зачем сюда пришёл? Обговорили всё. Зачем, спрашиваю?
Однако… Хобя хобями, но и без танца Борис вон сдулся влёт, посерел лицом и блеет. А должен хрюкать, Борюсик! Свинья тараканья.
- Николаич… С мировой я…
И бутылку вытягивает из-за пазухи.
Ни фига се… Я такой коньяк только в областном супермаркете видел… Сколько он там стоил? Не… Лучше не вспоминать. Эт чо – мне что ль? Ага – мне.
- Маэстро… Давай дружить? Щас по рюмашке пропустим...
Етижи-пассатижи! Аж подсигнул я. Птиц, не ори, а? Чесслово, башка у меня отвалится. Ну, ё...
- Маэстро – это когда он за микшером! Но для тебя и там – Сергей Анатольевич! Борис, я второй раз это повторил, а повторять дважды...
Так... Беги отсюда, Борюсик. Быстро! Сдерживать Коршуна в полёте, это тебе не с тобой вальсировать. Беги, мля! Спокойнее, Птиц, он вкурил. Слышь? Вкурил он, говорю! Коньяк вон на стол поставил и побёг, а на бегу бормочет.
- От души, Николаич. За знакомство, Анатолич.
Ах, ты ж... Виталька, оно того не стоит, ты же сам говорил. Одно дело - мы, а ты - это совсем другое. Не лезь! Тараканы - мстительные гады. А ему пофиг.
- Подойдёшь к кому из моих - порву!
Всё-всё... Дай-ка я тебя обниму, братишка. Крепко обниму. Отдышись и не сверкай глазами. Я это, я. Узнал? А Борюсик убёг пиджак отстирывать и штаны заодно. А как отстирает, цепь золотую нацепит и будет опять пальцы гнуть. Ничо. Переживём. Чего ты в окно выглядываешь? Чего такое?
- С мировой он, ага. Полная машина быков. Теперь мою тачку увидел и переобулся на ходу, тварь подлая.
Хм... Ну, в общем-то, только одно непонятно.
- Почему он не укатил, если увидел твою машину?
И нос мы сморщили, и улыбка довольная, а в глазах искры вспыхивают озорные такие, золотистые.
- А у меня в тачке Маринка сидит, она ж не слепая.
А... Понятно. Попал Борюсик.
- Серёг, раздавим коньячелу?
Хм… А ну, поставь коньяк в сейф! Нефиг гайцов кормить, тоже оборзевшие донельзя. Поставь-поставь, говорю. Вот установим тебе бойлер, тогда и раздавим. А щас чеши вон к Маринке, заждалась девчонка. И не надо на меня смотреть, как пудель на дрессировщика.
Хм....Слышь, шеф?
- Подстригаться тебе пора – оброс вон, как тот пудель. Скоро кучерявиться начнёшь.
Ой, блин... Хорош на меня махать! Имидж, шеф. Имидж!
Ну, ё... Забыл, однако.
- Тал, дашь мне план разводки воды, чтоб где «гор-хол» быстрее разобраться, пару работяг и я сам бойлер подключу. Двадцать пять процентов им. Ага - щас. Обойдутся.
Ах, ты ж… Чутка я в штаны не осыпался, так по плечу хлопнул и ржёт довольно. Щас вот как дам в ухо! Чего?
- Серый, а у меня тоже есть хобя – экономить на ремонте и установке кухонной техники. О! И на магарыче ещё!
Вот ведь... Какая ж вредная зараза, однако.
Повести | Просмотров: 123 | Автор: Баргузин | Дата: 20/08/23 16:55 | Комментариев: 0

(отрывок из повести)



Ветер, друже, чего пинаешься? Дождёшься! Вот дойду до дома, в комнате закроюсь и фиг тебя впущу. Угомонись! В лужу вон чутка не уронил. Блин…. Не лужа, а море морское, хоть плавай. Ничо, мы по краюшку, по краюшку…
Етижи-пассатижи! Это что за козлина мне холодный душ устроил?! А по морде?!
О! Лёгок на помине, однако. Ага. Здрассти, Виталий Николаевич. Чего? Дорога узковата для Вашей «Ауди» или соскучились по люлям?! Чот мне кажется, что сильно соскучились. Ничо, поправимо.
Слышь, Шумахер? Зря ты тормознул. Я ж тебя щас из машины вытяну и мордой в лужу воткну. Будут твоей наглой морде лечебные грязи.
Хм... А может, и не будут. Он вон стекло опустил, извиняется. Ох, ты ж… Прям само раскаянье.
- Сорри, Маэстро, не рассчитал.
Понятное дело, что рассчитывать - это не твоё. Твоё - деньги считать и делать. Хм… Может спросить его за работу? Вдруг ему в ДК сторож нужен? Или разнорабочий… Не… Не смогу я на него работать, хоть кем. У нас и в школе сильные недопонимашки были, а сейчас ещё сильнее будут. Прям чую.
Слышь, бизнесмен? Чо те надо? Извинился? Кати дальше. Уставился он. Извинения приняты спокойно, если чо. Не в музее мы, и нефиг меня разглядывать, как экспонат эпохи возрождения. И ухмыляться нефиг! Скривился он. Ручкой ещё перед носом помаши, типа запах разогнать. Не пьяный я! Накрыло меня. Как тебя увидел, так и накрыло влёт! Аллергия у меня на таких, как ты!
Эх, ты ж... Отъезжаю. Стремительно отъезжаю... Чёрт... Свали с экрана, Виталька. Рожи твоей любопытной мне прям щас не хватает. Ни при чём ты. Бывает у меня так: голове как мешком из-за угла внезапно прилетает. А почему так бывает, я тебе пояснять не собираюсь. Мог и не останавливаться, и не извиняться. Не друг я тебе и не враг. Никто. Так что отчаливай себе спокойно, а я спокойно таблетку выпью. Придётся, похоже, пить дополнительную.
Вот же ж... Как прилип ко мне взглядом. Взгляд прям самурайский – острый, глубоко прощупывающий. И глаза самурайские: раскосые чутка. Самурай, блин…
- Задумался я, Серёг, извиняй.
Ну, ё… Заклинило тебя что ли, Птиц? Вали отсюда, говорю! Вали! А то при тебе закружит меня башка и свалит. Не хватало ещё...
- Бог извинит. До свиданья, Тал.
Задумался он. Ага. О чём интересно? Под что пустить бывшую железнодорожную столовку? Подскажи отцу, чтоб под публичный дом пустил, а лучший номер для себя оставь, чтоб не лизаться с нимфетками у всех на виду. У тебя для этого квартира отдельная от родителей имеется. Не вмещаешься что ли?
- Слышь, Маэстро? Ну, чесслово, не спецом я!
Ах, ты ж... Психовать мы начинаем. Не стоит, Тал. Лучше кати отсюда. Виноватый он весь, как апостол Пётр. Ага. Вообще-то, меня пока не распяли, а ты не предал, только облил чутка. Ну, чо - покаялся? До свидания тогда! А лучше - прощай.
- Нормально всё, Коршун. Переживу. Счастливого полёта.
Да уж… Вот у кого вид солидный, не то что у меня. И вид, и прикид, и запах. Дорогой запах, стойкий, цепкий. Сейчас покается "апостол" ещё минут несколько и вода в луже древесно запахнет. Дружище, ты тут? Чуешь, как деньги пахнуть умеют? Ага. Чует: нанюхался - в лужу упал. Рябь по воде волнами пошла и блики мне в глаза прилетели. А это очень не надо бы... Как будто резануло башку. Дружище, вылазь нафиг из лужи! А ты, Птиц, лети давай отсюда, а то я утомился уже грязь с лица стирать. Ну, надо же мне хоть так от тебя закрыться! Знаю, что глаза теперь пьянее, чем у пьяни. Хотя... Зря грязь размазываю - прочухал он, какие у меня глаза.
- Откуда ты такой красивый? День полного стакана отмечал?
Чего?! Это ты мне что ль, "апостол? Не наглей! Откуда, блин. Хоровод я на кладбище вокруг сосны в одиночку водил, к Новому году готовился. И вообще, тебе-то какая печаль, даже если я и в драбадан? Любопытный, блин.
- С любопытства птицы обычно дохнут, но иногда попадаются особо живучие экземпляры, каких приходится живьём ощипывать. Увы, Виталий Николаевич, но мне только такой метод воспитания пернатых известен. Есть другие варианты? Предлагайте - весь внимание.
Ох, ты ж... Пол рта к уху прилепил. Злишься, Птиц? Ну-ну... Чего? Сам вылезешь или помочь? Чёрт! Ветер, друже, не тронь капюшон, сказал!
- Давай подкину до дома, Маэстро, а то в луже утонешь.
Понятно. Знаешь чего, нувориш? Не хочешь вылезать - кати-ка на… Ну ты понял куда. Превосходство что ль почуял? Ага. Точно. Свысока поглядывает. Ясен пень: это в школе я для него в каком-то смысле недосягаем был, а сейчас по его понятиям - всё с точностью до наоборот. А вот хрен ты угадал, пернатый. У меня на этот счёт всегда свои понятия были и сейчас имеются. И по ним мне до тебя досигивать желания нет. И говорить с тобой тоже нет желания.
- Не беспокойтесь, Виталий Николаевич, я хорошо плаваю. Не смею Вас задерживать. Всего доброго и счастливого пути.
Ох, ты ж... Опешил прям. Брови не сломай! Чего? Не ожидал вежливый отпин? Не ожидал, однако. Рот дёргается, но от уха отклеился.
Слышь? Езжай уже, Виталька. Сил у меня нет тебя воспитывать. Потом как-нибудь уважу, если по моим люлям соскучился. Езжай, сказал!
- Моё дело - предложить, твоё - отказаться. Ползи сам тогда, раз с комфортом доехать вломы. Как хочешь.
Ага. "Как хочешь" для тебя чревато, нувориш. Я морду тебе набить хочу. Наглую и вредную морду. И давно хочу, ибо нефиг музон «держите уши, а то отвалятся» под окнами по ночам гонять. И ведь все молчат. Весь дом! Как же, это ж Виталий Николаевич подъехали-с. Мистер-Твистер, блин. Чего лыбишься? Не всё сказал? Ах, ты ж, гад ты мстительный.
- Перед очередным заплывом, Сергей Анатольевич, советую принять ещё грамм двести пятьдесят для скорости. До свидания. Всех благ Вам.
Ну, ё… Оборзел ты, пернатый. Оборзел... Скажи спасибо моей тыквушке, бизнесмен хренов! А то бы... Ох, ты ж… И голову склонил он в вежливом кивке. Артист, блин!
Ничо, учтём на будущее. Чего он там – укатил? Укатил, слава те. Нет, блин. Не слава. Вот же ж... У другой машины остановился недалеко совсем. Базарит со своими.
Ладно, хрен с ним. Дружище, ты где? Дунь на меня. Вот... Спасибо, а то совсем хреново дело - в глазах темнеет. Да, придётся пить дополнительную таблетку. Не обойтись никак - до дома не дойду. Хотя, одна лишняя таблечара – это не дозняк. Где там блистер? Всё, пошла таблетка. Щас… Щас отпустит. Пять сек. Прям пять сек... Ну!
Спокойно, Маэстро! Смотри на задние фары нуворишевской Ауди. Сколько горит? Много чего-то… Стоять! Не смей закрывать глаза! Считай фары!
Дружище… Дунь...Быстрее, чёрт!
Ага… Спасибо…
Пять сек...
Фу…
Всё, две фары горят. Чётко вижу, что две. А почему горят? А… Ногу с тормоза сними! Водила, блин.
Быстро отпустило - хорошие таблетки, пусть и копеечные. Голова вот только подстукивает да подкачивает меня немного - и всё. Нормально, можно домой продвигаться. Ну чего там - закончился сходняк у бизнесменов? Нет, блин. Жалость какая… Не хочу видеть нуворишевскую рожу. Сорвусь ещё. "Всех благ, Сергей Анатольевич." Каким Вы были, Виталий Николаевич, таким и остаётесь - вредным.
Ничо, я медленно иду. Солнышко светит, лужа сверкает. Прям не осень, а весна ранняя. Дружище, прекращай стягивать с меня капюшон! Я же просил. Ты чего – не понимаешь, что не надо некоторым товарищам на мою башку смотреть? Вообще никому не надо!
Ну, етижи-пассатижи! Сегодня что – день неудачника? Два задрыги нарисовались.
Хм… Не... Это не задрыги, это чьи-то быки бритоголовые возле машин тормознули, чуть не склонились. Ох, ты ж… Щас облизывать те машины будут. Ну а чо? Даже чужой хозяин - всё равно хозяин. А может, и не чужой. Может, это Виталькины быки или его друганов.
Так... Быков нафиг отослали. Мощно, однако, отослали: не идут - бегут почти и на меня. Ну, давайте …. Чую я ваш настрой. Понятное дело: быки и в Африке быки, то есть сеном не корми - дай докопаться до кого. До меня всё же решили? Ну-ну…
- Эй, малолетка, где нажрался?
- Глянь, Федь, кайфует пацан.
Ах, ты ж… Тебе бы так разок кайфануть, бычара. Прям разок и, глядишь, умотал бы в какую-нить «Переплюевку» кислородом дышать. И забыл бы нахер, как на живой груше удары отрабатывать!
Вот чего, спрашивается, спокойно не живётся? Я вас трогаю что ли? Не… Я их раздражаю, а может, вломили им. Надо ж с горя оторваться на ком.
- А чо он молчит, Федь? Невоспитанный?
- А щас воспитаем.
Ладно, рискуйте - воспитывайте. Ага, буром прут оба, а надо бы хоть одному со спины заходить, и заранее. Бойцы, блин. Ну! Давай, давай… Как там тебя? Федя? Давай, Федя! Нехер лыбиться, как майская параша.
Четверть от возможного. Четверть! Пятка-локоть-челюсть и повтор в развороте – пошёл, Маэстро!
Вот так. Сколько по времени? Секунды. Нормально. Легли, быки? Ага. Хорошо. Удобно легли? Ага. Сойдёт. Не промокнут, если чо.
Эх, ты ж… А ты чего тут делаешь, нувориш? Аж шины взвизгнули, как тормознул. И опять фонтан грязной воды мне в рожу и на куртку послал. Убью, блин! Теперь точно убью. На помощь быкам что ль прилетел, хозяин? Ясен пень: пусть быки, но со своей планеты. Это я для тебя - инопланетянин. Ну давай, прыгай. Чего глаза разинул? Не бойся, я тебя не сильно приму, одноклассник. Прыгай, говорю! Готов я.
Выпрыгнул? Молодец. Ну и…
- Серёг, ты как? Не помяли?
Хм… Да нет, не помяли... Обломились твои бычары. Или не твои? Да без разницы. А я… Нормально я. Хуже бывало.
Ах, ты ж... Что ж ты так орёшь, Тал? Чуть голова у меня не взорвалась.
- А ну встали, извинились и пошли вон!
Чего? Извинились? Ни фига се... Птиц, ты мне что ли на помощь примчал? Серьёзно? Однако...
Ох, ты ж... Крёстный отец нервно курит. Тал руки в карманы плаща сунул, набычился, в глазах торнадо бушует, не меньше. Прям "Искусство одного удара". Самурайское боевое искусство, если чо. И голос звенит, как катана - остро. Смертоносно остро. Металлом звенит его голос.
- Повторить?
Не… Не надо. Им-то пофиг, а у меня опять башку поведёт. Не надо повторять, Виталька. Умных быков не бывает, но они не кинутся больше, они тебя боятся. Не меня, а тебя. Поднялись, смотрят преданно и мнутся, как в штаны наложили.
- Я жду...
Хм... Умеет, однако. Не интонация, а обещание вечного покоя. И это в двух словах. Молодец, Птиц... Молодец.
Чо, Федя? Забыл, как извиняются? Не… Он не забыл, он этого не помнил никогда. Мямлит вон стоит, а губёшки трясутся.
- Это… Мы это… Мимо шли… Не хотели мы…
Тал, нафиг ты на меня стрелки переводишь? Кивает он. Нужны мне их извинения, как тебе "Запорожец". Чо те, Федя?
- Не хотели мы...
Да ты чо? Не хотели они. Свято верю. И Тал тоже «верит».
- В следующий раз хотелки оторву! Пошли нахер отсюда. Быстро!
Опа! Побежали быки. Правильно. «Хотелки» и я отшибу в следующий раз, если вдруг. А пока хорош с вас. Отмывайтесь вон.
Ах, ты ж… Дружище! Забудь про капюшон! А то вон Коршун проводил взглядом бычар и на меня уставился. Ничо, натянул я капюшон - успел, да и не смотрит он на мою голову, он своей качает - удивляется.
- Маэстро… Чот я не пойму… Ты же только что пьяный в уматину был, а сейчас ни в одном глазу…
Хм… Нефиг ничего понимать. Оно тебе надо?
Ну, ё… Что ж ты горлопанишь на всю объездную трассу? «Спьянею» же опять, а ты ещё сильнее удивляться будешь. Хорош орать, Птиц! А пофиг ему.
- Садись в машину! Немедленно! Нехер на задницу приключения собирать! Я два раза не повторяю и не прошу. Чревато это. А тебе уже третий раз говорю: быстро в салон полез!
Да ты чо? Даже так? Чревато, значит? Ну, ну... Вломить тебе что ль чутка в воспитательных целях? А?
Дружище, прекрати гонять древесный запах. И зайчики солнечные мне в глаза не пуляй. Чёрт. Яркие какие зайчики и острые, как осколки. Глаза заломило. Чего? Заступаешься за него? Я так и понял…
Ладно… Сам вижу, что нервничает он. Ждёт моего выхода. Рот опять дёргается: прилепил бы к уху по привычке, а не получается. Понимаю… Непривычно ему разговаривать со мной спокойно. Привычно - это когда слово за слово и по мордасам. Обоим нам так привычно. Хм… Прям удивительное дело… Сдерживается он сейчас. Заметно сдерживается. А чудной! То высунет руки из карманов, то опять засунет, то волосы откидывает, то за ручку дверную машины своей хватается. Похоже, нервы ни к чёрту. Ну хорошо, Птиц, давай договорим с тобой спокойно.
- У меня на кроссовках по полкило грязи на каждом, Тал. Ты же салон машины отмывать замучаешься. Езжай, я дойду. Спасибо за помощь, кстати. И за подвезти тоже спасибо.
Улыбаюсь ему, да капюшон придерживаю на всякий, а то ветер разошёлся не на шутку, даже солнце тучами прикрыл – дождик нагоняет.
Хм… А Коршун-то потерялся. Хлопает глазищами и тоже улыбается. Хорошая у него улыбка, добрая… Не замечал раньше. Не замечал…
Эй! Не расслабляйся там особо, Птиц! Это я устал немного, ну и благодарен тебе чутка. Не ожидал…
- Отмоют салон, Серёг, проблем-то… Садись в машину. Видок у тебя... Зелёный ты, как лягушонок Маугли. Поехали, далековато ещё топать.
Эх, не читал ты Киплинга, Виталька. Маугли смуглый был, если чо.
- Ладно. Поехали.
Ишь ты… Прям обрадовался. Да куда ж ты по луже прёшься? Ноги промочишь! Выехать из лужи не судьба что ли? Не… Не судьба, промочил-таки ноги - матерится. А надо глаза разувать хоть иногда! Засуетился он. Хм… Дверь сам открыл, сиденье отрегулировал, печку включил и на меня направил. Слышь? На свои ноги направь. Заболеешь ещё…
- Отогревайся, Серёг. Тебя вон потряхивает. Замёрз?
Хм… Пусть будет замёрз.
- Да, Тал.
- Сейчас-сейчас, Серый. Печка хорошая, быстро согреешься.
Да уж... Красиво жить не запретишь. Не машина, а мини-квартира. Хоть на постой просись. И тепло. Растащило меня - глаза закрываются.
Птиц, прекращай меня разглядывать! Косит он. Не нагляделся что ли? И не принюхивайся! Не пил я сегодня. Не пил! Я вообще завязал. На фиг травиться, если всё равно не помогает? Не уходят мысли мои и всё тут, и даже не путаются. Да и не люблю я это дело и не любил никогда. Мне вон нагрузку физическую увеличивать пора, а то прыжок тяжело идёт. Ничо, поднимаю себя – уже хорошо.
- Серёг?
- А...
- Покури. У тебя руки дрожат. Сильно.
Ах, ты ж… Расслабился, блин, забыл про руки. Ладно, пусть думает, что это после драки тремор у меня. Ага. Спасибо за сигареты. Мои выпали и намокли. Чо там у тебя? Ну, ясен пень, что не «Родопи». «Marlboro» у нас. Лады. Покурим крутые сигареты.
Ну вот… Закурил - глаза открылись, руки успокоились. Смотрю на коврик под ногами. Грязь с кроссовками расставаться не желает. Если гачами не елозить, то коврик будет почти чистый. Ну чего тебе опять надо, Птиц? Нафиг мне салфетки?
- Лицо протри, а то родичей напугаешь.
Чего? Етижи-пассатижи! Нифига се... Как будто левой половиной рожи по асфальту тормозил. Полунегр-полубомж, блин.
- Спасибо.
Чёрт. Опять прям шмонает меня взглядом. Тал, отвали, а? Не испытывай моего терпения.
- Ты где служил?
Хм… А вот это ни разу не твоё дело, нувориш. Не суй свой нос дальше положенного – выхватишь!
- В армии. Останови машину.
Опять у него пол рта возле уха. Ну да, резковато ответил. А ты думал? Я тебе не бык и не персонал и расстилаться перед тобой не буду. Слышь? Давай я выйду? И расстанемся с тобой на спокойной ноте. Давай! Не надо нам друг друга нервировать, Тал. Чего? Не хочешь меня выпускать из машины? Не… Не хочет. Центральный замок щёлкнул. Ну ты чего? Я ж не дурак на ходу выходить. А он так не думает. Ладно… Считай, что повеселил.
- Понятно, Серёг. Заткнулся. Сиди спокойно. Совет хочешь?
Хм... Интересно, что он мне советовать собрался. Как и чем куртку отстирать?
- Советуй.
Смотрю на него с любопытством. Лыбится довольно. Понравилось, что я не сильно ерепенюсь? Хорошо – радуйся. И давай уже свой совет. Жду.
- Серый, хочешь спрятать седину - оттеночный шампунь тебе в помощь. Я так понял, что лишние вопросы тебе ни к чему?
Ах, ты ж... Разглядел, зараза такая.
- Правильно понял.
Всё? И весь совет? Ага – всё: кивнул, брови свёл и на дорогу упулился.
Отлично. А то я думал, насоветуешь до… Ну, ты понял до чего. Молодец. Края чуешь. Рули, рули…. Оттеночный шампунь говоришь?
Посматриваю на него искоса. Морщины на лице наметились уже. Мимические - подвижное лицо. На лбу – борозда прямо посередине. По-моему, «Складка гордецов» называется. Скоро эта складка брови межой разделит. Красивые у него брови – чёткий самурайский рисунок. И глаза очень красивые - зелёные, яркие, а когда он злится, полыхают. И да - подкрашивается он. На висках волосы от корней седыми прут. Надо же…
Чего хмыкаешь, Птиц? Просёк, что я тебя разглядываю? Что седину приметил? Ага – просёк. Поясняет.
- А ты думал, что я только баб трахаю да на крутой тачке раскатываю? Нет, Серёг, не только. У меня тут порой бывает «На войне как на войне».
Да ты чо? Воин, блин. Слышь? Ничего я не думал и думать не хочу. Не лезь мне в душу, нувориш, и свою не распахивай. Не верю я вашему тараканьему племени. Я вообще никому не верю! Мне ту веру разбили вместе с позвоночником. Кто? Дэн! Дэн… Где ты?
Ну, чего тебе опять от меня надо, Виталька?! Достал, блин…
- Серёг, я знаю, что ты работу ищешь. У меня есть тебе предложение.
Хм… Интересно, конечно, но не удивил. Чему удивляться? Догадываюсь я, что работу ты предложить собираешься. Только учти, что бить морды пьяни, какую в твоём же ресторане и напоят, я не буду. Обломитесь, сударь.
- Вышибалой можешь не предлагать, а вот если сторожем возьмёшь или дворником...
А чего это мы аж подсигнули? Эй! Руль держи!
- Чо? Сторожем? Дворником? Нихера се... Маэстро, я ж щас видел, как ты ногами махать умеешь.
И что, что видел? Мне ноги не для того приделали, чтоб я твоё добро таким макаром защищал.
- Нет таких вакансий? Тогда проехали тему.
Ай, молодец! Заткнулся сразу. Зыркнул, головой покрутил и замолчал. Вот и хорошо. Быстро вкурил, что не нужны мне лишние вопросы, а ему проблемы.
Фу… Слава те, к дому подкатили. Чот напрягся я, аж устал. Ничо. Щас отойду. Слышь, Виталька? А ты чего сидишь? Хм… Даже не собирается вылезать. Провожает меня взглядом, по рулю пальцами настукивает.
- Серёг…
Чего? Я спасибо сказал, если чо.
Оборачиваюсь, смотрю на него молча - вопрос жду. И он на меня смотрит.
- Мне обмозговать кое-что надо – потом поговорим, как обмозгую. Лады?
Хм… Ну, мозгуй. Кто не даёт? А я пошёл.
Повести | Просмотров: 271 | Автор: Баргузин | Дата: 17/08/23 21:58 | Комментариев: 4



Прерываюсь... И не потому что кто-то позвонил, позвал. Нет. Музыка...
Она плавно выносит меня из Ворда и течёт-течёт, и я с ней. Куда? В Ворд, но не в фантастику, а в прошлое.

***

Иссиня-белый лунный свет прожигает тёмные стёкла. У меня не болит спина и ясная голова. А утром таблетки ни от головы, ни от спины не сработали, потому что не спал больше суток. Некогда было. Надо было срочно... Чёрт. Не помню уже, чего там было надо, потому что "надо" было всегда.
Поспал я всего часа полтора и на репетиции был похож на "испорченный телефон" - игра такая, когда пока до тебя дойдёт слово "подстрахуй"... Ага. Именно это и получаем в остатке.
Плаваю... Боль в голове немилосердно душит сознание. Миня весь в недоумении - не понял, за что я его нервно отымел: чутка не перешёл красную линию и не вломил в натуре. А он предупреждал, что задержится, а я... Ладно, хорошо, что вспомнил.
Денис уже, наверное, в третий раз пытается продемонстрировать мне убойный флажолетный финт в финале соло из "Осени", а я еле врубился, что это - "Ласковый май".
Всё. Хорош. Надо чем-нибудь озадачить их всех скопом и хотя бы на полчаса уйти в кабинет, в тишину уйти. Не дай бог шеф заявится. Я же сейчас хуже в жопу пьяного Валерки-ритмача. Тот ритм поймать не в состоянии, а я себя.
- Валера! Пошёл на... отсюда! Блевать в сортире! Уползай, сказал! Маэстро, ты куда смотришь?!
Чёрт... Даже не заметил, как он влетел в зал. И что Валерку выворачивает, тоже не увидел.
Так. Это кто? Это Денис. Его голос - вкрадчивый, как шаги Джеймс Бонда по Капитолию.
- Тал, он...
Ага. А это уже сам Джеймс: точен, стремителен, непредсказуем. И голос такой же - никаких возражений, хотя...
- Я понял. Серёг? ... Серый... Пошли на ковёр? Пошли, брат. Обними меня за шею. Не хочешь? Ладно... Сам-сам. Конечно, сам. Тихо, пацаны. Всем тихо.
Ага, всё верно: тихо, парни, а то я никак не могу сосредоточиться. Ну, никак! Мать твою...
Древесный запах одеколона шефа как нашатырь сегодня не срабатывает. А жаль...
Срабатывают тишина и запах холодной свежести, и снежинки на лицо, и подушка под головой. Я помню, что это что-то типа думочки, что на ней - вышитая наволочка. Маки вышиты. Яркие такие... Тал припёр из дома. Мать его вышивала ту наволочку. А подушку, что я из дома принёс, шеф выкинул: "Серёг, плесенью на весь кабинет прёт." Ну, не плесенью, конечно, а прелым пером. Надо было в чистку отдавать, а не стирать самому. Бог с ней, старая она - бабушкина ещё.
Метель разыгралась. Слышу, как гудит за окном. А ещё слышу тихий матерок и шелест бумаги.
Шеф... Тал... Виталька... Смотрит на меня, виновато немного. Подмигивает.
- Очухался? Помчали в "Ковчег" ужинать. Или завтракать?
И смеётся.
Зима. Февраль. Три дня до моего ДР...
Проза без рубрики | Просмотров: 474 | Автор: Баргузин | Дата: 17/08/23 10:11 | Комментариев: 14



Он не понял, кто окликнул его со спины, но голос показался знакомым:
- Эй, Витька!
Витькой его давненько не называли. Сорокапятилетнего владельца шиномонтажки в маленьком городке У. знакомые и клиенты называли чаще по отчеству. В однушку на улице Кутепова после развода он уже приехал Палычем.
- Витька, купи "Родопи"!
Фейерверк домыслов насчёт того, кто это может быть, полыхал ровно столько, сколько проклятущая спина чуть не со скрипом поворачивалась, точнее пыталась это сделать. Шею вообще заклинило. «Чёрт-чёрт-чёрт!» - морщился Палыч и вспоминал-вспоминал хозяина тенорка. Тенорок был похож на повизгивание сеттера, ищущего в болотистых кустах подстреленную хозяином утку, такой же нетерпеливый.
С трудом повернувшись, Виктор Палыч так и застыл железным дровосеком, попавшим под ливень: позади никого не было. Поскрипывая всеми скрипучими мослами и недоумевающе помаргивая, Палыч огляделся. Территория блошиного рынка, от которой дойти до родной трёхэтажки - всего ничего, была пуста. На деревянных скамьях-прилавках даже пацанва не сидела, потому что зрел дождь, что тоже нервировало Палыча. За холодный душ больная спина "спасибо" не скажет. Но дождь-дождём, а вот что это было?
Палыч постоял секунд несколько и решил про себя: «Таблетки. Я ж две подряд выпил, вот и глючит теперь мозги».
Убедив себя в правильности вывода, Палыч почемчукал дальше. Ему осталось пройти три частных дома до перекрёстка, когда всё тот же «сеттеровский» тенорок обиженно продрожал:
- Купи мне пачку сигарет, жлобяра…
Боль расстреляла во всё полотнище: от горбятины до полопавшихся пяток. Трещины на пятках Виктора Палыча напоминали Град-Каньон в миниатюре и никак не заживали, хотя он их только чем не лечил: от крутейших кремов с мощнейшим содержанием мочевины до (простите) собственной мочи.
Сверлящая боль была такая, как будто в спину вогнали не одну, а с пяток пуль. Зато Палыч вспомнил, кому принадлежит тенорок и уже не оборачиваясь, матюгнулся:
- Стебанутый ты, Геныч. Как был шутником-идиотом, так и помрёшь. Напугал до смерти. Где прятался, полоротый?
Небрежный смешок за спиной подтвердил догадку. Да, тенорок принадлежал Генке Маслову - не однокласснику, а однокашнику Палыча. С Генкой они учились в ПТУ. Тогда ещё Витька или Витёк учился на автомеханика, а Генка на электрика. Пригодилось среднетехническое Палычу. Ох, как пригодилось.
- Я прятался? Очки купи себе, старпёр.
Палыч обиженно смухортился и убыстрил шаг настолько, насколько позволяли ему это сделать чуть не полыхающая спина и кусачие каньоны. Но Генка не отставал, так и дышал в затылок, и не просил, а требовал:
- Купи пачку «Родопи», жлоб!
- Да пошёл ты…, - пробурчал Палыч и чуть не упал, потому что боль прострелила голову, словно всё та же пуля, а это… Это - до стона и хохота. Стонал, обхватив руками голову, Палыч, а ржал Генка.
- Маешься, капитан? Контузия – она того… Какого хера попёрлись? Вас предупреждали: «Не суйтесь в ущелье!»
Хохот смолк, а голос нет, только вот звучал он уже не повизгивающе-просяще, а требовательно-жёстко:
- Купи мне сигарет, Витька. Передашь с третьей скорой. Я всё сказал.
Боль и в голове, и в спине стухла, как сигнальная ракета над ущельем. Красная ракета…
«Стоп! – Отозвался сигналке Виктор Палыч. - В Аргунском ущелье Генки не было и быть не могло».
Да, Генки Маслова не было, когда капитан Забродышев выводил группу из засады, считай, на одном стрессовом настрое. Он не чувствовал боли ни в простреленной спине, ни в контуженной голове до тех пор, пока не услышал: «Вертушка!» В вертолёт его уже внесли на руках.
Сейчас Палыча накрыл такой же стресс и боль ушла. Виктор Палыч не удивился, когда легко обернувшись, не увидел никого… Да, он не удивился, лихорадочно гоняя мысль в просветлевшей голове:
«С третьей скорой…. С третьей скорой… А! Ясно…»
Перед перекрёстком, в зачуханном ларьке с выцветшими пачками чипсов и расхожих конфет на витрине, Палыч купил две пачки «Родопи». У перекрёстка он закурил. После пятилетнего перерыва горький дым поплыл в сухое горло, как к себе домой, словно не было того перерыва.
Перекрёсток в городе называли «крест». Одна из планок креста была дорогой на городское кладбище. Случались дни, когда родственники усопших договаривались о времени похорон, чтобы не устроить «очередь» из гробов. Так было после аварии, когда мелкий ПАЗик влетел в прицеп КАМАЗа. Десять человек хоронили в один день, а сегодня троих. Две процессии Палыч пропустил.
Он не знал умершего из третьей, только что отметил, что они были с ним одного возраста, а значит и с Генкой тоже. Процессия была скромной.
- От чего умер-то? – спросил Палыч мужчину, какой стоял поодаль и показался ему более располагающим. Мужчина за шестьдесят был покойному соседом по дому и охотно поделился информацией кто-чего-отчего, не забыв пройтись вдоль и поперёк по современной медицине, какая вовремя не обнаружила у покойного тромбоэмболию.
- А он обращался в поликлинику! – возмущался сосед, - Он говорил, что ему дышать тяжко!
- А он курил? – спросил Палыч, и сосед закивал головой так, что можно было представить себе, как та голова отрывается от тощей, морщинистой шеи и катится-катится-катится… На секунду Палычу так и показалось, что по кладбищенской дороге покатилась голова, только не этого мужика, а Руськи Ищенкова. Так и показалось: катится оторванная снарядом голова и шепчет губами-ошмётками: «Командир, а покурить-то я не успел…»
- Нет у нас медицины! И не будет, пока не начнут учить, как нас учили! Пока….
- Слушай…, - перебил Палыч возмущённого мужика, - положи в гроб пачку сигарет, а? На помин.
Мужчина не удивился, только кивнул.
- Давай. Хороший помин – знаю.
Палыч бросил в могилу горсть земли и ушёл, как ни уговаривал его сосед покойного помянуть новопреставленного. Он не сразу пошёл к себе, а заглянул к соседке Верочке. Шустрая Верочка была студенткой медучилища, снимала квартиру рядом с Палычем и частенько его выручала.
- Верунь, ширни, а? Аут спине…
- Давай, дядь Вить. «Диклофенак» уколем?
- Ага…
*
Через пять дней, решив кое-какие вопросы дел и быта, Палыч мчал к Аргунскому ущелью. В пакете у него лежала бутылка негазированной «Аква Минерале», пачка печений и две пачки «Родопи».
«Покурим, Руська… Обязательно покурим с тобой, брат», - думал Палыч, а вот Генку…
Не вспоминал он про однокашника…
Мистика | Просмотров: 210 | Автор: Баргузин | Дата: 17/08/23 09:42 | Комментариев: 4

Я не люблю про это писать, но сегодня напишу. Напишу кратко, ровно столько, сколько требует и позволяет душа. И никаких фото. Никаких. Мы там не первый раз, и ещё поедем, и никогда не делали фото, и делать не собираемся.
Только поэтому он и подошёл к нам – высокий, худой, опрятный, пахнущий так, как пахнут все священнослужители. А ещё от него пахло мёдом. Возле скита – пасека.
Светланка хотела пить. До ближайшего торгового киоска далековато. Душно. Ещё и запах цветов-медоносов по тяжести равен испарению масел, но не угарных, а благовонных.
Не глядя на нас с Дэном, монах быстро-быстро подошёл к Светланке.
- Я сейчас Вам квас вынесу. Наш квас. Такой Вы нигде не попробуете, - проходя мимо, бросил, искоса поглядывая. - И вам вынесу.
Квас был хорош: острый и одновременно сладкий. Лёгкий и тягучий. Он и напаивал, и насыщал.
Забирая у меня кружку, монах чуть дрогнул уголками губ.
- Заметил, что вы не фотографируете.
- Незачем, - отрезал я, пожалуй, единственный, кто смотрел на него, как на обычного человека. Не религиозный я настолько, чтобы благоговеть и прочее… Ну, что теперь? Такой я вот…
- А почему? - Уже открыто улыбался мне монах.
- А потому что это как зафотать ребёнка в колыбели, а потом выставить фото в соцсетях и считать лайки.
Язык не поворачивается называть его «старец», ибо мы с ним едва ли не ровесники.
Монах кивнул, соглашаясь.
- Всё верно…, - и огляделся. - Сплошная самореклама и коммерция, только что земля святая, ей и живы…
Я заметил, как машинально напрягся Дэн, когда монах перекинул на него острый, кинжальный взгляд.
- Удивительное у Вас сердце, но слабое…
Моё после этих слов вдруг вздрогнуло и зашлось. Монах сжал мне плечо прохладной рукой.
- Вера у Вас есть, доверия к вере нет. Я буду молиться о Вашем здоровье.
Уходя, он остановился возле Светланки, прижал её руку к груди:
- Самое тёплое тепло. Самое-самое…
И ушёл…
С острова нас увозил «Метеор». Небо сливалось с водой. Казалось, что мы летим, а не плывём. Впереди нас ждал Питер и балет «Ромео и Джульетта», и Исаакиевский собор, и водная прогулка по каналам, а сейчас…
Сейчас мы уплывали с острова. Флаг России трепетал на ветру. Было тихо. Может, поэтому я слышал, как вода пела: «Валаам…» Или это пело небо? Не знаю…
Эссе | Просмотров: 205 | Автор: Баргузин | Дата: 06/08/23 15:28 | Комментариев: 2

Потерялся... Вечер или утро?
Звёзды - словно пыль у фонаря.
Отливает стойким перламутром
огненно-бордовая заря.

Гаснут разом взрывы, крики, стоны.
В тишину вползает тишина.
Валаамский старец бьёт поклоны.
В камни пола льётся седина.

Небо по руинам распласталось.
Кровь под перламутром серебрит.
Лишь вдохнуть и выдохнуть осталось.
Я не потерялся. Я убит...
Философская поэзия | Просмотров: 187 | Автор: Баргузин | Дата: 06/08/23 15:22 | Комментариев: 2

Ритм срывается, рвётся, не соглашается с метром.
Набирает стремительно этажи
чувство ветра, свободное чувство ветра.
Или жизнь?
Не хватает времени, стен, пространства,
вскрытой наглухо памятью тишины,
постоянства, ничем не прикрытого хулиганства.
В топку сны!
Разрываются нервы, мгновения влёт итожа,
вычитая, плюсуя и счёт приводя к нулю.
Вместе с кожей,
срывается вместе с кожей невозможность прошлое растревожить.
Боль коплю.
Выливаются, вываливаются, кипишуют
несогласованно, свободно и вопреки
мысли,
боясь что их замуруют.
Рвутся строфы, бунтуют рифмы и сами с собой воюют,
и сбегают в прошлое с памятью наперегонки.
Не держите ни метром, ни миллиметром.
Пристрелите, а лучше идите нафиг.
Я уйду, даже с пулей в башке, не к себе так к ветру,
отдышусь на взлёте,
умру на взмахе.
Вольные стихи | Просмотров: 196 | Автор: Баргузин | Дата: 26/07/23 20:42 | Комментариев: 2


Всё было так, как я люблю: море тёплым, пиво холодным, вобла жирной и только вино от местных производителей оставляло желать лучшего. Крохотную квартиру-вагончик на первой линии я снял один. Чтоб уже совсем никого, раз решился на восстанавливающий отдых. Программа-минимум подходила к концу. Я уже нанырялся до прочной заложенности правого уха. Наплавался до онемения мышц в области проведённой кифопластики и, честно скажу, заскучал. Всё хорошо в меру и море тоже. Но оставались оплаченными ещё четыре дня проживания на отшибе от горластых пляжей. Пышно цвела альбиция. Я ещё не опробовал и половины вкусовой гаммы южных вин и продолжал надеяться нарваться на более-менее запоминающийся вкус. Только вот спина…
О том, где я отхожу от благ и нагрузки цивилизации, знали единицы из тех немногих, кто никогда не допекал меня дежурными звонками на тему: «Как дела?»
Какие дела на отдыхе? Да и вообще: кому нужны чьи-то дела, если они напрямую не связаны с их собственными? Ага. Нашли дурака. Я ж, как-никак, военный психолог.
В общем, когда на сотовом высветился Женькин номер, я напрягся. Женька и по общему-то делу позвонит, если уж сам, ну совсем никак не сможет вывезти.
Ветер погладил море и оно ласково замурчало, словно сонная кошка, и потянулось, потянулось к берегу.
- Старик, как твоя спина? Тебе нужен массаж.
И это было вместо приветствия. Узнаю гусара, точнее напарника: вместо слов - дело.
- Предлагай, слушаю внимательно, - вздохнул я и покосился на персики. Неплохо будет смачно почавкать в телефон, а потом коротко сообщить: «Персики – отпад». Женька любит сей фрукт до слюны верёвкой только при упоминании о нём. Вот пусть обслюнявит свой сотовый, пусть.
Как бы я не изображал недовольство, честно скажу, что успел соскучиться по этому оболтусу с его неуёмной энергией. Я соскучился даже по его несносной манере выпаливать информацию быстро, много и без всяких акцентов – сплошным полотном, где каждое слово непременно архиважное.
Сегодня, на удивление, Жека был немногословен, даже краток.
- Ищи Янку.
- Какую Янку?
На том конце конца вселенной горестно вздохнули.
- Я так и знал, что ты с ней не переспал, на что надеялся весь корпус. Довёл девушку до истерики. Думал, что скончается, рыдая, когда нас провожала.
И тут я вспомнил – Янка! Кареглазое худенькое недоразумение с неожиданно сильными руками и отменной техникой массажа. Почему недоразумение? Потому что я только перед отъездом узнал, что ей не шестнадцать-восемнадцать, а за тридцатник. Хотя это вряд ли что изменило бы в наших с ней чисто деловых отношениях: пациент - массажист. Я не люблю курортные романы, да и Янке, как мне казалось, было не до него: она на квартиру зарабатывала, и зарабатывала честно. Интересно, заработала? Должна была бы. Массажист она от бога. Помнится, что за один раз "включила" мне в работу все мышцы безнадёжно убитой спины.
- И как я её тебе найду? Я даже фамилию не помню.
В трубке вздохнули почище моря, аж пробку из уха вышибло.
- Отключайся и спать ложись, только СМС-ку не сотри машинально. Там будет адрес. Янка тогда ещё купила квартиру, - и удивлённо выдохнул.
- Ну ты и… Эх, мне бы твою харизму.
- У тебя своей, как у меня моря за окном. Всё. Спокойной ночи.
Утром я прочёл СМС-ку, глянул на море, вдохнул липовый запах альбиции и решил: «Нунафиг! Отомнут дома. Там нет моря, а массажистов – пруд пруди. Рыдала она... Делать что ли нечего? Я ничего никому не обещал.»
Телефон я вырубил, а то настырный напарник, рьяно заботящийся о моём здоровье, по моему возвращению схлопочет по ушам за чрезмерную заботу.
Вы гуляли возле вечернего моря там, где никого нет? Когда до ближайшей кафешки нужно идти, как Суворову через Альпы? Если гуляли, то помните то невообразимо чуткое ощущение полного слияния с прибоем, ветром, запахами горькой соли и солёной травы. Когда ты делаешь шаг, а кажется, что взмах. Когда душераздирающие крики взвинченных прибоем чаек раздражают куда меньше, чем одинокая фигурка, бредущая навстречу.
Я сильно пожалел, что поплёлся в это убогое кафе «Пицца у моря» за ширпотребом …Хм… Нет, пиццу там пекут вкусную, не ширпотребную, а чаще эксклюзивную. И если уж заказываешь с морепродуктами, то креветок не жалеют. Да, кафе приличное, не чета тем, что выпекают из чёрте чего чёрте что на центральных пляжах. Ладно… Пусть себе гуляет одинокая леди в белом, а мы бочком-бочком, мимо-мимо…
- Здравствуйте, Саша, а я к Вам…
Понятно… Вездесущий напарник дозвонился-таки до массажистки и сообщил ей во всех подробностях все подробности. Убью…
Янка совсем не изменилась, а не виделись мы приличное количество годиков. Интересно, а сейчас она не испугается моих шрамов? Тогда даже бровью не повела в отличие от массажистки санатория. Та чуть не в голос завизжала и весь первый и единственный сеанс охала да причитала. Я догадываюсь, что с Янкой Жека тогда провёл-таки предварительную беседу, но всяко мне не задавали вопросов, не пищали, не охали, а качественно отмяли застывшие от напряга мышцы. Эффект от массажа был достойный и сохранялся длительное время.
- Евгений Палыч позвонил?
Улыбка у неё была немного рассеянная, да и взгляд тоже: то по мне скользил, то убегал к морю и провожал-тревожил и без того взволнованных мечущихся чаек.
- Да, он позвонил… Пойдёмте к Вам. Я знаю, тут недалеко.
В вагончике было чисто. Я терпеть не могу бардак даже тогда, когда один. Одуряюще пахло персиками и барбарисовым вином.
- Будете вино? Из всего, что я успел опробовать, это самое приличное.
Она покачала головой, отчего её коротко остриженные волосы всколыхнулись всей объёмной массой. Я ещё в первую встречу отметил эту особенность её пышной шевелюры: не рассыпаться при движении. Кажется, даже ветер не мог разметать иссиня-чёрный псевдомонолит. Почему-то тогда я вспомнил Мэри Поппинс. У няни всех времён и народов тоже были гладкие, неподвижные волосы, как у деревянной куклы. Это я тогда вспомнил и запомнил волосы, а сейчас я вспоминал голос. Мне показалось, что он изменился, стал более… Хм… Да, он стал более проникновенным, с интонацией, обволакивающей подобно кучевому облаку, что прячет в себя птицу.
- Спасибо, Саша, я не пью местное вино и Вам не советую. Хотя…, - она огляделась и кивнула на пакет с пустой тарой, - это всё, что Вы выпили?
- Да.
Я услышал её смех и сразу узнал эту рассыпающуюся горсть серебряных жемчужин. Сверкающих и звенящих.
- Для «нормального» отдыхающего – это дневная доза, а Вы тут уже неделю.
Она вдруг заволновалась, закусила губу и быстро-быстро подошла вплотную.
- Саша… Я тоскую по Вас…
Блин… Этого мне как раз и не хватало. Нафиг я потопал за пиццей? Приеду – убью Жеку. Вот точно прибью!
Но Яна только провела рукой по моим отросшим волосам и печально улыбнулась.
- Сашенька, я знаю: Вы никогда не дарите пустую надежду. Никому… И женщинам тоже…
Я протянул ей персик. Она положила его на ладонь и погладила розовый пушистый бок.
- Евгению Палычу он бы точно понравился, а я и персики не люблю. Но этот возьму с собой…
- Смотрю, Евгений Палыч успел сообщить о своих вкусовых пристрастиях? - хмыкнул я, набрасывая чистую простыню на жёсткое ложе кровати. Не люблю мягкие спальные места – спина им никак не рада. И если уж Янка пришла делать массаж, то пусть делает, иначе не уйдёт. А я хотел, чтобы она ушла. Мне было не по себе, как-то непозволительно тревожно. Ещё и море… Оно норовило дотянуться до вагончика, выплёскиваясь из привычной береговой колыбели с силой ребёнка, настроившегося перевернуть мир.
Я задумался прежде чем снять футболку. Шрамы… Новые… Ожоговые… Много…
- Снимайте, - не оборачиваясь чуть не прошептала она, - я знаю о них… Снимайте футболку, Саша.
Жёсткие пальцы мягко скользили по пересаженной чужой коже, разминали витые верёвочные рубцы, отрывали от костей застывшие мышцы и разглаживали их, разглаживали…
Голова, получившая вволю кислородной крови, уплывала медленно, но настойчиво. Я отключался от ощущений, мыслей, действительности… Я уходил туда, откуда вернулся, откуда меня вытащили, рискуя собой. Женька…
- Сбивайте пламя!
- Да там уже…
- Сбивайте, суки! Он живой! Сашка! Всё нормально, брат. Всё будет нормально. Моей кожи на слона хватит, а ты не слон. Дыши. Дыши, мля!
Какие же огненные у неё ладони. И голос… Рассыпается-обволакивает, обволакивает-рассыпается…
- Как Вам только удалось спасти лицо и волосы?
- Не знаю…
- И не надо знать. Спите, Сашенька, спите… Сейчас будет релакс…
Когда я проснулся, в вагончике никого не было, и море успокоилось. Не совсем, конечно, но всяко перестало метаться, просто шептало что-то…
Телефон зазвонил неожиданно резко. Чёрт… Когда успел включить? Не помню.
- Сань… Не ищи Янку. Она умерла.
Знаете? Я не удивился. Совсем не удивился, только спросил:
- Когда?
- Тогда ещё. Даже не успела сделать ремонт в новой квартире.
- А что случилось?
- Кома. Никто, и она сама, не подозревали, что у неё диабет первого типа.
- Ясно…
На том конце вселенной немного помолчали. Но Жека не умеет долго молчать.
- Сань… Возвращайся, а? Хочешь, я за тобой примчу?
Ну, этого ещё не хватало.
- Завтра буду дома.
- Отлично. Ждём…
Я купил Женьке целое ведро отборных персиков. Но в купе почему-то пахло не ими, а морем, ветром, горькой солью и солёной травой...
Мистика | Просмотров: 474 | Автор: Баргузин | Дата: 26/07/23 20:10 | Комментариев: 4



Никакой я тайны не открою.
ни на что тебе не намекну.
Лишь гитарный корф побеспокою,
положу на звонкую струну
сон, какой мне часто будет сниться
в навсегда закрытой тишине:
ты, такая юная, и птицы,
небо заскучавшее по мне,
ветра неспокойные ладони
и дождя бесхитростного плач.
Ветер за окном о чём-то стонет.
В ало пламенеющий кумач
рвётся белый цвет из сонных вишен
буйно, беспредельно, напролом.
Я уверен: ты мой сон услышишь,
и сейчас услышишь, и потом...
Любовная поэзия | Просмотров: 217 | Автор: Баргузин | Дата: 20/04/23 23:19 | Комментариев: 2



Вишни в весеннем расцвете.
Но я — о горе! — бессилен открыть
Мешок, где спрятаны песни.
Басё


У большинства есть Maono* и рэп под копирку.
У меньшинства в фаворитах остались Пуччини,
Шуман, Чайковский, Рахманинов, Моцарт впритирку,
несколько капель чистейшего слова в графине
и непременно рассветная дымка на ужин.
Кто-то в углу возмущается: "Эти не с теми!"
Боже мой боже... Ты точно уверен что нужен?
Точно? А мне показалось: ты явно не в теме.
Солнце в весну погружается чуть не с разбега.
Воздух насыщен чем попадя только не йодом.
Как-то невыгодно, если в светилах - Омега,
если глинтвейн из горячего сердца и мёда
с чёткой заявкой на лёгкую нотку горчинки
был и остался первей ароматов сивухи.
Боже мой боже... Ты помнишь, как пела былинка
после дождя и Пуччини, средь бед и чернухи?...

*Maono - микрофон
Философская поэзия | Просмотров: 278 | Автор: Баргузин | Дата: 04/03/23 16:47 | Комментариев: 2



Пусть порвётся, а мы напряжёмся немного и свяжем,
только вспомним рассвет в оглушительно-тяжком бордо,
капли алых минут и кораблик наивный, бумажный.
Я тебе подскажу, где меня отыскать, если что...

Память-боль не разъест, но очистит гниющие раны,
вопреки всем и вся обнадёжит больную струну,
и она оживёт, и назначит меня капитаном
корабля "В никуда", а на парус набросит луну.

Я уйду в океан безнадёжно-прекрасных фантазий.
Наплевать, если вслед вдруг услышу прилипчивый смех.
И гитару возьму, и в пути не покаюсь ни разу
ни за эти стихи, ни за спутанность судеб и вех.

Пусть с ладони моей окровавлено время сочится.
Пусть снега упадут в знойной пустоши дерзким дождём.
Обещаю тебе, если что, возвратиться и сниться,
прикасаясь к душе исключительно белым крылом...
Медитативная поэзия | Просмотров: 463 | Автор: Баргузин | Дата: 21/02/23 19:53 | Комментариев: 2


Опять открываю интернет, опять думаю: «А зачем?», опять отвечаю: «А просто интересно», и распахиваю Ворд - папку с названием «Триста слов». Почему такое название? Потому что создавал ту папку в незапамятные времена, когда Саша Хорунжий в Задумке давал тему: написать миниатюру, чтобы в ней было не более трёхсот слов. Здесь уже гораздо больше тех слов, гораздо…
Надо работать, надо отписать окантовку третьей главы «Обречённого» и «добить» уже ту главу в новом сюжетном формате.
Охватная форма в прозе: окантовка сюжета местом действия, своеобразная отделочная отстрочка. Или как там это называется в портняжьем деле? Не то что не помню - напрочь не при делах, но смысл к приёму подходит идеально.
Заметит кто ту отстрочку? Нет, конечно, и ради бога, главное – что мне интересно написать именно так.
И так же поэзия. Какая разница в какой форме, какими рифмами, размером написан, если стих цепляет? Автору возможно и интересно, мне в последнее время - не очень: голова болеть начинает. Отписал триолет в окантовке, думал подавлюсь "Нимесулидом": таблетки две вне плана выжрал.
Когда у автора интерес глубокий, то и разобраться можно в форме, размере, приёмах. Когда те приёмы интересные, любопытные, авторские, то можно и лишнюю таблетку принять. Так же и в своих стихах, так же и в человеке: кто, что, чем дышит, что ест и какой ему снился сон.
Помнится, многие авторы на том же Стихире пишут: «Я весь в своих стихах(прозе), читайте». Ага, наивные. Да, мы все там: в своих стихах и прозе, поэтому, когда сам же препарируешь стих на форму, рифмы, размеры, немного не по себе. Скажете, что это «графоманские розовые слюни" по типу: «Ах, не кромсай мне душу!»? Нет, это не они, это другое. Это моё реальное нежелание выставляться, это когда написанное настолько ты сам, именно ты, а не ЛГ, ГГ, не твоё восприятие чужих образов и мыслей, что выставиться - как голым выйти на Красную площадь и слушать мнение: чего там у тебя больше-меньше и хорошо бы родинку чуть ниже сместить. Ага.
Вспомнил, как Виталька всё же затащил меня в сауну, хотя я сопротивлялся чутка не до "А в ухо?". Он знал про мои шрамы-рубцы, знал, но затащил. Никто не охал-ухал, никто ничего у меня не спрашивал, а я всё равно почти не чуял горячо-холодно, никакого удовольствия от парилки не получил. Потом, правда, привык. Но тогда все молчали… Ясен пень, не дайбоже, и Коршун им бы устроил баню в сауне. Они это знали, а возможно, что были предупреждены. Но я привык. Потом и чуял, и получал удовольствие. Не совсем удачное и понятное сравнение, но оно точное.
Размышляю о критике. С чего бы с утра? Фиг знает… А может, и не знает… Но я точно знаю, что она нужна, необходима, только вот какая… Скорее всего, каждому нужна индивидуальная, как по форме, так и подаче.
Я по сию пору не хожу в общую баню, и не пойду никогда всё по той же старой уже причине. Уловили связь этого момента моей жизни с критикой? Тот, с кем я спокойно пойду в баню – уловил, а остальные…
Мир - общая баня. Куда уж нам уж со своими шрамами? Любопытством одним снесут.
Перечитываю написанное... Сумбура тут – море морское, и сумбур тот тоже шрам. Больной, рваный, безобразный на вид шрам, но он не в пьяной драке получен… Хотя, по большому счёту: какая разница где? Кому-то и Куликовская битва – пьяное побоище, кому и Бородино – Содом. Кому-то, но не мне, не нам, тем, с кем я спокойно иду в сауну…
Один мой большой инетный друг, прочитав это, написал: "На определённой стадии Пути ты становишься способен со стороны наблюдать и исследовать те силы, что движут твоим настроением и энергетикой."
Похоже, что я пока что не на той стадии. Или на той? Не знаю, но что взрослею, чувствуется...
Ну, вот и расписался, можно идти и доделывать отстрочку третьей главы «Обречённого», как оказалось, самой трудной даже для незатейливой фэнтэзюшки, где шрамов, больше чем крыльев. Но на сей раз мы с Дэном и Светланкой чутка не в тулупах и шапках ушанках в ту баню пришли. Почему? Ибо нефиг…
Галиматья | Просмотров: 163 | Автор: Баргузин | Дата: 21/02/23 18:51 | Комментариев: 0


Выходной… Как же точно это слово оттеняет смысл такого дня. Вслушайтесь: «выходной» и, например, «больничный». Не лист больничный, а именно день. И выходной - день, когда, вроде, и дома ты, и на ногах, и дела делать не дают не спина или давление, а заботливые близкие, уверенные, что безделье поможет быстрее подняться (кстати, зря уверенные).
В общем, вслушайтесь, попробуйте ощутить ту свободу, какой пропитано то слово – выходной. Ага. Ощутить и понять, почему я с утра почти злой, блин.
Дэн! Етижи-пассатижи… Свет! Хм… Ну, чесслово, нормальный я. Подумаешь, чутка давлёшка подпрыгнула. Я ж выпил чего надо прям сразу. Дайте уже нормально позавтракать!
- Слышь, Дэн? Знаешь, кому кофе с молоком предлагать будешь? Подсказать? Я ж не прошу тебя сварить турецкий…
Ах, ты ж, блин… Как не слышит: сунул под нос чашку и убёг с кухни, а из прихожей вещает:
- Велика беда начало. Я накормлю всех зверюг, завтракай.
Светланка тарелку с кашей пододвигает.
- Серёж, он прав: а сорвётся давление? Погода не шепчет: вчера текло, сегодня мороз - нос не высунешь.
И ещё ближе тарелку пододвигает. Хм… Чо там - манка? Нет, слава те, овсянка с изюмом.
- Ладно…
В общем-то, вкусный завтрак, но кофе хочется, потому что не проснусь никак. Лёг-то я почти по времени, но уснул с трудом: часа два засыпал-просыпался, пока не провалился, а во сне пещера снилась, какая в Каракоме, то есть на окраине Сайма, а точнее в фэнтезюшке моей - в "Обречённом". У болот та пещера, насквозь прошитая, и если выйти с другой стороны, то у моря окажешься, и обелиск видно. Чёрная стрела, уносящаяся в небо, а под ней – мраморная плита: три золотые короны, три алые капли…
Пещера не дикая, «обжитая» - тайное место Принцев Сайма. Но одного нет в живых – убили зверски, а второй уже не Высочество, а Величество, какому то «величество» ни в одно место не упёрлось, только выбора у него нет, потому что обречённый он. Вот это и нужно показать-рассказать, но так, чтоб штрихами, чтоб «Обречённый» тут всем и пояснил легко, почему и на что обречённый он. И так показать, чтобы начальник стражи Каракома, какой не враг, но пока что и не друг захотел вернуться в Сайм и помочь. Сам захотел, хотя и видел, что того Высочество, то есть Величество - красавца и мечтателя ломом не перешибёшь, что сам он тем ломом подпоясан, но мало ли чего… Лг ведь не только начальник стражи, он ещё и Воин Звезды - Воин Леи, какой не только Звезду слышит и чувствует, он прежде всего самостоятельно принимает решения, от которых жизнь не одного человека зависит, просто к ним – Воинам Звезда прислушивается, а к другим нет. Только Воин один остался. Нет остальных, убили зверски.
Вот она параллель обречённости и потерь… И как её мне в той пещере вытащить на свет божий – голову сломал… Так вытащить, чтобы она полоснула, полыхнула, чтоб защемило от той обречённости, какая в параллель с жизнью, реальной жизнью, и почти у каждого, пусть и в разных вариантах. Мало рассказать и показать мало! А чего ещё надо, нащупываю, как крот под землёй, то есть во тьме кромешной.
Облин… «Светоч» пожаловал. Ну чо, Ваше Высочество, всех накормил-выгулял?
Морозом от него пахнет – холодной свежестью и … Ага. И нервяком. Моим нервяком! Чего тебе, Принц? В ухо?
- Серёг, оставь все написанные пещеры и «Грот» тоже, иначе будешь вокруг одной удачной детали круги выписывать, чтоб не потерять. Новые найдёшь. Закрывай Ворд с «Гротом»!
Смотрю на него – взбудораженный весь, почти взвинченный. А это азарт, Ваше Величество! И да-таки, теперь, как ни крути, Величество он в тексте, а вот дома, в смысле в реале - Дэн, братишка, надёжные и мощные крылья рядом.
- Чего ты взбутетенился? Хороший отрывок, можно полноценно использовать…
И чутка не взлетели мы. Эй! Тут у нас с тобой крыльев нет. Забыл что ль? А он так не думает, он вон пояснять принялся тихонько, без ора, но руками размахивает, как теми крыльями.
- Серый, послушай меня, говорю: оставь «Грот», он целиком, без диалога, впишется в сюжет позже, - и щурится хитро, - Ты же хотел, чтоб тени Воинов Леи…
- О! Точно! Там самое то.
А довольный! Но не полностью - озадачился, за гриву себя дёргает: это он так думает.
- Серёг… Вводи стражу у обелиска – прав. И Веда вводи там же, тоже прав: нужен он будет: линия Берг-Вед офигенно богатая.
Хм… Слава те, согласился соавтор, а то чутка не верещал: «Затягиваешь! Размазываешь! Увлекаешься!»
Опа… Тонометр приволок. Светланка следом забегает.
- Серёж, давай так: до обеда гулять поедем в лес – тебе продохнуть надо, да и нам не помешает, а после обеда сядешь писать. Хорошо?
- Лады.
Так. Давление в пределах, настроение тоже. Сейчас вот заметку напишу-распишусь, потом гулять, потом пообедаем… Чо там у нас на обед, Светлячок?
- Щи и жареная рыба с рисом.
У Дэна глаза масляные, чутка не расплылся.
- Щи…
Ох, и любит он щи и борщ, а ещё доставать меня любит.
- Серый, не обольщайся: скаканёт давление – никаких крыльев: спать будешь после обеда.
И брови грозно так свёл, и Светланка ему подпевает:
- Серенький, ну какие крылья, если придавит?
Мои ж вы мои… Да понимаю я всё: перепады, шунты, сосуды… Рванёт – выдохнуть не успею, но нормально всё будет, чую я, что нормально.
Встал из-за компа, обоих обнял, а они меня. Головами встретились – стоим, сопим молча. И хорошо так… Тепло…
Галиматья | Просмотров: 229 | Автор: Баргузин | Дата: 18/02/23 19:07 | Комментариев: 0



Я не знаю, как этот жанр назвать точно, но для меня он - дневник, расписка-заметка, возможность нащупать свободу строке. Не раз ловил себя на мысли: насколько интересно вот так записывать-описывать-констатировать- рассуждать. Будет ли это интересно кому ещё? Вряд ли, учитывая большой выбор жанров, вкусы читателя и прочь, прочь, прочь, но... Но я всё же это пишу, записываю, собираю, а там посмотрим, что получится.
***
Утро…. Пока ещё спокойное, но это пока. Ещё чуть-чуть, и оно вспыхнет звонками, словами, цветами и будет день - утомительный, но счастливый. А сейчас…
- Дэн, готов?
- Погоди ты…
Ах, ты ж, блин… Распустил он, гриву… Быстрее давай начёсывайся! Именинница наша уже просыпается, хотя я чутка не стекал с кровати, чтоб не разбудить. Ну, надо же подготовиться на полную: кино-вино-домино, кофе там…
- Серый, я в гостевой - за подарком!
- Стой! Припёр я уже подарок и корзинку с цветами припёр.
Ну, ё… Слышь? Проветри кабинет, задохнуться от твоего одеколона можно.
- Етижи-пассатижи! Дэн! Хорош набрызгиваться, и начёсываться хорош! Нормально ты выглядишь! И борода с усами тебе идут. Янычар, блин.
- Маэстро! Дай сюда корзину с цветами! Дай! Обговорили же вчера: подарок - ты, цветы - я, а Олеська…
Чёрт! Аж молния по мозгам шарахнула, чутка не расплавила мне те мозги.
- Дэн! А где корзина с пирожными?
Ох, ты ж... А глаза-то сощурил. Слышь? Они у тебя таких размеров, что прищур тот, как попона пони слону. Ага. Раскомандовался ты, прищуренный.
- Налеее-во! Равнение на компьютерный стол! Смирно!
И ржёт аки дурачок. Ну, не любит он, когда я в форме. Ничо, переживёт. Чёрт… Растолстел что ль? Китель в плечах поддавливает.
- Олеська!
Ага, вот и она. Ох, ты ж… Тоже прифуфырилась. А надушилась-то… Понятно, у кого научилась духами умываться. Так… Давай-ка я тебе причесон подправлю, неумёшка.
- Папочка… Какой ты красивый…
Во… Слышь, Дэн? А ты бухтел. «Устами младенца», как говорится. Чо лыбишься? Женщины любят военных красивых, здоровенных. Ясно?
- Серёг, повернись спиной - роликом тебя покатаю: шерсти нацеплять успел.
Ясен пень, я ж лазил лазерное шоу подключать, и мне на спину только что Хас не запрыгнул, потому что облопался и спит, хотя вот с ним-то как раз и не было бы шерстяных проблем, потому что сфинкс.
Ну, чо? Готовы? Ага, готовы. Вовремя, однако. Чуете? Запах духов острее. Хм… Новый какой-то… А… Она ж экспериментирует с ароматами. А ничо так… Прикольный: лилии после дождя - "Diorissimo".
- Серёг… Ну, ты, блин… Волчара, он и на пенсии – волчара.
А то! Слушай, вот что ещё…
- Дэн, на квартиру метнись незаметно, подключи там чо надо, чтоб по отмашке.
Ну, и с чего у нас такая надменная рожа? Ах, ты ж… Продуман какой.
- Пока Вы, товарищ главнокомандующий, в душе полоскались, я уже смотался. Всё там как надо.
- А светомузыка?
Так. Хорош строить из себя обиженного пакемона, просто доложи, как положено. Во… Вкурил: вытянулся, честь отдал.
- Всё на мази, включая роллы-суши и шампанское.
Так. Ну всё… Слышим с первого.
- Мальчишки, а вы где?...
Тут мы, малыш. Все тут.
С днём рождения, любимая…
Галиматья | Просмотров: 175 | Автор: Баргузин | Дата: 16/02/23 14:03 | Комментариев: 0



Сжигаю всё: минуты и слова.
Чем ярче пламя, тем себе дороже.
А время на костре на миг моложе
меня, того, которому едва
пробило девятнадцать склянок-лет.
А вот словам... Никто не знает сколько.
Горит костёр, немыслимый настолько,
что мир вокруг теряет смысл и цвет.
Рассвет занялся, догорает ночь.
И будет ветром пахнуть пепелище,
когда я сам взойду на то кострище
и полыхну тем временем - точь-в-точь.
Философская поэзия | Просмотров: 144 | Автор: Баргузин | Дата: 16/02/23 13:59 | Комментариев: 0


Кто меня сейчас серьёзно напрягает, так это Пашка – шизофреник местный, и его опричники тоже напрягают: Прыщ и Гнутый. У Прыща морда, как куры клевали. Жёстко клевали! Но не поэтому он Прыщ, что вся морда в угрях, а потому что выскочка и трус: нарвётся и за Гнутого прячется. Гнутый туповат, но силища, как у Минотавра: один троих запросто замесит. Походка только у Минотавра смешная: идёт - приплясывает. Нафиг он к Пашке прилип? А Прыщ вообще не тупой ни разу, и тоже прилип. Наглости и дури не хватает? Наверное, не хватает.
Слышь, рыжий! Заканчивай на меня косить и пальцем показывать. Отломлю! Зыркаешь ты. Чего уставились? Глаза сломаете.
Пашка, как и Лёха, терпеть меня не может, и тоже непонятно за что.
Хм... Надо бы выписать Пашке пару затрещин, а то в последнее время аж черепушка у него дымится, когда меня видит. Вон и сейчас дымится. Слышь, Пашк? Ты там пламя не раздувай, волосы спалишь, уже огненные. Всё потом. Разберёмся с Лёхой, и до тебя очередь дойдёт. А может и не дойдёт. Какой спрос с больного? Да никакой.
Чёрт... Нервяк прям сильно накатывает. Надо покурить, но на улице, без меня тут дым коромыслом стоит. И вообще, я манал сигарету в рукав прятать: у меня рубашка новая, прожгу ещё.
*
Дружище, не удалось тучи подальше отогнать? Не удалось... Молнии скоро небо разорвут. Грозой пахнет и болотом. Недалеко оно, то болото - три улицы от клуба, вот и несёт живым тухляком, всегда несёт, но особенно перед дождём. Сейчас хлынет, похоже. Бабулька моя расстроится: она огород дополоть не успела. Ничо, бабуль, просохнет чутка, и я тебе помогу с огородом. Страсть не люблю это дело, но помочь – святое. Кто ж ещё поможет?
И ты, дружище, не расстраивайся. Ну, не успеем мы до дождя домой, так после успеем. Всё равно через луг с тобой пойдём, там травы больше и грязи меньше.
Эх, ты ж... Даже тут слышно, как озеро на лугу рычит и ухает. Местные боятся мимо того озера-болота ходить, особенно когда стемнеет. Они думают, что это мертвецы стонут - озеро кладбище старое затопило. А я так не думаю, мне в кайф там ходить, потому что быстрее от клуба до дома дойти получается.
Дружище, принюхайся. Чем больше пахнет: тухляком или грозой? Ага, правильно, грозой больше. Запах своеобразный: как свинец в воздухе растворили.
Так, оставь в покое ёлки, что возле правления растут. Оставь, сказал! Если ты им макушки отломишь, всё правление во главе с председателем с горя повесятся в ряд. Бабулька говорила, что нехилые деньги за те голубые ёлки колхоз отвалил. Не, ну ты чего - оглох что ль? Отвали от ёлок, обними меня лучше, волнуюсь я.
Притих ветер, обнял, под рубаху залез, к сердцу прижался. Слышишь, дружище, как оно тарабанит? Откуда такое волнение? Я ж не первый раз на сцене. Да разве это сцена? Вот на конкурсах или смотрах, когда в ДК играем - это да, и публика там почти вся музыкальная, культурная: слушают – чихнуть боятся. А тут…
Ладно… Играть как положено надо хоть где, хоть для кого, потому что публика – это публика, а музыка - музыка.
Етижи-пассатижи! Да что ж за нервяк такой? Накрывает аж до трясучки! Спокойно, Маэстро! Спокойно.
Так. Хорош грозу нюхать, на сцену пора. Щас пойду. Щас... Прям пять сек.... Только попью водички и пойду.
Блин… Напор в колонке – выпусти на полную и клуб снесёт, и вода холодная, зубы заломило.
Хм… Запах «Командора»? Лёха... Он этим одеколоном года два уливается так, что мухи с комарами вокруг него дохнут. Да уж... Похоже, руки мне не уберечь. Командор, хорош сопеть, как бычок-переросток. Доложили или Танюха сама покаялась? А неважно: сама или нет, созрел Командор для разборки - чую.
Ну-ну... Давай, твой выход первый.
- Угорел, Маэстро?
Говори-говори, а я тебя послушаю, капли с лица сотру. Вся морда в каплях, бешеный напор, однако.
Не психуй, дружище, не надо мне волосы трепать, успокойся. Я же спокоен, вот и ты угомонись.
Стою, не оборачиваюсь - на вшивость его тестирую. Удобно стою - спиной. Ну, и... Сможешь в спину? Давай! Жду. Нет? Хм... Уважуха тебе, Лёха, правильный ты пацан, если чо. По всем моим понятиям правильный. Не понимаю только, чего ты до меня докапываешься? Ну, сейчас понятно. А вообще?
Молчит Лёха: сопит нервно, но ждёт, когда лицом повернусь, не кидается. Ладно… Давай поговорим с тобой, оскорблённый любовник.
Опа! Не успел повернуться – кинулся Лёха, за воротник рубахи к себе тянет, аж трещит тот воротник. Ах, ты ж, мститель!
- А ну, убрал руки! Быстро!
Ага, рубаха новая, порвёт – писец приснится его ветровке, и морде цыганской тоже писец!
Ишь ты… Глаза горят, ноздри раздуваются, губы тонкие, злые.
- Ты чего творишь, Маэстро? Я же тебя сейчас покалечу!
Можно подумать, что ты ко мне для пригласить сыграть в волейбол подошёл. Ну, давай! Давай прямо тут и начнём разбираться. Вон уже носопырки к оконным стёклам прилипли. Повеселим любопытную публику, Командор?
Эх, и горяч ты, Лёха. Силёнки побереги! Тебе ещё с вокалистом разбираться, если чо.
Чёрт… У самого кулаки чешутся, но... Разобью пальцы, как пить дать – разобью. Лёха боец жёсткий, только просить об отсрочке… Нет.
Перехватываю его руки в запястьях, чуть не с воротником от себя отрываю.
- Чо те, Командор? Черти яйца щекочут? Слушаю тебя внимательно.
Ох, ты ж… Прям конь перед кострищем, прям на дыбы взвился. Ага. И остыл влёт - публику в окнах просёк. Правильно, Лёха, нефиг местный бомонд развлекать. Солидарен с тобой в этом вопросе. Остыл чутка? Да, есть такое дело: на клуб кивает, за клуб то есть.
- Пошли?
- Пошли!
Эх, ты ж… Подсигиваем оба, чуть не синхронно: дверь клуба стукает - царь-пушка тише стреляет. Четверо моих музыкантов выходят на крыльцо, в ряд плечом к плечу становятся и стоят, и не уходят. Хм... Теперь Толян остальным доложил за утро в бендежке. В курсе теперь парни, что разборка назревает, и прямо перед вторым отделением, и если разобью пальцы – хана программе. А они готовились, и без меня им не отыграть...
Лёха, не хмыкай презрительно. Ты знаешь, что не впрягутся они, это вопреки нашим правилам. Не к тебе претензия, а ко мне, типа, сам виноват – выкручивайся, Маэстро. Ладно...
Ветер в елях спрятался. Болото ухнуло. Запах... Тошнотворный запах, но не от него я скривился, не от него...
- Дай два часа, Командор, на второе отделение. Руки целыми нужны.
Сказал и зубы заломило от злости похлеще, чем от холодной воды. Прошу об отсрочке разборки! И кого? Лёху! Какой меня терпеть не может, с кем цеплялись серьёзно и по меньшему поводу. Откажет - будет прав. Извиняйте, парни, если чо.
А Лёха то на меня зыркает, то на парней моих. Вкурил чего к чему? Ага, вкурил он: кулаки в карманы суёт и хмыкает.
- Иди, время терпит, - и опять хмыкает, - Дон Жуану в своё время повезло меньше. Он не давал концерты.
Чего? Кому повезло? Ах, ты ж, змей ты цыганистый! Всё, сорвало у меня крышняк. И хрен с ними, с пальцами!
- Дон Жуану не повезло - да, зато Командору повезло – умер сразу. Тебе тоже повезёт, обещаю.
Опа! И глаза у него опять засверкали не хуже молнии, которая так шарахнула, что любопытные свои носопырки от стёкол отклеили влёт, только Пашка в окне маячит. Оскал на роже, как у Гуинплена. Чего, рыжий? За кумира своего переживаешь? Ох, ты ж... Щас прям через стекло меня сожрёт, аж зубами клацает. Чёрт с тобой, рыжий, не до тебя.
Ну! Чего желваками играешь, Командор?
- Пошли за клуб!
Хм... Закурил, затянулся глубоко и выдохнул медленно.
- Ждут тебя, и я подожду, потом договорим.
Спиной повернулся... Иди, Лёха, иди, в спину только твари бьют.
*
Говорил сам себе: "Не нервничай, Маэстро" - правильно говорил. На сцене нервяк прошёл, как только первое соло со струн отпустил. И руки потеплели, и пальцы забегали. Играть легче стало. Даже не играть, а рассказывать о серебряной луне, о живом ветре, о себе, таком, какого они не знают, никто не знает, только Дэн и ветер...
Дружище, ты тут? Тут он - волосы мне перебирает тихонько, слушает внимательно, наблюдает, как я пропускаю музыку через себя на струны, чтобы с них она свободной ушла в зал и отдала себя до последней ноты. До последней...
В зал смотрю. Надо же... Слушают... Лёха стоит у самой сцены, смотрит на меня исподлобья.
Затягиваю рычагом Флойд Роуза последнее вибрато. Звук тает, как снежинка на ладони. Всё...
Тихо в фойе, потому что звук растаял, а музыка нет. Она ещё живая. Она ещё с ними...
Где ты там, Лёха? Дай-ка я тоже посмотрю на тебя пристально, как ты на меня, и подмигну. Потерпи, парень, немного осталось ждать. Всего один музыкальный блок...
Повести | Просмотров: 178 | Автор: Баргузин | Дата: 31/01/23 10:27 | Комментариев: 0



Там они. Хочешь взглянуть - не бойся.
В липкую память кошмарных снов
ветер сомненья мои уносит.
Или сомненья несут его?
*
В крепком сплетении наших судеб
снова теряется чья-то нить.
Ветер, ты знаешь... Давай не будем...
Что-то не хочется говорить.
И без того тех словес, как грязи.
Лучше заметь, как деньки летят.
Нам ли с тобою из грязи в князи?
Нам ли? Ответь мне, мой друг, мой брат.
*
Снежную гриву на круп отбросив,
ветер взвивается на скаку
и, убегая стремглав, уносит
душу и сердце моё в строку.
Философская поэзия | Просмотров: 498 | Автор: Баргузин | Дата: 29/01/23 13:20 | Комментариев: 6

Нехорошее это дело - шовинизм. Правда, я к нему никак не относился, пока новенький в классе не появился, и прям перед самостоятельной по английскому. Хотя, вру: перенесли самостоятельную, и я довольный весь, а тут - нате вам, получите:
- Садись к Сергею, а Маша Краснова к Рите Устюговой пересядет.
Чего?! Пересядет, блин, Маша. А у кого я буду английский списывать?
Но чхать хотела классуха на мою недовольную физию: цыкнула на вопль души: "Машка, вернись, всё прощу!" и на новоиспечённого соседа кивает: "Сергей, вы будете прекрасно дополнять друг друга." Интересно чем, ага, мне под боком как раз и не хватало этого пижона.
Ишь ты, блин... Одет, как с картинки и выглядит, как юная модель. Или юный модель? А пофиг! Слышь, модный? Если чо, я тебе быстро наваляю. За что? А найду за что, был бы повод, как говорится, так что готовься: сам с моей парты улетучишься.
Чего ты на меня косишь? Ластик видишь? Вот за ним - твоя половина парты. И всё!
- Только рискни хоть локоть на мою половину сунуть - пожалеешь. Вкурил?
Хм... Вкурил: усмехнулся, головой покрутил и почти на край сдвинулся. Спокойный, однако... Только это видимость спокойствия. Вижу я, какой напряг его влёт накрыл: плечи словно в железо заковали, а взгляд острый, исподлобья и затравленный какой-то... Ах, ты ж... Не помню я, как его классуха называла: не имя, а мантра сумасшедшего японца: Да...Ди... Дэ... Ну, не помню! Ничо, обзовём сами, как на слух легло.
- Ладно, садись нормально, Дэн, а то упадёшь.
Зыркнул, как ножом пырнул, и ещё дальше отодвинулся. Ну и ладно, мне же просторнее, а повод тебя вытурить, я обязательно найду!
*
Третий день, блин, приветами обмениваемся, и "пока" ещё в конце уроков. Прям чот долго я его терплю. Прям придраться не к чему. Чего? Острожный что ль? Ничо, подловлю и вломлю! Сам с моей парты сбежишь, сказал!
Хм... Прям нервно мне: самостоятельная-блиц по английскому - это выволочка ещё та: училка диктует - мы переводим и записываем. Быстро диктует, а Машки нет! Дэн вон рядом сидит, сосредоточенный весь, на меня ноль внимания. Нет, покосился и опять в лист тетрадный уткнулся. Пиши-пиши, зубрила. Чёрт! Паста в авторучке закончилась, а другой авторучки нет. Ну, ё...
Не понял... Нафига мне твоя авторучка, модный? У тебя запасная есть? Молодец, предусмотрительный. А это что за листок?
- Переписывай быстро, у тебя три слова неправильно переведены, тут все на всякий случай.
Нифига се... Дубликат самостоятельной мне подсунул. И когда успел? Спасибо, англичанин. Ну, да - спокоен и уравновешен, как те англичане. А я вот нет, не спокоен я нифига, особенно сейчас.
Ах, ты ж... Какой же противный у Грини голос, ни с кем не попутаешь: липкий, как… Так. Надо учиться выражаться культурно, а то Надька уже предъявила, что ей стыдно меня слушать. Ага, слушать стыдно, а это самое не стыдно. Ладно, попробую выразиться культурно.
Хм... Чот ничего культурного в Гринин адрес в башке у меня даже не сверкает. Хотя... Вот - " липкое, как естественные отходы организма после обильного приёма некачественной пищи". Ну как? Удачно обозначил Гриню, Надюх? Гриня и есть отход – прилипнет и фиг отмоешься, а если и отмоешься, всё равно от вони вытошнит. Ничо, ко мне тот отход давненько уже не рискует прилипать. Отлетел пару раз на приличное расстояние и вкурил, что не все музыканты ботаны. Правильно, нефиг меня воспитывать, я сам кого хочешь воспитаю. Да, Гриня?
Интересно, кого сейчас это чмо "воспитывает" в духе любви и преданности к себе любимому? Хотя… Ничего там интересного и нового: нашёл теперь какого ботана и измывается - хобби у него такое. Чёрт... Предупреждение от классухи у меня уже имеется: не дай бог - и сразу на педсовет. Не хочу на педсовет! И тренировка у меня, а я на неё опаздываю уже... Но голос у Грини...
- Давай-ка, приветствуй нас, как в чуркистане. Давай-давай, ручки сложил и поклонился.
- Шовинизм страшная болезнь, но излечимая. Помочь выздороветь?
Ну, ё… Это же… Модный это, сосед мой по парте, какой и осторожный, и умный. Да, умный, даже очень. Вчера на истории у доски отвечал, так я прям заслушался, а историчка наша ещё б чутка и целовать его кинулась, такая довольная была. А вот насчёт осторожности, это я поспешил с выводом. Чего он там сейчас сказал - шовинизм?
Ох, ты ж... Ты думаешь, Гриня знает что это такое?
- Молись, чуркобес!
Так. Пропущу я тренировку, похоже. Ничо, нагоню потом. Ага, всё потом и педсовет тоже. Где вы там?
Чёрт, темно в раздевалке, но что Гриня не один тут "воспитатель" вижу хорошо. Удачно заглянул, вовремя.
- Привет, Серёг.
- Привет, Игорь, привет…
Прям интересно, каким ветром Игорька к этому хм… шовинисту прилепило? Слышь, Игорь? Ты же, вроде, нормальный парень, музыку любишь, на репетициях у нас постоянно трёшься, на гитаре тренькаешь. Чего такое? Или шовинизм заразен? Заразен, похоже: стоит вон Игоряша, весь высокомерно-презрительный, брезгливо морщится и, чую, нравится ему "воспитательный" процесс. Да уж… Вот те и любовь к музыке, а говорят, что она облагораживает. Видно, не всех облагораживает.
Ветер по раздевалке мечется. Откуда ты тут, дружище мой? А... Наверху никчёмное окно открыто, какое из буфета сюда прорубили не так давно для пожарной безопасности. Пожарники, блин. Теперь куртки и пальто буфетом вонять будут.
Угомонись, друже! Чего ты на меня кидаешься? За модного переживаешь? Ну, да, Гриня бычара ещё тот, да и Игоряша не дистрофик. Ничо, щас разберёмся, щас.
Привет, сосед по парте, давненько не виделись. Минут десять, как расстались, а ты уже успел в историю влипнуть по самые уши. Умелец, однако.
А Игоряша прям во вкус вошёл, прям рад продемонстрировать мне свой шовинизм. Скотина такая...
- Сейчас будем наблюдать приветствие по-восточному, Маэстро. Да, чуркобес? Теперь тебе троим кланяться придётся. Начинай, а то затянется.
Ох, ты ж... Давно новое словечко выучил, Игоряша?
А ты чего на меня уставился, сосед? У меня хрен на лбу не растёт. Хм... Какие же у тебя глаза говорящие, прям кричат мне:" Какая же ты тварь, сосед мой по парте!"
Не… Не будет никакого приветствия шовинистам, уверен. При всей интеллигентности и недюжинном уме есть в этом парне что-то такое… Сильное что-то, то чего не гнётся и не ломается, ломом он подпоясанный и не ботан ни разу.
Слышь, Дэн? Хорош на меня косить. Не с ними я. Не с ними! Я мимо пробегал.
А он так не думает, у него другие мысли на мой счёт.
- Нашёл повод избавиться? Долго искал, тугодум.
Чего? Я те дам, блин, тугодум… Наезжает он. А в ухо? Не… В ухо не ему, и без него есть кому, "воспитатели" вон борзеть начинают, особенно Гриня - в грудь Дэна толкнул.
- Мы сейчас от тебя избавимся! Навеки!
Как ты там, модный, устоял? Молодец. Ну что? Поехали, Маэстро!
- А ну, хорош! Отошли от него. Быстро!
И ты, Дэн, не лупи на меня гляделки. Они у тебя невозможных размеров стали – на пол лица. Ох, ты ж… А засияли-то… Прям звёзды. Удивляешься? Понимаю... Ну-ка, постой в сторонке, а то пиджак помнут. В сторонку отойди, говорю! Гриня грабли сучит, а ты на передний план рвёшься. Отойди, блин!
Щас прям, отошёл он, ага. Он вон Гриню подловил махом, повалил и мордой в пол воткнул. Пыхтит шелужина, а вырваться никак. А ты молодец, модный, умеешь.
Эй, Игоряша? Ты чего к ним лезешь? Не... Двое дерутся - третий не мешай.
- Чего, шовинизм чешется? Почесать?
- Маэстро, он же чурка!
- Да ты чо? А ты дровосек что ль? Ходи сюда, сказал!
Ну чо, любитель музыки, музыкально тебя отму... (прости, Надюха) отметелить, чтоб "воспитатель" в тебе умер, не окрепнув, или по простому сойдёт?
Ага, по простому сойдёт.
- Серый!
Тут я, Дэн, тут! Ты вон Гриней занимайся, а у нас с Игоряшей свои дела - музыкальные. Слышишь, как он воет? Чисто Кипелов. Я тебе потом про Кипелова расскажу, и про "Арию" тоже. Ну, чего тебе? Отвлекаешь ты меня.
- Серёга! Не валяй вешалки!
Аккуратист, блин. Слышь? Я не вешалки, я Игоряшу валяю, верещит вон музыкально, а вешалки сами падают. Какая жалость, однако. Опа! На второй вираж пошёл Игоряша! Ну и как полёт - нормальный? А теперь подойди-ка поближе. Чо, не хочешь? Ладно, я не гордый, сам подойду.
- Сергей, отпусти его сейчас же! Немедленно прекратите драку!
Ах, ты ж, как не вовремя... Здрассти, Лидия Дмитриевна, мы Вас не ждали, а Вы припё..., то есть пришли, и как не упали по дороге с чутка не метровых каблучар прям загадка. Да, жаль, что не упали. Лады, живи, Игоряша, я ж не дурак при директоре махаться.
А Лидия Дмитриевнв Дэна увидела и аж опешила.
- Дэн?... Что случилось, дорогой?
Ничо се... Модный, и когда ты только успел нашего командарма на "дорогой" развести? А главное, чем? Хотя... Понять не сложно: умён, деликатен и красив, как бог. Не видел я бога, но говорят, что ооочень красив он, вот и модный тоже.
Ну, ё... Какая же ты подлая мразь, Гриня. Дэн же спиной к тебе стоял, что ж ты в спину-то... В спину только твари бьют! Чо? Больно? Гриня, а ну, ходи сюда, скотина такая. Опа!
- Сергей!
Щас я, Лидия Дмитриевна, щас...
- Не ной, тварь! Дэн, отвали!
Слышь, Да-Дэ-Ди? Ну-ка, отпустил меня быстро! Вцепился ты в ремень.
Чёрт... Цепкий какой! Я кому говорю? Не... Ты чо - в ухо хочешь? Отцепись сейчас же, а то Лидия Дмитриевна вон ещё чутка и расхохочется, аж губу прикусила. Видишь?
- Серый, спокойнее, братишка. Спокойнее.
Чего? Братишка, блин... Ну, всё. Всё! Отпусти, остыл я. А зачем мне твой носовой платок? Щека поцарапана? Хм...
Стоим перед директором: я кровь со щеки стираю(Игоряша, ногти, как у бабы!), Гриня ухмыляется, Игорь виноватый весь, а Дэн... Дэн смотрит: всю я кровь стёр со щеки или не всю. Чо, не всю?
- Дай сюда платок, ты не видишь, где.
А Лидия Дмитриевна на нас смотрит, пристально так...
- Спасибо за помощь, Дэн, думала, что придётся самой растаскивать. Что у вас произошло?
Ага, щас я тебе, модный, тоже «спасибо» скажу, договоришь с директрисой и получишь от меня "спасибо". Наверное... Хм... Как она тебя внимательно слушает.
- Несовпадение по национальным признакам, Лидия Дмитриевна, как везде, как всегда. У меня несовпадение, а Сергей тут не при чём, он мимо проходил. Понимаете?
Конечно понимает, в сторону учительской нам кивнула.
- Прошу в кабинет, там поговорим.
Обоих что ль просит? Ну, естественно, обоих, и не важно, что я мимо проходил. А Гриню с Игоряшей в кабинет не пригласят что ли? Не... Их не пригласят.
- А к вам я зайду в класс.
Прям и не знаю, кому больше повезло: им с классом или нам с кабинетом.
Ничо, щас узнаем. Учительская на втором, а кабинет в учительской. Лидия Дмитриевна впереди идёт, а мы с Дэном за ней. Дэн на ухо шепчет.
- Серый, ты только молчи, я сам всё поясню. Хорошо?
Да пожалуйста! Кто не даёт? Поясняй сколько влезет. Слышь? Ты чего морщишься? Сильно по хребтине выхватил? Вот же ж... Обидно, когда исподтишка...
В учительской тепло, даже жарко, словно лето и не уходило отсюда: цветочными духами пахнет: роза. А чего это на окне тут стоит? Дружище, ну-ка, откинь чутка штору. Ни фига се... Не бюст, а прям голова профессора Доуэля. Только не Доуэль это ни разу, а кто, не знаю.
- Это Авиценна, Серёг. Восточный мудрец-философ.
Восточный? Ну, ещё б тебе и не знать его, ага. Чего улыбаешься? Так... А ну-ка, улыбнись ещё разок. Да не мне! Директрисе улыбнись. Она вон прям млеет от твоей улыбки. Улыбнись, говорю, звезда Голливуда! Да уж... Красота всё же страшная сила. Лидия Дмитриевна - это же полководец в юбке, а тут прям расцвела, как та роза. Однако...
- Совершенно верно, Дэн, это Авиценна. Ты о нём читал?
- Да, читал немного: интересная личность, многосторонняя.
Давай-давай, Дэн, переводи стрелки с педсовета на Авиценну. Ах, ты ж... Соскочил с нужной темы. Ну, нафига?
- Лидия Дмитриевна, извините, но я хотел бы пояснить насчёт драки: ксенофобию в большинстве случаев невозможно нейтрализовать только словами. Я это хорошо знаю, а Сергей быстро понял. Согласитесь, что он не виноват?
Нифига се... Я понял? Точно? Ксенофобия, блин... Слышь, умный? Не забудь потом перевести мне это слово.
- Да, я согласна, что в исключительных случаях за драку можно даже похвалить. Сергей, в исключительных - слышишь?
Конечно, слышу. Чо - педсовет отменяется?
- Ты молодец, Серёжа...
Я молодец? Хм... Смотрю на Дэна, а он прям светится. За меня что ль радуется? Ну а за кого ещё-то? Про кандидата на педсовет он в курсе уже. Слышь, модный? Хм... Чот и сказать мне нечего... А ему и не нужны мои слова, он по взгляду понял, подмигнул и директрису слушает, я тоже слушаю. Вот же ж... Первый раз не огрызаюсь. Ну, а чо? Нормально она поясняет, как положено, она ж директор, ей надо нас воспитывать. Ничо, небось уши не отвалятся. Да, Дэн? А он, словно слышит, чего я там себе думаю: опять подмигнул незаметно.
Ага, выслушали, что драка в стенах школы- это "а-я-яй", покивали и вышли на свободу. Без потерь! И без проблем. Отлично! Кажется, я успеваю на тренировку. Да! Где ты там, умник?
- Дэн, а что такое ксенофобия?
- В облегчённом переводе - "Привет, чуркобес."
А... Понятно. Ничо. Я им, блин, дам "чуркобес". Я им, блин...
- Серёг...
- Чего?
- Спасибо, братишка...
Да не за что, сосед мой по парте, невозможный умник и классный парень. Это тебе спасибо, от педсовета отмазал, считай. Могёшь, однако.
- Спина как?
Ох, ты ж... Опять у нас глазищи на пол лица распахнулись и сияют.
- Фигня-война, всё нормально.
Ну, чё? Побёг я тогда, если нормально всё, а ты, модный, приводи себя в порядок. И где только паутину нашёл? Нацеплял на пиджак, как гирлянды на ёлку.
- Пока, Дэн.
- Серёг, стой! А ты куда?
- На тренировку.
Блин… Не хватай меня за ремень! Вот же ж... Мог же просто окликнуть! Чего тебе?
- Можно с тобой? ...
Хм... Смотрю на него и чего-то даже не удивляюсь ни разу. Он тоже на меня смотрит пристально, а глаза больше, чем на пол лица. Цвета горького шоколада, бездонные. Вопрос во взгляде важный, долгий. Очень долгий. В жизнь длинною…
Ты глянь чего, и на голове у него паутина к волосам прицепилась. Жуковые у него волосы и волнистые, а паутина серая, не белая, а если бы белой была, то смахивала на проседь.
- Нельзя с тобой, да?
Ну почему же нельзя?
- Помчали, Дэн. Быстро! Опаздываем.
Повести | Просмотров: 202 | Автор: Баргузин | Дата: 28/01/23 16:38 | Комментариев: 0

Ветер, друже мой, это не важно, что вокруг меня сейчас толпа собралась. Ты же знаешь, что так всегда бывает, и в школе, и тут: кто по плечу хлопает, кто обниматься лезет, кто вопросы разные задаёт по делу и просто так. Вот и сейчас собралась толпа. Но это не важно... Я тебя чувствую. Я тебя слышу. Я знаю, что там, на сцене, ты один останешься со мной. Один. Хотя... Нет, не один: ты и гитара, и музыка ещё.
*
Первую часть отыграли. Хорошо отыграли! Можно взять перерыв, пусть попляшут под магнитофон: нам же тоже отдохнуть надо, а то у Толяна на костюме цепи и цепочки бренчать устали.
Ага, подмигни мне, Толян. Всё? Прошёл трясун-бабай? Правильно, публику бояться - артистом не быть, а ты - артист, амбиций вагон, но старательный. А за лесенку не переживай: я ту "Закодированную дверь" почти в самый конец программы запихал, и налажаешь - не беда, всем уже пофиг.
Вот же ж... Ужрались так, что хоть не дверь, а их всей деревней кодировать отправляй.
Толян, ну ты, блин, металлюга: обвесился металлоломом, как новогодняя ёлка гирляндами. Ладно, бренчи цепями, раз нравится, главное – отыграл нормально. Дальше всем полегче будет, а вот мне нет. Соляки у меня, а последний, новый совсем, сложный, но красивый. Музыка там, как будто луна поёт: тягучая, таинственная и серебряная музыка.
Чёрт.... Мандраж накатывает, аж ладони взмокли. Спокойно, Маэстро, некого и незачем бояться - отыграешь. Для кого только играть, не понятно. Они вон ламбаду отплясывают. Уже страсти закипают – по углам разбежались тискаться, а углов всего четыре. Маловато для желающих.
Ох, ты ж... Не терпится-то как. Да лезьте уже скопом в те углы! Ага, самые нетерпеливые в актовый зал за кулисы побежали. Ну-ну... Вперёд! Там директор клуба в засаде сидит, блюдёт моральное воспитание. Наивный, блин. Можно подумать, что за клубом места мало. Это им лень выходить: июнь, а прохладно, потому что гроза зреет, молнии за окнами ярче дискотечного шара сверкают.
Дружище, лети, отгони тучи подальше на чутка. Нам с тобой надо бы успеть до дождя домой попасть. Лети!
Так. Стоп! Лёха в фойе нарисовался. Трезвый вроде... Или нет? Да, трезвый. Когда он пьяный, то танцует до упаду. Кстати, неплохо танцует. Танцор диско, блин. А сейчас Командор у нас не танцует, а просто по залу таскается.
Ну что, Лёха, доложили тебе про нас с Танюхой? Не меня ли ищешь? Я тут, если чо.
Хм... Да нет, не меня, глянул мельком и отвёл взгляд. Понятно, не доложили пока. Значит, время на второе отделение у меня есть.
Он и на меня не косит и к Танюхе не подходит. В общем-то, всё верно: зачем к ней подходить? Сама подойдёт. Только она, Командор, прям из-под твоего носа с Валеркой-вокалистом слиняла в бендежку, сейчас будет артисту поддержку моральную выписывать, и не только моральную.
Сочувствую, не повезло тебе, парень, если серьёзно втюрился. Могу понять: знойная девушка, умелая. Вот же ж... Знал бы про вас с ней - отшил бы сразу и не потому, что разборки боюсь, просто нечестно с чужой девушкой кувыркаться, а если это девушка соперника, то вдвойне нечестно. Да, мы с тобой не враги, Командор, но соперники, хотя ты наверняка считаешь иначе. Ну, флаг тебе в руки, цыган, считай меня кем угодно, только я действительно не знал про вас с ней - прости. Говорить я тебе это не буду, извиняться тоже, не хватало ещё. А вокалиста нашего пока не трогай, дай нам доиграть уже. Я петь не умею, если чо. И вообще, не он у тебя первый в очереди на разборку, потерпишь.
Чего тебе, Толян?
- Маэстро... Там Танька с Валеркой...
Ох, ты ж... Какая новость дня! И чего теперь ты от меня ждёшь? Какой реакции? Мне кинуться вокалисту морду бить? Ага, жди, только разбег возьму. Слышь, Толян? А если она потом до тебя дорвётся, а ты не устоишь? А она дорвётся - понял я уже, и не устоять тебе, потому что вниманием обделён слегка. И что? Тебе тоже навалять? Незачем, иди вон бас свой положи нормально, а то спихнут со стула. Иди-иди, плечами ты пожимаешь.
- А я тебе говорил, что она такая...
- Пойду теперь повешусь. Одолжи самую длинную цепочку, а то верёвку искать неохота.
Чего глаза вытаращил? Не догоняешь что ли? Не... Догоняет - заржал и пошёл к басу цепями сверкать. Вот и иди, и я пойду покурю, пока они тут под ламбаду по второму разу задницами крутить затеялись.
Ох, ты ж... Кто во что горазд. Нет, ребята, ламбада - это не повод чреслами потереться, это - танец, красивый танец, между прочим. Мы с одноклассницей в этом году на школьном смотре за неё приз отдельный отхватили, а школа грамоту какую-то. Только наша ламбада - это так себе, бирюлька, а вот лезгинка, какую Дэн на том смотре отжёг - это бомба. Аж все члены комиссии встали, когда хлопали. "Бис!" и "Браво!" так орали, что кулисы дёргались.
Дэн, друже мой, всего месяц не виделись, а я скучаю. Возвращайся уже скорее домой от своих родственников. Понимаю, что интересно тебе теперь в Европе, но у нас с тобой и тут дел полно.
Ладно... Надо найти Гриню Бойкина и невертеть ему за "чурку". Я те, блин, дам "чурка", козлина такая. А ты, Дэн, не лезь! Должен я популярно и доходчиво пояснить Грине, что "чурка" - это не национальность, а состояние его мозгов. Хм... Хотя, я серьёзно сомневаюсь, что они у него имеются. Ничо, я до твоего возвращения успею это выяснить, а то расслабился Гриня, думал, что если в тряпочку бурдит, то не узнает никто. А мне Валька Грекова всё доложила в награду, так сказать, за полученный опыт, каким мы с ней по-тихому обменивались, заодно и инфой обменялись. Правда, я ей ничего из дополнительного не выдал, а она расстаралась. Чутка опоздала Валька с докладом, поэтому отдыхай пока, Гриня. Приеду и поговорим с тобой за шовинизм.
Повести | Просмотров: 166 | Автор: Баргузин | Дата: 26/01/23 18:47 | Комментариев: 0

Дверь входная хлопнула. Слышишь? Ага, слышу. Чёрт! Просыпайся, Маэстро, живо! Кого это в клуб с раннего ранья принесло? Директора что ли? Не хватало ещё.
- Танюха, просыпайся!
Ох, ты ж... Ева, блин. А раскинулась-то, прям впечатляет: волосы почти на полу, одна рука под головой, а вторая на груди. Хм... Или на грудях? По идее, а грудях. Тугих, упругих, бархатистых.
Лежи, Танюха, лежи, а я тебя поцелую легко, но долго. А волосы на грудь уроню? У меня тоже длинные волосы, Танюха, конечно, не такие, как у тебя, но тоже густые и шелковистые. Просыпаешься?
- Ну, Серёж... Чего тебе?
Чего-чего, это я тебя бужу так. Нежно бужу, между прочим, ласково.
Етижи-пассатижи! Ласково, блин. Ага. Не до ласки сейчас, кто-то уже по фойе топает, как слон, теперь зеркала на колонах трясутся.
- Одевайся, Танюха!
Чёрт, джинсы натянул и чуть синтезатор не кувыркнул: тесновато в бендежке и душно, как в предбаннике. Ничо, сейчас я Ветер впущу. Сейчас, дружище, сейчас я тебя впущу, не бейся в дверь.
- Танюха, хорош сны досматривать!
Так. А где мои джинсы?! Ага, на мне джинсы. А рубашка, а футболка? Ага, вот они: на синтезаторе лежат.
Ну, ё... Уже в дверь бендежки тарабанит, и настырно так тарабанит! Да выломай уже нафиг ту дверь, дятел!
Чот нервничаю. Если уборщица пришла, то это ничего: мозх попытается вынести, но влёгкую - поворчит слегка, и всё. Хорошая бабулька. А если там директор клуба - писец нам с Танюхой, вломит конкретно, и хорошо, если только уши от его ора свернуться, а не отвалятся: "Устроил бордель!" Знаете чего? Не я первый, между прочим, в этой бендежке только Вы и не зависали с бабами, а может и зависал... Хотя, у него кабинет имеется, где они с новой худручкой постоянно закрываются, типа "обсуждать план мероприятия". Моральное воспитание, ага. И вообще... Идите Вы, Игорь Юрьевич...
Так. Стоп! Стоп, Маэстро, не психуй: не вломит он. Ну, может, поворчит чутка. Побоится Игорь Юрьевич тебе вломить: дискач сегодня по поводу Дня Молодёжи, с районного ДК представитель будет, и ансамбль твой - главный козырь. А если ты психанёшь по-крупному? А вовсе забьёшь? Они ж не отыграют без тебя. Ансамбль без гитары - племенной бык без... Ну, понятно без чего, только на мясо, если короче. И вообще, у ансамбля несколько выездных концертов по соседним клубам запланировано. Творческий обмен, так сказать. Так что, Игорь Юрьевич, облом-с Вам с моральным воспитанием, и не мешайте мне достойно провожать ночную гостью.
Ей вон пофиг: кто там и зачем к нам в бендежку ломится, она даже глаз не открывает, губами почмокала и потянулась томно. Осторожнее, не у бабки на печи лежишь, а на кровати из стульев.
- Ну, Серёж... Ну, отстань...
Хм... А я чо, пристаю что ли? Я вон упасть тебе мешаю. Прекращай елозить спиной по стулу, и задницей прекращай. Под твоей задницей стул стонет. Эротично так, прям как ты. Не... Ты эротичнее стонешь. Сравним?
- Серёж, ну чего пристал?
Хм... Это я не пристал. Это так, разминка перед боем. Сравним эротику, спрашиваю?
- Маэстро, проснись и пой!
О! Понятно, кого там принесло. Это не уборщица и не Игорь Юрьевич, это Толян - басист наш, его голос. Щас я те спою, остряк-самоучка.
- Не спеши, Танюха, подождёт Толян.
- Серёга! Открывай!
Етижи-пассатижи! Ветер, дружище, ты где там? Хорош в дверь колотиться, сдуй лучше его нафиг. Достал, блин. Ключи теперь у бабки своей - уборщицы клубной, взял и припёрся лесенку в "Закодирована дверь" отрабатывать. Зря припёрся, Толян. Точно тебе говорю, что зря: поздняк метаться, не успеешь ты отработать ту лесенку. А я тебе говорил, что такие штуки за один день достойно не отработать, что надо хотя бы ночей пяток перед Днём Молодёжи с басом в обнимку спать, а не с Ларкой Мельниковой.
Так. Слышь, Маэстро? Не хами, ты тоже этой ночью не джек паял, как собирался, а сам спаивался, молчи уже.
- Маэстро, тебя там барабанами придавило что ли?
Блин, какой же у тебя противный голос, Толян. Надтреснутый тот голос, как стекло, и острый такой же: не звенит, но дребезжит.
- Серёга, мне до обеда тут стоять?
Ничо, постоишь - не развалишься, дай девчонке спокойно одеться, а мне помочь ей. Только я не решил ещё: одеться ей помочь или опять раздеться, а она вон уже юбку натянула и маечку тоже. Только нафиг ей сдалась маечка, из какой все прелести наружу вываливаются?
Классная майка и прелести классные... Слышь, Толян? Короче, помочь мне не мешай! Разорался он.
- Серёжечка, дай поцелую. Ну, дай... Дай...
Ну, на - поцелуй, жалко что ли. А я тебя? Долго... Глубоко...
И маечка с плеч прям сама спадает, почти до пояса спадает, а под маечкой ничего, только тугое, упругое, бархатистое... И под юбкой ничего. Только...
- Маэстро!
Етижи-пассатижи! Не... Никакого кайфа. Одевайся, Танюха, а то на его ор сейчас и директор прибежит, и бабка-уборщица, и председатель поселкового совета, он чутка ни дверь в дверь с клубом живёт.
Ах, ты ж... Духами старыми прёт на всю бендежку, а я не люблю старые запахи. Танюха, это я терпеливо терпел твой запах и сейчас потерплю. Есть за что терпеть, горячая ты моя. Но!
Дружище, как открою бендежку, убирай эти "Уральские самоцветы" отсюда. Сразу! Самоцветы, блин. Хуже парного молока пахнут. Бр-р-р... Терпеть не могу запах парного молока и молоко тоже не люблю, но уж лучше пусть им хоть на весь клуб несёт, чем этими "драгоценностями".
Ну, чо там, оделась, Ева? Ага, оделась.
- Заползай, Толян!
Щеколду отодвигаю, - дверь скрипит, аж со свистом. Так, наверное, в камере Монте-Кристо дверь скрипела, потому что замок Иф на острове стоял, и вода со всех щелей и во все щели пёрла.
Хм... А бендежка прям похожа на камеру: без окон, стены облезлые, а на стенах вместо формул и расчётов, какие Дантес делал - плакаты в штукатурке дыры закрывают. На одном плакате Сталлоне с пистолет-пулеметом Jati-Matic стоит, крутой весь, а на другом Ван Дамм в прыжке для удара завис. Нравится мне, как он прыгает, прям сильно нравится. Пробую повторить, но не особо получается, а вот на шпагат сажусь свободно.
- Маэстро, оглох что ли?
Ну, ё... Аж замутило. Толян, ты бы хоть в затоне окупнулся после коровника, если в уличном душе не судьба. Танюха вон нос ладошкой прикрывает, а меня щас вытошнит уже. А на голове у тебя чего? Возьми у Танюхи зеркало, глянь на себя. "Ёжика лошадка поимела" твой причесон называется. Как коровы твои не убежали со страху, не понятно. Или убежали?
Ах, ты ж... Скривился он. Увидел Танюху и скривился, и губы поджал, и засопел недовольно. Чо, брат – завидуешь? А то! Красивая девка, инициативная и любвеобильная до нимагу. Вон уже тебе улыбается, маечку свою поправляет так, что и надевать не стоило.
Хм... Нафига ты с ней связался, Маэстро? Слышал же, что на прочных отношениях она не заморочена.
Что значит нафиг, блин? А расслабиться? Всяко полезно. Хотя... Лучше бы ты штекер к микрофону припаял, да соляк свой новый помял. Отношения, блин... Танюха вон уже Толяну улыбается.
- Толик, я тебя на белый танец приглашу!
Ага, готовься, Толян, искупайся только. И не для Танюхи, а для сцены. И причешись для неё же. Концерт у тебя, считай.
Чего? И меня ещё не забыли? Повисла она.
- Серёжечка, тебя тоже приглашу.
Хм... Не утруждайся, Танюха, я такие метаморфозы, когда на два фронта, не люблю, но спасибо за ночные впечатления. Запоминающиеся, однако. А что на другого перестроилась быстро? Да на здоровье, переживу.
Мне вообще не до тебя будет. Два отделения у нас в программе, во втором солирую я постоянно. В общем... Как там говорится? "Любовь прошла - завяли помидоры" - тьфу-тьфу-тьфу, не дай бог. Беги домой, нам с Толяновской партией в "Закодирована дверь" разбираться и разбираться. Он потому и притолокся пораньше, знал, что я в клубе ночую, не знал только, что ночую не один.
- Пока, мальчики! До вечера.
Ага, пока-пока.
Убежала Танюха, и "Самоцветы" с нею улетучились. Спасибо, дружище, только теперь дунь на Толяна, а то он чего-то набыченный весь. Переутомился что ли, пока коров в стадо гнал? Три их у него. Чего ты смухортился, Толян?
А басист на стул бухается, второй стул ногой отпинывает.
- Не ломай стулья! Чего психуешь? Не выспался? Я тоже. И чо теперь?
- Маэстро, зря ты с ней связался. Она с Лёхой по серьёзному кружилась. Вроде, расстались, а может, и нет, не в курсе я.
Хм… С Командором встречалась? Однако, плохая новость. Очень плохая... Лёха – парень нервный, и у нас с ним конфронтация давняя. Фиг знает, почему он до меня докапывается, почему цепляется по поводу и без. Раньше чаще цеплялся, сейчас поутих, но всё равно, бывает, и никто в наши разборки не лезет, иначе сами выхватят - закон у нас такой.
Хм... Когда мы с ним последний раз цеплялись? Чот не помню... Нет, помню. Прошлым летом. Это, как раз тогда, когда худрук клуба (он же гитарист ансамбля) умер. Спиртом палёным отравился. Не... Он весной умер, а лето я уже играл в их ансамбле. Директор попросил. Да, летом цеплялись из-за катафота.
Повести | Просмотров: 175 | Автор: Баргузин | Дата: 25/01/23 14:56 | Комментариев: 0



Всё теряет приоритетность. Абсолютно всё…
Только ветер вскрикивает, только память вспыхивает…
Коммент, как толчок.
«Это надо писать. Это первостепенное» …
Да, понимаю, чувствую - надо.
Одна ночь без сна, вторая… Путаю время, не чувствую вкуса кофе, не слышу телефон, ветер дым сигаретный в жгут свивает.
Голос - бархатный, сочный баритон, глаза в глаза цвета горького шоколада.
- Серый… Приляг, братишка.
Вивальди в наушниках. Грозой пахнет и … «Командор»? Да…
«А если бы я не успел? А если бы не два сантиметра до виска?»
Лёшка…
Я тоскую по тебе, брат. Как же сильно я тоскую по тебе...
Пандемия в разгаре, давление на пределе, спина…
Камни спину ломают. Запах горячей пыли и крови.
Пишу или проживаю заново? И то, и другое - однозначно.
Таблетки горькие-горькие, как память...
Кипарис-можжевельник-сандал.
Шаги летящие и запах древесный, и голос звенящий.
"Рад я, что ты живой вернулся."
Виталька...
"Обязательно дождись меня, Серёг!"
Обязательно, Тал, обязательно!
Путаю время, не чувствую вкуса кофе, не слышу телефон, но...
Как в спину...
«А его убили, да? Прикольный сюжет.»
Прикольный?...
Чёрт, криз.
Поднимаюсь, но...
Полное отвращение к словам, к слову... Полное!
Не могу... Не могу!
Свежесть морская, мощная, как девятый вал, и глаза в глаза цвета горького шоколада.
«Серый, уходи. Уходи отовсюду немедленно!»
Ушёл.
Запах ландыша, ладошки на плечах горячие-горячие, голос тягучий, обволакивающий и глаза в глаза изумрудно-зелёные.
- Бог с ними, мой хороший. Память требует тишины. Мальчишки, поехали к ребятам: к Лёше, к Витальке.
Да.
Поехали!
Ветер веткой в окно стучит. Залетай, дружище. Видишь? Путаю время, не чувствую вкуса кофе, не слышу телефон.
Запахи-звуки-голоса… Оттуда…
Кипарис-можжевельник-сандал. Коршун в небе и ласточки, но они его не боятся. Он не к ним прилетел, а ко мне.
Птиц...
Я тоскую по тебе, брат. Как же сильно я тоскую по тебе…
Голос... Бархатный, сочный баритон.
«Серёг… Надо отдохнуть, братишка.»
Его голос и её ладошки на плечах горячие-горячие, почти детские, и глаза в глаза изумрудно-зелёные.
"Хороший мой, слова любят тишину, а тишина любит тебя."
Снег сыплется. Много снега, много лишних, чужих, случайных... Много шума из ничего, и...
Чёрт, криз.
Наплевать! Надо!
Отвратительный Ворд на планшете. Просто отвратительный! Голову рвёт, шорох - гул, буквы сливаются.
Голос… Бархатный, сочный баритон.
«Рассказывай вслух, братишка. Мне рассказывай.»
Печатаю или говорю вслух? Да, говорю - печатаю. И никаких, лишних, чужих, случайных. И только ветер, только бархатный сочный баритон, ладошки на плечах горячие-горячие, почти детские.
Чёрт!
Мир по швам треснул. Запах крови везде, везде. Везде! Но…
«Серый, спокойнее», «Серёж, справимся», " Написал? Давай скорей!" …
Да - сейчас.
Одна ночь без сна, вторая…
Путаю время, не чувствую вкуса кофе, не слышу телефон.
Всё?
Да, хорош.
Всё, и...
Пустота.
Надолго?
Не знаю...
Повести | Просмотров: 250 | Автор: Баргузин | Дата: 24/01/23 12:24 | Комментариев: 2


Я твой айсберг.
Прости, Титаник, что на дне продолжаю сниться.
Как давно это было с нами.
Снами стали и мы, и птицы.
Тишина до коррозий зрима.
В ранах мечутся рыбьи стаи.
Я почти что убит Гольфстримом.
Истекаю в тебя.
Стекаю, тишиной наполняя трюмы,
там, где боли накал немыслим,
где тяжёлые чаще думы криком чаячьим рвутся в выси.
Тишина вперемешку с болью станет средством от ран на суше.
Я иду.
Я почти с тобою.
Слушай шёпот течений.
Слушай...
Любовная поэзия | Просмотров: 667 | Автор: Баргузин | Дата: 23/01/23 19:25 | Комментариев: 19


Сквозь изысканный аромат «Шанель» настойчиво пробивался запах очищающего костра – её кармическое спасение и ловушка. Он почувствовал его сразу и устало вздохнул: «Да, это она. Наконец-то».
Она ничего не чувствовала, да и не могла, потому что была ещё слишком молодой ведьмой, неопытной, но осторожной по природе, поэтому дожила почти до пятидесяти человеческих лет, кстати, хорошо дожила – вон какая квартира богатая.
Бомжеватого вида «мастер на все руки» выслушивал пожелания заказчицы, кивал, делая вид, что запоминает её пожелания, а сам принюхивался, скорее по привычке. Духами пахло везде, но особенно в прихожей, мебелью ещё пахло. Какое там дерево? Ого… Красный дуб? Состоятельная дамочка… Из кухни что там у нас? Тоже дерево - ясень, и яичница. Мастер поморщился. Он не любил запах мёртвых яиц: мёртвая жизнь всегда пахнет хуже живой смерти.
Заказчица слегка озадачилась.
- Вы не любите «Шанель»? – съязвила она, поджав тонкие губы. Почему «специалист» её раздражал она не понимала, но неприязнь к мужчине накатила сразу, шла на звонок и уже злилась: «Явился, как стоящий – минута в минуту». Да, она злилась, хотя и ждала его с нетерпением. В августе юбилей намечался: пейсят ей прозвенит, и она очень хотела провести его на даче, и чтобы ведущая была самая лучшая в городе, и чтобы столы ломились, и чтобы потом - банька с камином, и чтобы под вечер - фонари по всему саду, но главное... А вот о самом главном она даже думать боялась, но знала, что он придёт. Кто он? Естественно, не мастер по электрике, а он – такой любимый, такой недоступный, такой…
- Хозяйка, я люблю деньги, поэтому сразу говорю, что работа моя не из дешёвых, и скидки я не делаю. Платить будешь?
- Да.
Удовлетворённо хмыкнув, мастер, а на самом деле – кармический ловчий ушёл, но в дверях оглянулся на кота, сидящего на подоконнике и не спускающего с него две огромных жёлтых луны. «Тебе её не спасти, страж.» Кот нервно дёрнул хвостом, а ловчий ещё раз хмыкнул и удалился.
*
- Не хочу!
Сизошёрстный британец Мяй открыл жёлтый глаз. Один глаз. Открывать второй он поленился. Хозяйка была не в духе, но в духах и красивом брючном костюме. Духи как всегда пахли чёрте чем, костюм провонял сигаретами и тем, кто те сигареты курил, то есть, бой френдом хозяйки. Справедливости ради, нужно сказать, что усердно молодящееся престарелое недоразумение на бой френда явно не тянул, а вот за убой френда сойти мог, пусть и с натяжкой. Очень усердный был тот мужичок за пейсят, ну очень, только хозяйку постельные усердия стареющего, хотя и приятного во всех отношениях убоя не особо впечатлили, и она благополучно выпроводила его из своей уютной трёшки в его не менее уютную двушку уже через неделю пробного проживания на совместной территории, отчитав за вонючие носки, а теперь вот нервничала. Силу нервяка примерила на себя чашка кофе, какое хозяйка сама себе и сварила, а вот почему осталась недовольной, непонятно: кофе, как кофе – обычный арабский «Мокко», чашка, как чашка – тонкий фарфор известных мастеров. Ну разбила чашку, разлила кофе, – и что? Зернового кофе в объёмном пакете - пить не перепить, фарфоровых чашек – минус одна штука из кофейного сервиза на двенадцать персон. Всего одна штука! Чего расстраиваться – из-за убой френда что ли? Так только номер набери, и сказать-то ничего не успеешь – прилетит болезный с букетом шикарного цветочного ширпортреба и в вонючих носках. В общем, всё было более чем непонятно, а потому Мяй благоразумно закрыл глаз и задремал, ибо лежащего, а тем более спящего, не бьют, в отличии от фарфора, а его британское великолепие даже не беспокоят.
- Дерьмо!
Мяй снова приоткрыл глаз на всякий, но обозвали не его, а разбившийся фарфор, и глаз снова закрылся, чтобы через секунды распахнуться на полную вместе со вторым. Усевшись на пол, хозяйка рыдала.
Порез был глубоким, и кровь не капала, а лилась из раны на подушечке большого пальца правой руки, но Галина Юрьевна – Галя - Галочка – Галчонок плакала не от боли, и не оттого, что дорогой финский костюм светлых тонов безнадёжно испорчен – это не проблема, фины ещё лучше пошьют, а она купит, проблема была в другом… Такая любимая, такая желанная, такая… Проблема, в общем.
- Мяйчик, почему?
Кот спрыгнул со стула, подбежал к хозяйке и заглянул в глаза. Хозяйка обняла кота, а тот ткнулся головой ей в грудь и замурлыкал, успокаивая, но Галина Юрьевна разрыдалась ещё сильнее.
- Мяй, ну почему? Почему?!
Мяй знал, о чём его спрашивают, но ответа не знал…
*
Она сама напросилась, хотя это действие больше выглядело, как приказ.
- А почему ты меня не приглашаешь? Я приду, посмотрю на оформление зала и заценю кухню, у самой юбилей через месяц.
Одноклассница Наташка, какую Галина Юрьевна специально выцепила в дишмановском отделе Торгового центра, аж дыхание затаила.
- Галочка… Ты правда придёшь? Я и не надеялась…
- Да, правда, - кивнула Галина Юрьевна, - приду-приду.
Пушистые волосы одноклассницы, неиспорченные химической завивкой, но уже готовящиеся погибнуть от рук местного Фигаро, модного и никчемушнего, восторженно всколыхнулись. Кстати, шикарные волосы, какие и без причёски вполне могли сойти за лучшее украшение.
- А почему ты не пошла на Маринкин юбилей? Она тебя приглашала…
Галине Юрьевне требовалась более точная информация, поэтому она не торопилась уйти из отдела, провонявшего дешёвым «Сигнатюром», но уже злилась, потому и ответ прозвучал исчерпывающе-резко.
- С Маринкой я почти год за одной партой не сидела.
Наташка поспешно закончила с провокационными вопросами и выдала нужную инфу.
- Суббота, кафе «Юность», три часа. Жду, Галочка.
Дома, с ногами забравшись на диван, Галина Юрьевна – директор "Центра занятости" включила с пульта телевизор, прижала к себе кота и ответила однокласснице.
- Почему не пошла к Маринке? Потому что знала: будет просить устроить на работу её мужа-алкаша, и у тебя на юбилее будет просить, и ты, Наташка, будешь за сына просить.
*
Она знала, что он будет на этом убогом юбилее, в этом убогом кафе, потому что Наташка тесно дружила с женой его друга, и с другом, и с ним, а вот она не дружила с ним, она его любила, призналась ему первой, а он…
- Галчонок, я знаю, но нет у меня к тебе такого же, прости.
Она видела, что нет, понимала, и всё равно предложила.
- А попробовать?
Господи… Какие же у него руки… Нежные, добрые, сильные… Просто приобнял за плечи, а ей уже спокойно и хорошо. А голос? И не важно, что говорит так, словно отрезает гниющую ткань, у неё отрезает. Обволакивающий голос, мягкий, опьяняющий, как наркоз и такой же неопровержимый.
- Пробовать можно, когда хотя бы один не уверен, что всё серьёзно, а я уверен, что у тебя – да, а у меня нет. Не нужно, Галочка, это больно…
Погладил её по голове, как маленькую, и ушёл…
Да, они потом виделись не раз, и он неизменно был предупредителен, вежлив, но не более. Он никогда ни о чём её не просил, и никогда не отказывал в белом танце. Никогда…
Мир умирал, и она тоже: только его руки, голос, запах… Его запах: неизменная нотка холодной свежести. Всегда холодной…
И на юбилее Наташки в «Юности" не отказал.
- Как дела, Галчонок? Рассказывай: песня длинная.
Какие дела? У неё голова закружилась с первых тактов, но основную мысль не потеряла.
- Придёшь на мой юбилей? Через месяц и неделю…
Она почувствовала, как на спине дрогнули чуткие пальцы. Запах стал сильнее: холодный запах. И ещё сильнее холодный, ещё… Но вдруг сдался, теплом повеяло, да таким, что она еле устояла на ногах.
- Приду.
И всё… Больше ей ничего от него не было нужно, почти ничего.
*
На её юбилее все медленные танцы были белые и только с ним, а он виновато вздыхал и улыбался ей так завораживающе, как умел только он, а запах был тот же, но тёплый.
Мяй наблюдал за ними со своего любимого подоконника. Сад с того подоконника - как на ладони, и эти двое тоже, как на ладони мира, мира его хозяйки, в котором только она и он, но он – гость, а она нет.
Кот оценивающе окинул гостя пристальным взглядом с головы до ног. Да, хорош, нечего сказать, не к чему придраться, и носки не вонючие, и хозяйку пусть не любит, но бережёт. От кого? От самой себя её и бережёт. А обнимает в танце, как бережно! Такая бережная нежность… А его так обнять? Он тоже хозяин! Нет, он не просто хозяин, он страж – её страж. Ты чувствуешь это, гость? Хм… Ничего он не чувствует, хотя и не от мира сего…
Мяй спрыгнул с подоконника. Испытующий свет двух жёлтых лун медленно потёк в карюю бездну, и тоже испытующую, но доброжелательную.
- Скучно тебе, котяра? Ну, иди ко мне, Мяй. Тебя же так зовут? Я запомнил…
Хм… А у него на руках, и правда, уютно так… Ласковые руки: крепкие и нежные одновременно. Можно понять хозяйку, но и его можно понять: свободой он пахнет и … честностью.
Он уезжал последним, и для этого у неё нашлось множество причин: отключить, проверить, перетащить, помочь сплавить. Но всё же центральный замок отщёлкнул время и на его машине, и тогда... Пьяная, не от вина, а усталости, она протрезвела вмиг.
- Останься… На одну ночь, только на одну…. Пожалуйста…
- Галчонок…
- Я знаю. Знаю! На одну…
Две жёлтых луны горели всю ночь…
*
Стемнело и дождь пошёл. Как же некстати! В темноте сложно выехать на трассу по убитой, а теперь ещё и размытой дороге между дачным посёлком и лесом: можно до утра застрять. Галина Юрьевна выглянула в окно - темень непролазная, а она так торопилась упаковать свою дачную резиденцию на зиму: отопление отключила, воду из труб слила, дверь на второй этаж забила, потому что там окно без решётки, баню обесточила и тоже закрыла. Много дел сделала, потому и подзадержалась. Она ещё раз выглянула в окно. Ливень угомонился, но зато ветер разошёлся. Зябко передёрнув плечами, Галина Юрьевна выволокла огромный камин из потайной ниши. Ладно, переночует как-нибудь, а уж утром тогда и поедет.
В тишине щелчок выключателя, какой из дома зажигал свет по всей немаленькой территории дачи, прозвучал, как выстрел. Она всегда боялась темноты за окном, а сегодня почему-то было особенно страшно, но фонари весело вспыхнули, вырвав из тёмного месива ночи и голубые ели, и зелёные туи, и потешную фигурку ведьмы на метле, какая стояла у самой высокой туи.
Мяй вылез из своей переноски путешественника и не замяукал, а нервно заорал.
- Мяйчик, я тебя согрею, если замёрзнешь, но ты не замёрзнешь, и я не замёрзну, у нас мощный камин.
Мяй не боялся замёрзнуть. Он боялся другого. Запах… Запах горящего костра…
*
Он стоял в центре бушующего пламени с клеткой в руке и смотрел на неё, и усмехался так же надменно, как при их первой встрече. Мастер… Ловчий…
Теперь она его почувствовала, и всё вспомнила, и всё поняла, и замерла. Бежать некуда. Ей - ведьме, пусть и очищенной огнём, свободной никогда не стать. Сколько веков они – ловчие будут потешаться над ней, кидая в клетку замызганные души странников от креста, ставить на спор чистые неприкаянные души – их премию и ждать: съест-не съест? Ей бы просто уйти… Просто потеряться, прожить хотя бы ещё пару земных лет вот такой, очищенной, и стать свободной, но это невозможно… Или возможно?
Свет двух жёлтых лун по силе был ярче очищающего огня. Кот стряхнул с шерсти огненные искры и в упор уставился на ловчего.
- Хочешь поменяться? – усмехнулся ловчий, - Точно? Тебе у нас будет хуже, чем ей.
За стенами горящего дома визжала пожарная сирена, суетились люди, выл ветер.
Луны горели так уверенно и… больно, что ловчий не выдержал: закрыл клетку и пробурчал, отведя взгляд.
- Хорошо, забирай без обмена, но учти – не меньше двух лет любой ценой. Слышишь, страж? Не меньше…
Страж то ли кивнул, то ли стряс с чуть обгоревших усов всё те же огненные искры и перевёл взгляд на хозяйку.
Два зелёных омута стремительно перетекли в жёлтые лунные. Мявкнув, Мяй нырнул в отдушину, какую хозяйка, по счастью, закрыть забыла…
- Ну, надо же…, - хмыкнул ловчий, исчезая в пламени очищающего огня, - Любовь, однако…
*
Он вышел из офиса и сразу попал под дождь. Осенний ливень почему-то пах горящим деревом. Хотя он догадывался почему: вот уже две недели после похорон этот запах не оставлял его ни на секунду. Пышные были похороны: море живых цветов, море венков, море искренних и не очень искренних слёз и этот запах…
Щелчок центрального замка машины и душераздирающее «Мяу» прямо из-под колёс. От неожиданности он выронил ключи. Поднял, присел на корточки, заглянул под машину. Два полыхающих зеленью глаза прожгли навылет.
- Мяй?! Это ты, мальчик? Живой… Как ты нашёл меня?
Он абсолютно не обращал внимания на то, что свитер уже не белый, он ощупывал кота, какой насмерть вцепился в тот свитер и мурчал громче трактора "Беларусь".
- Мяй, я слышал, что кошки способны отыскать дом, спустя много лет, но чтоб найти почти незнакомого человека… Ты, гигант, старина.
Он не спросил даже самого себя, почему кот пришёл именно к нему. Зачем?
Он чувствовал что-то такое, о чём думать чревато. Обтерев мокрого, грязного кота сухим полотенцем, он посадил его на заднее сиденье машины.
- Поехали домой, друг, только заскочим в «ЗооГурман», туалет там прикупим, игрушек, поесть. Есть хочешь?
Кот не хотел есть. Всё, что он хотел… Или она хотела? Она… Всё она уже получила.
А за окном мелькал город: администрация, полиция, резиденция «Центра занятости" с вычурной табличкой на двери, знакомая девятиэтажка. Какая ерунда всё это… Не ерунда – запах свежести, ласковые руки и голос… Недоумевающий немного.
- А глаза у тебя зелёные… А тогда мне показалось, что жёлтые…
Подумаешь... И это тоже ерунда…
Мистика | Просмотров: 483 | Автор: Баргузин | Дата: 08/01/23 21:16 | Комментариев: 6

Возле крыльца завсегдато-просто,
мысли гоняя, курить, курить.
Кто-то на небе рассыпал просо.
Видишь, как ярко оно горит?
Слышишь, как в томные сны глициний
лунной сонатой течёт огонь?
Золото звонче на тёмно-синем.
Слушай, но только не тронь. Не тронь!
Неприкасаемым легче сбыться:
музыке, свету, дождю, росе.
Знаешь? А звуки умеют сниться,
только запомнятся сны не всем.
Сны наяву рождены наполнить
неистощимую мощь огня.
Если сумеешь любить и помнить,
в лунной сонате услышь меня...
Философская поэзия | Просмотров: 292 | Автор: Баргузин | Дата: 29/11/22 22:15 | Комментариев: 6

Просто разрывается голова...
Успокойся, девочка, это ветер.
Всё пройдёт.
Я буду искать слова
и идти на ощупь едва-едва
не при свете.
Успокойся, это почти легко.
Да, я знаю, больно вот так.
И что же?
Пахнет прошлым лунное молоко,
а под кожей,
бешеной пульсации, вопреки
смерть таится.
Всё проходит.
С лёгкой на взмах руки взмыли птицы.
Снятся птицы мёртвому кораблю -
вздрогнул парус.
Успокойся, девочка, я терплю.
Я останусь.
Буду беспрестанно искать слова
не при свете.
Как же разрывается голова...
Больно...
Ветер...
Философская поэзия | Просмотров: 174 | Автор: Баргузин | Дата: 29/11/22 22:04 | Комментариев: 0

Дай-ка я ещё одну закурю.
Не ругайся. Хочешь признаюсь честно?
Я не рад холодному ноябрю.
Мне в нём тесно.
Словно выдыхаю едва-едва.
Словно тварь какая-то сердце спёрла.
И болит отчаянно голова.
И слова...
Ты знаешь? Порой слова - нож у горла.

Вот опять не мысли - сплошной Содом.
Не понятно? В общем-то, не надеюсь.
А ноябрь...
Знаешь? Он ни при чём.
Просто месяц.
Он лишь взгляд от вдоха до журавля.
Маленький шажок до зимы и крыльев.
Личный «Dies Irae» от ноты ля.
И с нуля...
Возможность начать с нуля.
С новых листьев...
Философская поэзия | Просмотров: 651 | Автор: Баргузин | Дата: 09/02/22 10:33 | Комментариев: 9

Она смотрела на глыбы льда. Лёд был холодный, немой, безликий.
И ей казалось, что никогда её Лапландия - Север дикий
не станет садом, не расцветут две розы алых, а может, белых.
Ведь к ней, не то что не подойдут - не подползут! Ей не нужен мел их,
застывших в страхе глупейшем, лиц. Не нужен! Слышите? Всё не нужно!
Снег то резвился, то падал ниц, такой беспечный и непослушный.
И было больно, потом никак, потом... Но это уже другое.
Она подумала: " Вот дурак! Да я же - чудище ледяное!"
Она хотела его взашей! И так старалась казаться строже.
А он смеялся: " Давай - убей!", а ветер спрашивал: " Сможешь? Сможешь?"
Сюжет обычный, финал простой. Хотя, не видно ещё финала.
В квартире маленькой городской свет абажура казался алым.
Он вместе с внуком смотрел кино, а после внука повёл в художку.
Ей вспоминалось её "давно". Тихонько ветер стучал в окошко.
Снег за окошком играл в метель: как был ребёнком, так и остался.
В углу стояла скромняга-ель, стеклянный шарик-пузырь качался.
На кухне чайник, устав кипеть, сам отключился почти без звука.
Уютно было на шар смотреть и дожидаться его и внука.
Поэзия без рубрики | Просмотров: 1209 | Автор: Баргузин | Дата: 14/10/20 09:27 | Комментариев: 32

Ветер сегодня зол, до предела взвинчен
и нахрапист, словно подвыпивший урка.
Уводи его за город. Ничего личного.
Не выяснять же с ним отношения в переулке?

Уводи его за город! Уводи скорее.
Ты его сейчас ненавидишь, и он тебя ненавидит тоже.
Там ты выдохнешь легче, он расслабится, присмиреет.
Вы хоть разные с ним, но всё равно - похожи.

Там ты выдохнешь легче, и будет ему не тесно.
На одной стороне не нашли согласия - пробуйте на четырёх сторонах.
Город, осени нахлебавшийся, вам ни капли не интересен.
Он не то чтобы с вами, он сам с собой на ножах.

Город, осени нахлебавшийся, только представляет себе, что светел.
В нём каждый ворон задрипанный думает, что он - Гамаюн.
Ну, а здесь... Здесь есть памяти серебристые сети
и, попавшие в них, сотни потерянных вами лун...
Медитативная поэзия | Просмотров: 659 | Автор: Баргузин | Дата: 13/10/20 20:42 | Комментариев: 2

Однажды богу приснился сон
про дождь в пустыне и снег в июле.
Наверно, был прихворнувшим он
и очень сильно температурил,
когда, не выспавшись, сгоряча,
сказал, что свет на земле не божий,
что двери в небо не ждут ключа,
а умирающие врача.
Не поможет.

Он громко кашлял, и странный гром
взрывал декабрь, в момент привыкший
к дождям, мятущимся за окном,
к набухшим почкам, да мокрым вишням,
к почти приказу "Молчи и жди!"
к повязке-шорам, что взгляд скрывает,
к тому, что выпавшие дожди
умирают...
Философская поэзия | Просмотров: 489 | Автор: Баргузин | Дата: 13/10/20 20:36 | Комментариев: 4

Если пинаешь время, жёстко чеканя шаг,
если вразрез со всеми, будет немало драк.
Нервно смеётся осень, в тучи пакуя снег.
Что огребаешь горстью?
В русла холодных рек,
словно обрывки мыслей, тех, что до боли жаль,
падают кучно листья, золотом дребезжа.

Можешь раскинуть карты, можешь сыграть в маджонг.
Только случайный фактор не отменяет бог.
Кинет твои же кости, в ступор введёт игру.
Мечутся листья-гости пламенем на ветру.

Если слегка прикинуть: кто, почему и как -
шоры придётся скинуть. Часто не друг, а враг
жарко дышал в затылок в пекле чумных идей.
Пекло давно остыло.
В тело больных полей
небо втыкает иглы льдисто-колючей мглы.
Месяц, минута, миг ли будут им тяжелы?

Можно нудеть часами, можно уйти в загул.
Истина бредит снами. Веру ветрище сдул.
Всякая мысль тиражна. Всякий дурак речист.
Осень кладёт в бумажник недогоревший лист.
Философская поэзия | Просмотров: 776 | Автор: Баргузин | Дата: 11/02/20 15:08 | Комментариев: 8
1-50 51-100 101-150 151-166